***
Иди,
поговори с этими —
кто различает по запаху
стухшую за версту личину,
кто судьбу, как на случку,
ведёт скотину.

Кто остатки людского
из-под матраса достали
и знать не знают,
куда это всё девать.

Дети ведь — наше всё.
Хоть и не в чего их одеть.
Зато вырастут настоящими —
наша ведь цель
приравнять их к себе
подобным
и ровным кругом
вплести их в дебри,
в коих бывали сами.

Кромсаем себя лишь мы —
создаём
и платим.
Счета выставляют свыше,
а мы лишь выжили
и живём, как можем.

И взять с нас нечего:
вот они — сапоги и галоши.

И глушит уши,
лишь речь зашла
про мечты
и миссии.

Нечего нам говорить про звёзды —
нам бы прожить
до осени.

Знаете,
как она гложет кости?
Конечно, не знаете —
вы же гости
и предприниматели.

Вот и лагайте,
как старый,
жизнью измазанный
мотоциклет,
а мы — в солидоле по уши,
где-то ломаем голову
над только что вышедшим
счастьем.

***
Просто имей в виду,
что жизнь посреди восковых фигур
приведёт тебя в их ряды —
в жизнь, где за них же
выплачивают долги
за сломанные хребты,
а им, по обычаю, — хоть бы хны.

Живут себе дальше
под хруст колен
и не видят снов,
потому что никто
не огрел лопатой.

И всё с них — как с гуся вода.
И ладно —
само пройдёт,
и проходит утром,
самым обыкновенным,
и палево краску
не льёт на харю.

Бледные, как поганки,
здоровые, как быки,
и спокойные, как удавы.

Вяжут свою петлю
и ползут в канаву —
тёплую и родную.

«Мы, мол, не виноваты,
что жизнь такая,
что все мы — грешники,
что расплата настигнет каждого…»

Смотришь на них —
и думаешь:
Надо же,
как похожи.

***
Повесели нас,
развей нашу глупость —
по ветру.

Отведи
в комнату из кривых зеркал,
и водой из канавы
нас напои —
только правды
не говори.

Мы и так
уже дышим на ладан,
и раны нас
не страшат, а тешат.

Боли нам — да послаще,
корма — в одно корытце.
И дай забыться,
чтобы не вспоминать лица.

Лучше припудрить рыльце,
кружиться в танце,
бежать вдоль заборов,
смотреть через них
на солнце —
как из темницы,
придумывая свободу.

***
Длинные коридоры,
лампы и провода.

Загоны, породы —
здесь по родам,
здесь по ровне,
здесь никогда
света не провести.

Темноту эту видно с порога —
не заходить туда.
И никто не заходит.
Вот она правда:
нет — и всё.
Не идут,
куда не надо,
не идут.

Вот чего не умеем —
вовремя топнуть.

Всё до предела,
всё до сумасшествия:
крайности, мелочности,
переделы, сволочи.

Кто же вы,
если не демоны,
нет на вас деспота,
вечные диспуты,
и никак не решится —
быть ему человеком
или страницей.

Может ли длиться
как междустрочность
или как уцелевший,
целый, единственный?
Может ли вовремя
остановиться,
или останется
чьим-то нелепым отзвуком?

Видите ли —
не научили
словом владеть как следует.
Можно ли после этого
жаловаться на Господа?

Откуда мне знать…
Здесь уже дело в храбрости,
или, может быть,
в отрешённости.

Выбирайте,
бейте,
если потребуется —
убегайте.

Но помните:
слово — каратель,
а мы в нём — дети и примитив.
Сами придумали —
и на тебе —
поработило;
и отмена здесь —
показатель беспомощности.

Мы же не можем.
Но всё же должны
стать продолжением
нами же созданного
Чудовища.

***
Язык подбери —
правильный.
Чтобы подобие стало правдой,
чтобы кривая линия
ровной казалась —
до безобразия.

Стань уже рамой —
стальной и камнем.
Моли электрический импульс,
жизнью, словно заразой,
поработи соседей —
а то, смотрю,
скучно им всем живётся.

Плати — не дважды,
трижды плати — за глупость,
свою и родственную,
кривую и правильную
глупость.

Пусть стоит во главе всего —
умные разберутся.
Наша задача — лишь скоротать
убийство себя вчерашнего.

Сегодня —
как завсегдатай
всех шалашей некрытых, —
входи, разнося все двери.

Смотрите-ка —
всё-таки вырвался!
Червь —
из своего
Тоннеля.