Иллюстрация. Автор: Исаак Розовский (при участии Ская Ноора, языковой модели ИИ). Название: «Двенадцатый рассказ». Источник: newlit.ru
Произведение опубликовано в журнале «Новая Литература» 4.07.2026.
Читать: Исаак Розовский. Двенадцатый рассказ (рассказ)
О самых лучших произведениях содружества
Перед нами не иначе как мистическая притча, рассказанная от лица современного букиниста-«цифровика». Он навещает старого коллекционера Льва Аркадьича, человека «исчезнувшего вида», для которого важнее сохранность корешка, чем содержание. В запертом ящике стола старик хранит серую книжку «Монологи на грани» тиражом 33 экземпляра. В оглавлении — 11 рассказов, но внутри есть 12-й. И он, как выясняется, каждый раз разный: двенадцатый рассказ всегда оказывается постыдной правдой о том, кто его читает. Главный герой обещает не читать до конца, но успевает узнать себя и захлопывает книгу от стыда.
Рассказ оставляет слегка непонятное ощущение. С одной стороны, это история с пугающей и абсолютно оригинальной идеей. С другой стороны, меня смутило двойное размещение текста (второй раз он дан с пометкой «3 редактура»). Могу предположить, что это не техническая ошибка, а авторский прием. Воспроизводя рассказ дважды, Розовский имитирует эффект «книги-ловушки»: если читатель пролистает второй экземпляр, он увидит те же слова, которые могут подтолкнуть к мыслям о себе. Однако для меня этот ход остался избыточным.
Характеры в рассказе несомненно убедительны: старый коллекционер с его «брезгливой нежностью врача» к фоксингам и циничный рассказчик описаны как живые люди. Жанр можно отнести к психологической прозе или мягкому рассказу ужасов (ближе к Кортасару). Отнесу к заслугам автора создание искусной интриги: тайна двенадцатого рассказа удерживает интерес до финала. На мой взгляд, уникальность сюжета заслуживает внимания. Она представлена в смещении акцента: не «книга проклята», а «книга честна». Самое страшное здесь, по-моему, собственный стыд.
Прочитав рассказ, невольно ловишь себя на мысли, что мы все храним в голове такой «нижний ящик стола» или так называемые «скелеты в шкафу». Мы не любим дочитывать правду о себе, потому что за ней прячется ответ на вопрос: «Неужели я могу быть таким?» Розовский напоминает нам, что чудо самопознания может быть иногда пыткой.
Я бы советовала этот атмосферный рассказ с нестандартным приёмом тем, кто любит мистический реализм. Двойное размещение спорно, но не убивает жуткого чувства узнавания себя в тексте.
Уважаемая Надежда Милборн! Ваша версия про повтор одного и того же текста необычайно увлекательна. Идея «книги-ловушки» просто великолепна и может стать сюжетом для отдельного рассказа. Увы, но это не мой замысел, а просто случайный недосмотр кого-то из Ваших сотрудников, выложившего рассказ дважды. Просто один из вариантов следует убрать. Спасибо Вам за интересный отзыв.
Первый и главный вопрос, который может возникнуть у наивного читателя: книга «Монологи на грани» с лишним, двенадцатым рассказом на самом деле существует ? Или это какая-то выдумка, фантазия, сказка, небылица?
С одной стороны, всё выглядит вполне правдоподобно. Чувствуется, что автор, а он же является и главным героем рассказа «Двенадцатый рассказ», хорошо разбирается в истории книгоиздания (дореволюционные издатели Иван Сытин, братья Сабашниковы), в букинистике (титул, инскрипт, экслибрис, форзац, провенанс, фоксинг). И в то же время читатель сталкивается с мистическими числами, с таинственной нумерологией. Почему лишний рассказ в книге «Монологи на грани» оказался двенадцатым? Число 12, близкое к «чёртовой дюжине», это символ завершения и перехода на какой-то новый уровень. Какой? А количество экземпляров загадочной книги 33 — это и возраст Христа, и атомный номер сильнейшего яда, мышьяка. Не предвестники ли это страшной беды?
Содержание рассказа построено, в основном, на диалогах, и это воспринимается вполне читабельно. Через речь, через реплики читатель додумывает и воспринимает интонации, обстановку, мимику. При этом сюжет развивается быстро.
Вот один из первых диалогов. Беседуют рассказчик, молодой и современный Андрей Михайлович и опытный, старый, далеко за восемьдесят, букинист Лев Аркадьевич, хранитель одного из экземпляров книги «Монологи на грани». Собеседники быстро приходят к редкой возможности проверить: двенадцатый рассказ — это про того, кто хранит книгу? Или про того, кто его читает?
Диалоги экономят время, сюжет развивается быстро. Результат эксперимента шокирует. Оказывается, текст двенадцатого рассказа не постоянный, а переменный, он всегда про читающего. Лев Аркадьевич спрашивает: «Стыдно?», Андрей Михайлович отвечает: «Стыдно. И страшно». Вот эти «стыд и страх» — ключевой момент в сюжете. Близится финал.
Прошёл год, телефонный звонок. Племянница Льва Аркадьевича рассказала: «Он как раз её читал, когда… Перед самой смертью. Мы так его и нашли. На кровати. А рядом эта книжка. Раскрытая». Андрею Михайловичу оставлена записка и, если он согласится её взять, та самая книга «Монологи на грани». Он мог бы отказаться, но он взял её и, наверное, спрятал так, как хранил Лев Аркадьевич: чтобы никто не увидел и не нашёл.
Вообще-то у каждого человека есть какие-то свои тайны, секреты. Люди не хотят, чтобы даже близкие знали о них, чтобы о них кто-то рассказал, написал, прочитал, услышал. Но и прятать эту книгу с двенадцатым рассказом смысла нет. Потому что она не выдаёт чужие секреты. Не доносит. Не сдаёт. Но раскрывает эти тайны самому себе. Не надо читать двенадцатый рассказ до конца, не надо умирать рядом с раскрытой книгой. О своём «стыдном и страшном» достаточно теперь задуматься каждому, кто прочтёт пусть не книгу «Монологи на грани», а хотя бы рассказ Исаака Розовского «Двенадцатый рассказ».
И снова возникает тот же самый вопрос: книга «Монологи на грани» с лишним, двенадцатым рассказом реально существует? Или это выдумка? Спрошу по-современному: это фикшн или нон-фикшн? На этот вопрос пусть сами себе ответят читатели рассказа «Двенадцатый рассказ».
Убрали.
В очередной раз с удовольствием отмечаю хороший слог и грамотный стиль Исаака Розовского, как и его умение интересно выстраивать повествование, уже с первых строк вводя читателя в атмосферу своего произведения разными способами, будь то упоминание известных имён, тщательное внимание к описаниям и деталям или повествование от первого лица.
Всё вышеназванное мы наблюдаем и в «Двенадцатом рассказе». Единственное, что может послужить поводом для дискуссии в контексте знания других произведений данного автора, — это некоторая схожесть мотивов и литературных приёмов от текста к тексту. Литературную мистификацию с произведением, которое случайно попадается повествователю или о котором он каким-то образом узнаёт, мы наблюдали, к примеру, в «Рукописи Е.Л.». Если рассказы рассматривать отдельно, подобные выводы не напрашивается, но когда они следуют друг за другом в заявках, а впоследствии (надеюсь и желаю этого автору) в номерах журнала, возможно, такая мысль и промелькнёт.
Тем не менее, если абстрагироваться от уже прочитанного, то перед нами вполне цельное и любопытное произведение. Портрет рассказчика создан буквально несколькими штрихами – описанием привычек, умелыми аллюзиями. Веришь, что перед читателем действительно знающий коллекционер, при этом довольно-таки современный, а не старомодный, мыслящий и действующий в русле современных тенденций, в отличие от Льва Аркадьича, который одновременно и соратник, и собеседник, и в некотором роде образная противоположность.
В сюжете присутствие обоих, столь непохожих, но в то же время приверженных одной идее персонажей необходимо именно, чтобы проверить литературную мистификацию и заставить поверить в неё как самих героев, так и читателя. В какой-то книжице, выпущенной самиздатом в количестве тридцати трёх экземпляров и хранимой в нижнем ящике стола, вдруг оказывается дополнительный двенадцатый рассказ, хотя в названии сборника их заявлено одиннадцать. И удивительно то, что этот «бонус» всегда каким-то образом о том, кто его читает. Как именно персонажи в этом убеждаются, автор умалчивает, но на то она и мистификация, чтобы каждый понимал по-своему.
О символике цифр и чисел, честно говоря, не думал (двенадцать рассказов, тридцать три экземпляра), хотя, возможно, и в этом есть определённая задумка. Финал тоже можно трактовать по-разному, но здесь он выглядит как единственно возможный – после смерти Льва Аркадьича повествователь забирает книгу себе, просто зная тайну финального рассказа, но до поры не решаясь или не рискуя дочитать его до конца.
Резюмируя, отмечу, что о новизне здесь тоже можно спорить, но стиль, атмосфера и сама фабула делают текст достойным публикации.
Уважаемый автор!
Великолепный рассказ! Утончённость деталей, игра и пересечение смыслов, литературная нумерология — всё так гармонично и ёмко. Спасибо!
История повторяется: хорошие крючки, приятная динамика, вполне объёмные герои. Но идея, которую, как, видимо, предполагает автор, не всякий читатель в состоянии постичь сам, разжёвана в финале, хотя необходимости в этом нет. Как нет необходимости в драматичных отрывистых финальных предложениях — не в характере героя эта возвышенность, даже если постижение тайны двенадцатого рассказа изменило что-то в нём внутренне.