Михаил Ковсан. Там давным-очень-давно (повесть): 5 комментариев

1. Надежда Милборн 30 апреля 2026 в 12:36

   Мне показалась повесть Михаила Ковсана тяжёлой прозой, вываренной в серной кислоте до состояния кристалла. Автор берёт «Братьев Карамазовых» как каркас и выворачивает его наизнанку: вместо великого соблазна — болото, вместо страстей — навозная жижа, вместо искупления — «хлопок» револьвера.
   Повесть методична в пессимизме и «жуткой атмосфере», в своём ужасе. Но не скажешь, что здесь депрессия ради депрессии. Автор создаёт мир, где Бог уже не просто умер (по Ницше), а никогда и не был жив. Отсюда и его образ безграничного болота: «Никакому граниту его не сдержать». Всё гниёт, всё пожирает друг друга — гад гадину. Это не натурализм, а метафизика: мир без благодати, где единственное мерило — тошнота. Даже город, «на чужом болоте выросший», представлен как цивилизация-паразит на гниющем субстрате.
   Я предполагаю, что автор намеренно выбирает омерзительный язык: «рыдающе навозные страсти», «доморощенный Шиллер поросячьи визжащий», «жидишки, полячишки». Это голос персонажа, сошедшего с ума от невозможности любить мир. Ритмика, повторы, сниженная лексика звучат стилизацией под бред. Ковсан не превозносит эту грязь, но и не даёт читателю ни малейшего эстетического просвета.
   Он заставляет вас проживать отвращение, пока вы читаете. Это честно, но не для слабонервных.
   Что касается изображения женщин в повести (через «Дамочки прежние, всего мерзее они. Змеюшеньки подколодные» и т.д.), то это напоминает крик травмированного мужского сознания. Женщины у автора — продолжение болота: обманывают, манят, не дают наживку. Но важно, что автор не утверждает это как истину. Он показывает, как выглядит мир изнутри карамазовского комплекса — где любовь невозможна без ненависти, а женщина всегда «кликушечка по заслугам». Это скорее мизантропия героя, который боится жизни.
   События с братьями прокручиваются многократно — глазами Григория-слуги, Ивана Фёдоровича, слухов, снов. Автор намеренно не даёт «правильной версии». Кто убил отца? Кто Каин? Исчезает сама возможность ответа. Это техника «темной воды во облацех», где остаётся только вязкое переживание вины и ужаса.
   Заключение: повесть — мощное, но мучительное чтение. Она, естественно, не для развлечения, а для тех, кто готов пройти через «отрицание всех ценностей». Печатать ли её? Думаю, что да. Но с предупреждением: это не то, что читают перед сном. Это то, от чего хочется мыть руки. В этом и есть вся правда повести, даже если она вызывает депрессию.
2. Александр Козырев 2 мая 2026 в 10:42

   У произведения два неоспоримых достоинства. Во-первых, это слог. Намеренная стилизация под классику выглядит уместно, учитывая явные аллюзии на Достоевского (и конкретно — на «Братьев Карамазовых») и придаёт повести свою атмосферу. Во-вторых, — психологизм, довольно тонкий, в чём-то приближенный к заявленным литературным первоисточникам.
   Можно спорить о том, есть ли здесь новизна, столь важная для самой концепции журнала. На мой взгляд, она именно в переосмыслении уже существующих тем и образов. Да и то, переосмыслить их может лишь подготовленный читатель с определёнными знаниями и опытом, способный понимать намёки и проводить параллели.
   Сам хронотоп повести достаточно мрачен и местами даже безысходен. Он пропитан какой-то истинной русской хтонической скукой, от которой привыкли страдать герои классиков наподобие Обломова. От скуки Григорий воображает себе другую жизнь и варианты развития событий, в которых он спасает царя (в том числе — ценою собственной жизни). Неслучайно одним из ключевых оказывается образ болота как жизненного уклада, затянувшего персонажей.
   Сами по себе герои вроде как живут отдельно друг от друга, но между ними прочная нерушимая связь. Разгадывая тайну хозяина, Григорий как будто придумывает себе его личность, при этом ежедневно находясь рядом с Иваном Фёдоровичем, но мало что о нём зная.
   Даже имена взяты у Достоевского, но это не единственная аллюзия. Другая ключевая тема — это взаимоотношения братьев, а их тут сразу четверо, хотя фактически читатель видит только одного, остальных он тоже себе додумывает по воспоминаниям и обрывкам информации. Мотив братских отношений наводит на ассоциации теперь уже с библейским сюжетом о Каине и Авеле, хотя в представленной повести некоторый саспенс возникает не вокруг братоубийства, а отцеубийства.
   У тайны есть своё разрешение и объяснение — впрочем, во многом логичное и ожидаемое. То, что хлопок, услышанный Григорием, был вовсе не от открытой бутылки шампанского, можно догадаться довольно быстро. И это тоже словно предсказуемое разрешение конфликта большинства героев русской классики, о которых, как и об Иване Фёдоровиче, можно было бы сказать: «отмучился».
   Обращение к Богу, идеи революции, семейные тайны, обиженные байстрюки с желанием мести и невыносимая русская скука — всё это делает произведение до боли знакомым и традиционно мрачно-философским. Сколько бы лет ни прошло, а вопросы остаются всё теми же. Нужно ли произведение журналу? На усмотрение редактора, но в тексте одновременно сходятся обращение к традиции и попытка нового переосмысления извечных тем. Он в чём-то безвыходен и тосклив, но не такими ли были любимые нами произведения?
3. Валерия Ву 4 мая 2026 в 6:12

   Как-то средне и очень средне. Если все глаголы и деепричастия поставить в конец предложения, это не сделает речь удобочитаемой или подобной золотому веку в литературе. Авторы того времени и чуть позже Достоевский так по-дивному не писали, их герои так не разговаривали. Это воспринимается синтетически. При большом желании ажурного слога, но обремененного мыслью, есть Брох в конце концов. А этот полуэкзистенциальный сиквел на рафинированном языке, где особенно прелестно смотрятся речевые ляпы, повторы, повышенная симпатия к «болоту», немотивированному нарушению языковых традиций не вызывают желания текст читать, тем более дочитывать, а как убедить кого-либо это купить – и вовсе загадка. Самолюбование автора интересно только автору, можно спорить, насколько в данном случае сиквел – это паразитирование на чужой гениальности. Но в любом случае классическая русская литература богата шедеврами, выпускающим редакторам следовало бы насторожиться. Но если автор хочет, чтоб об его болотистом недоразумении узнало как можно больше, то за деньги это текст, не произведение, можно распространить.
4. poet-editor 4 мая 2026 в 6:13

   Произведение по-русски мрачное и психологичное, с хорошим слогом. Новизна именно в переосмыслении извечных тем.
5. admin Автор записи4 мая 2026 в 14:05

   Мрачная тягость… оправдана ли? Невольно по аналогии подходов вспоминаю пьесу «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» Тома Стоппарда, которая тоже, между прочим, сделана по весьма трагичному «Гамлету» и ни о чём таком уж весёлом не повествует, но, тем не менее, полна сюжетной игры, остроумия и жизненной силы. А тут… Ну прямо наоборот: ни привлекательности для рядового читателя, ни жизнеутверждающего ничего в тексте нет. Стоппарда можно перечитывать, только лишь дочитав до финала. А это произведение многие ли дотянут до финала? Вернутся ли к нему вновь, чтобы смаковать детали? Я сомневаюсь.