Всем одиноким

 

– Как ты, мама? – на том конце провода от дочери не просто слышалось, а прямо волной доходило волнение.

Дочь Софья последнее время особенно беспокоилась за мать. После того, как ребёнок вышла замуж, и они с мужем переехали в другой город, обе женщины чувствовали тревогу больше обычного. Непонятно, почему. Вроде бы всё неплохо и стоит ждать только лучшего. Но друг без друга им было нехорошо. С трудом привыкали к новому состоянию.

Наташа тоже волновалась за дочь, но не подавала вида, чтобы не привносить своего немалого отчаяния в мир молодых, только окончивших вузы и оказавшихся по мужниному лейтенантскому распределению в тысячах километрах от родных краёв.

Мама молчала: хотелось как-то приободрить дитя и не дежурными словами, а от сердца. Однако, ничего лёгкого и небанального не приходило. И молчать тоже было нечестно, как будто ты знаешь или чувствуешь что-то больше других, а это, конечно, было не так. Наташа выглянула в окно в надежде что вечно новая и часто неожиданная природа подскажет нужный ответ. Предвечерний сентябрь действительно хотел что-то сказать, но, чтобы услышать его мягкую речь, требовалось выйти на улицу и говорить с ним напрямую. И хорошо бы рядом мужчину. С ним будет интереснее и можно даже шалить.

– Всё норм.

Сленговое «норм» никак не вязалось к теплоте их отношений, но получилось так, сухо и обезличенно.

– Ничего не случилось? – Соня стала говорить обычным тоном, копируя взрослые, ранее слышанные от матери, нотки. – Включи, пожалуйста, видео. Посмотрю на тебя.

Наташа послушно переключила в смартфоне режим звонка: ей же тоже хотелось увидеть и рассмотреть ребёнка.

– Да. Скучаю, – Наташа вернулась в ритм повседневности, перестала вести тайный диалог с осенью. – … может даже мужчину заведу!

Напряжение улетучилось.

– У нас уже подмерзает. Всё-таки, Сибирь, – дочь будто не заметила новый поворот в разговоре.

– А у нас прям бабье-бабье лето! Пойду сегодня погуляю.

– С мужчиной? – вставила шпильку, но одобрительную, Соня.

– А что?! И с мужчиной! Думаешь, мне слабО?! И, кстати, у нас наконец-то отремонтировали тот давно заброшенный сквер на Титова. Назвали Аллея космонавтов.

– Да, я видела в Интернете. Неплохо.

В глаза Наташи ударило присевшее и начавшее закатный путь солнце. В это время года наша звезда заглядывала к ним совсем ненадолго. Тем более, бывшие в детстве женщины ещё маленькими, деревья выросли на несколько этажей и промежуток для лучей стал совсем небольшим. «Значит ли это, что и в моей жизни становится меньше света? Как бы хоть иногда переставать думать? Разве я мало за почти полвека переживала? Надо заканчивать хотя бы с внутренним диалогом».

Она не заметила, как обе прервали беседу, и не могла вспомнить, попрощались ли они с дочерью.

 

Воскресный вечер только начинался. Было заметно, что ни такое время суток, ни сентябрь никуда сегодня не торопятся. И Наташа решилась на небольшую авантюру. Для начала зашла в Интернет. «Только бы не нарваться на бывшего!»

 

– Я Вероника, – Наташа придумала себе другое имя при знакомстве с новым мужчиной.

– Я Семён.

– Что, правда Семён?! – женщина не сдержалась от большущей улыбки.

Она за мгновение, взглянув мельком на нового знакомца, решила, что он ей, скорее, понравился.

– А что такого?

Мужчина немного покраснел – очевидно, женщина ему тоже пришлась по душе. А она действительно была красивой и статной.

Они одновременно решили пойти на Аллею космонавтов. Ведь новое пространство сразу стало модным.

На первых шагах совместной прогулки мужчина, не поворачивая головы, признался, что он не Семён.

– Я Эдуард, а так решил «замаскироваться». Люди сейчас разные!

– Да, понимаю, – улыбнулась в эти мгновения уже не одинокая Наташа, но своего секрета не выдала.

Наташа взяла его без спроса под руку, и они, каждый впервые, вступили на Аллею космонавтов.

 

Главными посетителями аллеи оказались… кошки. Их тоже почему-то влекло общественное место, и Наташа высказалась, что, возможно, животные рассчитывают от большего скопления людей большей еды. Но Семён-Эдуард выразил более оригинальную мысль: «Им тоже необходимо общество! И ищут нового».

– Да, и никаких сайтов знакомств, – то ли одобрила, то ли упрекнула человеческую данность Наташа.

По аллее распределились группами дети и старушки. Первые ловили остывающее к зиме солнце за беготнёй, вторые распределялись по скамейкам за обсуждением дворовых новостей. Женщина примерила к себе это наблюдение: да, она хотела бы так же, но лучше за разговором ещё присматривать за внуками. Как же без детишек-живулечек? Наташа унеслась мыслями в далёкую Сибирь, к СОфе с Романом, пытаясь прожить за дочь неприятные моменты жизни – не все, нет, не чтобы пережить молодость заново (это было бы нечестно), а в готовности принять на себя стрелы сложного мира. «Жизнь стала совсем непонятная!»

– А я хотела стать космонавтом! – женщина засияла от приятных воспоминаний, и даже само слово «космонавт» имело собственный вкус, на переходе от сливочного мороженого к сахарной вате.

– А я – Джеком Лондоном! В смысле всеми профессиями позаниматься, везде побывать, – мужчина будто держал эту мечту в себе все долгие годы, но никому не мог про неё сказать, и от того, что нашёлся не просто повод к этому, но и какой яркий и задорный, его тоже приподняло над действительностью.

«Интересно, а кошки мечтают?! – Наташе нередко приходили парадоксальные, «неуместные», не подходящие к обстоятельствам мысли, но она никак не могла в себе это преодолеть, решив, что пусть будет такая игра; и отвечала сама себе. – Конечно, мечтают. Хотя бы потому, что все они разные, у каждой есть своё, пусть и краткое устремление. Даже если пред-устремление».

Женщина периодически посматривала на нового друга – и не находила в нём ни одного изъяна. «Может, это только в профиль? Надо же всего рассмотреть!»

Но про кошек и людей раскат теоремы требовал финала. «Пред-устремление. Так ведь тоже бывает?.. И почему нас, девочек, всё время приучают быть неуверенными в себе?.. Конечно, бывает. А даже если не было, или очень виртуально – значит, будет! Хотя бы потому, что аллея… космонавтов!»

Когда всё это неожиданно соединилось, подтвердив наташину правоту, захотелось так идти и идти, дальше прочерченных дорожек, туда, куда те пред-устремлены и куда намечают возможности человека. «Надо будет потом пройти к горизонту!»

 

Кошек всё прибывало.

Но вдруг кошачье-людскую идиллию нарушил мелкий пёс. Какая-то карманная собака – а Наташа не различала эти породы – мчалась с дальнего края аллеи, налетая на всех попутных котеек. Половина из кошек разбегались, но другая часть оставались на месте, верно предполагая из размеров врага и своей многочисленности, что тот ничего не способен им причинить, а при желании они могут и сами намять моське бока.

Вдруг пёсик остановился прямо напротив Наташи с Эдуардом и стал лаять больше прежнего. Стараясь напугать и даже подвинуть назад именно эту пару. Наташу это происшествие расстроило – и так нечем жить, а тут ещё всякие, даже мелкие, твари стараются вторгнуться в твою судьбу, повернуть её в неопределённое вникуда.

Мужчина не знал, как реагировать – вступить в конфронтацию со столь невеликим существом было ниже чего бы то ни было. Кошачьи воззрились на них со своим интересом. Для них и, возможно, для многих других животных происходило территориальное деление нового участка, и к этому мелкому происшествию были привлечены более многочисленные взоры, чем можно было предположить. Наташа, как мощный эмпат, а ей другой быть уже не было возможности, попробовала представить себя на месте зверька. «Что ему/ей надо? Как окружающие должны на такую докучливость реагировать? Хотя бы обратить внимание, или ещё как?» И за собачку: «Ну я же красавчик/красавица!»

Мгновения растянулись в неопределённое безвременное бытие. Такие моменты Наталье нравились: в них было от извечного.

Люди замерли.

– А ну, пошла! – бабуля средних бабушкиных лет мчалась в их сторону.

«Это кому?!» – с внутренней улыбкой подумала Наташа.

– Отчепись от прохожих! Никакого сладу!

Хозяйка собачки добежала до мизансцены, ловко прицепила поводок к ошейнику и, до удушья, рванула мохнатую на воздух.

– Извините, мадам! – бабушка почему-то обратилась только к Наташе. – Я её накажу!

Наташа не знала, что ответить, и за неё нашёлся Эдуард.

– Да мы не испугались!

– Девушка, – незнакомка взяла её за руку и вплотную приблизилась и темпово зашептала. – Верьте, всё будет хорошо. Мне тоже бывало одиноко. Не отчаивайтесь. Если что, приходите на новую аллею. Это особое место! А псинку я, будет так себя вести, придушу!

– Да, спасибо! – только и нашлась Наташа.

Стал накрапывать дождь. Лёгкий и пока бабьелетний, радостный, искристый. «Бунинский, тургеневский», – определила для себя женщина.

Бабушка с собачкой будто растворились. Кошки тоже моментально пропали.

Пенсионерки – а среди них совсем не было дедушек – потянулись к своим подъездам. Дети, как ни в чём не бывало, продолжали играть.

– Предлагаю ещё погулять! – предложила она Эдуарду.

Тот согласился.

Наталья невольно обернулась, почувствовав спиной чей-то взгляд.

– А, Окси, привет!

Давняя полу-подруга, бывшая одноклассница и соседка по району, ныне учительница в их школе, спешила от дождя. (Полу-подруга значит, что они, бывало, дружили, бывало, нет, обе знали друг про друга разное, но соблюдали мирное сосуществование, было глупо просто от житейского расходиться).

– Привет, Наташа! – Оксана не сбавила скорого хода. – Чего гуляешь под дождём?

Наталья покраснела и, не поворачиваясь к мужчине, сказала:

– Да, я Наталья. Я тоже «замаскировалась»!

Эдуард ничего не ответил.

Оксана торопилась от дождя и потому на стала продолжать диалог. Она будто не заметила, что они гуляют парой и даже не взглянула на её спутника. Подружка обогнала их и побежала дальше.

Наташа с Эдуардом посмотрели друг на друга, и женщина, усилив напор на его руку, побудила того ускорить шаг и стала направлять их обоих к своему дому.

 

Они любили друг друга, как это могло бы быть у Адама и Евы. Глубоко и жарко, каждый для другого, но больше для себя. Громы с молниями не могли отразить их упоенного вдохновения!

Всё происходило именно так, как хотела Наташа. Страстно, но неторопливо, с порывами, но нежно. Прикосновения приходили, куда они просились, ритм вызывал внутренний трепет, инстинкты сливались с работой мысли и памяти в едином стремлении запечатлеть происходящее надолго-надолго. Чтобы всегда можно было вернуться к этим ощущениям и переживать их снова и снова!

 

Наутро, на работе, Наташа была рассеянной. Начальница, чуть старше неё это заметила. Стала пересчитывать за ней наличность, выдаваемую предприятиям. Такое случалось и раньше – ведь в рутине, даже с деньгами, нетрудно ошибиться.

Профессия Наташи – кассир на расчёте и выдаче наличных для выплаты зарплаты – становилось всё менее напряжённой, по причине перехода на безналичные выплаты. Раньше было действительно тяжело, а сейчас, по прошествии более двух десятков лет, всё приобрело весёлый автоматизм. Конечно, Наталью, как творческую натуру, заедала такого рода работа, но при малом числе вариантов в провинциальном городке бросить шаблонную повседневность оказалось сложно. Плюс образовалась привычка, лёгкая казёнщина уже не претила, в этом даже находилась своя прелесть. Всё понятно и предсказуемо. Только разная погода, да иногда сменяются инкассаторы, с возрастных на молодых.

Бездетная и никогда не бывшая замужем заведующая филиалом Ксения Сергеевна относилась ко всем с лёгким дружелюбием и умела поддерживать эту атмосферу, казалось, вечность. Сказывалось питерское образование: родилась она здесь, там училась в университете. Все банковские, в том числе «в голове», уважали её за такие редкие способности. На разлитом повсеместно сволочном фоне и культуре общей, на всякий случай, ненависти друг к другу их филиал заметно выбивался. Но формальных причин искоренить такое у начальственной вертикали не было, к тому же, трудно найти хорошего специалиста. Отчасти именно из-за К.С. Наташа и задержалась почти на всю жизнь на нелюбимой работе.

Заведующая после пересчёта выразительно взглянула на Наташу.

– Дорогая, ещё только начало недели, а ты уже… того, мимо считаешь!

– Извините, Ксения Сергеевна, задумалась.

К.С. часто пересчитывала крупные суммы – ей нравился этот процесс, он сближал её с самой первоосновой банкирского дела. Пачоли, Перуцци, Медичи будто вставали в эти минуты у неё за плечами и следили за точностью расчётов и движений. К тому же была действительно немалая ответственность перед лицом местного, раньше в большей степени государственного, теперь больше частного, предпринимательства. И работы с постепенным проникновением высоких технологий стало реально меньше.

– Вот, даже эпохи меняются, а мы с тобой всё деньги выдаём… – с неопределённым вздохом сказала начальница и приобняла Наташу за плечи.

– Да, и всё больше чужие, – откликнулась с лёгким сожалением сотрудница.

– Так что ж – это у нас издавна. Кстати, давно, на каких-то островах монеты делали… из камней. Обтёсывали их и…

– Вот бы нам тоже так. Так у нас, в степных краях, толком даже камней нет, только ракушки речные.

– Ты думаешь, счастье им от каменных россыпей было? Вряд ли, – К.С. тоже поддалась по своей давней привычке осенней романтике (однажды Наташа в приходных книгах нашла её гербарий – кленовые и разные другие жёлтые и красные засохшие листья).

– Так отчего у тебя сегодня такое настроение? – К.С. давно смогла считать, что причина у Наташи сегодня нерядовая.

– С мужчиной вчера гуляли. По новой аллее.

Ксения Сергеевна погрузилась в собственные воспоминания. Она унеслась мыслями в навечно полюбившиеся питерские пространства, городские, речные, разные…

– Был у меня мужчина, в Питере – начала она неспешно, будто с каждой фразой решая, что рассказывать, а что нет. – Вместе поступали. Но он не поступил. Не то, чтобы шалопай – но я-то медалистка. Кстати, выдам тебе свой секрет: это мне мама в старших классах ставила «пятёрки» в дневник – заместо учительских «четвёрок», и отспорила тогда мне медаль. Может, и нехорошо, но так.

[Наташа тоже была в Питере – и как тот парень, тоже неудачно. Но этот секрет она никому не рассказывала: лёгкий стыд от тех приключений ещё жил в ней и волновал разными воспоминаниями. Об этом чуть позже.]

В окошко кассы постучали, и появился старожилый седой инкассатор, тоже за годы замотанный своей рутиной, но сегодня, благо, не мрачный.

– «Горчичка» готова?

– Готова-готова, забирай.

Два опломбированных увесистых мешка – а на этом чудом сохранившемся производстве трудилось наибольшее число работников среди других – перевалились через специальное окно в стене.

– И что, что с парнем? – Наташе, хотя и у неё опыт был немалый, хотелось набрать в свою копилку понимания мужчин как можно больше «монеток», ситуаций.

– Прятали мы его с соседками в общаге целый год. Любили друг друга. Романтика: белые ночи, культура неформальная, рок, ВЦой, ДэДэТэ, СашБаш, Настя, Нау… – женщина унеслась душой в другие миры, здесь оставалось только её тело. – А на следующий год он снова не поступил. В столичные вузы из региона – сложно. И от стыда что ли, а скорее в порыве молодости, уехал. Тут же ушёл в армию – куда-то далеко. Поначалу писал. А потом просто пропал… Сгинул неизвестно где. Дай Бог, жив!

К.С. очнулась от забытья, покраснела и резко вышла.

 

День тянулся дольше обычного. Не добавила разнообразия даже случайная короткая встреча с Оксаной. Наташа на перерыв не уходила в общепит, а брала из дома пару пирожков и «мгновенного» кофе, и с этим выбиралась на широкое крыльцо банка. В своём уголке она даже протоптала в бетонном покрытии небольшую ямку. «Моя норка», – радовалась она каждой встрече. В эти минуты вокруг неё будто образовывалась прозрачная стена, которая не только защищала от посторонних вторжений, но даже и от шума улицы.

– О, Оксана! – Наташа помахала рукой школьной подруге. – А ты как здесь?

– Привет-привет! – Оксана зачем-то растянула слово почти на долгие секунды.

– Э-э-э, – Наташа было хотела предложить Оксане пирожка, но оставалась только половинка, поэтому возникла неловкая пауза.

Оксана поднялась на пару ступеней и замерла на полпути. Наташа знала, что Оксана всё делает со смыслом, подруга даже бывало поясняла скрытые мотивы, но именно сейчас наша героиня не стала догадываться про нынешние тайные знаки, а просто пила кофе и своей самодостаточностью разбивала любую агрессию.

– А мы вчера с новым мужчиной познакомились! – Наташа отвечала на незаданный вопрос и говорила это больше даже для самой себя.

– Поздравляю! – и без паузы, тоже про своё. – А меня тут на курсы заставили ходить. Всё учат нас, каждый раз по-новому – год-два, и генеральная линия меняется. Какая же она тогда генеральная?!

Кофе было ещё полстакана, и Наташа протянула его Оксане. Тогда та поднялась до конца и немного отпила.

– А с мужчиной новым познакомишь?

Наташа чуть затосковала от такой перспективы, но не могла отказать такой же, а скорее даже более, одинокой.

– Да, при случае. Мы на Космонавтов гуляем. Ты же нас видела.

Оксана кивнула и, наверное, заряженная кофе, ускорилась в свою сторону.

 

До конца перерыва было ещё сколько-то времени, и наташины мысли устремились вперёд, где за несколькими рядами домов и улиц тянулась река. Многие говорили, что река бежит, но женщине всегда казалось, что та тянется. Вода ведь не торопится, она то ускоряется, то может даже остановиться или вернуться – например, чтобы ещё раз посмотреть на приглянувшегося или интересного ей человека. Но в последнее время Наташа такого – ни движения, ни человека – не замечала. «Надо будет прийти на реку с Эдуардом!»

 

Сегодняшним вечером Эдуард не пришёл. Наташа не расстроилась: они как-то специально и не договаривались, и естественность в любом проявлении, даже в необязательности, были для неё ценнее выстроенного заранее бытия.

На аллее снова встретилась Оксана.

– Я вот сегодня одна! – будто оправдывалась Наташа.

– Прячешь от меня мужчину – так и скажи! – подруга широко улыбнулась, что в ситуации с другим человеком, если бы это была не О., можно было бы зачесть за радостный безудержный смех.

– Ты же сама всегда от меня своего прятала!? Кто у тебя был? Говорили, один старшеклассник, моложе тебя. Ты уже была учительницей, – Наташа не хотела её обидеть, а просто начитывала из своих воспоминаний.

Оксана сначала побледнела, отвернулась от товарки на пару минут и, придя в себя, снова была готова к беседе.

– Ну, как было? Рассказывай! Никто ведь толком ничего не знает.

Оксана остановилась. В ней боролись даже не два, а одновременно несколько чувств.

– А куда мы пойдём? – спросила она для начала.

Наташа не поняла подтекста этого вопроса.

– Да, какая разница?! Можем пойти в продолжение аллеи – на грунтовку и там до Почтовой.

– Поверь, разница есть. Для меня – есть!

У Оксаны задрожали руки. Она было подобрала несколько опавших кленовых листьев, но они продолжали движения женщины и ещё больше выдавали её волнение. Оксана их вскоре бросила, а Наташа пару из них подхватила.

– Смотри, какие красивые, в жёлто-красных переливах. А ещё я по осени опавшие каштаны приношу домой – как ёлку или ветку ставят зимой, так я по осени кладу на подоконник каштаны. Они полураскрывшиеся, можно даже сказать, как девушки.

Наташа покраснела.

– Да какие они красивые?! – мертвенным тоном сказала Оксана. – Такие же чёрно-белые, как и всё вокруг. Вот даже ты для меня сейчас как… – подруга подыскивала точное определение, а точность она любила даже вопреки человечности; Наташа приготовилась услышать оскорбительное, от чего у них нередко возникали ссоры, молчаливые разлады. – … как Вера Холодная.

Наташа «выдохнула»: вышел как бы даже комплимент. Ещё бы, «королева экрана» начала прошлого века, та самая «Раба любви».

– Такая же красивая?!

– Такая же… – снова тревожная пауза. – Такая же… немая.

Оксана как-то горько засмеялась, будто поела тех самых каштанов, но сырыми.

Наташа тоже улыбнулась.

– Ладно, не обижайся, – Оксана мягко пихнула её плечом в плечо. – Даже извини!

Это было высочайшим уровнем доверия со стороны Оксаны – та сама говорила, что извинялась в жизни пару десятков раз. И каждого из этих людей она помнит, неясно, зачем. Может для того, чтобы в очереди на Страшном суде свидетельствовать в их пользу.

Теперь, когда Оксана вновь выровнялась в переживаниях и по своей давней привычке внутри себя «возобладала» над ситуацией и человеком, можно было бегло рассказать о том приключении.

– Старшеклассник, неважно как его звали, зовут, стал приходить ко мне то с одним вопросом, то с другим. А ему, на самом деле, требовалась помощь, внимание, просто поговорить. И, понимаешь, он раскрывался передо мной. А я ценю тонких людей. Когда человек не боится быть открытым, искренним – от такого не ждёшь плохого. Вот мне по молодости не хватало такого слушателя. Да и сейчас…

Оксана говорила это, погрузившись в себя – если Наташа обходила лужи, говорившая шла прямо по воде, не присматриваясь к глубине. Но в этом обряде подругу, конечно, нельзя было останавливать.

– И я решила полюбить. Не прямо до безумия, но для себя ярко. А постепенно начала ревновать его ко всему классу – к набирающим в теле девушкам и даже к парням, его друзьям. Что они так много проводят с ним времени, смеются чему-то общему, тискают друг друга в пацанских играх…

– Да, тогда все про это начали говорить.

Оксана положила руку на локоть подруге и мягко повернула её к себе.

– А знаешь, я тогда была этими разговорами даже довольна. И поднималась над ними, над всеми сплетниками, над повседневной скукой, бесконечной бюрократией… Я на педсоветах вроде бы как одновременно и присутствовала, и нет. Но пришлось перевестись в другую школу. И постепенно у нас всё заглохло.

Оксана будто спАла не только с лица, но и можно сказать «спАла с души (со своей)».

Наташа тоже бросила подобранные листья – чтобы вдруг не нарушить пришедшее к Оксане бессильное успокоение. «Если для неё это чудесное разноцветье и отличная погода чёрно-белые и не в радость, возможно ли как-то её утешить? Может пригласить её на следующую нашу с Эдом прогулку?!»

Они подошли к завершению аллеи, дальше шла побитая грузовиками грунтовка.

– А вчера я пыталась повеситься! – Оксана сморгнула от ветра, резко развернулась и пошла медленным шагом в обратную сторону.

Наташа, чтобы забыться от привнесённых чужих переживаний, пошла в продолжение аллеи, в сторону Почтовой. Только на полпути по песчаной степной почве (которую, кстати, называют также каштановой) она вспомнила, как раз там и жил тот бывший оксанин ученик.

 

Когда Наташа вернулась – а те края, в которых она побывала, ей тоже понравились и, скорее всего, понравятся Эду – уже стемнело. Она только сейчас проверила телефон – оказалось, звонила Соня. Она ей тут же набрала.

– Звонила? – голос женщины ослабел: она утомилась от долгой прогулки.

– Привет! Да. Просто поболтать.

– Так у вас совсем ночь.

– Ну и что. Я бодрячком. И кофе за день перепила.

Видео никто из них не включал, чтобы не смущать друг друга.

– А Роман? Ему же надо отдохнуть! – Наташа на всякий случай перешла на шёпот.

– Он на полётах.

– Скучаешь?

Соня задумалась.

– На самом деле, надо иногда побыть одной.

– Да, участь интровертов, – Наташа вздохнула своим мыслям («Возможно, я была в своё время слишком в себе»).

– Ещё тоскую без работы. Руки просят дела. Не зря же училась-образовывалась, читала гуссерлей. А у нас гарнизон далековато от города – для женщин особо работы нет. Встала в очередь на учителя младших классов. Зато хорошо, что ротация кадров постоянная – и в полку, и по всем учреждениям. Правда, неизвестно, сколько ждать. И всякими собеседованиями и экзаменами измучили – ещё до дела далеко, а всё «измеряют» меня, какой средний балл в вузе, какой «размер сапог»… – Соня даже тихо выругалась.

– Не доверяют человеку! Не расстраивайся – всегда так было. И трудно вырваться из этого никчёмного круговорота.

Дочь привыкла к философским речам матери, а со взрослением стала их больше ценить. «На бытовые темы всякий может поговорить, а рассуждать может не каждый». Бытовой ум Соня не ценила.

Возникла пауза. Вроде бы обо всём поговорили, но никто из них не хотел прерывать этой эфирной ниточки.

– А, может, рожУ! – выпалила вдруг дочка. – Будет новая Соня, или новый Роман. Здорово же!

Такие новости (или намерения) – всегда неожиданны. Одно дело представлять это где-то в перспективе, понимать, что рано или поздно этому быть, и совсем другое – осознать или даже представить, что это событие резко приблизилось, становится не близким будущим, а скорым настоящим. Но, конечно, рождение дитя – это прекрасно. Исполняется жизнь и матери, и всей семьи, всех ближних и, в известном смысле, дальних родственников. Движутся миры по преднамеченному, даже Богу становится спокойнее.

– А ты сама хочешь? Я вот не знаю, готова ли стать молодой бабушкой.

– Скорее, хочу! – Соня с этими словами сама себя убеждала, утверждалась в намерении. – Бывает, прямо до трясучки хочу!

Наташа про себя кивнула, видимо, вспоминая своё пред-материнство.

– А Роман как?

– Так он только «за»: пополнение экипажа!..

Соня на том конце провода подвесила недосказанное, это многоточие прямо протянулось через тысячи километров.

– Пожалуйста, говори уже, – Наташа улыбнулась через расстояния, ведь она считывала дочь за секунду.

– Ну, и ты же сделала свою маму молодой бабушкой!

 

В этот раз они с Эдуардом решили встретиться у монумента космонавтам, который начинал собой аллею. В первый раз они встретились на перекрёстке, что, конечно, было не так романтично. А тут, рядом с космической сферой и устремлённым ввысь человеком в скафандре – да, он летел без ракеты, что добавляло ансамблю силы. Правда, космический герой был диспропорционально мал – то ли по недосмотру скульптора, то ли в несоразмерности высоты, на которую его поместили, и натуральной величины, а, скорее всего, по обеим причинам. Но Наташе «детскость» космолётчика нравилась: ведь и дети вполне те же герои пространств, нынешние или будущие, и надо им доверять в их мечтах.

По сравнению с неделей назад заметно похолодало.

Наташа специально пришла чуть пораньше. Пред-ощущение свидания составляла значимую часть в переживаниях. Она старалась запомнить эти чувства, чтобы потом всегда иметь возможность к ним вернуться. Получался своего рода гербарий из воспоминаний. Сегодня она вложит в него новый «лист».

Эдуарда она заметила издалека. Он был сосредоточен – видимо, не отпустили ещё заботы дня. Увидев Наталью, он просветлел. Но Наташа почему-то не ответила ему столь же ярко: оказалось, что вслед ему движется Оксана. Хотя Ната и обещала пригласить подругу на коллективное свидание, но полузабыла-полуотказалась от намерения. А такая грань в решении всегда приводила к «нет».

– Привет! – сказали все трое.

Эдуард резко повернулся к неожиданной Оксане.

– Что вы пугаетесь? Не надо бояться судьбы!

«Снова будет в образе, – начала расстраиваться Наташа. – Дать бы ей в нос!»

Подруга одобрительно коснулась рукава мужчины. «Пошли манипуляции».

– Вы что ли судьба? Четвёртая мойра? – не самым дружелюбным образом ответил Эдуард.

Но Оксана не обиделась – ей наоборот стало интересно беседовать с таким ершистым собеседником. Она первой ступила в начало аллеи – получилось, что О. повела компанию.

– Почему же мойра? Может славянская богиня Макошь.

Эдуард с Наташей одновременно закатили глаза. Все это заметили.

– Да нет, я скромнее – всего-то талисман. Вот мне самой может не везти, а моим спутникам обязательно везёт.

Употребление слова «спутник» на Аллее космонавтов вышло «плеоназмом действия», когда игра слов образовалась не сама по себе, а переплелась с топонимикой. Оксана заметила про себя такую оплошность, заулыбалась. Поняли ли это её спутники, осталось неясным.

Группа кошачьих подошли к новым людям, наверное, за едой. «А вдруг это космические кошки?!» – к Наташе понемногу возвращалось хорошее настроение.

Но Оксана отпихнула одно и другое создание ногой, и те отстали. Сейчас никто другой, кроме Эдуарда, не интересовали подругу. А Ната никак не могла придумать повода вот так же отпихнуть Окси. И даже встроиться в эту, с позволения сказать, беседу ловко не получалось.

– Вот прямо талисман! Я, когда была маленькой, и когда меня брали на рыбалку – всегда были с уловом. Даже соседи стали меня приглашать!

– О, это ценно! Я сам рыбак, хотя редко получается выбираться.

– Ну если соберётесь, зовите, поталисманю!

– Буду иметь в виду. Может, на Штаны скоро поедем!

– А что такое Штаны? – вклинилась Наташа, но тут же осеклась, поняв, что выказала неосведомлённость в местной рыбной «географии».

Оксана задрала голову и стала говорить, не глядя на собеседников.

– Я там сто раз была. Пруд такой. А называется так, потому что сверху выглядит как штаны. Наши лётчики его так назвали.

Тут мимо них, сначала в одну сторону и через пять минут в другую, промчалась ватага детворы, лет по двенадцать-тринадцать, в основном мальчишки, но были и несколько девочек.

Оксана посмотрела на часы – оказалось они перевалили как раз через точный час, что было известным только башибузукам и учительнице разбойничьим сигналом.

– Играют в «Камбоджу».

– ??

– Это сначала одна компания час гоняется за другой и бьёт их. Сопротивляться нельзя. И через час меняются.

– Вот, так да. Никогда не знал, – удивился Эдуард.

– Но сейчас уже редко. Зато местная традиция.

Долго шли молча. Оксана в осознании триумфа! А Наташа в раздражении. И уже через минуты три Ната нашлась:

– Ну да, ты же учительница! Не могла детей чему хорошему научить!

– А ты – трусиха!

Оксана будто заготовила именно к сегодняшней прогулке всего – и историй, и колкостей. А, скорее всего, она просто всегда была ими исполнена.

– Ну вот, я не хотела рассказывать. Однажды на рыбалке, на речке, её папа поймал небольшую щуку, и та стала биться на дне лодки. С непривычки, действительно, можно испугаться. И… Наталёк выскочила из лодки наружу – хорошо было близко к берегу, оказалось ей по пояс. Но было неудобно.

От этого секрета, который и не был каким-то стыдным, всем стало неловко. От того, что он перестал быть таковым, и в женской компании такое можно было бы сравнить как несильный удар в челюсть в мужском коллективе, Наташе стало легче. А про аналогию с ударом она вполне была согласна. Не больно, но обидно, и помниться будет долго. И , вроде, ответить ниже твоего достоинства, но и стерпеть, неясно, что значит.

– Ладно, девочки, пойду я. Спасибо за компанию!

 

Наташа вернулась домой в неопределённом настроении. Поставила чайник, но, когда тот закипел и стал «свистеть», подошла выключить газ только через несколько минут – всё это время она не слышала громкого настойчивого звука. Заварила себе крепкого кофе, хотя на ночь предпочитала его не пить. Чуть отхлебнула робусты и так и оставила чашку недопитой.

Состояние апатии было для женщины привычным: разные невзгоды, а более всего непроходящая, каждодневная в провинции забота о хлебе и наблюдение всеобщей беды возвращали её в колею безразличия ко всему. Иногда – даже к себе.

Легла на диван перед телевизором, стала прокручивать каналы, не останавливаясь ни на одной из программ. Так и уснула.

Во сне к ней ворвались танцующие в вальсе Эдуард с Оксаной. Они кружили – и то одно, то другое лицо, приближалось к ней. На мгновение голова то мужчины, то женщины будто «отрывались» от тела и устремлялись к ней с разными гримасами. У Наты во сне у самой закружилось сознание. В порыве ревности – а такое возможно даже во сне – она отвернулась. Но вдруг сменилась музыка, и танцующие вновь привлекли её внимание. Ударила жаркая румба. И пара оказалась в соответствующих тропических костюмах. Благо, теперь у них уже не «отрывались» головы. Но пришла другая напасть: что платье Оксаны, что костюм Эдуарда оказались прозрачными. И за плавными движениями и широкими шагами танцоров проглядывала неприкрытая, в прямом и переносном смысле, эротика.

Но оторвать взгляд от этого Наташа не могла – так же, как раньше выйти из недавнего разговора на аллее. Однако, ей пришла одна идея. Женщина поманила к себе крепкого мулата с танцплошадки, и они занялись при всех безудержной любовью. Это длилось и длилось, волнами, с упоением, а иногда с болью, и было невозможно остановиться.

Ранним утром её разбудил рассеянный свет. От сновидения осталось только ощущение странного макабра. Без деталей.

Наташа прислушалась к себе: мозг и тело были бодрыми, получилось выспаться. Даже холодная робуста пришлась ей по вкусу.

 

На работе всё ладилось, хотя заданий сегодня было больше обычного. У денег есть свой запах, пусть тонкий, но, когда его много, аромат пропитывает и одежду, и волосы, и даже кожу. Наташа считала такое за «самые модные духи», которых в городе точно ни у кого больше нет. А привычку нюхать руки после мытья она, похоже, обрела навсегда.

Когда Наташа вышла на свой кофейный моцион, она уже не удивилась, что Оксана оказалась рядом. Та ждала на крыльце.

– Преследуешь меня?! – Ната сказала это игриво, в готовности пикироваться на своей территории.

– А чего у нас тут, в деревне, преследовать? Куда ни пойдёшь, везде ты! А я вот хоть запах денег понюхаю! – Оксана всегда разговаривала на грани между злой и обычной иронией, по ней, наверное, даже можно было составить шкалу озлобленности, накала и оттенков, есть же «разноцветные» кварки.

Наташе хотелось против обычного поболтать – о чём угодно, разбавить по большей части одинокое пребывание в мире. Кроме того, у неё был повод чуть задерживать подругу.

В паузе женщина оглядела округу: ей нравилось подмечать небольшие изменения, которые переживает природа, деревья, кусты, трава, шагающие мимо по своим делам кошки. «Каждый день ведь проходит одна и та же кошатина – в одну и через пару часов в другую сторону. Значит есть какая надобность, и всё-то у существа по плану. Вот бы мне так!»

Деревья оскудели листвой практически наполовину. Скоро осень из своего разноцветия станет приобретать всё большую серость, задождит, солнце спрячется за плотными облачными шторами и, если даже иной раз покажется, уже не будет греть.

Наташа вновь непроизвольно понюхала руки.

– Опять своим «надушилась»?!

Все наташины подруги, конечно, знали про эту особенность её работы, дежурно подшучивали.

– Да, всё так же, на «третьей стадии». Как говорит начальница: «У денег есть четыре стадии: когда ты знаешь, что они где-то есть – когда видишь их – когда можешь понюхать – и когда держишь в руках». Вот так и замерла навсегда.

– Ты хотя бы на третьей – я навечно на второй!

– Кстати, Ксения уезжает. В Питер.

Эта новость не удивила Оксану.

– Давно пора! Поддерживаю. Чего ей тут у нас?

Наташа с Оксаной были однажды в городе на Неве – приехали поступать, на юристов. Было весело. Конкурс оказался жуткий: абитуриенты прибыли со всей страны, в немыслимом количестве, особенно выделялись парни в военной или милицейской форме. И у мальчиков на эту специальность был негласный приоритет.

Девушки сразу поняли, что шансов практически нет, и решили просто весело провести время. Тем более, вырвавшись из липких моральных оков маленького города. Плюс белые ночи, молодость, лето…

– В пятницу Ксения делает отвальную. Не очень удачно, – посетовала Наташа.

– Почему неудачно? Вроде бы, наоборот, – реплика Оксаны была по-своему резонной.

– Да у нас же… День рождения СОфы! Первый раз – заочный. Приглашаю. Нашей постоянной компанией: я, ты и Рита, может её мужчина присоединится.

– О-о-о, это ценно! Буду, конечно.

Оксана приблизилась к подруге и потрясла её за плечи в знак одобрения и для бодрости.

– А здоровья хватит?!

– Посмотрим… – Наташа заулыбалась в предвкушении двойного события.

Оксана повернулась и, когда уже спустилась с крыльца, повернулась и спросила: «А Эдуард будет?»

– Наверное, нет. Это же наш повод.

– Да Эдуард вообще больше не придёт! Вот увидишь! – сказала Оксана беззлобно и как будто с облегчением, с удовлетворением от проделанной работы.

 

Всю неделю коллектив жил ожиданием отвальной. Кто будет новым начальником, сотрудников мало волновало – тем более, повлиять на решения наверху ни у кого не было возможности. Пришлют, кого пришлют – понятно, что не самого умного, но, как водится своего. Кстати, Ксения Сергеевна была одним из последних начальников, назначенных в городе «по уму». Однако, большинство её недолюбливали: строгая и требовательная. Наташа же её ценила из-за современного делового стиля, разумного подхода и способности признавать ошибки.

Ожидание двойного события в пятницу отвлекло Наташу от переживаний за Эдуарда. А за него и за их обстоятельства пока ещё раннего, но такого волнующего знакомства, она считала достойным и соразмерным тратить душевные силы.

«Душевные силы, они ведь часто выражаются не напрямую. Возникает готовность ждать, растёт амплитуда и длительность переживаний, и ты себе такое позволяешь, возникает модус будущего, который давно ушёл из общей жизни, хочется надеяться, хотя такое себе лучше не разрешать, иначе можно загнать себя в ещё более глубокую депрессию, даже пограничное состояние. «Пограничье» я много раз видела в соседских парах, как ни странно, у молодёжи («У них украдено будущее!»), и, естественно, у самой себя». А ещё душевные силы придают энергии внешним проявлениям, не просто поступкам, а именно проявлениям – ведь за последними стоят сущность и цельность человека, устремлённость к самореализации, все «фрейды и юнги» (так Наташа называла психологию), а ещё «каренхорни» (именно в одно слово; женщина ценила Карен даже больше, ей был ближе её гуманистический индивидуальный подход – поэтому она в своих внутренних монологах обращалась к Хорни по-свойски, по имени).

Проявление же нового наташиного состояния оказалось с её точки зрения (в отличие от общественной) вполне безобидным – вечером в среду она пошла после работы на городской пляж и искупалась. Голой. Поначалу раздумывала, может стоит остаться в белье, или снять только верх, но для полноты поступка (и всё же имевшихся опасений осуждения горожанами её мокрого несентябрьского после купания вида) решила закрыть гештальт в полный рост. Одноэтажные частные дома отстояли от берега метров на сто, и ажиотажа из них не ожидалось; понятно, что никто другой по такому сезону уже не купался; а вода холодная – так она сейчас и не могла быть другой. «А мальчишки станут подглядывать – да и пусть!»

Вспомнился Мандельштам:

«Мастерица виноватых взоров,

Маленьких держательница плеч!

Усмирен мужской опасный норов,

Не звучит утопленница-речь.

…

 

Твои речи темные глотая,

За тебя кривой воды напьюсь».

(«Мастерица виноватых взоров…»)

Пока шла с десяток метров к воде, быстро подумала: «Прямо про меня это всё! «Так, про маленькие плечи – не ко мне; «Усмирён норов» – раз; «За тебя кривой воды напьюсь» – да готова, хоть сейчас, вот сейчас водица отчасти «кривая»: зацветшая, текущая с разными скоростями на разном удалении и с разным дном под потоком, способная в любой момент укусить; но только пока не про утопленницу – от такой реки и общего жизненного бурного, но бестолкового потока защититься трудно, но хотелось бы ещё немного времени, хотя бы «попить кривой воды»!»

И уже от кромки воды побежала с задором на глубину и бухнулась с головой в стылую воду. Через пару минут, конечно, образовались вдалеке робкие мальчишки – глазели издалека, показывали в её сторону пальцем, но не подходили. Джентльмены!

 

В четверг обсуждали подарок К.С. и скидывались. Наташа, негласно, внесла больше других.

Ксения Сергеевна заметно волновалась, но прятала своё настроение за хлопотами по вечеринке. Каждый стремился ей помочь. Для всех нынешнее состояние было непривычным: ожидание, смешанное с лёгкой грустью, тревога за будущность, сочувствие заведующей и заодно коллегам. Даже уровень бытовой ненависти, обычной для больших коллективов, значительно снизился.

Наташа примеряла на себя ситуацию. Смогла бы так же рвануть куда глаза глядят? Как бы она обустраивалась на новом месте? Обрела ли бы с переездом счастье? Как бы среагировал на такую идею Эдуард? Поехал бы с ней или нет? В душе она отвечала на все эти и многие другие вопросы утвердительно. Ведь, дочь смогла, а ребёнок – это же её воплощение, это она сама. «Интересно, как чувствуют себя мамы мальчиков, насколько отождествляют себя с сыновьями? А как чувствует себя бездетная Ксения? Сколько в ней нерастраченного?!»

На эти дни, четверг и пятницу, Ксения «расчистила» график, перенеся основную часть задач на будущую неделю. На всякий случай. Но от этого и у самой Ксении, и у сотрудников образовалась внутренняя маета – кроме клиентщиков никто не знал, чем себя занять. Наташа сама с собой упражнялась в техниках, как разлюбить человека. Чтобы, если что, оказалось не так больно. И тоже – на всякий случай. Вариант: отрывать по одной-две связующие ниточки. Взаимные симпатии, общие интересы, возможные планы…

Тут – ожидаемо – к ней пришла Ксения. Кассовый закуток был изолированным и в этом смысле удобным, особенно для интровертов. Наташа про себя знала, что не смогла бы работать в общем зале. От избыточного коловращения жизни. Плюс между женщинами сложилась за долгие годы взаимная привязанность.

– Не волнуйтесь, Ксения Сергеевна. Живут же везде люди – всё сложится.

– Да я сама не знаю, почему переживаю. Может, из-за того, что просто накопилось во мне. А так, не страшно. И не страшно – от отчаяния! – Ксения одновременно пыталась и улыбнуться, и насупиться, отчего перемена эмоций её сильно старили.

Наташа будто бы увидела Ксению в предпенсионном возрасте – при этом находила её в таком виде вполне привлекательной.

– Если что, вернётесь!

– Ну да, ну да…

Ксения стала перемещаться по небольшому помещению из угла в угол.

– Вот, возьмите конфету, – Наташа протянула ей большой леденец.

Ксения вдруг замерла.

– Идея.

Начальница вылетела из кассы, устремившись к себе в кабинет. В клиентском зале все вышли из полусонного бытия, стали изображать работу.

«Конечно, раньше бы Ксении вот так начать раскрываться. Она ведь хорошая – только прячет это ото всех…»

Ксения уже бесшумно вошла и замерла на пороге. Наташа аж вздрогнула.

– А идея… – Ксения держала руку за спиной. – А идея – вот!

Заведующая – ожидаемо для Наташи и неожиданно для себя – достала из-за спины бутылку коньяка (кстати, немного уже отпитую). При этом, получается, она пронесла штоф, не пряча от коллег. «А чего уже прятаться?!»

– А можно? – для проформы спросила Наташа.

Но всем было ясно, что сегодня можно.

– А на закуску – конфеты, – Ксения изменилась в голосе, добавив звонкого из забытой молодости.

Ксения разливала сама, правда, неумело – рывками. Наташа порылась в вазе со сластями, выбирая шоколадные. «Не грызть же леденцы!»

– Давай без тоста! – предложила Ксения.

– Ну как без тоста. Не каждый день ведь переезжаете! – резонно возразила Наталья.

– Тогда прошу тебя: не надо вот этого, «за переезд», «за здоровье», «на счастье»… Вон сколько «на счастье» пьют – и что, добавляется оно?!

– Ну, тогда сами себе скажите!

– Стесняюсь! Я всякий раз, когда в компанию попадаю, про себя или иногда шёпотом его говорю.

Ксения зарделась. Вероятно, в том числе, от того, что уже у себя немного приняла.

– Полюбить! – выпалила Ксения и выпила залпом.

Наташа с удовольствием кивнула, немного отпила. Горячительное её тоже расслабило. Она даже подумала, что, может быть, попозже расскажет неожиданной собутыльнице про своего мужчину.

– А уже есть кого?

– Есть! – Ксения посмотрела в глаза Наташе, раздумывая, завершать ли ответ, и продолжила. – Для начала – хотя бы себя!

Уже после второй с Ксенией случилась истерика. Она наговаривала в пространство свои оценки прошедшего и страхи перед будущим. Корила маму за излишнюю строгость, за пере-воспитанную в ней сдержанность, за боязнь проявлять себя… А будущее – за его фактическое отсутствие, невозможность его понять и определить, за давно ускользнувшее «прекрасное «далёко»…

– Не хочу я, ни «здесь», ни «там»! – крики стали разноситься по всему этажу.

И под конец Ксения шарахнула (как символ расставания с прошлым) телефон о стену.

Наташа вызвала такси, и они со всепонимающим завхозом доставили женщину домой.

 

Пятничное торжество из-за вчерашнего приключения скомкалось. Большинство ждали его и так, как очередную «обязаловку, хотя, конечно, и с долей уважения к Ксении. Начальница же была вполне в настроении: видимо, за эти дни она сбросила с себя груз прошедшего однообразного многолетия, и, даже если ничего не ждала, сам факт переключения в новое состояние был, по определению, положительным. А стыдиться – с возрастом она разучилась, да просто однажды запретила это себе (и пыталась научить этому Наташу, но у нашей героини так не получалось).

Единственным внеплановым событием оказалась… неявка высокого начальства. Поначалу планировали прибыть каким составом из мэрии. Ксения даже заготовила себе по этому случаю «говорилку» – о росте показателей, проникновении услуг, «на душу населения» и другие бездушные цифры. Видимо, о вчерашнем дошло по инстанции. От этой неявки всем стало легче.

Событие происходило по накатанной – тосты, торт, фотографирование на крыльце. А подарить решили деньги. Самое нужное для такого случая. Не сервиз же!

Наташа за весь вечер выпила бокал шампанского. Но это легло на относительно недавний коньяк «плотнее», чем хотелось бы. «Вот, Эдуард как раз оказался бы полезен! Сопровождать меня на последующих посиделках».

Ближе к завершению отвальной Ксения подошла к Наташе отдельно. Она шептала, ведь многое она не могла бы сказать на всю компанию.

– Спасибо тебе! Даже не за что-то конкретное, а просто за тебя! Ты – местный символ надежды! И… – полюбить!

Наташа только кивала: она знала, что нарушать поток речи и мыслей бывшей начальницы не нужно. Да и когда ей предстоит послушать мудрого человека?!

– Кстати, у тебя же сегодня День рождения дочери!? Поздравляю – её и тебя, как маму!

– Спасибо! Мы собираемся маленькой компанией.

– Ну, тогда беги!

Они обнялись, и Наташа на прощание долго смотрела вслед Ксении, запоминая новообретённую подругу на будущее.

 

В ресторане вся их давняя компания – Оксана и Рита – уже собрались. Они заранее взяли бутылку шампанского и сырную тарелку.

В заведении столы располагались очень плотно, так, что невозможно было сесть или встать одному человеку, чтобы не пришлось двигаться соседу за спиной. Видимо, владельцы хотели заработать все деньги. Но никто не противился: в такой плотности было приятное дополнительное соседство. Привычное для малых городов, где если не по имени, то в лицо друг друга все знают. Чуть громче достаточного играл любимый старшим поколением и нашими девушками «Мираж». Из-за этого все в зале разговаривали громче обычного, и, плюс добавляясь от выпитого, гвалт постепенно нарастал.

«…Море грёз
Не окинешь взглядом,
Я иду к тебе десятки лет.»

– Ты чего так долго?

– Да у Ксении сегодня отвальная. Вы же в курсе.

Всем троим приходилось наклоняться к центру стола, чтобы можно было расслышать товарок и участвовать в разговоре.

– Да мы уже и про вчера – в курсе! – засмеялась бойкая Рита.

Наташа всё прощала своей более близкой по духу, чем Оксана, подруге. Знала, что та «бойчит» не со зла, а просто давно не виделись. (Наташа с Ритой жили на разных концах города, и потому, даже при наличии повода, встречались нечасто.)

– А твой придёт? – спросила Наташа про гражданского мужа Риты.

– Нет, умаялся за неделю. Я его потом с мужиками отпущу – чего ему с нашего шампанского?!

– А твой гусар? – встречно спросила Рита Наталью.

Видна была работа Оксаны. Наташа зыркнула на довольную учительницу – та и не скрывала злорадства. Это был их привычный для посиделок «коктейль»: искристая Рита, «кисловатая» Оксана и успокаивающая Наташа.

– Да я не приглашала: это же наш повод!

– Ну хотя бы покажешь его как-нибудь?

Ната замялась.

– Ну, покажу. Только тебе ехать до меня далеко.

Тут вступил ведущий. Его голос через микрофон оказался ещё громче фона – так что разговаривать стало совсем невозможно.

– А у кого какой сегодня повод?

Разгорячённый народ раскачивать не потребовалось. Отовсюду закричали.

– Без-з-з повода! – с апломбом исполнили с галёрки.

– Красиво! – ведущий в карман за словом не лез.

– Годовщина свадьбы.

– О, неплохо! А какая?

– Семь лет!

– Ну это немного. Пока будете в очереди.

– Мальчишник! – закричала компания за соседним столом, и стали скандировать. – Мальчишник-мальчишник! Оле-оле-оле-оле, мальчишник-мальчишник!..

– Так, ну выходите. Будем звонить… невесте! – сразу нашёлся ведущий.

– Э-э-э, ну нет, – засмущался виновник торжества.

– А ещё?

– День рождения дочери! Заочный! – даже громче ребят выкрикнула Оксана.

– О, необычно! Ну, давайте коллективно, от всего города, поздравим. Кто празднует?

Оксана подтолкнула Наташу.

– Вот, она!

Наташа могла бы и воспротивиться, но слова «от всего города» всё же ей польстили.

Она вышла на небольшую сцену.

Звукач «отыграл» туш.

– Набирайте, смелее!

Сопротивляться уже было невозможно – и Наташа поняла для себя правила игры.

– Привет, дочь! С Днём рождения! Мы тут заочно отмечаем.

– Привет, мам! Спасибо! – голос дочери был почему-то подавленным.

– Мы тут вас всем городом поздравляем! Мы с вами на громкой! – подключился к разговору ведущий. – А переключитесь, пожалуйста, на видео. Мы на вас посмотрим, вы – на нас!

– Видео-видео! – стала скандировать команда мальчишника.

– Нет, не надо, – СОфа отказалась.

Материнским чутьём Наташа почувствовала какое-то напряжение со стороны дочери.

– Тогда ещё раз, с Новым годом! – это была такая дежурная шутка у ведущего. – В смысле, с Днём рождения! Ура!

– Ура-а-а-а-а! – подхватил весь зал. – С Днём рожденья! С Днём рожденья!

Но Наташа уже нажала отмену звонка.

– Шампанское за столик!

Женщина, пока шла на своё место, написала дочери в мессенджере.

– Что-то не так?

Минуту не было ответа – только пробегало многоточие, что абонент пишет, но раз за разом текст сбрасывали.

– Я… беременна!

У Наташи отлегло от сердца.

– Поздравляю! Я очень рада!

«Вот и стала молодой бабушкой!» – подумала Наташа с двойственным чувством, причём уже как о свершившемся факте. «И зачем плакать?!»

(А Софья плакала не по этой причине – Роман погиб. И она не хотела включать видео не только из-за своего заплаканного вида, а чтобы мама – плевать на всех других – не могла по каким признакам про это понять. А беременна она действительно была.)

Кильдим набирал силу. Молодёжь стала перемещаться от столика к столику, к знакомым и незнакомым.

– Вот, не зря выступили! – Оксана таким образом «извинялась» перед Наташей. – Шампусик!

Ната тоже порадовалась редкому за последние годы приятному сюрпризу, разве что ещё дочина беременность.

– За маму! С Днём рождения тебя тоже! – Оксана добилась-таки улыбки подруги.

– Да, спасибо! Сделала свою маму молодой бабушкой! – Наташа на мгновения вернулась в тот день, засмеялась чему-то своему.

Оксана ловко управлялась с обслуживанием стола – откупоривала, наливала, убирала початое. Она раскраснелась и прямо подпрыгивала на стуле.

– Ты знаешь, я тебе столько морально должна! – Оксана громко зашептала на ухо Наташе.

Ната не знала, как реагировать. У Окси даже откровенность могла быть со вторым дном. Может и не нарочно, но всё же.

– Ну, отработаешь! – Наташа приобняла подругу за плечи.

– А когда уже в бабушки? – Рита думала, что пошутила.

– А ты когда? – парировала Наталья.

– За будущую бабушку! – Риту уже повело, и она выдавала всю себя. – И я вот, уже готова. Тороплю своих.

– Что это за тост?! – возразила Оксана. – Давайте за молодую семью! Чтоб у них всё было хорошо!

– Вот за это давайте! – поддержала скорая бабушка.

Началась дискотека. На той же громкости, но добавилось звуков от разухабистых танцев.

Оксана снова наклонилась к соседке.

– А знаешь, за столиком через один, спиной к нам, вон, повыше других – это мой тот самый ученик! Ну, ты поняла.

Наташа с интересом стала рассматривать парня. По стати она додумала не только его внешние, но и внутренние черты – симпатичный, даже красивый, уверенный, спокойный, возможно, чуть задиристый. «Даже очхор!»

– Ну, и?! Подойдёшь? – Наташа действительно захотела, чтобы подруга, пусть и на время, даже только на вечер, могла бы воссоединиться со своей любовью.

«Скорее всего, она «за»! Ведь никакая малая симпатия не уходит насовсем, а остаётся в душе хоть малой частью…»

– Пока не знаю. Не торопи.

– Так ты и так уже сколько не торопишься! – справедливо упрекнула подругу Наташа.

Два острых горячих взгляда в затылок никак не заставляли парня повернуться.

«Вот увалень! – улыбнулась про себя Наташа. – Тут такие две королевы его «прожигают», а он хоть бы хны!»

Вечер происходил медленно. Между каждым движением и даже звуками возникали микро-паузы, время замедлилось, принося успокоение. Такое Ната любила.

…Вскоре парень пошёл-таки в туалет, и за общим разговором Ната через полминуты тоже встала в ту сторону.

Она подождала товарища у выхода из «М» – прямо у двери, чтобы не упустить.

– Привет! – Наташа встретила красавчика (она угадала) лицом к лицу.

– Привет! – чуть отпрянул мОлодец.

– Ты меня не знаешь, а я тебя знаю!

– ?

– Я от Оксаны. Помнишь же! – Наташа заговорила быстрее, чтобы парень не «отскочил».

– Ну-у-у… – затянул товарищ.

– Давай без «ну»! Она здесь. Мы от вас через столик. Она «не против»! Ну, ты понял!

Она прямо силой развернула парня и толкнула его в спину в нужную сторону.

Тот уже не стал противиться – с какими чувствами, мы, конечно, не узнаем – и уверенно зашагал в сторону Оксаны. Та сидела к нему спиной, и для неё появление молодого мужчины оказалось сюрпризом.

Рита подвинулась, давая сесть новому гостю глаза в глаза с Оксаной.

Наташа подошла к столику и поманила пальцем Риту.

– Мы пойдём!

Оксана в растерянности молчала.

– Вот, наша доля за столик.

Наташа было начала доставать кошелёк, но Оксана жестом её остановила.

– Не надо. Я заплачУ. Спасибо!

– Да, спасибо! – поддержал парень.

Рита ничего не поняла, но послушно следовала за Наташей.

Перед выходом Ната приостановила подругу, а сама на мгновения отлучилась и заглянула в… мужской туалет. «Вроде, в основном, чисто! Я бы сама была здесь не прочь… – не знаю, как Оксана!»

 

Ночь на субботу пролетела незаметно: спалось очень хорошо, приятно, спокойно; без мыслей и снов.

«По идее, вечером должен прийти на встречу Эдуард».

Время начало тянуться, как в «Утре Полины» «Наутилуса».

«И, вроде, всё хорошо, а немного скучно – и, значит, чуть позже может стать грустно. Просто так, без причины. Накатывает осеннее. Хоть это и самое моё любимое время года».

Наташа себя знала. «Будет грустно, будет! Особенно, если Эдуард не придёт».

Ближе к вечеру она вышла на аллею и стала кружить в районе постамента. Так, без цели. «Наверное, Окси ему что ещё наговорила, без меня – чтобы отбить. Вот я дура!»

Она гуляла довольно долго. «Скучно и грустно! Зато нагуляла усталости – буду крепко спать!»

Эдуард так и не пришёл.

 

На следующее утро Наташа выпила подряд аж три кофе! Жизнь заискрилась. Тем более на улице было яркое солнце.

«А что?! Есть же Интернет!»

Наташа зашла в Сеть, на проверенный сайт знакомств.

«Прогулка же не измена!! А если увидит – может, приревнует?! Тоже хорошо!»

Наташа сразу же выбрала нового мужчину в знакомство. «Михаил – Миша!» Она «попробовала на вкус» имя. «Как мило: Миша!»

И сегодня она решила не ждать вечера, а назначить встречу в середине дня – почему нет?!

Стала краситься, чуть больше обычного. Хотя Наташе, при её красоте, это, в общем-то не требовалось. И решила принарядиться.

В возбуждении и ожидании хорошего вышла намного раньше.

 

Наташа ходила круг постамента, но, в отличие от субботы, в приподнятом настроении. «Миша! Какой ты, Миша?!»

Появление Оксаны её никак по настроению не подвинуло. Ей даже было неинтересно, как закончился у подруги пятничный вечер – захочет, сама расскажет.

– Зря ждёшь! Эд не придёт! – буднично сказала Оксана.

– Да и пусть! Я Мишу жду! Ты оцени, как звучит: Ми-и-и-ша!

Оксана мгновенно пришла в ярость, подступила к ней вплотную.

– Ты знаешь, что этих твоих мужчин нет и никогда не было?!

Подруга сжала кулаки, чтобы, возможно, ударить.

– Я знаю!

 

 

 

Июль-август 2025

Москва