— Не в этот раз —

Прикройте лик вуалью, дамы,
За нею не печальте глаз.
Мужчины, опустите шпаги —
Не в этот раз, не в этот раз…

А жизнь бывает столь забавна,
Для каждого хранит свой шанс.
Попросишь, но в ответ печально:
— Не в этот раз.

И, может быть, совсем случайно
Коснуться я посмею вас,
Вы отстранИтесь машинально:
— Не в этот раз, не в этот раз…

Бывало, я подряд влюблялся
И в вас, и в вас, и в вас, и в вас,
Но почему-то не остался —
Быть может, в следующий раз.

В который раз я возвращаюсь,
Прощаясь с каждою из вас,
И вновь себе я обещаю:
Не в этот раз, не в этот раз.

— Белый перевал —

Обычный ветер перешёл вдруг в шквал,
И снег, вздохнув, сомкнулся надо мною.
В одно мгновенье белый перевал
Стал для меня моею внутренней тюрьмою.

Не закричать. Не выдохнуть. Не звать.
Сегодня должен дотянуть я до рассвета.
Мне в жизни удавалось выживать
В гораздо худших ситуациях, чем эта.

Идти, идти… Сквозь белую беду.
Идти, идти… Сквозь боль и онеменье.
Идти с температурой и в бреду,
Идти, однажды лишь приняв решение.

Но на побег решатся далеко не все,
И им пример — те, кто не выдержал дороги.
Тела лежат их на нейтральной полосе,
А души их — на опознании у Бога.

Обычный ветер перешёл вдруг в шквал,
И снег, вздохнув, сомкнулся надо мною.
Вдали сияет белый перевал,
И, по прогнозу, ночь будет снова штормовою.

— Когда всего лишь сорок позади —

Я вынырнул из темноты кошмаров.
Я на поверхности, есть воздух и светло.
Мне постоянно снится, что я старый
И что почти полжизни уж прошло.

Опять привиделось, что я не дотянулся,
Не дописАл, не пОнял, не позвАл,
Недозаснул, неловко лёг, недопроснулся
И, в общем, так привычно недоспал.

И день всегда ночной смывает морок,
Всё наносное исчезает на бегу,
И днём я вижу — мне всего лишь сорок,
И я позволить себе многое могу.

Могу сменить попутчиков на полдороге,
Простить долги или послать всех на…
Могу весь вечер провести, глядЯ себе под ноги,
Случайной картой доставая из колоды имена.

Но не пришло… Пройдя уж полдороги,
Ещё немного — что-то лучшее придёт.
Тогда казалось — эти «полу» так убоги,
Теперь мне этих «полу» так недостаёт.

Я думал, что запомню все тропинки,
Когда я шёл, я камешки ронял.
Я возвращаюсь и не вижу половинок
Там, где я их когда-то разбросал.

Но говорят, есть точка невозврата,
Которая лежит на полпути,
И, может, я прошёл её когда-то,
А может, мне ещё идти, идти, идти.

Но это впереди, ну а пока мне сорок,
И у меня полжизни впереди,
И кажется смешным мне этот морок,
Когда всего лишь сорок позади!!!

— Всю ночь Москва текла под ноги —

Москва шуршала мокрым светом
Под шинами ночных такси,
И каждый двор казался местом,
Где можно было не спешить.

Всю ночь Москва текла под ноги
Огнями, лужами, дождём,
И мы терялись в переулках
И говорили ни о чём.

Москва текла по водостокам,
По окнам, лужам и губам,
И мы всю ночь брели без цели
По перепутанным дворам.

Нас перекрёстки заносили
В чужие тихие дворы,
Где жёлтый свет в сырых квартирах
Не выключался до зари.

И город, медленно стихая,
Гасил последние огни.
А мы стояли у подъезда,
Боясь услышать: «Не звони»…

И мы расстались на рассвете
У полусонных фонарей,
Где утро медленно стирало
Следы бессонницы с аллей.

— Летят пылинки на аэродромы —

Ах, до чего же утром в доме пыльно!
Рассвет… И солнце мне мешает спать…
Оно решило, что забыт будильник
И без него я всё могу проспать.

Неслышно возмущаются пылинки:
Их сонными заставили летать,
И лучики играют в паутинки,
Пытаясь хоть кого-нибудь поймать.

Но я встаю и закрываю шторы,
И тенью лучики, как паутинки, рву.
Летят пылинки на аэродромы.
Ах, до чего же пыльно — утром уберу…

Рассвет взрослеет, превращаясь в день.
Мы с ним уже немножечко знакомы,
И исчезает из квартиры тень,
До вечера скрываясь в складках шторы.

— Сова не ест мышь по причинам разным —

Работа, встречи, совещания, отчёты.
Ей нелегко с утра — она сова.
И ежедневно раннеутренние взлёты,
И на работе ежедневно вечера.

Давно сова и мышь ту дружбу водят,
Сове с мышиным другом повезло.
И мышь к ней часто в гости ходит,
И вместе пьют из одуванчиков вино.

Сова не ест мышь по причинам разным,
Ведь друга нового ей трудно завести.
И для фигуры нецелесообразно:
Мышей есть надо только до шести.

Сова не может прогулять работу,
Она должна по должности расти.
И остаются только воскресенье и суббота,
Но мышь к ней не приходит до шести.

Сова сидит давно уж на диете.
Мышь знает — в гости до шести нельзя,
И, соблюдая правила, проводят время вместе
Сова и мышка — лучшие друзья!

— Кивок знакомой клоунессы —

А я не помню большинства
Лиц встреченных мной куртизанок,
Лишь безымянные тела
В трусах, надетых наизнанку…

Разорванный от страсти лиф,
Кивок знакомой клоунессы,
Щемяще-искренний мотив
Почти закончившейся пьесы.

Звучит в душе моей набат,
Тревожно бьёт по перепонкам,
Ведь мне уже за шестьдесят,
И, значит, всё уж ненадолго.

И вот за эти шестьдесят
Пора поднять мне взгляд на небо,
Один раз в жизни помолясь
За то, что я ещё там не был.

Я, может, обнулю грехи
Годами предстоящей жизни
И буду я писать стихи
С фальшивым лёгким оптимизмом.

Я буду часто вспоминать
О куртизанке с клоунессой,
Ведь им сейчас за пятьдесят,
Мы постарели с ними вместе.

— Вино из розовых стрекоз —

Засыпать многоцветьем красок
И удивить, и поразить…
Она в свой дом, как будто в сказку,
Меня решилась пригласить.

Мне рассказала по дороге
Доверчиво и так смешно,
Что в сказках пьют единороги
Из одуванчиков вино.

Что ссорятся порою гномы
За благосклонность добрых фей,
Что хорошо, что мы знакомы,
И здорово, что едем к ней…

Меню озвучила в дороге
И креативно, и смешно:
«Вот вырезка единорога,
Из розовых стрекоз вино».

Что для кого-то общий ужин
Готовит первый раз — сама,
Что я ей очень, очень нужен
И это вовсе не слова…

Как это в целом органично —
Быть девушкой из мира грёз,
Когда в бокале так привычно
Вино из розовых стрекоз…

Ночной автобус, холод, тряска,
И мне казалось, что всерьёз…
Автобус… Мы… Начало сказки…
Вино из розовых стрекоз…

— И готова глаза закрывать… —

Она видела слишком многих:
Своё счастье кто просто отдал,
Кто в оценках был слишком строгим
И, поссорившись, не прощал.

Взрывы видела с счастьем вагонов,
Поезда, как встают на дыбы,
И когда на звонок телефонный
Отвечаешь ночью не ты.

Чтоб сказать счастью без надрыва,
Когда надо глаза закрывать,
Чтобы счастье было счастливо,
Не ушло от неё… опять.

Она столько с ним строила счастье,
Чтоб чего-то не понимать.
Понимает она всё прекрасно
И готова глаза закрывать…

— В мои следы макая лапы —

Моя любовь за мной идёт,
Крадётся на когтистых лапах,
Меня, настигнув, не убьёт,
А будет наслаждаться страхом.

И в плен меня не будет брать,
Как это было поначалу.
Уйду — вернёт меня опять,
Простит, как до того прощала.

И будет в ухо мне шептать:
«Ты сдайся, сразу станет легче,
И ты ночами сможешь спать,
Как раньше, может, даже крепче».

Всего один случайный шаг,
И вниз ведущая ступенька.
(И вечный шорох мягких лап
Вдоль бесконечно-серой стенки…)

А я устал и изнемог,
Мой след стал пахнуть сном и страхом.
Любовь с него уж не сойдёт,
В мои следы макая лапы.

Мужчины, отстегните шпаги
И пригласите дам на вальс.
И не печальтесь, если скажут:
— Не в этот раз, не в этот раз.

— На скользкой крышке фортепиано —

Вечеринка студентов Консерватории в кафешке «Маргарита» однажды летним вечером на Патриарших. (90-е)

Быть может, кто-нибудь из вас,
Сорвав в душе своей стоп-краны,
Кружил вдвоём с любимой вальс
На скользкой крышке фортепиано.

Быть может, вы, зайдя, вставали,
Не в силах дальше сделать шаг,
Увидев, как живьём играли
Шопен, и Моцарт, и сам Бах…

Играла девушка на арфе,
Терзая струнами сонет,
В ногах её валялся шарфик
И пара брошенных монет.

Вы, заворОжены скольжением
По струнам пальцев нервных рук,
В восторженном недоумении
Душой ловили каждый звук.

И это был тот самый шанс —
Сорвать в душе своей стоп-краны
И закружить с любимой вальс
На скользкой крышке фортепиано.

— Про плаху, шашлыки и визит к психологу —

Муж говорил: «Ты депрессивна,
Психолога я пригласил,
Вернуть жене психоактивность
Его за деньги попросил».

Психолог был как Фрейд ЗигмУнд,
Роскошные усы носил,
Закончил в Кельне институт
И сразу к делу приступил.

Конечно, если покопаться,
Родителей вину найдём,
Но всё ж не будем распыляться
И сразу с козырей начнём.

Мол, ты была коварным мужем
Ментально соподчиненА.
Психоанализ обнаружил,
Что в этом есть его вина.

И цель заключена в процессе,
Как Горький написал Максим.
Чтоб осознать, кто буревестник,
А кто бессмысленный пингвин.

Но для фиксации вины
Вину муж должен осознать.
Тут очень зрители нужны —
Публично сопереживать.

Врач говорил слова «катексис»,
«либидо», «контрперенос»,
И пару раз «амбивалентность»
Он без запинки произнёс.

Она купила на «Авито»
Слегка подержанную плаху,
Чтоб было что из реквизита
Продемонстрировать с размахом.

Врача запомнив наставления,
Для устранения проблем
Ей выбран был свой день рождения,
Чтоб было с чем и перед кем.

Когда она взошла на плаху,
Чтоб безысходность показать,
Её послали гости на…
И продолжали пить и жрать.

У всех проблемы так похожи,
А праздники так коротки…
Сегодня день такой погожий,
И время жарить шашлыки!!!

— Архив —

Проходит мимо бесконечный ряд
Неотличимых друг от друга помещений.
Одно из них — мой виртуальный склад,
Архив истории моих грехопадений.

Здесь соберутся позже все мои дела,
Поступки, мысли, просто подозрения,
Просвеченные на наличие в них зла
И моего с ним соприкосновения.

Здесь соберутся позже все мои стихи,
Что посвятил не тем я и прочёл не к месту.
И станет видно, сколько чепухи
Хранил, не различая с главным, по соседству.

И представитель вечно занятых богов,
Навскидку пролистнув мой жизненный архив,
Вдруг скажет: «Я не вижу здесь грехов»,
И удивится, что возможно жить без них…

Оформит и отправит на центральный склад
С фамилией и датой завершения,
Рукой допишет: «Был не виноват
Во всех приписанных ему здесь прегрешениях»