Трагикомедия.
Лица.
- Славик Коршунов.
- Тамара, мисс школы № 7.
- Николай Пирожников.
- Алексей, брат Тамары.
- Зинаида Сергеевна, мать Тамары.
- Толик, друг Коршунова.
- Светлана, подруга Толика.
- Чёрный.
- Рыжий.
- Кассирша.
- Электрик.
Картина первая.
Четыре года назад. Выпускной балл одиннадцатиклассников. В закутке кучка ребят.
Коршунов. Толик, что у тебя?
Толик. Саперави.
Коршунов. Не серьёзно. Достаёт водку, подаёт Рыжему.
Банкуй! Рыжий неумело отпивает из горла.
Коршунов. Не так. Ну, сколько вас учить! Забирает бутылку,
раскручивает, заглатывает сразу треть содержимого.
Чёрный. О! Это много. Аккуратно отпивает свою долю.
Толик. Нет, я Саперави.
Коршунов. Слабак. Портишь кайф. Прикладывается к бутылке с
водкой. Вот теперь хорошо. Пьянею. Всё – танцевать!
Ребята выходят к остальной публике; некоторые танцуют, многие, особенно девушки, общаются кучками. Коршунов подходит к Тамаре.
Коршунов. Мадмуазель, мы с вами два года сидели за одной
партой, это почти брачные узы: и, поскольку, вы всё ещё в моём вкусе, я
приглашаю вас на танец! Он говорит громко. Все направили на него
внимание.
Тамара. Славик, ты пьян. Фу! От тебя невыносимо пахнет водкой.
Коршунов. Ваше обоняние безошибочно; пахнет, да, водкой, но
опьянение исключительно от любви к вашей необыкновенности, мисс
школы! О, как нравилось мне хлопнуть тебя по сладкой попке! Твоя попочка,
мне – квинтэссенция бытия!
Тамара. Она в шоке. Отойди от меня, дурак!
Коршунов. Мадам, вы намекаете на умственное превосходство,
хотя целовали меня за то, что я решал за вас все контрольные. Впрочем, ты
права, такая красота – это ум. То есть, надо понимать, что быть некрасивой –
глупо. Например, возьмём нашу классную даму, Марью Ивановну – умная
баба, но некрасива – и всё мимо! А ведь у неё только одна глупость – она
говорит, что мы должны учиться у искусства, брать там пример. Какая чушь!
Какой пример и чему учиться я должен у седьмой симфонии Бетховена, у
«Лебединого озера», у моего любимого Модильяни. Да, хоть у самого
Шекспира? Мне вообще смешны короли. Я бы «Гамлета» написал, как
комедию. Я к тому, что настоящий ум женщины – красота. Всё остальное
чушь, и вся эта школа… А ты красавица, и с учётом этого восхитительного
факта, я тебя ежедневно люблю.
Тамара. А я тебя нет. Уйди! Я тебя ненавижу!
Коршунов. Девушка, это игра амбиций или ты ненавидела меня
и раньше, но пользовалась мной. Позволяла шлёпать по попке, целовала
взасос.
Рыжий. Вот это да! Мы верили, ведь она только с ним…
Светлана. Толик, зачем он так громко?
Толик. Не знаю – я пил Саперави – он водку, а это другой
уровень результата.
Коршунов. Ответь мне! Ты и раньше…
Тамара. Уйди, ты гадок!
Коршунов. Гадок!
Тамара. Противен!
Коршунов. Противен! Ну, клянусь, кукла – я тебе отомщу!
К нему направляются взрослые педагоги.
Не спешите, я больше не нуждаюсь в ваших услугах! Я искал среди вас хоть
одну личность – и не нашёл. Моя родная школа – болото дешёвых правил.
Уходит нетвёрдой походкой.
Чёрный. Глобально!
Светлана. Он свихнулся!
Чёрный. Но в этом его смысл. Он всегда на грани.
Светлана. Какой смысл – Славик просто сдурел.
Толик. Похоже на то. Нет, лучше Саперави.
Картина вторая.
Танцплощадка, играет небольшой оркестр. Молодёжь тусуется: кто-то танцует, кто-то стоит в сторонке… Коршунов замечает стоящего в сторонке Алексея, подходит.
Коршунов. Привет, Лёха! Наконец, знакомый профиль, держи
пиво – ну, не могу пить один. Это как играть с самим собой в теннис.
Алексей. Привет.
Коршунов. Ты знаешь, мне не даёт покоя вина перед твоей
сестрёнкой. Хватанул тогда лишку водяры на голодный желудок, окосел, ну
и выступил… Всё, клянусь – навсегда завязал с крупным алкоголем! Жалею!
Жалею! Жалею! А как там Тамара, учится?
Алексей. Томка учится на дизайнера.
Коршунов. Что ж, очередная мода.
Алексей. А ты где учишься? Томка говорила, что ты, вообще,
самый башковитый.
Коршунов. А нигде. Глупо всё. Юристов, как собак,
программистов будет ещё больше. Чему учиться? Задумал дельце, да там
сначала нужны деньги. Нынче без денег деньгу не заработать.
Чокаются банками пива. За встречу! Шёл мимо, слышу, музыка. Думаю, а
вдруг тут веселятся люди. Но чего-то не очень.
Алексей. Но ребята классно играют. Приятно. Прямо пробирает.
Коршунов. Ну, клёвая импровизация. Это уже вкус. А вон
смотри, знаком ли тебе тоскующий с краю немолодой паренёк, Коля
Пирожников?
Алексей. Так он учился раньше нас, но ушёл, не закончив школу,
кажется, работает автослесарем. У него, у бедолаги, одна нога короче.
Коршунов. Вот если бы девочки знали, кто он на самом
деле…дрались бы сейчас за него в кровь.
Алексей. Прямо в кровь?
Коршунов. Непременно. Его папа, бывший депутат Думы, и не
только, теперь живёт в Лондоне, крупный олигарх. У него там замок и всё,
что надо. Он сыну, впрочем, рождённому за пределами брака, поставил
задачу жить здесь до тридцати лет, так сказать, познать, что почём. Приехал,
в секунду купил ему дорогущую квартиру и укатил назад. А Колька работает
слесарем. Колька неплохой парень, умеет молчать. Ни за что не подумаешь…
Алексей. Так зачем разглашать чужую тайну?
Коршунов. Сражён чрезвычайным фактом, уж больно сказочный
случай. Был бы я девушкой, замотал бы его в любовь и укатил бы в туманы
Лондона. Пожил бы! Но, между нами.
Картина третья.
На квартире Тамары. Полдень. Тамара сонная, выходит на кухню.
Зинаида Сергеевна. Ты вернулась в четыре утра.
Тамара. Лето. Каникулы.
Зинаида Сергеевна. Ухажёры.
Тамара. Естественно. Красоту не скроешь.
Зинаида Сергеевна. Это-то и тревожит.
Тамара. Что за тревога, мамулька?
Зинаида Сергеевна. Прекрати меня мамулькать! Хочешь
повторить мою роковую ошибку?
Тамара. В чем ошибка, ты не жаловалась.
Зинаида Сергеевна. А не видно, что живём в нищете, тяну вас с
братом. Тот работу никак не подыщет, весь в папочку, царствие ему
небесное.
Тамара. Ну, в нищете, то есть, не слишком пафосно, но зато я красива!
Зинаида Сергеевна. Красива. Ещё бы мозги.
Тамара. Ну, чего нет, того нет. И дизайнер из меня выйдет
бездарный. Знаю.
Зинаида Сергеевна. Так, наконец, послушай меня; я тоже
предпочитала смазливых поклонников. В результате угробила жизнь с твоим
папашей, который пил, изменял и не любил излишних трудностей.
Тамара. Зато от него мне досталась изящество форм.
Зинаида Сергеевна. Так не будь дурой: твоё изящество – это
товар. Выбери достойного покупателя! А не дешёвую смазливость. Умные
красавицы ищут теперь любых олигархов.
Тамара. Олигархов? В нашем городишке?
Входит Алексей.
Алексей. Я всё слышал. Позвольте вмешаться. Я знаю одного
молодого, возможно, внебрачного сына денежного мешка, проживающего в
Лондоне. Папаша поставил сыну условие: до тридцати лет жить в России, для
навыков выживания. Правда, приезжал, купил сыну элитную хату и укатил
назад. Паренёк работает автослесарем, поэтому элитная квартира удивила
всех до умственного шока.
Тамара. А сколько лет этому Монте-Кристо?
Алексей. Уже двадцать восемь.
Тамара. И что же, он свободен?
Алексей. Да, но он не очень внешне, ко всему хромает.
Зинаида Сергеевна. Мгновенно. Вот! Не будь дурой!
Алексей. Но знакомить не стану, только подскажу нужные
данные. Уж подкрадывайся сама. Но откатишь к Лондону, вспомни бедного
брата, не дай пропасть на родимой родине.
Тамара. Думаешь, получится выехать на мне в Лондон? На меня-
то тебе наплевать…
Алексей. Глупо не использовать близкого человека.
Исключительный случай.
Тамара. Уверен во мне?
Алексей. Но кто устоит перед твоим фарфором щёк, рук, ног.
Тамара. А что? В крайнем случае, развлекусь. Но надо отшить
моих кавалеров – эти всё испортят.
Алексей. Уничтожение лишних ухажёров, если что, беру на себя.
Зинаида Сергеевна. Развела кавалеров! Одно на уме… не
развлекаться надо, а пролезать в будущее. И скромнее надо быть.
Тамара. Мне?
Зинаида Сергеевна. Девушке!
Тамара. Скромнее? У меня нет такой невыносимой возможности.
Алексей. В этом мучительная трудность нашей недоумственной
богини – не получается у неё скромность.
Тамара. Ладно, завтра полезу в грядущее. Сегодня болит
голова. Братик, за тобой места появления объекта.
Алексей. Служу пороку! Но только, как заинтересованное лицо.
Тамара. Служи! Но предварительно – как выглядит это чудо? Не
то охмурю не того. Покажи пальцем.
Алексей. Подумаю. Но исходя из данных, квартиру ему купили в
элитном доме, а там только один продуктовый магазин… к тому же,
автомастерская в радиусе ста метров. Логично предположить, что после пяти
часов, идя с работы, он заходит купить пищу.
Тамара. Какой ты умный. Выследишь – позвони.
Алексей. Нет уж, ходим парой. Дежурим в районе пяти часов. В
случае удачи, входишь в магазин следом за ним, но без меня. Не сдрейфишь?
Тамара. Я? Уж, разберусь.
Картина четвёртая.
Николай, похрамывая идёт, к магазину. Брат и сестра держатся невдалеке.
Алексей. Разглядела?
Тамара. Ну, впечатление не ахти.
Алексей. Ты не за впечатлением охотишься, соберись. Всё – двигай!
Тамара. Подожди, дай ему стать покупателем, мне будет проще о
чём-то спросить.
Алексей. Ты что – волнуешься?
Тамара. Я? Перед таким?
Алексей. Ты забываешь, кто он. Он твой единственный козырь! Считай, Бог.
Тамара. Не перегибай. Это я перед ним – богиня.
Алексей. Скромнее! Завалишь операцию – побью.
Тамара. Ладно, не тряси коленками, режиссёр.
Алексей. А вот одеться надо было сдержаннее.
Тамара. На наш бюджет проще уже некуда. Чем тебя опять не
устроило место грузчика на складе? Дармоед! А в доме ни гроша.
Алексей. Не отвлекайся, соберись с умом. У тебя его только-только.
Тамара. У самого-то.
Алексей. Не спорю. Иди уже.
Тамара. Да иду, иду.
Картина пятая.
Тамара входит в магазин; Николай снимает с полки кефир.
Тамара. Не подскажите, это хороший кефир? Такой ещё не брала.
Николай. Здесь только такой.
Тамара. Вкусный?
Николай. Пожимает плечами. Кефир.
Тамара. Тогда и я возьму. Полагаюсь на ваш вкус.
Николай. Рискните.
Тамара. Приятно воспользоваться рекомендацией уверенного мужчины.
Николай. Вы возлагаете на меня большую ответственность.
Кефир, не шутка. Но приятно разделить риск с очаровательной девушкой.
Тамара. Разделите, не возражаю. Разрешите включить вас в
список разделяющих…
Николай. О, на какой я буду странице?
Тамара. На первой. Вы редкий человек, что сразу внушает доверие.
Николай. Не знал, что внушаю. Ни разу не воспользовался
внушением. Разве могу я что-то внушить такой заворожительной незнакомке.
Тамара. Так не упустите случай, воспользуйтесь.
Николай. Не знаю, чтобы такое вам внушить.
Тамара. Подумайте, не спешите.
Николай. А вы ещё и с юмором!
Тамара. Никакого юмора. Я исключительно за откровенность.
Николай. Откровенность! А мы всего лишь в продмаге.
Тамара. Не место красит человека!
Николай. Зависит от места. Но согласен, от магазина не зависит.
Тамара. Приятно, что мы думаем одинаково.
Николай. Но с вами приятно даже никак не думать.
Тамара. Вот почему с вами, вдруг, так хорошо и просто.
Николай кладёт в корзину пельмени. Замер от её слов.
Смотрю, вы предпочитаете «Сибирские»?
Николай. Любые, чтобы не готовить. Удобно – сварил, съел.
Тамара. Тоже возьму. Видимо, попала под ваше влияние.
Николай. Знаете, я ещё ни разу на кого не влиял. Мне не понятно,
почему влияю на вас.
Тамара. Если бы можно было всё объяснить? Но я, вообще, не
люблю чего-то сама решать, мне всегда хотелось, чтобы мной руководили,
чтобы меня кто-то вёл. А я бы шла, шла…
Николай. Тогда не стану скрывать – я иду к кассе.
Они подходят к кассе. Она впереди.
Кассирша. С вас ровно пятьсот рублей.
Тамара роется в сумочке.
Тамара. Ну, так и есть, я оставила где-то бумажник!
Кассирша. О чём только думаете: всё-таки, идёте не куда-то, а в
магазин! Задерживаете тут очередь. Да и я уже отбила чек!
Николай. Не волнуйтесь – я расплачусь.
Кассирша. Конечно, за такую куколку! – любой сразу рыцарь!
Николай. Уймитесь. С кем не бывает.
Тамара. Благодарю. Но как вам лучше вернуть деньги?
Николай. Не такая сумма, чтобы переживать. Вернёте, если
когда-нибудь встретимся.
Тамара. Я так не могу. Или скажите адрес, или где вас найти.
Кассирша. Насмешливо. Конечно, она так не может. Такая будет
переживать, мучиться!
Николай. Что за суета из-за мелочи. Мне приятно было вас
выручить. Тем более, что пельмени вы купили под моим влиянием. Так что,
забудьте и ни о чём не думайте.
Тамара. Решительно. Нет, я так не могу. Пока не верну деньги, мне будет не по себе.
Николай. Хорошо, если вас так беспокоит такая мелочь, то вот
ближайшая девятиэтажка. Живу на седьмом этаже в сто семидесятой
квартире. Или обычно через день захожу в магазин в это время. Но право же,
ничто не стоит ваших беспокойств.
Тамара. Не беспокойтесь о моём беспокойстве, оно мне будет приятным.
Николай. Что ж, тогда всего приятного!
Тамара. До свидания!
Кассирша. Надо же, охмурила! А тут сидишь, сидишь, сидишь…
Картина шестая.
На квартире Зинаиды Сергеевны.
Алексей. Ну, что там у нас с Лондоном, клиент ослеплён? Клюнул?
Тамара. Ты сомневался?
Алексей. Но дело ответственное. Трудно ли было околпачивать серьёзного человека?
Тамара. Легко. Сообщил адрес квартиры. Но не помнит код от
домофона – у него-то магнитик. Так что, считай, уже потерял голову.
Алексей. Ну, с твоим фарфором… Значит, всё! Теперь надо сесть
за английский. Впрочем, один знакомый пробыл в Англии два года,
заработал на ферме кучу денег, так и не выучив ни слова. Там, говорит,
много русских.
Зинаида Сергеевна. Это легкомыслие, ехать без языка. Жить балдой.
Алексей. Нет, понимаю, в какой-то степени надо освоить их
феню. Томик, ты результат гарантируешь? Озвучь процент уверенности в
успехе авантюры.
Тамара. Двести!
Алексей. Томик, если ты понимаешь, то максимум сто.
Зинаида Сергеевна. Что значит, авантюра? Житейское дело.
Может, вообще, человек положительный, надёжный. Не то, что ваш папаша,
красавец писаный. Не тем будь помянут. Уж лучше пожить в покое. Так что
дочка отнесись к зятю с серьёзным уважением. Не сфальшивь!
Алексей. О, мамуль уже зовёт его зятем. Стало быть, тоже
мечтает о Лондоне.
Зинаида Сергеевна. А чем я хуже тебя, оболтуса. Разве не
заслужила; тяну вас изо всех сил.
Тамара. Успокойтесь, дайте сначала устроится самой. Всё-таки,
на вид он невзрачен.
Зинаида Сергеевна. Привыкнешь, было бы к чему. Вот я к
твоему папаше привыкла, так для меня было что твой папаша, что чурбан с
глазами. Красота, дочка, миф. После месяца-двух не замечаешь. Да и всё
равно уже не глядишь. А вот если любит, то это чувствуешь. Но говорят, так
редко бывает. Я тоже думала, а напрасно.
Алексей. Ты слушай мать. Ведь действительно, можно и,
вообще, не глядеть на избранного. Ну, не разглядывать. А от тебя всё равно у
всех кружится голова. А скажи-ка мне, мамуль, почему я не также красив,
как Тамарка? У нас точно один и тот же родитель?
Зинаида Сергеевна. А от кого у тебя отвращение к работе? От
папочки. Тут он не промахнулся. Тоже не слушала маму, а она говорила, что
у мужика главное мозги. Мол, надо не глядеть, а прислушиваться.
Алексей. Объясни это дочери.
Зинаида Сергеевна. Только она меня разве слышит?
Тамара. Слышу. Да, забыла, в сумочке пельмени квасятся.
Завтра пойду к нему возвращать пятьсот рублей, которые он заплатил за мою
покупку.
Алексей. Ну, ты пройдоха. Как так: тупая, а хитрозадая. Ты прямо загадка.
Тамара. Сам ты тупой.
Алексей. Не обижаюсь. Это от нас не зависит: всё гены. Поэтому
нам в России не выжить. Мы просто вынуждены эмигрировать. Лондон, всё-
таки, шанс.
Зинаида Сергеевна. А интересно, вот выйду на пенсию, будут
ли мне её перечислять туда, в Лондон? Хотя всё равно на мою пенсию не
прожить. Все коллеги пенсионерки работают и дальше.
Тамара. Э-э, англичане, вы уже где? Меня не забудьте.
Зинаида Сергеевна. Чего ты нам не даёшь подумать. Ведь так
мало хороших дум.
Тамара. Ладно, думайте, разрешаю. А я даже подумать боюсь, чтоб не сглазить.
Алексей. И почему я не хотел учить английский. Теперь бы…
Картина седьмая.
Тамара звонит в 170-ю квартиру. Её наряд, несмотря на нежаркий день августа максимально открывает изумительное тело.
Николай. Открывая дверь. Это уже вы!
Тамара. Могу ли войти?
Николай. Растерянно. Конечно, конечно.
Они входят в квартиру, минуют коридор. Тамара сразу же замечает на стене картину с изображением обрыва, на краю которого сидит человек.
Тамара. О, какая картина! А как называется? Вижу, написано.
Небо? Впрочем, небо – это гениально.
Николай. Нет, мне сказали, что она бездарна, как и её автор, то
есть, я. После этого я отчислился из художественного училища.
Тамара. Это неправильно, вам надо рисовать. Я учусь на
дизайнера – мне так не изобразить.
Николай. На дизайнера? Колледж?
Тамара. Институт.
Николай. Почти завидую будущей работе. Впрочем, я своей
работой доволен. Меня называют реаниматором или травматологом.
Тамара. Вы доктор?
Николай. Для разбитых машин. Их везут ко мне после аварии,
и я чиню. В каком-то смысле, рисую машину заново.
Тамара. Но у вас столько пустых стен, их надо оживить
вашими картинами!
Николай. Нет, я люблю пустоту, пространство, воздух. Когда
ничто не мешает мысли, воображению.
Тамара. Тогда как вас зовут, Прометей пространства?
Николай. Николай, но не чудотворец. А как вас?
Тамара. Меня просто Тамара.
Николай. Царица? Хотя, что за вопрос – вижу, царица.
Тамара. Спасибо. Царица пришла заплатить долг.
Николай. Я только что заварил чай, который, убеждён,
соответствует вашему царскому статусу. Он из четырёх сортов, но гармония
в пропорциях. Не согласитесь на чаепитие?
Тамара. С удовольствием соглашусь. Гармония для меня,
прежде всего. Гармония – это интрига дизайна.
Николай. Гениальные слова.
Тамара. Не знаю, как-то пришло в голову.
Николай. Прошу на кухню, интрига сейчас там.
Картина восьмая.
Они на кухне пьют чай.
Тамара. Какая огромная кухня, никогда не видела таких.
Николай. Да, с такой кухней остальные комнаты –
излишество. Один из последних проектов.
Тамара. Вы выбрали такую огромность из-за любви к
пространству?
Николай. Я не выбирал, мне такую купили.
Тамара. Потрясающе, как и вкус чая.
Николай. Значит, чай понравился?
Тамара. Необыкновенно! Божественный напиток.
Николай. Я долго подбирал дозы. Тут чуточку иван-чая,
несколько гранул индийского, два вида цейлонского и малюсенький листик,
но дикой вишни.
Тамара. Вы, Николай, волшебник. Вам надо взять патент на
изобретение.
Николай. Это последствие моей бездарности живописца.
Тамара. Вы не знаете себе цены.
Николай. Знаю, она совсем небольшая.
Тамара. Такого не может быть, вы принижаетесь. Вы талант.
Николай. Нет, если сомневаешься, лучше сдерживать
амбиции, если всё неочевидно. Очевидна только красота. Ваша красота. Это
свыше.
Тамара. Спасибо за всё восхитительное, но мне пора. Вот,
примите купюру.
Николай. Тогда оставьте на ней автограф, на память о
посещении сего дома необыкновенной красавицей.
Тамара. Красавица. И что с того? Люди преувеличивают значение.
Николай. Нет, всё от Бога, даже моё уродство.
Тамара. В чём это уродство? Не заметила.
Николай. Так, хромаю.
Тамара. Это индивидуальность. Вспомните Гердта.
Николай. Очень неудобная индивидуальность. Но ничего.
Тамара. Мне пора. Здесь так просторно, что не хочется уходить.
Так сказать, возвращаться в тесноту родных мест.
Николай. Так приходите ещё, как только захочется моего чая,
приходите. Ваше присутствие – праздник.
Картина девятая.
Тамара у себя дома. Она загадочно молчит.
Алексей. Ну, не томи душу, говори!
Зинаида Сергеевна. Действительно, что за манера молчать,
надрывать нам нервы. Впустил?
Тамара. Ещё бы. Вы недооцениваете во мне магию…
Зинаида Сергеевна. Не зазнавайся, береги бдительность. Принял?
Тамара. Сказал, что моё присутствие – праздник.
Зинаида Сергеевна. Ой, осторожней! Не соскользни!
Тамара. Огромная квартира, кухня, как вся наша хрущёвка.
Зинаида Сергеевна. Не может быть! Не заговаривайся. Не
может быть таких кухонь!
Тамара. Эх, мама, не заговариваюсь. Именно такая огромная
кухня. Приглашал приходить в любое время.
Зинаида Сергеевна. Сразу не ходи, выдержи срок. Лучше
опять его встретить в магазине через недельку.
Алексей. А не соскользнёт? Вдруг, какая-нибудь тёлка ещё
увидит его хату. Дежурь в магазине дня через три. Ели он запал на тебя, три
дня достаточно.
Тамара. Ты прямо психолог.
Алексей. Так по себе знаю, впечатление от встречной
смазливости уходит дня через три. А дальше спад. Но пик на третий
день мечтательности.
Тамара. Надеюсь, такой срок забвения не для меня.
Зинаида Сергеевна. Опять ты за своё, не гордиться надо, а
думать о худшем.
Алексей. Да, уж не расслабляйся. Упустишь случай – убью!
Шучу. Покрутил в интернете Англию, там оказывается ещё есть классные
города. Замки. Вот страна! Скорее бы прошли эти два года! Ну, не терпится
мне оказаться в стране замков и человеческих заработков.
Картина десятая.
Тамара и Коршунов встречаются, случайно на улице, идя навстречу друг другу.
Коршунов. О, если ты не приведенье, издай хоть пару звуков вслух!
Тамара. Издаю – здравствуй, Славик.
Коршунов. О, ослепительная мисс, клянусь, мне попка ваша
снится. Возможно ль совместиться вновь? Иль занято девичье сердце?
Тамара. Да, ты опоздал, Славик, совместиться. Занято.
Коршунов. Частично, как всегда и ненадолго.
Тамара. Увы, навсегда.
Коршунов. Как навсегда, ведь это будет драма. Вот так живя,
трагедии не ждёшь. Кто избранный, не уж ещё красивей? Чем покорил
красавицу мою?
Тамара. Нет, не красив, но хороший.
Коршунов. Но чем хорош, иль есть такое свойство.
Тамара. Он перспективней.
Коршунов. Ах, перспективней, вот что недоступно мне
никогда с коварною судьбой.
Тамара. Это потому, что ты слишком умный, тебе всё легко и
ты не знаешь, что выбрать. Менее одарённые хватаются за то, что есть.
Коршунов. Кто научил вас рассуждать так умно? Теперь я
вижу, хватит разобраться ума во всём, что дальше предстоит.
Тамара. Как-нибудь разберусь.
Коршунов. Ну, процветай, не вправе я мешать.
Тамара. Ну, зачем ты выделываешься? Строишь из себя Шекспира.
Коршунов. Ну, что ж, сражён, и дальше не могу мечтать о
лестной схожести с Шекспиром.
Они расходятся.
Коршунов. Разберётся ли в шутке? Но изменилась куколка.
Картина одиннадцатая.
Тамара и Николай в парке, сидят на скамейке.
Николай. Хочется пройтись по набережной. Смотри, здесь голубой воздух.
Тамара. Тебе не хочется со мной посидеть?
Николай. Понимаю: со мной не престижно гулять – хромаю –
все будут оглядываться и недоумевать.
Тамара. Я не против, на меня всегда оглядываются.
Николай. Парадокс. Но люблю бродить. Люблю хромать в
доступную погоду. Знаешь, мне предлагали операцию, чтобы вытянуть кость
до нормальных размеров. Я отказался.
Тамара. Почему?
Николай. Я обожаю хромать; в моих шагах есть пауза, без неё
ходьба была бы пресной, бессодержательной.
Тамара. Так, идём хромать вместе, чего зря сидеть, лишать
себя удовольствия.
Николай. Тамарочка, не сердись, но я никак не могу понять,
чем я тебя привлёк. Я не понимаю.
Тамара. Я тоже. Тогда зачем думать. Если можно просто жить.
Мне ничего больше не нужно.
Николай. Женщина, которой ничего больше не нужно, это
невероятная редкость.
Тамара. Так цени.
Николай. Так ценю.
Тамара. На словах, все ценят. Я слов не чувствую.
Николай. Но я словами прошу твоей руки.
Тамара. Моя рука – твоя.
Картина двенадцатая.
Прошло около года. Тамара и Николай – муж и жена. У них в гостях Алексей и Зинаида Сергеевна.
Зинаида Сергеевна. В четвёртый раз прихожу к вам, дети, но
всё равно поражаюсь огромности квартиры. Ох, и дорого, наверное, стоит.
Николай. Сухо. Дорого.
Зинаида Сергеева. А мебели почти нет. Только диван, стол и
два стула. Спите на кухне, а комнаты пустуют даром.
Николай. Но почему даром: мы по комнатам совершаем
утреннюю пробежку. Очень удобно для разминки: не надо спускаться на
тротуар.
Зинаида Сергеевна. Но как-то тоскливо.
Николай. Да, спим на кухне. Но удобно. Надеюсь постепенно,
что-то купим. Сейчас почти нет заработка. Ведь я жирую только на крупных
авариях, а сейчас не сезон. А мелкими повреждениями занимаются другие
механики.
Алексей. А от чего зависит крупная аварийность?
Николай. В основном, от погоды, как и любое настроение. Чем
выше у человека тонус, тем он способен на большее происшествие. Мне
сдаётся, мы, русские зависим от тонуса.
Алексей. Неожиданно. Значит, чем ты бодрее фраер, тем
непредсказуемие?
Николай. Да, тем на большее он способен. Мудрость, вообще,
заключается в избегании энтузиазма. А в нашей стране, я бы вовсе запретил
энтузиазм. Хотя при этом остался бы без работы.
Алексей. Интересный твой, Николай, взгляд. Автослесарный.
Николай. Так всё понимаешь невольно; автомастерская – это
лаборатория жизни. Чего только не происходит. Поэтому предпочитаю
ходить пешком. Столько кретинов на дорогах.
Алексей. Много?
Николай. Нет, гораздо больше.
Алексей А можно к тебе устроиться на работу?
Николай. Устоится можно, а вот работать…
Алексей. Что ты имеешь в виду?
Николай. Что-то вроде таланта. Надо чувствовать каждую
железку, предугадывать, например, куда она выгнется, если по ней стукнуть.
И многое чего ещё. Почти творчество. И чем больше покалечен автомобиль,
тем сильнее он возбуждает.
Алексей. Надо подумать.
Николай. Нет, думать тут бесполезно. Это как любовь с
первого взгляда. Тянет или не тянет. Только так.
Алексей. Тогда проверочный вопрос. А к сестрёнке тянет?
Николай. У-у! ещё как!
Зинаида Сергеевна. Всё-таки не пойму: почему, нельзя взять
денег взаймы? Уже полгода живёте в голой квартире, какой смысл.
Николай. Никогда не беру в долг и не даю. Мой принцип.
Зинаида Сергеевна. Страдать из-за чего, из-за какого-то принципа…
Тамара. Мама, мы не страдаем!
Зинаида Сергеевна. Ну, всё-таки. Вот пришли в гости – и
некуда присесть. Только диван.
Картина тринадцатая.
Супруги лежат на диване.
Тамара. Долго ещё будем спать на кухне? Может мама права.
Николай. У нас пока только мелкие деньги. Но они есть и,
уверен, всегда будут.
Тамара. И действительно нельзя одолжить?
Николай. Моё правило: никогда на брать и не давать в долг.
Если помогаю, то бескорыстно.
Тамара. Неудобное правило.
Николай. Так любое правило — намеренное неудобство. Да и не у кого одолжить.
Тамара. Задумчиво. Значит, не будет свадебного
путешествия?
Николай. Ты никогда не говорила о свадебном путешествии?
Тамара. Разве это само собой не разумеется?
Николай. Неужели разумеется?
Тамара. Ну, всего сразу не скажешь. Я никогда, например,
никогда не была за границей. Подруга рассказывала, как хорошо в Англии,
снова туда уехала, но у неё там родственник. Вот был бы у нас родственник в
Лондоне! Ты бы хотел жить в Лондоне?
Николай. Ни за что. Ко всему там не заработать автослесарем.
В богатых странах люди машины не ремонтируют, а покупают новые.
Тамара. Всё равно жаль, что в Лондоне нет наших
родственников.
Николай. Чего же их жалеть, если их нет.
Тамара. Интересный случай.
Николай. Какой случай?
Тамара. Отсутствие родственника в Лондоне. Ну, прямо ни одного?
Николай. Случай, конечно, редкий. Ну, разве только у меня,
а у всех остальных там полно родни…
Тамара. Слушай, но как ты приобрёл такую нереальную хату?
Тебе бы хватило хрущёвки.
Николай. Я и хотел хрущёвку. Двушку. Но мне купили эту.
Тамара. Что за сказки? Расскажи, как это тебе купили? За
сколько миллионов?
Николай. Не в курсе, может за сто. Неудобно было спрашивать.
Тамара. Умру от любопытства, если не расскажешь.
Николай. Ты Шехерезада наоборот.
Тамара. Говори.
Николай. Теперь, думаю, можно и рассказать. Прошло время.
Так вот однажды прихожу на работу, а у моего бокса очень разбитый
мерседес. Понимаю, что ночью произошла авария. А крупными поломками
занимаюсь только я. Осматриваю, вскрываю, неподдающийся багажник, а
там баул, набитый долларами. Заталкиваю машину в свой бокс и закрываю на
ключ. Часа через три возникают, как из воздуха, четыре внушительные
фигуры; спрашивают про автомобиль. А ночная смена ушла, никто ничего не
знает. Наблюдаю: фигуры в шоке – как бы замерли в панике. Тихонечко
подхожу, спрашиваю, мол, интересуетесь номером 44- 44. «Да», – выдыхает
один, почти заикаясь. Делаю им знак идти за мной, отрываю бокс, поднимаю
крышку багажника, фигуры бросаются к баулу, раскрывают, столбенеют. Ты
смотрел – спрашивают. Да, говорю, потому и убрал с глаз машину. Видимо,
главный из них, достаёт чёрный пакет, нагребает в него пачки долларов и
подаёт мне. Это, говорит, за дальнейшее молчание.
Тамара. Сколько было долларов?
Николай. Не знаю.
Тамара. С ужасом. Как, не знаешь?
Николай. На следующий день, появляется одна из фигур и
забирает у меня пакет. Очевидно, фигуры испугались возможных расспросов.
А мне, вместо денег, покупают эти хоромы. По легенде, я спас от смерти
крупного бизнесмена, который меня отблагодарил.
Тамара. Значит, у тебя никого в Лондоне?
Николай. Не понимаю…в Лондоне?
Тамара. Да, я так.
Николай. Мне показалось, что ты очень огорчилась.
Тамара. Ну, мне никогда, чтобы так, везло…
Николай. Но в итоге нам повезло обоим. Или не так?
Тамара. Ну, наверное, так…
Картина четырнадцатая.
Супруги неделю спустя. Вяло ужинают, сидя перед друг другом.
Николай. Томик, скажи мне, ты не заболела?
Тамара. С чего ты взял?
Николай. Ты, как-то погасла, перестала сиять красотой,
осунулась. Если ты не больна, то меня беспокоит причина. Мне больно
предполагать…
Тамара. Если бы была больна, это бы не беспокоило?
Николай. Болезнь можно вылечить, с причиной сложнее.
Знаешь, для меня всё ещё загадка, почему ты так настойчиво выбрала меня.
Со мной-то всё ясно – кто устоит. Но твоя красота – это заявка на роскошь.
Может быть, смутила это непостижимая квартира, и ты решила, что я крутой
богач? Ведь всё равно ты осознавала свою необыкновенность, свои
потенциалы. И как-то рассчитывала на большее.
Тамара. Конечно. Никто не рассчитывает на меньшее. Так что?
Наступила пауза.
Николай. Если ты просчиталась, я пойму. За что мне видеть,
как ты внутренне гаснешь. Мы все зависим от воображения, то есть, от
глупости. Я, вообще-то, давно сирота, и мне пришлось очень много думать.
А то, что могу тебе предложить я, это по нынешним меркам, нищета,
которая, надо сказать, меня одного вполне устраивала. Я физически
равнодушен к престижным благам цивилизации. Сама видишь мои
параметры. Жизнь, вообще, ловушка для…
Тамара. Для дураков. Хватит слов, лучше завари свой чай.
Он тоже причастен к ситуации – дурманил.
Картина пятнадцатая.
Тамара у Зинаиды Сергеевны.
Алексей. Сенсация – ты впервые здесь после загса. Неужели
соскучилась? Но какая пресная у тебя физиономия. Ты больше не радуешься,
что жива?
Зинаида Сергеевна. Отстань от неё. Доча, ничего не случилось?
Тамара. И не случится!
Алексей. А это уже новость. Чего не случится?
Тамара. Ничего.
Алексей. Расшифруй.
Тамара. Нет у него никакого папы в Лондоне! И с чего это
ты только взял, что папа купил ему квартиру, чтобы он прожил в России до
тридцати лет?
Алексей. Но эта квартира стоит миллионов восемьдесят, не
меньше! Как ему её купить – слесарю?
Тамара. А кто сказал про папу?
Алексей. Твой одноклассник, Славик.
Тамара. Славик! Тихо. Отомстил значит! Смотри, маме
плохо, скорее – капли.
Они отпаивают каплями маму, которая долго приходит в себя.
Алексей. Мам, о чём, вообще, переживать? Разведутся,
поделят квартиру – сколько миллионов чистой прибыли! Как минимум,
сорок лямов! Заживём, словно люди.
Тамара. Заткнись! Мне противно слушать.
Алексей. А что я неправильно сказал?
Тамара. Мне тяжко!
Алексей. Но всё поправимо. Отхватишь кого-нибудь покрупнее.
Тамара. А то, что я дрянь, дрянь, дрянь!
Алексей. Так, дрянь, это сейчас нормально. Всё – бизнес.
Ты же вышла по нелюбви. У тебя была идея! Ну, не получилось. В бизнесе
так бывает.
Тамара. Замолчи же! Бизнесмен проклятый.
Картина семнадцатая.
В квартире Николая. Молча ужинают.
Николай. Я вижу, тебе вдруг стало с мной тяжело. Словно
в тебе что-то рухнуло. Я всё пойму. Каждый – ловушка для самого себя.
Тамара. Мне невыносимо: я тебе испортила, разворотила
жизнь, а ты, вместо того чтобы пинать меня ногами, пытаешься утешить.
Николай. Ничего ты не испортила. Твоё появление в моей
жизни меня ошеломило. Нет, умом я понимал, что здесь что-то не то. Но что
значит сомнение разума против очарования. Ты ослепила меня, как комета.
Вполне понятно, что больше такого не может быть. Это было прекрасным
нарушением законов природы. Но скажи: в чём обнаружена твоя беда?
Тамара. В коварном обмане. Как выяснилось один человек
всё-таки мне отмстил. Он придумал о тебе легенду, будто ты внебрачный сын
крупного чиновника, олигарха, живущего теперь в Лондоне. И который
решил, что ты должен жить в России до тридцати лет, видимо, для опыта
жизни. Боже, как я хотела в Лондон! И вся моя семья обезумела от такой
идеи. Представляешь, как мы глупы!
Николай. Ну, для жизни глупость естественна, это
обратная сторона крупной надежды. Но это всё – эпизод. Разведёмся – и ты
свободна. С твоей красотой…
Тамара. Спасибо. Ты прекрасный человек.
Необыкновенный. Но я…
Николай. Ты предназначена для иной жизни. Это, как
дважды два. Вокруг все мозги пропитаны рекламой роскоши с теплыми
островами, яхтами, бриллиантами. Тебе туда. За меня не горюй, я был
капельку счастлив – это необыкновенность везения.
Тамара подошла к Николаю, поцеловала.
Тамара. Спасибо тебе.
Картина восемнадцатая.
Прошло четыре года. Тамара изменилась: стала во всём уверенней, изощрённей и, кажется, притягательней. Уже год, как она развелась с известным олигархом и теперь владела частной гостиницей, куда Коршунов был вызван в качестве электрика, устранить замыкание в проводке. Она встретила его лично, чтобы дать ключи от распределительной комнаты.
Коршунов. Чрезвычайно удивляясь. Так Тамара
Васильевна Герцена – это ты?
Тамара. Я, Славик, я.
Коршунов. Считай, я охренел.
Тамара. Ну, охренел ты давно. Ещё четыре года назад
мне хотелось тебя убить.
Коршунов. Но я не ожидал, что у тебя не хватит ума
разгадать простую шутку до вступления в брак. Я и сам теперь горько
сожалею, даже не понимаю, почему я так смертельно обиделся. Сейчас не
понимаю. Но готов понести посильную кару.
Тамара. Ладно, не будем выяснять отношения в коридоре.
Коршунов. Так пригласи в кабинет, ощути
превосходство над простым электриком. Казни меня морально.
Тамара. Хорошо, идём. Так и быть.
Они вошли в кабинет Тамары. Расселись на креслах.
Коршунов. Ну, хоть поведай.
Тамара. Хочешь посмеяться? Что ж, я действительно
поверила, правда не без ошалелого желания моих близких. Когда карты
раскрылись, мы с Пирожниковым развелись.
Коршунов. Ясно, раз теперь твой муж – Герцен. Кто он?
Тамара. Очень крупный чиновник и тайный совладелец больших компаний.
Коршунов. Понимаю и даже сам себя презираю твоими
глазами. Но ты должна целовать меня взасос, за то, что я пьяной выходкой
спас тебя от хронической нищеты. Ведь мы были крайне неравнодушны друг
к другу. Конечно, теперь у тебя совсем другой градус чувств. Даже не
представляю, что значит быть женой огромного человека. Конечно, пальмы,
яхты, острова! И прочая прелесть существования. Хоть расскажи – разорви
мне душу. Помнишь, я говорил: ум женщины – это красота. Видишь, кто
теперь ты и кто я. Хотя, стоп: почему ты в нашем захудалом городе, хоть и
хозяйка гостиницы.
Тамара. Я развелась.
Коршунов. С Герценым! Он тебя изгнал… не за измену?
Тамара. Нет, я ушла сама.
Коршунов. Как из рая на грешную нашу землю! Как решилась?
Тамара. Да, всё так. И пальмы, и яхты, и острова. И
медовый месяц, впрочем, недели две, потому что самцу такого уровня
прилично трахать только малолеток. А жена нужна и даже
необходима, для официальных тусовок. Я почувствовала, что превращаюсь в
вещь. И я взвыла!
Коршунов. Ну, вот, я только за тебя обрадовался – взяла
и испортила всю мою радость. Жалеешь, гордая женщина?
Тамара. Только о том, что рассталась с Николаем. С тем,
кто меня действительно любил. Кто словно на меня молился. А он умён, добр
и благороден. Простой душевный человек.
Коршунов. То есть, тот, кого я подставил.
Тамара. Да, но только теперь у меня другие мозги.
Только теперь я научилась разглядывать, что есть что.
Коршунов. Так в чём дело? Он, поди всё ещё видит
тебя во сне. Если даже мне ты снишься и снишься.
Тамара. Почему и вернулась в родной город.
Караулила его, мечтала взглянуть, мне стала казаться милой даже его
походка. Я, понимаешь, только-только в него влюбилась. Наконец, увидела:
он шёл с женой, катил детскую коляску. Я разглядела их счастливые лица…
Коршунов. Сочувствую.
Тамара. А как сложилось у тебя, у победителя всех олимпиад?
Коршунов. А никак. Вот работаю электриком. Правда,
всё-таки решил заочно учиться. Логически выбрал электричество, но души
как-то нет ни к чему.
Тамара. Я же говорила: тебе слишком легко всё давалось.
Коршунов. И ничего не далось.
Тамара. Ты же, ко всему восхитительно рисовал.
Коршунов. Но чтобы стать настоящим художником,
надо этому отдать жизнь. Я испугался. Да и вовремя понял, что никогда не
достичь уровня Модильяни. Мне мешал ум. Видимо, не всегда хорошо быть
слишком умным. То есть, глупо быть умнее необходимого.
Тамара. Что ж, мне тоже жаль тебя, жаль. Сознаюсь,
мне нравилось, как ты шлёпал меня по попе. И в тебе не было кощунства.
В твоих дерзостях была утончённость. Ты был приятен.
Коршунов. Ну, это само собой. Я же чувствовал отдачу.
Тамара. Ах, так!
Коршунов. Что ты, я почтительно, если помнишь. Но
говори, что сейчас делать, займусь трудом. Не то разомлею, начну сожалеть,
страдать… Всё-таки, как мы вляпались в жизнь. Обломались.
Тамара. Да, вляпались… Отключается левое крыло, щёлкает автомат.
Коршунов. Ясно, будем искать причину. Сегодня это не
станет легко, как обычно.
Тамара. Почему?
Коршунов. Мозги не свободны. Теперь ты во всей
моей голове. Туман чувств.
Тамара. Иди, иди, топай. Туман у него…
Коршунов. Иду, иду, то есть, топаю.
Тамара одна.
Тамара. Изменился. Куда-то делась спесь. Исчезла
торжественная самоуверенность. Появилась растерянность, почти печаль.
Трогательно. Что это я? Кого жалею?
Картина девятнадцатая.
Прошли месяцы. Снова наступило лето. Тамара вызывает электрика. Но на вызов приходит другой человек.
Тамара. Вы ко мне? Вы кто?
Электрик. Электрика вызывали?
Тамара. Вызывала.
Электрик. Так, вот, я пришёл.
Тамара. Я вызывала не вас.
Электрик. Странно. А чем я не…
Тамара. Мне нужен Коршунов.
Электрик. Считаете, что я недостаточно красив, как
электрик для этого заведения?
Тамара. Недостаточно, если ты сам так считаешь.
Электрик. Так мне уйти?
Тамара. Да. Мне нужен Коршунов.
Электрик. Так он ещё на сессии. Он же заочник.
Должен появиться дня через три.
Тамара. Я подожду. Но могу ли попросить, передать
ему лично, что я его жду.
Электрик. Передам, но…
Тамара. Вы в чём-то сомневаетесь, думаете не придёт?
Электрик. Что вы, к такой ослепительной даме… Передам.
Тамара. Благодарю. Вызов оплачу, как положено.
Картина двадцатая.
Тамара у себя в кабинете. Входит Коршунов.
Коршунов. Вместо приветствия. Впервые
испытываю недоумение. Удивительно, что автор недоумения, ты. Зачем тебе
именно я? Что такое случилось?
Тамара. Пока ничего.
Коршунов. Ты увеличиваешь интригу.
Тамара. Тебе не хотелось увидеться?
Коршунов. Не знаю, я, как всегда, стараюсь не думать о напрасном.
Тамара. Но ты говорил, что я тебе снюсь.
Коршунов. Врал. Я теперь всем вру. Оказывается,
так веселей. Новая страница ощущений.
Тамара. Значит мне не надо рассчитывать на откровенность?
Коршунов. Зачем тебе моя откровенность, если мне нечего скрывать.
Тамара. Хотелось кое-что выяснить.
Коршунов. Выясняй.
Тамара. Скажи, тебе приятно со мной общаться?
Коршунов. Не ожидал, что это тебя сегодня
интересует. Чрезвычайно неожиданно.
Тамара. Мне надо знать.
Коршунов. Так, как бы пооткровенней выразиться.
Когда общались, было приятно, но ведь больше не общаемся.
Тамара. А если?
Коршунов. Тогда ты была просто красоткой, а
теперь в тебе, что-то ещё, чего не было. Видимо, глубина. Лирика грусти. А я
больше не покровитель. Я стал меньше! Так бы я ответил на твой вопрос.
Тамара. Тебе нравилось быть лидером.
Коршунов. Усмехнулся. Имидж обязывал. Я был в
его власти. Вёл себя соответственно.
Тамара. У меня к тебе почти деловое предложение.
Коршунов. Почти деловое? Загадочное словосочетание.
Тамара. Эти годы меня так измотали. Хочется отдохнуть.
Она замолчала.
Коршунов. Ты хочешь сказать что-то ещё?
Тамара. Да.
Она замолчала.
Коршунов. И?
Тамара. Сам понимаешь, что ко мне всегда
пристают, если я одна. Раньше, мне такое отношение льстило. Теперь
напрягает, а порой бесит. Хочу, чтобы ты меня сопровождал. Ты
единственный человек, кого прошу. Ведь ты тоже стал другим. Перестал
говорить со мной стихотворно, как Шекспир и, вообще, перестал
выделываться. Ты стал…, ну, в общем… Что скажешь?
Коршунов. Да, кажется, выделывался. Понимаю,
почему, но теперь не понимаю, зачем.
Тамара. Потому что, были молокососами.
Коршунов. Смешные спесивые амбиции, где они!
Тамара. Ну, что мне скажешь?
Коршунов. Ты сказала, что я стал другим. А мне
кажется, что меня не стало. Понимаешь – меня не стало!
Тамара. Нет, но ты стал чувствительней. Ты лучше
без дешёвого цинизма.
Коршунов. Я не тот. Понимаешь – не тот.
Тамара. Так и я не та. Что скажешь?
Коршунов. Просто. Ну, поехали.
Тамара. Но ты всё равно был самым интересным. И это осталось.
Коршунов. Не уговаривай – я же согласился.
Тамара. На всё?
Коршунов. Но так вопрос не стоял.
Тамара. Я ценю твою душевную трудность. Я всё пойму.
Коршунов. Может быть, и мне что-то ещё осталось понять.
Тамара. А знаешь, что больше всего меня поразило
за всю жизнь и поражает всё ещё. Помнишь тот единственный день, когда ты
пошёл меня провожать. Мы свернули в парк, потом шли по набережной,
добрались до окраин. Шли, шли, шли…
Коршунов. Что же тебя поразило?
Тамара. За всё время, за несколько часов ты не
проронил ни слова. Ты! – ни слова!
Коршунов. Ну, я и сейчас могу помолчать.
Тамара. С горечью. Нет, счастье неповторимо.
Конец.
