В один июльский день моя дочь Лена преподнесла мне необычный подарок — образ Божьей Матери, искусно выжженный на кедровой доске. Во время небольшого путешествия на Алтай, находясь на рынке в Горно-Алтайске, она вдруг ощутила желание купить мне подарок. «Как-будто кто-то позвал», — вспоминала она, даря икону. Когда я взяла икону в руки, словно открылась в дверь в мир бесконечной любви и доброты. В сознании промелькнули вехи истории христианства от первых веков до наших дней. Я не расставалась с ней весь вечер. Взгляд Богородицы, глубокий и тёплый будто говорил со мной без слов. Тонкой работой мастера лик Божьей Матери был выжжен на гладкой поверхности доски. Запах унёс меня в детство, далёкое, счастливое…

В памяти ожили шумные кедры, трепет листьев берёз, величавые сосны, обрамлённые красотой, от которой захватывало дух. В этих местах по утрам, солнце глядело прямо на луну. Они, как верные часовые, сменяли друг друга изо дня в день. Ночь сменяется днём и деревня, где я росла, просыпалась. Бывало, летом мы с ребятами отправлялись на кедровые деревья, за молочными кедровыми орешками. Как только начинала цвести рожь на полях, в кедровых шишках начинали образовываться молочные ядрышки. Мы с друзьями мальчишками отправлялись к кедру. Мальчишки подсаживали меня на дерево и я, держа в руках длинный крючок из проволоки, притягивала к себе ветки с шишками, снимала их и бросала вниз на землю. Потом я слазила, и мы все вместе собирали шишки. Молодые шишки были в смоле, и нам приходилось её вываривать в чугунке, бросив сверху траву, для собирания смолы. Запах был неповторим, и мы наслаждались.

Я бережно держала в руках лик Пресвятой Богородицы. Лишь позже я узнала, что это была Казанская икона Божьей Матери, та самая, что веками дарует утешение и защиту. От родни я тщательно скрывала свои планы, знала, что если они узнают о моём намерении отправиться в ДНР, то будут умолять остаться. Я поставила икону на подоконник в моём кабинете. Долго смотрела на лик Пресвятой Богородицы и вдруг, словно из самой глубины души, родилось ясное понимание — вот чем я могу помочь, я освящу эту икону в храме, вознесу молитву за нашу победу над нацистами, и отвезу её в ДНР, где она станет хранить и помогать нашим бойцам.

В это самое время в моём большом уютном доме гостила моя давняя подруга. Мы не виделись очень давно и каждый вечер заканчивался нашими воспоминаниями: как учились в СПТУ № 1, как мы познакомились.

— Вера, тихо обратилась она ко мне и на мгновение замолчала, как будто бы собираясь с духом. — А можно я с тобой пойду? Помолюсь над иконой, помогу её освятить. У меня ведь там внук, в зоне боевых действий. Он в разведке, — добавила она.

Прохладное утро 21 июля только начиналось. Первые лучи солнца осторожно пробивались сквозь ветки, как огонь рассыпая на участке золотые блики. Воздух был наполнен свежестью, а тонкий аромат иван-чая мягко дополнял эту картину. Сидя на маленьком стульчике, Татьяна тщательно обрывала и скручивала листочки иван-чая. Ещё накануне вечером она успела сходить в лес и принести целую охапку душистых растений. Вдруг я ощутила непреодолимое желание именно сегодня освятить икону.

— Таня, — кликнула я её, — давай съездим в Кашинский храм Цесаревича Алексея и освятим икону.

— Давай, — отозвалась она.

Мы быстро собрались, надели на головы красивые шарфы. Накануне один из них я приобрела в монастырской лавке: нежно-розового цвета, с причудливым узором, напоминающим колосья. Я вызвала такси, бережно завернула икону в белое полотенце, и вскоре машина привезла нас в Кашино. Село приветствовало нас мелодичным колокольным звоном, плывущим над крышами домов. Мы купили свечи в церковной лавке и, преодолев несколько ступеней лестницы, вошли в храм. Служба только-только началась. Я зажгла свечи перед любимой иконой преподобного Серафима Саровского.

Тихо подойдя к одному из служителей, я спросила:

— Подскажите, когда можно будет освятить эту икону?

Служитель бережно взял икону в руки, внимательно рассмотрел её и мягко спросил:

— Интересно, чья же это работа?

Я тихо ответила:

— Даже не знаю, мне её просто подарили.

Служитель вежливо пояснил, что во время службы, икону освятить нельзя.

— Мне нужно вернуться на работу, — сказала я.

Он произнёс:

— Вы можете оставить икону, а после работы придёте заберёте её.

— Хорошо, — согласилась я.

Этот день был днём иконы Казанской Божьей Матери. Внезапно меня охватило странное чувство: я ясно и отчётливо осознала, что даже не знала какую икону привезла в храм.

— Приезжайте позже.

Этот голос вывел меня из задумчивости. Я огляделась, до начала рабочего дня оставалось немного времени. Мы вернулись ко мне домой, моя работа рядом, через стенку.

И Татьяна предложила:

— Я видела у тебя книгу про иконы. Давай поищем, что это за икона?

Я взяла в руки книгу и машинально открыла её на случайной странице. Прямо на меня с благоговением смотрела Казанская Божья Матерь, лик словно ожил. От неожиданности Татьяна буквально присела на стул, глаза её широко раскрылись от удивления.

— Верочка, милая, — тихо произнесла она, — давай я прочитаю историю Казанской Божьей Матери?

Оказалось, перед этой иконой матери неустанно молятся за своих сыновей, отправившихся на войну. И о защите страны от нашествия врагов. И только одна мысль омрачала: «Хватит ли у меня, маленькая и хрупкой женщины, силы смелости пройти по многим храмам Урала, провезти икону с Урала до ДНР? Через большую часть нашей необъятной Родины и доставить туда, где идёт война». Когда день закончился, мы с Татьяной поехали за иконой и вот тут нас ждало настоящее удивление. С обратной стороны иконы чётко красовалась надпись: «Храм Цесаревича Алексея, 21 июля 2022 года». День освящения пришёлся как раз на праздник Казанской Божьей Матери. Это добавило событию особую духовную значимость и вызвало у нас трепетное чувство.

Батюшка, передавая икону, вдруг спросил:

— А знаете ли вы имя мастера?

Я покачала головой:

— Нет.

— О, это талантливый мастер, — особым теплом в голосе сказал батюшка.

Вечером я стала искать в интернете телефоны торговых лавок Горно-Алтайска. Звонила долго и настойчиво, пока не услышала в трубке: «Алло, я вас слушаю». Мой голос задрожал от волнения. Я с трудом подбирала нужные слова и наконец, объяснила с каким вопросом обращаюсь. Собеседник терпеливо слушал, не перебивая. Я задала свой вопрос. Хозяйка лавки на мгновение замолчала, потом ответила:

— Наслышаны мы про эту икону. — Она сделала паузу, словно взвешивала каждое слово. — Люди говорят, что сама Божья Матерь стояла рядом с этим мастером.

Мы с подругой замерли, не в силах вымолвить ни слова.

— А ещё вот какую интересную историю помню, — задумчиво произнесла хозяйка лавки. — Когда мастер принёс эту икону на продажу, в лавке было много мух. И вот, как только он положил икону на стол, все мухи вдруг разом упали на пол. Ни одна не осталась в воздухе, будто неведомая сила их сковала.

Мы с подругой слушали, затаив дыхание. А в это же самое время в моём доме гостили Мои внуки: Михаил и Маргарита. Я, размышляя над услышанным, отвлеклась от внуков и вдруг слышу:

— Бабушка, бабушка! — Звонко закричали они в голос. – А давай мы в храмы будем ездить и тоже молиться с тобой вместе?

В конце концов мы договорились возить икону по храмам. Паломничество получилось по-настоящему душевным: где-то мы ехали на автобусе, наслаждаясь видами за окном, где-то шли пешком, вслушиваясь в тишину и свои мысли, а где ты моя дочь Лена, подарившая мне икону Казанской Божьей Матери, заботливо возила нас на машине. Каждый отрезок пути был по-своему дорог, а образ Богородицы словно сопровождал, оберегал нас на всём маршруте. В один из воскресных дней с утра пораньше мы сели в машину и поехали. Рассвет только занимался, окрашивая небо в нежно-розовые и золотые тона. Дорога лежала через знакомые места, тихие улочки, перелески, поля, ещё покрытые росой. Мы молчали и это было то самое уютное молчание, когда слова не нужны. Впереди нас ждал храм, куда мы направлялись на службу, и сердце уже наполнилось предвкушением молитвы и покоя.

Храм Архангела Михаила в селе Новоипатово встретил нас торжественно: белоснежные стены мягко сияли в лучах утреннего солнца, а купол с крестом устремлялся в голубое небо, словно указывая путь к небесам. Лена остановилась на мгновение, вдыхая свежий деревенский воздух, пропитанный запахом травы и далёкого ладана. У входа виднелись прихожане, кто-то крестился, переступая порог, кто-то тихо переговаривался, готовясь к службе. Миша с Маргаритой, держась за руки, бежали в храм, была утренняя служба. Как только мы объяснили цель своего приезда, лицо священника сразу же преобразилось: оно стало каким-то торжественным, и в тоже время строгим. Женщины заплакали. Маргарита, встав на колени, перекрестилась и прошептала молитву, Миша, подражая ей, сложил ладошки и тоже склонил голову. В храме царила особая тишина, казалось, даже пламя свечей замерло в этом священном мгновении.

Впереди нас ждали Абрамово, Кашино, Арамиль и Черданцево.

Эта икона побывала на Ганиной Яме. Мы привезли её туда в тихий августовский день, остановились у поклонного креста, поставили икону рядом. И вдруг показалось, что она словно засветилась изнутри, впитав благодать этого места. Ветер шелестел листвой, где-то вдалеке звучал колокольный звон, мы стояли молча, чувствуя, как в душе наступает особая благодать.

В то же самое время мы стали собирать перевязочный материал: жгуты обезболивающие препараты. Упаковывали всё в коробки. Казалось, что сама икона благословляет это дело, помощь для других, наполняла всё вокруг особым смыслом. Каждый бинт, каждый жгут укладывался с молитвой. Теперь это была не просто медпомощь, а часть нашего служения. День нашего приезда в город Касли в храм Вознесения Господня стал знаменательным для меня. Это место особенное: здесь меня благословили на профессию, здесь я ощутила связь времени и традиций. Посещение этого храма совпало с Днём Крещения Руси, душа торжествовала, всё было хорошо.

Пока я ездила по храмам, ещё успевала работать, мой внук Михаил устроил себе в саду реконструкцию Второй мировой войны. Он нарыл окопы, соорудил блиндажи из досок.

Я с улыбкой спросила:

— Это Украина?

Он серьёзно покачал головой и твёрдо ответил:

— Нет, это Сталинград.

В его глазах читалось полное погружение в игру, он был не просто ребёнком во дворе, а командиром на поле боя, защищающим город. За окопами, блиндажами, которые построил мой внук вместе с друзьями, развивался флаг Российской Федерации. Они держали оборону: стреляли, отступали, снова шли в атаку, то фашисты наступали, то они отбивали атаку.

Нам осталось только посетить Новотихвинский монастырь в Екатеринбурге. В монастыре стояла особая атмосфера. Мы зашли в храм Александра Невского, поставили свечи, помолились и к нам подошёл монах. Монах положил руки на мои плечи и сказал:

— Ты не бойся, ты под Богом ходишь.

Его голос звучал так знакомо, но тогда я не придала этому значения. Только спустя несколько лет я поняла: этим монахом был курсант Военного училища, с которым у нас не случилось любви. Всё встало на свои места: его голос, его забота, его благословение, как будто он прощался. Не просто напутствовал перед дорогой, а окончательно отпускал прошлое, даря мир в душе. Я закрыла глаза, вспоминая тот момент в храме: светлое лицо, лёгкий кивок, слова, сказанные с особой теплотой. И вдруг осознала, это было не благословение, а точка в истории, которая когда-то причиняла боль. Теперь можно идти дальше. Я назвала этого монаха Светлячок. Он прошёл Афганистан и выжил, потом нашёл свой путь в монастыре. В его глазах читалась глубина пережитого, но при этом теплился удивительный свет. Когда он благословил меня, я вдруг осознала: этот свет не погас в войне, не исчез от боли, он стал только ярче. «Ты под Богом ходишь, не бойся, свети».

Как оказалось, этот день совпал с днём рождения Цесаревича Алексея, икона, которую мы везли, было освещена в храме его имени, словно сама судьба благословляла нас на дорогу именно в этот день и в какой-то момент в душе родилась твёрдая уверенность: я это сделаю. Я решила мы с Татьяной пройдём с иконой по священному Мамаеву Кургану, поклонимся всем павшим воинам, и я мысленно попрошу передать силу духа тем, кто сейчас на передовой. Спев песни «Десятый батальон», «Гляжу в озёра синие», «На Мамаевом Кургане тишина», я выражу всю боль наших матерей, потерявших своих сыновей, теперь уже бойцов, участников СВО.

Всю обратную дорогу из монастыря я молчала, прислушивалась к тишине вокруг и к тому, что происходило внутри меня. Ветер что-то шептал в ветвях, а я всё ещё ощущала особую атмосферу святых стен.
Тишину прервал телефонный звонок. Звонила моя иллюстратор Бужинская. Она сообщила, что в её руки попала Иверская икона. Она собиралась в Тобольск, в мужской монастырь и захотела взглянуть на оригинал, получить благословение, и лишь после этого приступить к реставрации. И в этот миг я лишний раз убедилась: не случай, не судьба, сама Божья Матерь ведёт меня на эту войну, мягко направляя мой путь.

Ну вот, кажется, всё собрано. Прежде чем выйти, попросила у всех прощения. Мы уже сидели в машине, когда раздался звонок. Звонил послушник Иов, из мужского монастыря в Тобольске.

— Девочка моя, — вырвалось у него с горечью, — идёшь ты на смерть!

Я лишь коротко ответила:

— Плевать. Лучше погибнуть, — твёрдо сказала я, — чем сидеть дома и трястись от страха из-за всей этой войны.

— За тебя день и ночь, — тут же отозвался он, — буду молиться Богородице, спасёт она тебя непременно.

За окном поезда быстро сменялись картины: бесконечные поля, густые леса, одинокие деревенские постройки. Взгляд скользил по ним, из души поднималось тёплое чувство узнавания. «Вот она моя Русь, — прошептала я про себя. – Я-русская и это моя земля!» Стучат колёса, я всё думаю: «Как же так вышло?»

Когда за окнами возникла величественная фигура Родины-матери, сердце забилось чаще. Поезд остановился, и мы вышли на перрон. Сдав чемоданы в камеру хранения, мы заказали такси и с волнением отправились к Мамаеву Кургану. Поездка началась с непринуждённой беседы с таксистом, который неожиданно вызвался помочь нам купить билеты из Волгограда в Ростов-на-Дону. Когда мы вступили на территорию Мамаева Кургана, я запела «Десятый наш десантный батальон». Мне не было стыдно, смотрят на меня люди или нет. Спускаясь по лестнице, я мысленно обратилась к павшим: «Родненькие мои, дайте иконе своей силушки». Мы с Татьяной обошли весь Мамаев Курган, постояли у Вечного огня, потом вернулись на вокзал, и тут подумали, а не позвонить ли тому таксисту. Вдруг он и правда поможет купить билеты до Ростова? На площади около вокзала стоял храм, и я зашла туда. В полумраке мерцали свечи, слышалось тихое пение хора. С правой стороны от алтаря в золотом облачении была Казанская Божья Матерь. Я встала на колени и попросила: «Дай Дорогу». В душе стало легче, будто кто-то услышал и поддержал. А когда я вышла на улицу и набрала таксиста, на той стороне мне сказали: «Идите на автовокзал, есть два билета на автобус до Ростова». Я на мгновение замерла это звучало как знак. Быстро поблагодарив собеседника, я поспешила к Татьяне и уже через 10 минут перейдя привокзальную площадь мы оказались на автовокзале. Билеты были куплены. Рейс был ночной. Сев в автобус, мы уснули, измученные волнениями и дорогой. На утро мы уже были в Ростове. Город встретил нас тепло, стояло солнечное утро. Солнце ласково грело плечи и впервые за долгое время на душе стало спокойно. Автобус заехал на автовокзал, и мы тут же оказались на перроне.

В Ростове-на-Дону стало ясно: это последняя точка России перед ДНР и ЛНР. Для проезда дальше требовался перевозчик. Он нашёлся за отдельную плату. Оговорив цену, мы аккуратно погрузили вещи в багажник, уселись по местам, и машина тронулась с места. Вот он первый блокпост. Солнце палило нещадно, люди нервничали, всем хотелось поскорее пройти проверку. На вопрос: «С какой целью направляетесь?» «Везу икону бойцам», — ответила я и протянула паспорт Российской Федерации. В то время Татьяна выдвинулась вперёд, а я отстала, с трудом неся свои тяжёлые сумки. Всё шло своим чередом. Я несла тяжёлые сумки, когда один из проезжавших мимо водителей, потеряв самообладание, резко ускорился и задел меня из-за чего я упала коленками на асфальт. Ударившись, я с трудом поднялась на ноги с облегчением подумала: «Слава Богу, нога не сломана». Ушиб, конечно, болел, но я знала, что через несколько дней всё пройдёт. Оказалось, перевозчик уже договорился с автобусом, он должен был отвезти нас от поста. Как они там делили выручку, нас не волновало.

Мы быстро погрузились и тронулись в дорогу. Прижавшись к окну, мы наблюдали за дорогой. По обочинам тянулись поля, а вдоль трассы шли люди: кто-то уходил из ЛНР и ДНР, кто-то, наоборот, возвращался. То и дело мимо проносились военные машины, одна за другой, создавая непрерывный поток. Спустя 4 часа пути мы наконец-то увидели Мариуполь, разбитые здания, следы разрушений. Мы медленно объехали весь город по периметру и вдруг меня осенило это же словно паломничество, словно наша икона Казанской Божьей Матери благословила и обнесла своим покровом эти улицы. Пассажиры в автобусе заплакали.

— Мы так долго ждали, когда же привезут Казанскую в город, — произнёс кто-то дрожащим голосом. — Теперь, может быть, снаряды и мины больше не будут падать на нас.

Автобус остановился у большого торгового центра «Метро». В его стенах нашли приют беженцы, люди, оставшиеся без крыши над головой. Мы выгрузили багаж, вышли из автобуса и сразу же навстречу нам двинулся военный патруль, трое в форме с автоматами. Старший по патрулю сделал шаг вперёд и коротко представился: «Денис. Служу в силах ДНР». Мы с Татьяной рассказали о цели нашего приезда. Он внимательно выслушал, забрал перевязку, осторожно взял икону в руки и, глядя нам в глаза, сказал: «Возвращайтесь назад, дорогие. Молитесь за нас. Сейчас это важнее всего».