Сколько он себя помнил, в доме деда всегда был большой аквариум. Сначала там плавали усатые невзрачные сомы-торакатумы, потом разноцветные парчовые карпы, затем появились золотые рыбки.
Ни сомы, ни карпы его не заинтересовали, а вот от золотых рыбок было глаз не отвести.
Когда ему было лет пять, он, под влиянием телепередач про рыбалку, решил поймать одну из рыбок. Тогда-то ему дед и объяснил, что этих золотых рыбок ловить нельзя, потому что есть обычные речные рыбы, а есть волшебные. И как раз волшебные живут в этом аквариуме. Но это очень-очень большой секрет, который никому нельзя рассказывать.
«Значит, мы можем загадать всё, что угодно?» – спрашивал он тогда, подпрыгивая от переполняющих его эмоций.
«Не всё. Только самое-самое важное».
Дед закуривал и кольцами выпускал дым.
«А ведро мороженого и красный самосвал – это важно?»
Дед ухмылялся в роскошные седеющие усы и трепал его по голове горячей, тяжёлой рукой.
Взрослея, он, конечно же, перестал верить в байки деда. Ну а золотые рыбки как плавали в аквариуме, так и плавали.
И только сейчас, глядя на семь золотых рыбок, он задумался о том, как долго всё-таки они живут.
Как долго вообще живут золотые рыбки? Интернет считал, что лет пятнадцать-семнадцать при должном уходе. Но насколько был должный уход у деда? Он вроде и кормить их порой забывал…
Так он размышлял, пока вёз рыбок в большой банке из бывшего дома деда в свой. Похороны прошли душевно и тепло. Приехали те друзья деда, которым позволило здоровье, сестра не грызлась с матерью, и даже новая жена отца со всеми была мила и обходительна.
Он поворачивал, тормозил, перестраивался по привычке и думал о каких-то мгновениях своего детства и одновременно о сиюминутных мелочах. О сломанном кондиционере в машине и о том, как обрадуется рыбкам его дочь. Когда ей было два года, она, застыв с открытым ртом перед витриной зоомагазина, с восторгом тыкала пальцем в аквариум с разноцветными гупиями.
К тому времени, когда он добрался до дома, вода в банке помутнела и сами рыбки уже не казались такими нарядными, какими они были в просторном аквариуме. Они то сбивались в тесный ком у стеклянной стенки, то плавали в разные стороны.
Он занёс банку на кухню и поставил её на стол между хлебницей и недопитой чашкой какао. Крышки у банки не было, только сложенный в несколько раз пакет, прихваченный аптечной резинкой.
Жена вышла из спальни в домашних брюках и его старом свитере. Волосы у неё были собраны на затылке, на щеке отпечаталась тонкая складка от подушки. Она посмотрела сначала на него, потом на банку.
– Как прошло?
Он устало пожал плечами.
– Куда поставим рыбок?
Он вздохнул.
Дедов аквариум оставался в багажнике вместе с фильтром, сачком, пакетом корма, пластмассовым замком и искусственными водорослями. Аквариум надо было вымыть, проверить, не течёт ли, найти для него место и объяснить себе, зачем он вообще забрал всё это.
Из детской доносились мультяшные голоса. Дочь лежала на животе перед планшетом, подперев щёки ладонями и рассеянно болтала ногами. Услышав слово «рыбки», она сразу подняла голову, потом вскочила.
– Это мне?
Она подбежала к столу и замерла перед банкой. Открытый рот, округлившиеся глаза, палец, прижатый к стеклу.
– Это твоего прадедушки, – сказал он.
Дочь кивнула и тут же начала считать.
– Одна, две, три… Они двигаются. Пап, пусть они не двигаются.
Он наклонился над банкой. Семь золотых тел медленно шевелили плавниками. Одна рыбка была крупнее остальных, с белёсым пятном у хвоста. Другая держалась ближе к поверхности и часто открывала рот. Самая маленькая крутилась возле стекла, иногда задевая его боком.
– Семь, – сказал он.
– Им там тесно?
– Тесновато. Завтра пересадим.
Он посмотрел на жену и заметил, что она тоже не знает, как обращаться с этим внезапным наследством. С вещами было бы проще. Книги можно поставить на полку, бесполезную сентиментальную мелочь убрать в ящик, а рыбки были живые. Их нельзя было ни сложить, ни убрать.
На столе зазвонил его телефон. Он увидел имя матери.
– Да, мам. Доехал.
Он слушал её рассеянно, глядя, как дочь пытается рассмотреть рыбок через мутную воду.
– Да, аквариум забрал. Нет, не знаю зачем. Потом решим.
Жена подняла на него взгляд, но ничего не сказала.
Когда разговор закончился, он положил телефон экраном вниз и впервые за день сел. До этого он всё время что-то нёс, держал, переставлял, отвечал, кивал, благодарил, принимал соболезнования. Теперь оказалось, что можно просто сидеть на кухне, смотреть на банку с золотыми рыбками и не понимать, почему взгляд то и дело возвращается к ней.
В его детских воспоминаниях золотые рыбки были другими. Они плавали в прозрачной воде, среди зелёных листьев и пузырьков воздуха. Стекло всегда бликовало от лампы под крышкой. Он помнил, что у тех рыбок были широкие хвостовые плавники, важные круглые глаза и царский вид. Эти же рыбки, утомлённые дорогой, выглядели обыкновенными и жалкими.
Дочь принесла из своей комнаты маленький табурет и уселась напротив банки. Мультфильм в комнате продолжался без неё.
– Я имена придумываю.
Он хотел сказать, что имена рыбкам ни к чему, но промолчал.
– Эта будет Пуговка, – сказала дочь, показывая на самую маленькую.
– Она не круглая, – сказал он.
– Ну и что.
Жена улыбнулась и села рядом с ним. Её плечо коснулось его плеча, и он вдруг почувствовал, насколько сильно устал за день.
– Тебе надо поесть, – сказала жена.
– Потом, – сказал он и услышал в своём голосе дедову интонацию.
От этого стало неприятно.
Он встал, нашёл в шкафу большую стеклянную миску, налил туда воды из-под крана и сразу понял, что делает всё не так. Вода была слишком холодная. Кроме того, он вспомнил, что рыбок нельзя сразу пересаживать в свежую воду.
– Не трогай их сегодня, – сказала жена. – Раз они доехали, до утра доживут.
Он вылил воду из миски в раковину. Дочь продолжала сидеть перед банкой. Она больше не пыталась считать рыбок и только следила за Пуговкой, которая то появлялась у стекла, то исчезала за телами остальных.
– Пап, – сказала она. – А прадедушка их любил?
– Думаю, да.
– А почему он их нам отдал?
Жена тихо вздохнула, но не вмешалась.
Он посмотрел на семь рыбок, потом провёл ладонью по лицу и сказал:
– Потому что теперь наша очередь за ними присматривать.
Дочь приняла это объяснение без сомнений.
Позже, когда она уже спала, а жена убирала со стола чашки, он снова подошёл к банке. Рыбки держались ближе ко дну. Пуговка почти не двигалась и только иногда шевелила плавниками.

Рыбки обжились в новом аквариуме. Тот аквариум, что он привёз, так и не смог запустить.
Аквариум они поставили на кухне, и каждый раз за завтраком он упирался взглядом в рыбок, автоматически их пересчитывая.
В его детстве рыбок было двенадцать. Сейчас это показалось ему странным: дед не докупал новых, когда предыдущие умирали.
Он как раз допил кофе, когда вдруг вспомнил.
Ему было лет пять или шесть. Он помнил больницу, серый потолок, болезненный катетер в вене и маму, сидевшую рядом.
Этот эпизод из детства всегда был таким смутным, что он не придавал ему значения. На здоровье с тех пор он никогда не жаловался и поэтому всегда считал ту свою детскую болезнь незначительной.
Но он хорошо помнил, как после больницы его привезли к деду. Первым делом он побежал к аквариуму.
Рыбок стало меньше на одну. Он помнил, что долго стоял, прижавшись носом к стеклу. И снова и снова их пересчитывал.
Тогда он спросил у деда, куда делась одна рыбка.
Дед задумался, внимательно посмотрел ему в глаза, потрепал по голове и ответил, что умерла.
«А куда её дели?» – спросил тогда он.
Дед вздохнул.
«Помнишь, я говорил, что рыбки волшебные? Когда умирает волшебная рыбка, она соединяется со своим волшебным океаном, из которого когда-то приплыла к нам».
«А она успела исполнить желание? Ты говорил, все золотые рыбки исполняют желания? А вдруг она умерла и не успела…»
На его глазах выступили слёзы.
«Ну что ты?! Конечно, успела. Она исполнила самое-самое важное желание».
И каждую ночь перед сном он представлял этот океан. В его воображении вода была чёрной, но совсем не такой, как темнота. Океан хранил в себе свет, в нём светились дедовы золотые рыбки.
А потом он забыл.
«…самое-самое важное».
Он вымыл кружку и посмотрел на жену.
– Ты веришь, что рыбки исполняют желания? – вдруг спросил он.
– М?
Жена оторвала взгляд от смартфона.
Он повторил вопрос. Она посмотрела на аквариум, улыбнулась.
– Было бы отлично.
Он тоже улыбнулся.
– Я в детстве верил.
– И что ты загадывал?
Он задумался.
– Много раз порывался, но дедушка говорил, что только самое-самое желание заслуживает быть исполненным. А я никак не мог решить, что хочу больше: мороженое или игрушки.
Жена рассмеялась.
– А потом мне дарили что-то на день рождения или Новый год. И самое важное желание я так и не придумал, – продолжил он.
– Если так думать, я бы тоже не нашла такого, – жена задумалась. – В детстве я хотела Барби-русалку. Но вряд это можно посчитать «тем самым» желанием.
Он поставил молоко в холодильник.
– А что бы ты посчитала самым важным желанием?
Она посмотрела на него поверх кружки.
– Ну, наверное, что-то по-настоящему серьёзное. Чтобы все были живы и здоровы, чтобы были счастливы.
Он подумал и кивнул.
– А если что-то конкретнее? «Все» — это кто? Мы? Твоя мама? Папа? Брат?
– А можно одно желание или несколько? – спросила жена, наморщив нос.
Он снова рассмеялся.
– Понятие не имею. Давай спросим у рыбок.
Он постучал пальцем по аквариуму. Рыбки отшатнулись от стекла.
– Ну, хорошо, – сказала жена. – Давай представим, что одна рыбка — это одно желание…
Он снова посмотрел на аквариум.
– В смысле, мы загадываем желание, а рыбка умирает?
Жена пожала плечами.
– Ну, не обязательно умирает, просто у неё… — она щёлкнула в воздухе пальцами, — магия заканчивается.
Он хмыкнул.
– Что-то мне жалко рыбку, – произнёс он. – В таком случае я не загадывал бы, наверное.
– А я бы загадала, – подумав, сказала жена.
И продолжила, наткнувшись на его вопросительный взгляд.
– Если что-то действительно важное… – она замолчала на секунду и дёрнула плечами, так и не закончив фразу.
Потом встала, оттеснила его от раковины и ополоснула свою кружку.
Он тоже ничего не сказал.

Аквариум на кухне стал такой же обыденностью, как микроволновка или телевизор. Взгляд больше не скользил по рыбкам. Он окончательно привык к их присутствию.
Однажды вечером ему позвонили и сказали, что мама попала в аварию.
Он застыл, зажав телефон между плечом и ухом. Чашка выскользнула из пальцев.
Ровный голос повторил, что его мама жива, но ей потребуется экстренная операция. Он кивал, не понимая, что медик с той стороны трубки его не видит.
Он почти не спал. Сидел на кухне и смотрел на золотых рыбок. Они плавали медленно и лениво, медитативно перебирая плавниками.
Допив третью кружку кофе, он наклонился над аквариумом и, почти коснувшись губами воды, произнёс:
– Пусть у неё всё пройдёт хорошо, пусть она будет здорова.
Произнеся это, он почувствовал себя глупо. И он закинул рыбкам дополнительную порцию корма.
Как только рассвело, он поехал в больницу, где узнал, что операция прошла удачно, не потребовалась даже реанимация и маму сразу перевели в палату.
И уже через три дня она настояла на выписке, бодро передвигаясь на костылях.
Вернувшись домой после выписки мамы из больницы, он обнаружил, он обнаружил, что одна из золотых рыбок, похоже, заболела. Она почти не шевелила плавниками и держалась у самого дна.
Он сменил в аквариуме воду.
Через день она всплыла брюшком кверху.
Дочка нашла её утром.
– Пап, она умерла?
Он кивнул. Дочка расплакалась.
– Её можно было вылечить? – дочка всхлипывала, наблюдая, как он сачком достаёт мёртвую рыбку.
– Нет, милая, – жена погладила дочку по голове. – Так бывает. Очень жаль.
А он вдруг вспомнил своё импульсивное желание.

За рулём он никогда не смотрел в телефон. Вот и сейчас мобильный лежал на пустом пассажирском сиденье, экраном вниз.
На перекрёстке он встал в пробку. Начинало темнеть.
Он взял телефон. Ни сообщений, ни пропущенных звонков. Он уже собирался положить телефон, но ткнул в новости.
Заголовок он понял не сразу. Вначале он увидел слова «крушение» и «поезд», потом он осознал, что это канал местных новостей, потом увидел смазанное фото, на котором среди дыма угадывались вагоны.
Он вернулся к началу новости и стал читать медленнее.
«Сорок минут назад пассажирский поезд сошёл с рельсов…»
Он больше не слышал гудков.
Он нашёл имя жены и нажал на вызов. На пятом гудке включился автоответчик. Он сбросил и набрал снова.
Перед глазами стояло сегодняшнее утро. Дочь помахала ему рукой перед выходом и сказала, что обязательно передаст его привет бабушке.
«Пап, не скучай».
Он вздрогнул. Кто-то отчаянно сигналил ему сзади. Светофор уже горел зелёным.
Он проехал перекрёсток и съехал на обочину.
Он прокрутил новостную ленту, ища подробности. Сколько вагонов повреждено? Список пассажиров? Любую информацию, которая могла бы сказать ему, что это не тот поезд, на котором ехала его семья.
Он вернулся к фото вагонов.
Один вагон лежал на боку, второй был окутан дымом, третий сошёл с рельсов, но остался в вертикальном положении. Он увеличил снимок и зачем-то пересчитал вагоны.
«Идёт работа спасателей».
Он снова набрал её номер.
– Возьми, – сказал он вслух. – Ну, возьми же!
Включился автоответчик, он так и сидел, прижав телефон к уху.
«А если она звонила?»
Он завершил вызов и проверил входящие. Пропущенных не было.
Если бы она могла, она бы позвонила или написала.
Если в суматохе жена потеряла свой телефон, она может позвонить с другого.
Но знает ли она наизусть его номер?
Домашний телефон. Она точно помнит номер.
Он завёл машину, резко повернул руль. Машины в потоке возмущённо загудели. Он не обратил на них внимания.
Больше всего он желал открыть дверь и услышать звонок телефона.
«Пожалуйста, пожалуйста».
Он сам не понимал, о чём просит. Чтобы жена и дочь не оказались в том поезде? Чтобы они выжили? Чтобы выжили все?
Когда он подъехал к дому, несколько секунд он просто не мог выйти. А потом никак не мог попасть ключом в дверной замок.
Когда он всё-таки смог открыть дверь, то замер, опустился на ступеньки и снова уставился в телефон.
«По предварительным данным погибших нет, пострадавшим оказывается помощь…»
Он не поверил своим глазам.

В глубине дома зазвонил телефон.

В полумраке кухни на дне аквариума неподвижно лежали мёртвые золотые рыбки.