Текст произведения удалён с этой страницы 07.05.2026 по просьбе автора.
На встречной полосе (последняя редакция)
Флорентин Тригодин. На встречной полосе (рассказ)
NOVLIT.ru
Блог журнала «Новая Литература»
Текст произведения удалён с этой страницы 07.05.2026 по просьбе автора.
На встречной полосе (последняя редакция)
Рассказ Флорентина Тригодина датирован 1987 годом. Это было время, когда советская идеология уже трещала по швам, но комсомольские лидеры ещё всерьёз обсуждали «активизацию жизни и деятельности людей». Автор погружает читателя в эту уходящую эпоху с невероятной дотошностью: электрички, бараки, значки, доклады, «Моральный кодекс» и собрания сочинений Ленина под редакцией Бухарина-Молотова.
Сюжет рассказа прост: бывший комсорг Гектор, уже ушедший с общественной работы, встречает в ночной электричке молодого секретаря комитета комсомола Анжелу. Между ними завязывается долгий разговор-спор о свободе, долге, природе организационной работы, который плавно перетекает в её комнату, а там — в неловкие поцелуи и финальное «ты всё равно придёшь!» и уход Гектора.
Для меня главной удачей рассказа является его интонация. Очень умело показан баланс между иронией и ностальгией. Гектор — фигура сложная: он и «оппозиционер по рождению», и человек, который «выгнал жену из комсомола» в качестве семейной шутки, и мужчина, заворожённый значком на груди Анжелы. Эти моменты делают его живым человеком, которому присуще всё то же, что и любому смертному.
По-моему, диалоги тоже заслуживают внимания. Это одна из сильных сторон рассказа. Они напоминают философский диспут подпольщиков — с пафосом, риторическими вопросами и аллегориями («автомобили поравнялись и стали стремительно удаляться друг от друга»). Анжела прописана схематичнее — она скорее функция, «молодой секретарь», чья привлекательность подаётся через лопатки и декольте, но её реплики о свободе и вере в людей звучат вполне искренне.
Есть и слабые стороны. Гектор слишком много говорит — и его монологи о «подпольной революционной работе», о «перевороте на предприятии» выглядят неестественно для случайного ночного попутчика. Рассказ перегружен внутренними ремарками автора («Гектор подошел. Господи! Как красиво она смотрит…») и советскими реалиями, которые для современного читателя потребуют сносок. Финал с «встречной полосой» — сильная метафора, но слишком уж разжёвана.
Тем не менее, рассказ «На встречной полосе» — крепкая, атмосферная проза о поколении, для которого комсомол был и обязанностью, и способом говорить о свободе. У автора несомненно есть опыт и знание материала. Рассказ достоин публикации в журнале, но с небольшой редакторской правкой (сократить наставительные монологи, убрать навязчивые авторские пояснения).
Считаю, что рассказ — неплохой образец «позднесоветской» исповедальной прозы, где эпоха показана без розовых очков.
С самого начала и до конца рассказа смущает странный выбор имён для действующих лиц произведения — Гектор, Руфина, Анжела. Они никак не соответствуют сюжету и, главное, времени их рождения, примерно 50-60-е годы.
От рассказа веет какой-то давней комсомольско-партийной атмосферой 70-80-х годов. Вступительная часть рассказа до завязки может показаться чересчур затянутой. Старый Москвич-401, газета «Правда», сочинения Ленина и, наконец, бытовая альтернатива — журнал «За рулём», который главный герой читает, вдоволь наевшись комсорговской работы. Но именно это вступление задаёт тон всему произведению. Появляется электричка, в вагонах запоздалые пассажиры-одиночки, начинается действие. Таким образом, время событий в рассказе описано во всей его полноте. Место действий тоже определено с художественной точностью. События разворачиваются сначала в вагоне электрички между главным героем Гектором и случайной попутчицей Анжелой, завершаются в её скромной комнатке. И всё же порой не хватает динамизма, отдельные эпизоды скучноваты, излишни. К примеру, про женщину средних лет из соседнего вагона, про вытянутые ноги девушки «под Гектором» (это как?), в электричке длинный разговор на комсомольские темы.
Характер героя раскрыт через отдельные фрагменты его биографии, но при этом достаточно полно для построения сюжета. У Гектора на полках в книжном шкафу стояли история ВКП(б) Сталина, партийные журналы, рассказ Солженицына, Программа КПСС, и только значительно позже появилась Библия, когда она ещё была под запретом. В армии Гектор стал кандидатом в члены КПСС, после армии молодой коммунист работал механиком и был членом заводского комитета комсомола от парткома. Во всем этом чувствуется окончание старого времени и приближение новой эпохи.
Сама история строится на явных противопоставлениях. Местами кажется, что это «перебор». Тут Сталин и Солженицын. Моральный Кодекс строителя коммунизма и Библия. Завод и военная флотилия. Заводская каморка и жилище в бараке. Жена главного героя рассказа Гектора и секретарь заводского комитета комсомола Руфина. И всё это преамбула.
Борьба противоположностей продолжается, Гектор и его новая знакомая Анжела движутся навстречу друг другу, то есть в разных направлениях, и оказываются на одной, встречной полосе. Авария неминуема, но рассказ заканчивается неожиданным финалом. Последнее «ты все равно придёшь» звучит как звук уезжающей электрички, захлопнутая дверь — как последняя точка в отношениях, опять на противопоставлении, главного героя давно с Руфиной, и сейчас с Анжелой.
Рассказ написан хорошим литературным языком. Таким, что даже современный молодой читатель может проникнуться временем, событиями и обстановкой тех давних лет. И, главное, чувствами героев. Тем более, что подобные истории случаются и в наше время.
Не в первый раз замечаю и отмечаю, что у данного автора, как правило, грамотный и хороший стиль и слог. Очередной текст не является исключением. Как и всегда, присутствуют довольно качественные описания времени и места действия, персонажей, их внутреннего мира.
Однако есть ряд «но». Рассказ должен погрузить нас в советскую эпоху, есть отсылки к 1987 году. Сам я данный период застал в старшем детсадовском или младшем школьном возрасте, но как-то воздержался бы делать о нём выводы — ни чрезмерно его превозносить, ни ругать или высмеивать. Здесь действительно есть ощущение некоего перебора — много слишком подробных и намеренно утрированных деталей внедрения и воплощения идеологии, различных видов работы с обществом и перечисления ключевых имён и их трудов, которые приобретались и выменивались. Всё вместе это создаёт впечатление откровенного авторского стёба (возможно, так оно и задумывалось, но даже в этом стоит видеть меру).
Имена главных героев — Гектор и Анжела — не очень-то типичны для советских граждан. В отличие от их должностей и работы. Всё происходящее как будто подаётся с точки зрения Гектора, хотя повествование ведётся и не от его лица. Воспоминания о его прошлом или те факты, о которых он рассказывает своей случайной попутчице, должны дополнить портрет персонажа, но (помимо идеологического становления) наиболее очевидный вывод заключается в том, что, уже будучи в браке, он что-то там запретное испытывал к своей коллеге, при этом сумев вовремя остановиться.
То же самое происходит и в отношениях с Анжелой. Встреча в электричке, когда ехать уже поздно и страшновато, провожание прямо до жилища как бы намекают на очевидное продолжение, и даже героиня ждёт от него активных действий, а он вновь сам себя останавливает. При этом не очень ясно, до сих пор ли он браке.
Следует ли и это воспринимать как иронию в отношении устоев советского общества? Так ведь адюльтеры и отношения на стороне противоречат не только и не столько им, а, в первую очередь, обыкновенным нормам морали и нравственности. И Гектор вроде бы от соблазна устоял, да не совсем — целовался же вне брака.
В диалогах (при уже отмеченном хорошем слоге) местами слишком много откровенного пафоса. Опять же, возможно, это авторская задумка для стёба. Но подобные вещи не придают тексту новизны, а, напротив, уводят его в нечто искусственное и не очень естественное.
Резюмирую: при хорошем языке и описании персонажей «новой литературы» лично я, прошу прощения, не увидел. Хотелось бы большей актуальности и остроты.
Неуёмно благодарю уважаемых комментаторов за внимательное погружение в рассказ, за обильную расшифровку. Это так необходимо автору! – Поскольку сюжет им самим до конца текстом не расшифрован. Так бывает. Толстой, закончив «Воскресение», отложил его за неимением краткой, но исчерпывающей концовки. Через полгода, гуляя по аллее, увидел сидящую нищеку-попрошайку, и мысль пришла. В концовке Нехлюдов даёт загубленной им, которую ведут к тюремной карете, сторублёвую купюру: в одной картинке слились ничтожество человека и количественное достоинство бумажки… Попробую учесть критические замечания в окончательной редакции. Вместе с тем, откроюсь, какие цели преследовались: почему имя Гектор? Потому что речь не о Иване, Петре, а вообще о человеке, то есть хотелось «вытолкнуть» читателя на абстрактный уровень. Анжела – в те поры (район 1970г.) многих девочек называли так в честь Анжелы Дэвис (США): её (развенчанные потом) революционные свойства носили на себе советские комсорги (и комсоргши). А теперь о главном: вовсе не намеревался рисовать некий период советского времени, хотел изобразить… невидимое! Человек везде и всегда погружён в дуализм выбора, часто не отслеживаемый им самим: общественная мораль – и личные установки, религиозные границы – и развязанные руки, ноги человека. В каждом человеке невидимые искренность и наносность, борьба можно-нельзя, похвально-запретно (религия ли вокруг или комсомолия). Вопрос в невидимом, совершаемом каждым внутреннем выборе. «…Что же творится?! Культура, мораль, уставы всякие, – это они неестественны? Или всё-таки скольжу я, скатываюсь я к лишнему?» Да, согласен, что «отношения на стороне противоречат обыкновенным нормам морали и нравственности» (А.Козырев). Но если они противоречат всю историю человечества, то уже… не противоречат. (М-Э в Манифесте: «Нам незачем вводить общность жён: она существует повсеместно»). Потому что человечество создано с этим противоречием, с вечным выбором, и невидимый выбор так или иначе пока спасает нас. Рассказ не о социализме, не о капитализме времён М-Э, рассказ о невидимом выборе, перед которым встретились конкретные он и она на странице. Спасибо!
При хорошем стиле и слоге текст выглядит надуманным и похож на авторский стёб.
Может это слишком нафталиново для журнала «Новая литература»? Акцент на «новая», да. Есть журнал «знамя» там эта безнадежно устаревшая комсомольская лирика будет может быть уместней. По форме и технике более или менее, но по сути же старьё. Комсомольцы и секс — ничего себе масштаб проблема. О чём хотел возвестить автор и главное кому? Отчего это всё так у автора всегда вымучено, безынтересно, вечно в «красных» декорациях…
Очень заинтересовал комментарий Валерии Ву, поэтому выскажусь второй раз, тем более что Валерия ведь выражает не только своё мнение. Сначала о «безнадёжно устаревшей комсомольской лирике»: её в рассказе нет ни грана, потому что нет идеологического отдела ЦК и парткома в СП (и в редакции НЛ). В жизни НИКОГДА не было никакой комсомольской лирики: она – детище СОВЕТСКИХ поэтов и писателей, кинофильмов и прочих светопреставлений. Конечно, в рассказе мой опыт: в ВЛКСМ вступил ещё в 8 классе (ну, по детству, была ещё какая-то лирика), потом комсоргом в группе в техникуме (взносы по 2 коп платил за всех сам со своей стипы, клянчить муторно), потом в армии кормсорг роты, а потом – да – на заводе (как Гектор. Вернее – Гектор как я). И никогда никакой лирики комсомольской! Надо учебному заведению, замполиту, парткому завода – пожалуйста, мы сыграем роль комсомолии. За одно нарушение друзей отчислили из техникума, а я обошёлся выговором в райкоме: выгоды не искал, но она нашла меня. Вообще роли бывают выгодны, если не шибко скребут по душе. Об этом и рассеказ. Хм, «комсомольцы и секс». Ну, комсомольцы – бутафория, а секс-то не выковыряешь из живого человека. Конечно, комсомольцы олицетворяли (играли в) общественную (коммунистическую) мораль. Как ныне церковники олицетворяют Христову мораль. Как ныне многие прихожане играют верующих. Рассказ заостряет вечную проблему контрконформизма, но это – согласен – может быть «безынтересно» и поименовано как «старьё». Правда, это уже прерогатива редакции, не моя. Акцент на «новая»: Валерия, а что по-вашему «НОВАЯ литература»? О новом-сегодняшнем? По-новому о вечном? Просто «по-новому»? Тут я, конечно, могу не преуспеть со своим рассказом в НЛ, .но очень было интересно. Спасибо!
Что-то противится во мне публикации этого рассказа. Чтобы разобраться, приходится копаться в себе. Редкое дело: обычно ведь приходится копаться в тексте.
Как я понял прочитанное. СССР 80-х. В пустой ночной электричке к бывшему комсомольскому функционеру Гектору под предлогом «страшно, почти никого нету» подсаживается действующая комсомольская активистка Анжела. Они думают и говорят между собой о жизни и любви на номенклатурном языке (что одновременно и грустно и смешно), почти что оказываются в её постели, но в последний момент Гектор немотивированно сбегает, чем обижает раззадоренную Анжелу.
Остаётся непонятно:
• искренни ли герои друг с другом и с самими собой, или лгут и обманываются,
• в чём мотивация и цель их поступков,
• что хотел сказать автор,
• зачем нужно было 40 лет удерживаться от публикации некогда актуального произведения с его библиями и солженицыными, теперь позволив ему обрасти трухой отжившей и ставшей непонятной большинству читателей детализации.
Так вот что противится во мне его публикации. Текст просрочен, и я не могу придумать ни одного объяснения тому, зачем это с ним было сделано.
Отвечу на завершающий комментарий admin (Игоря Якушко) самым скучным образом (что вполне понятно). Уважаемый Игорь, Вы исчерпывающе и глубоко вскрыли главную идею и суть рассказа: она именно в этом навеваемом вопросе: «Искренни ли герои друг с другом и с самими собой или лгут и обманываются?» Человек живёт в биполярном пространстве внешних регуляторов (будь то насаждаемая идеология или религиозные постулаты, или ещё что-то) – и своего внутреннего мира. Так было, есть ныне и будет всегда. И герои пытаются разобраться, где и что есть ложь? Гектор Анжеле: «Переворотов не будет, а организация есть: для того, чтобы не оставить молодёжь наедине со своей свободой… Не боязно свободы?» Далее: дата 1987 – это скорее часть текста, а не дата его создания (хотя набросок был сделан тогда). 40 дет назад не могло появиться эпиграфа из Писания, а эпиграф, как Вам известно, важнейшая и неотъемлемая часть текста. 40 лет назад не мог быть опубликован этот рассказ (с запрещённым Солженицыным, запрещённой Историей ВКП(б), запрещённой Библией). Но, полагаю, было бы не опубликовано и ни одно произведение, появившееся в НЛ за 20 лет её существования. Обрастать трухой просто тут нечему, рассказ дописан недавно и вполне актуален, но обоснованное редакцией мнение для меня как творческого человека – закон. Вы пишете «библия» со строчной, и никто из комментаторов не остановился на эпиграфе. Это объясняет «рефрен» комментов. Эпиграф всегда ключ к пониманию текста. Мне кажется, обсуждение свелось к частностям: нет остроты, безынтересно, не мотивировано. А мне хочется делать тексты о должном, которое (простим себе) часто нам скучно. Одним словом, спасибо всем и Вам лично, Игорь. Посылать материалы больше не буду: наши идейно-художественные платформы (извините за пафос) не сходятся, но, на радость всем, независимы.