Лица:

1. Вероника. (девушка обыкновенной привлекательности)
2. Илья. (провинциал по месту жительства)
3. Официант.
4. Дядя Толя. (пенсионер)
5. Маша. (родственница Вероники)
6. Катя. (чрезвычайно красивая подруга Вероники)

Картина первая.

Кафе на окраине небольшого городка; заняты только два столика: за одним тихо беседуют два паренька; за другим, в противоположном углу девушка сидит, почти не прикасаясь к напитку. Входит Илья. У него вид человека, который обдумывает своё невезение. Он медленно направляется в сторону девушки.

                    Илья. Позволите? Не люблю пустые столики. Пустота как сквозняк. Холодит.

                    Вероника. Ну, раз сквозняк, извольте.

                    Илья. Благодарю. Хотелось взять немного хереса, но сказали – только после семи. Тоскливая зависимость от часовой стрелки. Вот, пока кофе. А что даёт кофе? Неадекватность тонуса.

                    Вероника. А что даёт херес?

                    Илья. Сосредоточенность настроения.

                    Вероника. А херес – это привычка?

                    Илья. Скорее исключение, но достаточно частое.

                    Вероника. Умеете туманно выразиться.

                    Илья. Так журналист, но только что получивший отставку в местной газетёнке. Тухлый городишка, впрочем, родной.

                    Вероника. Если позволите проявить интерес, за какие заслуги выгоняют из газетёнки? Обругали мэра?

                   Илья. Вы подумали в правильном направлении – я мэра не дохвалил!

                   Вероника. Как же так?

                   Илья. Описывал спортивное мероприятие, но на этом фоне ни слова не сказал о том, какой у нас восхитительный мэр. Не прочувствовал всевышнего величия. А он, оказывается, борется с другими мэрами за почётное звание. И соревнование было организовано ради показухи.

                  Вероника. И сложно было похвалить начальство?

                  Илья. Перо не поворачивалось.

                  Вероника. А почему?

                  Илья. Бандиты вокруг него. Авторитеты. Беда мелких городов.

                  Вероника. Но не горюй. Закажу тебе херес.

                  Илья. Так ещё целых два бессмысленных мёртвых часа.

                 Вероника. А у меня спешат часы. Делает знак официанту, тот подходит. Нам херес в запарнике. Официант молча уходит.

                 Илья. Не знал, что так можно.

                 Вероника. Человеческие возможности безграничны.

                 Илья. Обладая которыми, вы просто так сидите здесь?

                 Вероника. Но не просто сижу: я ищу себе мужа.

                 Илья. Я заворожён, вы воскресили меня интригой! Но искать мужа здесь? Где так мало посетителей?

                 Вероника. Так и свидетелей меньше.

                 Илья. Обычно я всё понимаю, но это другой случай. Но, как журналиста, меня заинтересовала технология такого дела. У вас есть эксклюзивный план получения женихов?

                 Вероника. Безусловно. Выбранного кандидата я угощаю вином с подсыпкой, он отключается. Вон те два парня помогают мне его отгрузить, и пока он в надёжной отключке, забираю его паспорт, оформляю брачный союз, взяв его фамилию. Всё просто.

                Илья. Великолепно! Хорошо, что я в безопасности, поскольку холостяк крайне неперспективный. Ведь я не…

                Вероника. Да, вы так себе, так сказать, ни то, ни сё, никакой заманчивости.

                Илья. Но хотелось бы поучаствовать. Это такой сюрприз необыкновенности в нашей монотонности. Жаль пропустить. Можно?

               Вероника. Твёрдо. Поучаствуешь, если даёшь слово молчать в течение года.

               Илья. Молчу. Время пошло. Готов на всё ради впечатления.

               Вероника. Хочешь получить удовольствие?

               Илья. А ради чего ещё париться в наших мутных провинциях. Нам хлеба и зрелищ!

               Вероника. В таком случае, в виду серьёзности мероприятия, для исключения недоразумений мне необходимо взглянуть на твой паспорт. Если его нет, буду вынуждена отказать в соучастии.

                 Илья. Никаких проблем — ксива со мой. Достаёт паспорт. Разглядывайте сколько угодно. Обожаю любой эксклюзив событий. Это освежает дух. Новость – единственное, что называю жизнью.

Она разглядывает документ.

                Вероника. Гусев. Это точно ты? На фото мужчина-то симпатичнее. Впрочем, понимаю: стресс внезапной безработицы не красит.

                Илья. Ну, поизносился. Репортёрство, расход топлива и т. д.

Официант приносит кувшинчик, молча удаляется.

             Вероника. Ваш херес, соучастник!

              Илья. А вам?

             Вероника. Нет, я мартини, но позже.

             Илья. Однако интересно, вдруг кандидат больше не придёт в себя после усыпления?

            Вероника. Придётся искать другого.

            Илья. Считаете ваш способ замужества оптимальным?

            Вероника. Самый разумный.

            Илья. То есть, любовь здесь не фигурирует.

           Вероника. По статистике больше всего разводов среди тех, кто женится по любви. И кроме того, чем дольше молодые дружат, тем реже дело заканчивают свадьбой. Поскольку всё больше обнаруживают в своём партнёре противного. Оно перевешивает. Вот что считаете противным у себя?

            Илья. Мне кажется, я совершенство, поэтому, должно быть, противен весь.

            Вероника. Тогда слушайте: наше знакомство длится минуты, а сколько противных моментов. Только что вы сделали попытку избежать откровенности. Второе – ваша беспардонная самоуверенность; ведь могли занять хотя бы соседний столик и только потом попытаться обратить на себя моё внимание. Излишне красуетесь словесно. Это дешёвая вычурность. Вы сразу лишили себя первоначальной таинственности, без которой невозможно завладеть девичьим чувством.

           Илья. Но я не намеревался вас завладевать

           Вероника. В этом ещё одна противность – вы проигнорировали во мне королеву. Это пренебрежение. А знай я вас подольше…

           Илья. Вы, мадам, как-то профессионально владеете речью. Мы не коллеги?

           Вероника. Не коллеги. Но нахожусь в ещё большей ответственности за слова. Научилась.

           Илья. Звучит загадочно. Я называю это перспективой вопроса. Даже жаль, что у меня никаких шансов оказаться женихом. Упускаю фейерверк ощущений. Что ж, такой день – выпью с горя.

                                 Картина вторая.

Глухая тайга. Довольно большое бревенчатое здание в два этажа. Илья просыпается на деревянной лежанке. Долго не может прийти в себя.

           Илья. Где я?

Появляется Вероника.

           Вероника. В лесу. Чудесное место. Сосновый бор. Чистый воздух! Шелест!

           Илья. Причём здесь шелест! Почему я в лесу?

          Вероника. Мало прохожих. Так сказать, меньше свидетелей.

           Илья. Припоминаю. Подсыпать в вино, усыпить. Авантюристка! Лживая тварь!

           Вероника. Минуточку, почему же лживая, если я всё тебе рассказала до точности. И ты согласился участвовать в процессе. Напросился.

           Илья. Хорошо. Просто тварь.

          Вероника. Вот. Другое дело, а то лживая. Никогда не лгу. Давно поняла, что ложь – это ловушка себе.

          Илья. Кто ты?

          Вероника. Моё имя можешь прочесть в отметке твоего паспорта, но фамилия у меня теперь твоя – Гусева. Не ахти какая, но могла быть и хуже. Выбрать-то было не из чего.

           Илья. Хочешь сказать, что ты – моя жена?

           Вероника. Да, Вероника Фёдоровна Гусева. Прошу запомнить.

           Илья. Бандитка!

           Вероника. В кафе ты был обо мне не такого плохого мнения. Я стала меньше нравится?

           Илья. Кто сказал, что нравилась? Я не говорил.

           Вероника. Вот это с твоей стороны неосмотрительная грубость. Считай усугубляешь.

           Илья. Чего это усугубляю?

           Вероника. Наши брачные узы. Считай на полгода остался без секса.

           Илья. Я изнасилую тебя намного раньше.

           Вероника. Меня? Которая в семнадцать лет ходила на медведя? Кстати, здесь полно медведей, но они не подходят к дому, потому что боятся кабанов. Кабаны страшней, поэтому без карабина выходить опасно. Когда мы с отцом охотились на кабана, это было впечатление. Представляешь, на тебя летит бронепоезд – двухметровая волна снега? А в лоб кабана не убить, и отец должен не промахнуться, находясь сбоку. Сейчас до нас добраться можно только на вездеходе. И пока не подмёрзнет, нам каждые две недели будут подвозить провизию. Холодильника ведь нет за отсутствием электричества. Есть свечи, керосинка и мощные фонари. Запас батареек.

Можешь писать при свечах.

           Илья. Я не писатель. Просто журналист. И что у нас за сюжет? Зачем я здесь?

           Вероника. Мне было необходимо сменить фамилию. А самый не подозрительный способ это сделать – как бы выйти замуж.

          Илья. Взяла фамилию – дальше я зачем?

          Вероника. Для осторожности. Но думаю, через полгода меня устанут разыскивать. Кстати, можешь считать себя на службе: буду платить не меньше, чем в газете. Живи, развивайся, читай, в конце концов, заказывай книги. В комнате, где будешь спать, есть кое-какие издания.

         Илья. Ты ограбила банк.? Те, двое в кафе, твои сообщники?

         Вероника. Почему сразу приписываешь мне меркантильную криминальность. Да, деньги пока у меня есть. У меня был успешный галантерейный бизнес. Замечу, что успешность больше зависит от качества речи, чем в твоей профессии. Всё гораздо опасней. Поживём пока здесь, всё-таки, свежий воздух. Атмосфера непринуждённости.

         Илья. С чего это больше твой успех зависит от качества речи?

         Вероника. Дело серьёзней. А слово не воробей.

         Илья. А что это за хоромы из натурального дерева?

         Вероника. Это как бы гостиница для некоторых охотников пострелять кабанов на новогодние каникулы. Довольно вкусное мясо. Не пробовал? Могу подстрелить поросёночка. Натуральный продукт.

         Илья. То есть, мы с тобой собираемся торчать здесь вдвоём до помешательства?

         Вероника. Если со мной скучно, закажу, чтобы тебе привезли собаку. Есть красивая лайка. Ласковая!

         Илья. Лучше пусть привезут хересу, которым меня отравила. Ну ты и оторва!

         Вероника. Чего это, отравила. Проспал двое суток и даже не описался. Вроде выспался. Могу ещё заказать гитару, если, конечно, можешь бренчать. И прошу хотя бы не делать поспешных выводов, не усугублять.

         Илья. «Мои мысли – мои скакуны». Куда их деть?

         Вероника. Я предупредила.

         Илья. Ну подожди! Не на того катишь.

         Вероника. Подожду, время есть. Кстати, ты ещё не проголодался? В низу у очага дрова; наколешь, разведёшь огонь, если не получится, позовёшь меня. Пора готовить обед. Надеюсь, ты не против обеда. Поленья колешь мелко. Там есть образец. Только осторожней, не отруби себе пальцы.

         Илья. Я тебе нужен, чтобы наколоть дрова?

          Вероника. Хотя бы ещё затем, чтобы таскать из родника воду. Объясняю сразу. Воды потребуется много, станешь набирать по две фляги—они по тридцать литров, а я всё-таки девушка. И в будущем собираюсь рожать. И не то, что не могу сама, но мне не показана тяжесть.

           Илья. Зачем таскать по две посудины, когда можно по одной?

           Вероника. Чтобы меньше привлекать зверей, то есть, реже выходить к роднику. Родник в семидесяти метрах по тропинке. Чтобы отпугнуть кабанов, надо громко петь. Лучше всего каватину Фигаро из «Севильского Цирюльника». Почему-то кабаны её уважают больше. Но на всякий случай берёшь с собой копьё. Оно у выхода. Но обычно зверь отходит. Вот и всё – в остальном, свободен. Пищу готовлю я. Тебе понравится. За водой иди прямо сейчас, пока бодр и помнишь инструкцию. Да, родник плотно прикрывается красной крышкой. Это важно. Всё, иди. Фляги и копьё у выхода. Каватину-то помнишь? Не струсишь один-то? Всё-таки, надо полагать, мужчина, хоть и писака. Да, выйдя, две минуты громко поёшь прямо за дверью, потом идёшь, не прекращая пения пока не вернёшься.

Илья молча спускается на первый этаж, минуту спустя слышится его пение.

           Вероника. Хохочет. Журналист. Вот это балбес! Поёт!

Картина третья.

Они сидят за столиком, кушают.

         Илья. Не ожидал, что начну тебя хвалить, но вынужден. Никогда не ел ничего вкуснее. Ты что училась на повара?

         Вероника. Цени преимущество неволи. Наслаждайся отсутствием суеты. Поправляй здоровье.

         Илья. Увы, не могу наслаждаться, слишком тягостно мне одно обстоятельство.

         Вероника. Какое?

         Илья. Ты понимаешь.

         Вероника. Не понимаю.

         Илья. Тогда слушай – нельзя ли восстановить право брачной ночи? Ну, чтобы хоть не сойти с ума.

         Вероника. А не надо было грубить.

         Илья. А если раскаюсь?

         Вероника. Я всё равно не сплю с незнакомцами.

         Илья. Стоп. Какой незнакомец – я твой муж!

         Вероника. Это формальность.

        Илья. Сбегу!

        Вероника. Интересно, в какую сторону.

        Илья. По следам вездехода.

        Вероника. Ничего не имею против. Попробуй. 24 км. мимо кабанов и отдельных медведей между топкими болотами.

        Илья. И ты останешься одна из-за своего упрямства.

        Вероника. А от тебя прямо польза. Не смог разжечь очаг. Стрелять-то хоть умеешь?

        Илья. Не знаю – не пробовал.

        Вероника. Будешь послушным, научу стрелять из карабина.

        Илья. Сколько счастья и всё мне!

        Вероника. Принесёшь ещё воду и одну флягу поставишь на очаг. Пусть греется.

        Илья. Слушаюсь, моя беспощадная королева!

        Вероника. Королева – правильное слово, но ему не хватает искренности.

        Илья. А я должен быть ещё и искренним, при полном отсутствии сексуальных отношений? Ты обязана, я не виноват, что стал твоим мужем.

        Вероника. Так, чтобы в дальнейшем тебя не мучили иллюзии, разберём ситуацию подробно. Ты подошёл ко мне сам. Значит, не счел меня недостойной внимания. Сам напросился на последующие действия. Теперь войди в моё положение. Кафе на окраине – выбирать не из чего, а проблему надо было решить неотлагательно. Взяла, что было. Теперь о твоей сексуальной разнузданности. Ты меня не очаровал, а иначе мне этого не надо. Во-вторых, я девственница, в- третьих, у меня медицинское образование, и механизм соития я себе представляю, но соблазна не испытываю. Тем более, разглядев тебя подробнее, не предполагаю твоих шансов меня покорить. Так что полгодика поживёшь примерным монахом. Потом оформим развод: я сохраню фамилию, ты – свободу.

           Илья. Ты хочешь, чтобы я свихнулся в этой берлоге, где исчезает дневной свет, именно тогда, когда в городе я, наконец, прихожу в себя и начинаю жить? А здесь даже не ловит телефон!

           Вероника. Будешь приходить в себя в дневное время. Если меня заинтересуешь, будем беседовать. Ты, всё-таки, называешь себя журналистом.

           Илья. Мне взять у тебя интервью?

           Вероника. К чему эти шаблоны. Мы можем поговорить разнообразней.

           Илья. О чём?

          Вероника. Например, скажи зачем ты живёшь, в чём видишь смысл жизни?

           Илья. Ты издеваешься! Я репортёр – меня интересуют исключительно поверхностные явления. Если я задумаюсь о смысле, потеряю профессию.

           Вероника. Впрочем, многого не ожидаю, поскольку работал в жалкой газетёнке и был изгнан даже оттуда. Это совсем не говорит об одарённости. Но мы могли бы беседовать о пустяках.

           Илья. Беседовать! Я не смогу смотреть на тебя так долго.

          Вероника. В том кафе женщин не выбирают – надо было идти в ресторан. Вот там выбор. Так что, смирись. Я тоже наблюдаю за тобой без энтузиазма. Терплю же. Пленить ты меня не сможешь, но, быть может, как-нибудь развеселишь.

          Илья. Да пошла ты…

          Вероника. Что ж, ты сам выбрал тональность общения. Благо здесь разные комнаты. Отдыхай и ни о чём не думай. Мечтай о чём-нибудь радостном. Но лучше молись – усмиряй плоть.

          Илья. Теперь знаю, что такое стерва.

          Вероника. Сдержанней! Береги себя. Не усугубляй.

Картина четвёртая.

Они сидят в общем зале, напротив друг друга. Смотрят глаза в глаза.

         Илья. Предлагаю проанализировать ситуацию.

        Вероника. Анализируй. Желаешь чего-то добиться или развеселить девушку?

        Илья. Взорвался. Как я могу развеселить девушку!? Постигни – в каком я положении! Плохой или хороший, но я журналист. То есть, я живу внешними импульсами. Информационной смесью извне. Это меня оживляет, стимулирует мой мозг. Чем я могу стимулироваться в глухом лесу, где один и тот же шелест рощи. Мой ум не реагирует на пустоту. Я ничего не могу придумать, чтобы развеселить девушку, вид которой не обещает праздника.

Я будто в яме с куклой. У нас нет импульсов для общения.

       Вероника. Трогательно. Какая проникновенность чувств.

       Илья. Но сфера общения могла быть, причём самая заманчивая. Эта сфера – интимность. Это тропинка вглубь. Это единственная сфера, которая не зависит от внешнего мира. Это отдельная, но лучшая жизнь!

      Вероника. Не прошло и двух недель, а какая продуманность демагогии.

Сексуальная выстраданность мысли. Сколько пафоса. Впечатляет.

      Илья. Тебе легко издеваться, тебя не ломает изнутри уровень тестостерона.

      Вероника. Бедный. Распустил сопли. Так будь мужчиной – завоюй, покори!

      Илья. Тебя? Чем?

      Вероника. Хотя бы словами. Больше-то тебе нечем.

      Илья. Я же тебе объяснил – мой мозг не реагирует на отсутствие внешних колебаний.

      Вероника. Так создай эти колебания. Возьми гитару – импровизируй.

      Илья. Почти в бешенстве. Ты самая…

      Вероника. Не надо! Не развивай эту мысль.

                            Картина пятая.

Раннее утро. Илья растерянно ищет Веронику.

        Илья. Громко. Мадам Вероника! Почему тебя нет уже сорок минут? Я целых полчаса заблуждался, думая, что ты в сортире. Я никогда не заблуждался так долго. Ещё никогда твоё молчание не было так красноречиво. Ты меня покинула? Ты ушла в лес без карабина? Хотя исчезло копьё. Ну, амазонка. Ты вышла молча, пренебрегая пением? Как изящно ты выставила меня поющим дураком! Стоп, вижу записку: так, кофе в термосе, позавтракай холодной глазуньей. Твоя королева. Ну, королева, мать твою! Бьёт себя по щеке. Комары! Почему при тебе не было комаров? Снова бьёт себя по щеке. Это, что – иезуитская форма мести? Что ты со мной творишь, мать твою! Опять бьёт комара. Да, ты нашла мне занятие. Комары – это невыносимо. Вернись! Не дай мне сойти с ума. Эти комары, природа, мать твою! Если бы Пушкина так кусали комары, он бы ничего не написал. Вот почему он любил осень. Вот почему «Очей очарованье». Однако почему не было комаров? Может, ты колдунья, ведьма! Лесная дама. И что теперь?

Слышно, как заскрипела тяжёлая дверь.

         Илья. Облегчённо. Пришла!

Вероника поднялась на второй этаж, неся большую корзину полную малины.

         Вероника. Здесь по краям болот самая сочная малина. Ешь досыта, уверена, такую не пробовал.

         Илья. А кабаны, медведи?

         Вероника. Кабаны в болота не лезут. Им хватает пищи. А медведи боятся кабанов. Папа рассказывал, он видел, как медведь, играя сбросил со скалы камень и прибил поросёночка. Как в мгновенной ярости, кабан молниеносно взбежал на гору и запорол медведя. Ешь малину.

         Илья. Спасибо. Только объясни мне, как будем жить дальше? Я о появлении комаров. Почему их не было?

        Вероника. Ну, комары, а много ли комарик выпьет крови, с учётом ваших с ним размеров. Такая мелочь.

        Илья. А нервы!

        Вероника. Я и забыла, у тебя же, нервы. А мне уже хотелось сходить с тобой на рыбалку. Озерцо в получасе ходьбы. С четырёх утра до семи клюёт окунь. Потом костёр на берегу, уха. Но там комары.

        Илья. С тобой – хоть на край озера. Но почему до сегодня не было комаров? Почему они есть сегодня?

        Вероника. Это просто: сегодня ещё не топился очаг, кирпичи остыли и, лежащие на кирпичах пластины от комаров, перестали действовать. Пора разжечь очаг.

Илья поражённый, замер.

                                Картина шестая.

Прошёл один месяц. Илья сидит с гитарой в «общем» зале. Бренчит, поёт.

       Я бы послал всё на,

Но ты у меня одна.

Словно живу во вред,

Выхода всё же нет.

Ни ночи не рад, ни дню,

Высохну на корню.

Сохнет у тела низ

Бедствует организм.

Был я когда-то горд.

Нынче в лесу затёрт.

Всё, что я вижу – лес

Где я почти исчез.

        Вероника. Пой, пой. Развивайся.

Илья снова запел.

Время пришло моё чёрное,

Некуда деться от бед.

Рядом жена наречённая.

Вот только женщины нет.

 

А у жены что-то с желчью,

Мне отравляет житьё,

Ох, поменять бы на женщину,

Мне поскорее её.

 

Кто б меня из лесу выманил,

Я б поклонился тому.

Лучше валяться с кикиморой,

Чем ночь страдать одному.

Он положил гитару. Вздохнул.

         Вероника. Высказался?

Забирает гитару. Немного подумав, поёт, шевеля струны.

Вечно какие-то франтики,

Все из себя чересчур,

Только не то, что романтики,

Хочется всё-таки чувств.

 

В шёпоте нежится вкрадчиво,

Лес, когда ночь настаёт.

Хочется, чтоб что-то значило

Ближнему имя твоё.

 

Чтобы судьба образумилась,

Вспыхнув во тьме, как звезда.

Чтобы кому-нибудь думалось,

Лишь о тебе иногда.

 

        Илья. Мечтал побить тебя в импровизации. Увы.

       Вероника. Побить. Как много в этом слове.

        Илья. Ну, восхитить. Не удалось.

        Вероника. Ладно, спускайся, топи очаг. Надо прожарить мясо, пока не испортилось. Но сильно не переживай: у меня-то не импровизация, а моя старая песенка. А тебя, хочешь, проверю?

        Илья. Валяй.

        Вероника. Так, спой-ка про солнечное затмение.

        Илья.

Я готов ко всему, тем не менее.

Враз угас, пораженный судьбой.

Эта встреча, как солнца затмение,

В том кафе опустевшем, с тобой.

 

И не знаю, к беде или к радости,

Я к тебе, не подумав, подсел.

И отныне печаль моя в радиусе

Непонятных таинственных дел.

 

Сам не знаю загадочной местности.

Бредит лес над моей головой.

Как всегда, нахожусь в неизвестности:

Что же дальше здесь будет со мной.

 

                 Вероника. Конечно, удивительно, хотя просто.

Илья.

Предо мною ты явилась,

Как в степи городовой.

Так скажи же мне на милость,

Что ты делаешь со мной.

 

Я согласен на объятье,

Я совсем не голубой.

Так скажи, чего не ждать мне,

Что ты делаешь со мной.

 

               Вероника. Вот посложнее тема. Дай подумать. Ладно давай, не задумываясь, например, о печали.

                 Илья.

Я с девицами спал ночами.

Не мечтал о жаре в мороз.

И не знал никогда печали,

И не жил никогда всерьёз.

 

Для меня ничего не значил,

Уготованный мне удел.

Да и не было мне задачи,

Той, какую решить хотел.

 

Всё не то, что вокруг имелось.

Словно нынче тесна страна.

Но печально менять на мелочь

Жизнь, поскольку она одна.

 

Было всё: и азарт, и смелость.

И ещё эта роскошь лет.

Только мелочь вокруг, всё мелочь.

Ничего вдохновенью нет.

                  Вероника. Серьёзный вывод. Сочувствую, если всё так. Но время заняться мясом. То бишь, вернуться к реальности, а она пока темна.

                  Илья. А как песенка?

                  Вероника. А попробуй ещё.

                  Илья. Слушаюсь.

Я печаль, конечно, скрою.

Пусть лежит в душе на дне

Что-то быть должно такое,

То, чего дороже нет.

 

Раньше не было ответа,

А теперь нашёл ответ.

Что такое будет это,

То, чего дороже нет.

 

Это выше всяких денег.

Это сердцу тайный свет.

Лишь не знаю, что мне делать,

С тем, чего дороже нет.

Вероника. Лучше. Растёшь на глазах. Так и хочется тебя ещё пришпорить, хоть и ждёт мясо. А давай так, вот тема: я как бы тебя любила, но разлюбила. Осилишь?

             Илья. Попробую.

Я не пел, я не мог петь.

Ночь копила луны жир.

Но немая душа – пень.

Не смогла без тебя жить.

 

Без тебя умирал звук,

И не значился нот смысл.

Я тебя потерял вслух,

Я утратил мечты близь.

 

Был во мне твоих ласк уют.

А теперь я один бреду.

Я не знаю, зачем поют

По ночам соловьи в саду.

Вероника захлопала в ладоши.          

          Вероника. Слушай, так я сделаю из тебя поэта, ты всё ближе к моему восхищению.

Картина седьмая.

Они в комнате, где книги.

         Илья. Скажи, ты же не из того города, где меня похитила?

         Вероника. Не из того. Но пока не скажу.

         Илья. Но хоть скажи что-нибудь. Умру от неизвестности. С чего мы здесь?

        Вероника. Хорошо. Мы с подругой оказались свидетелями того, как один высокий чиновник застрелил другого. Труп подруги случайно нашли уже к вечеру. Я в это время уже четыре часа ехала в Москву оформить товар. Мне сообщили по телефону, что меня ищут. Я пересела в другой поезд. Сюда, здесь дальние, но хорошие родственники. Решили, что необходимо сменить фамилию, а затем и место жительства. Но сначала нужно отсидеться. Ты – это случайность, а может судьба. Я не бандитка. Подруга была красавицей – не пощадили. Жалко Катьку.

         Илья. Это меняет дело. Прости меня. У меня отлегло на сердце. Хотя положение тревожное. Но способ…

Вероника. Кафе принадлежит родственнику. Я бы не придумала. Но меня убедили, что так быстрее.

         Илья. Даже не знаю, чему я рад.

Берёт гитару. Напевает.

Ты теперь, как в небе радуга

Над моею головой.

И меня отныне радует,

То, что рядом ты со мной.

 

Я забуду притязания

Только сердце мне открой.

И не надо ехать за море.

Если рядом ты со мной.

 

Я в любовь, как в бездну падаю,

И вот-вот достигну дна.

Ничего уже не надо мне,

Только ты нужна одна.

 

         Илья. В переводе на прозу, это означает, что теперь я готов биться за тебя, за девушку, которая просто ходила на медведя. Но замечаю по глазам, импровизацией тебя на тронешь.

         Вероника. Старайся, Пушкин бы старался.

         Илья. Пушкин – поэт. А я, увы, журналист. И глубина мысли мне недоступна. Таковы в большинстве журналисты.

         Вероника. Попробовать-то можешь. Было бы интересно.

         Илья. А есть ли шанс, чтобы гробить силы. Дай знать. Хотя бы поцелуй. Поцелуешь?

         Вероника. Нельзя ослаблять интригу, пусь будущее станет тайной. Дерзай, время есть.

         Илья. Значит, не пощадишь.

Снова берёт гитару.

Наша встреча случайная,

Только я не хочу,

Чтобы стала печальною

Моя искренность чувств.

 

        Вероника. Ну, вот, уже лучше. Это прогресс.

        Илья. Это отчаяние. И не поцелуешь?

        Вероника. Не поцелую.

        Илья. Всё. Жизнь моя напрасная, ухожу в монастырь скорби, если, конечно, там дают херес.

        Вероника. Иди-ка ты лучше в сортир. Там сбоку отпала доска. Возможно, всё-таки, подходил медведь.

        Илья. Какая насмешка.

        Вероника. Может быть и хуже.

        Илья. Что имеешь в виду?

        Вероника. Не знаю, третью неделю не едет дядя Толя. Что-нибудь с ним или с вездеходом? Или что-то ещё? Заканчивается провизия. Можно, конечно, подстрелить поросёночка, на крайность. Не это беспокоит.

        Илья. Ладно. Поёт. Идти в сортир – судьба моя!

         Вероника. Возьми большие гвозди. Пусть торчат остриём наружу.

         Илья. Какая практичность ума моей девушки. Какая глубина проникновения в подробности бытия.

         Вероника. Не трепись, береги силы.

Картина восьмая.

Там же.

          Вероника. Слышишь? Вездеход.

          Илья. Слышу. Спускаемся.

Первый этаж. Входят Анатолий Иванович с огромным баулом, Маша. Приветствуют друг друга.

         Дядя. Живые? Маша напросилась, посмотреть на жениха.

         Маша. Дело в том, что Гусев –довольно известный человек в городе. Его остроумные статьи и репортажи. Повод для девичьего любопытства, хотелось увидеть.

          Вероника. Дядя Толь, что-то случилось?

         Дядя. Ну, так, мелкие детали.

          Илья. Что за детали, Анатолий Иванович?

           Дядя. Явились два хмыря, предъявили подделанные ксивы, показали фото Вероники. Спросили: знаем ли такую? Знали– сказали мы, – но лет семь, как не виделись. Хмыри не поверили, опрашивали соседей, мол, не появлялась ли. Пришлось подождать, когда они вернутся восвояси. Мало ли, вдруг, следят.

             Илья. Как уличили подделку?

             Маша. Они выглядели неуверенно.

             Дядя. Бросается в глаза одинаковая свежесть документов, но разница дат. Зато, Вероника, получи новый паспорт. Он настоящий. Теперь ты Гусева. А тебе, Илья, за мытарства – херес. Кстати, по городу слух, что тебя похитили за намёк про местную паутину. А газета без тебя стала скучной. Многие говорят, что ты весело писал о печальном. Жалеют. Но забирай херес.

             Илья. Премного благодарен.

             Вероника. Достаточно ли этого всего…

             Илья. Так смени фамилию ещё пару раз. Запутай следы.

             Дядя. Думаю, всё нормально, пока нигде нет твоих данных. Сестра внесёт их позже задним числом. Так что пока дышите свежим воздухом. Да, привёз вам Рекса; он сразу забрался на своё любимое место. Не приучайте к жилому помещению, это его ослабит. Кормите.

              Вероника. Теперь о деньгах. Понимаю, с карты снимать нельзя, но у меня есть счёт – научили люди – на предъявителя. Можно снять.

              Дядя. Думаю, пока не стоит, ведь нет необходимости.

              Вероника. Чтобы я без вас делала.

              Дядя. Тебя ещё не существовало, когда меня приютил твой отец. Ни о чём не переживай. А тебе, Илья, скажу: я про газету, её раньше ждали. Не терпелось прочесть твою статью. Ты по-своему побеждал гнусность остроумием.

              Маша. Да, в газете больше никакого остроумия. Сплошная унылость жизни.

Илья. Остроумие. Я не люблю это слово. Мы свихнулись на попытке острить. Стиль, навязанный временем. Журналист вроде должен быть бойким на язык. Как это мешает точности – то есть, истинной прелести мысли. Мы погружаемся в умственное мельтешение. В шоу. Такая же болезнь, как казёнщина. Увы, это я понял только здесь, в лесу.

               Маша. Как здесь романтично! Я бы тоже хотела, чтобы меня похитили.

               Вероника. Пленник не разделяет твоих восторгов.

               Маша. Как? Наедине с тобой! Не верю. Тем более, говорит, что здесь что-то понял заново.

Дядя. Будем надеяться, что ты, Илья, вернёшься к перу.

             Маша. А можно, я останусь с вами. Мне показалось, что вам меня не хватает для эмоционального баланса. Вы не против? Надо только передать заявление на отпуск.

             Илья. Я –за. Не выношу однообразия.

             Вероника. Стало быть, однообразие – это я.

             Дядя. Стоп, девочки! Маша должна вернуться. Твоё отсутствие, может вызвать подозрение. Всё. До свидания. Кормите Рекса.

Картина девятая.

Там же.

               Илья. Слышала, как сказал дядя – мытарства! Почувствовал. А ты ради меня даже не хочешь сделать вот так (показывает) губами.

                Вероника. Не плачь. Это неубедительно. Ты же не умер без поцелуя за два истекших месяца. Даже заметно поправился, так сказать, раздобрел. Даже губу раскатал на свежую девочку.

                Илья. Чтобы доказать свою любовную тоску, я должен превратиться в дистрофика, умереть, исчезнуть?

                Вероника. Но необязательно таким способом. Можно растрогать меня серьёзными стихами.

                 Илья. Я же говорил – я не поэт. Я журналист, а это чуждо поэтическим глубинам. Я буду только смешон. Я способен только на легкомысленную чушь, которая сама лезет в голову. Побочное явление репортёрства.

                   Вероника. Ничем не могу помочь.

                   Илья. Подозреваю: уже думаешь над тем, как оформить развод?

Берёт гитару.

                      Грешен – спал с любыми дурами,

Не жалел о том, о сём.

И такими процедурами,

Был обычно увлечён.

 

Думал: большее не светится.

Были истины просты.

И не знал, что можно встретиться

С девушкой своей мечты.

 

Я терялся где-то сутками,

Много в голову не брал.

Видно, кто-то правит судьбами,

Прерывая карнавал.

 

Завершён этап прогоночный,

А за ним такая боль.

Я не знал, что будет горечью

Настоящая любовь.

 

Вот и случай круче вымысла.

Словно выстрелом в упор,

Ты за что мне нынче вынесла

Беспощадный приговор.

 

                   Вероника. Неплохо получается. Но противно твоё сексуальное хвастовство.

                     Илья. Я же не задумываюсь – в голову само лезет только то, что есть. Побочное явление дешёвой журналистики; не могу всерьёз задумываться, как задумаюсь – тупею. Так что шедевром не покорю. И девушку, ходившую на медведя, видимо, не завоюю.

                      Вероника. А ты поднапрягись – время ещё есть. Поцелую, как только напишешь хоть одну строчку, от которой защемит сердце.

                      Илья. Защемит? У тебя, которая на медведя…если сумею, то стану гением, а значит, потеряю квалификацию газетчика. Гений и репортёр – вещи несовместимые.

 Илья напевает.

Мадам, вы вольны издеваться,

Над бедностью мысли моей.

Но жизнь, что проносится вкратце,

Не станет в конце веселей.

 

Быть может, за всё есть расплата,

И вам не избегнуть её

И может быть, даже когда-то

Вам вспомнится горе моё.

 

В конце, когда мысли трезвее,

И каждая хлещет, как плеть.

Подумав над жизнью своею,

Придётся себя пожалеть.

 

                         Вероника. Достаточно меня удручать. Смеркается. Пора поужинать. Я заметила, что еда тебя успокаивает и возвращает к оптимизму.

                         Илья. Увы, только пища, приготовленная тобой. Без неё я погибну с непривычки.

                        Вероника. Тогда ради твоего будущего стану готовить невкусно.

                         Илья. Нет, нет – лучше умереть.

                        Вероника. Тогда следи за словами.

                        Илья. Понимаю, я тебе не нравлюсь. Но зачем карать, ведь я по твоей милости…

                         Вероника. Ты измучился?

                         Илья. И ты знаешь, почему.

                         Вероника. Хорошо. Я не имею право тебя дальше мучить.

                         Илья. Радостно. Я так понимаю: мы, наконец, спим в одной комнате?

                         Вероника. Не горячись. В следующий приезд тебя заберёт с

собой дядя Толя. Ты оставишь мне свой телефон, чтобы потом связаться.

                          Илья. С ума сошла! Я не смогу оставить тебя одну.

                          Вероника. За меня не беспокойся.

                          Илья. Я беспокоюсь за себя – я не смогу оставить тебя одну! Чем бы не кончилось, в моей жизни нет ничего важнее, чем ты.

                          Вероника. Тогда разжигай очаг.

                                     Картина десятая.

Слышен отчаянный лай Рекса.

                         Вероника. Это медведь. Скорее всего, «пенсионер» не может охотиться, ищет поживу.

                         Илья. Что будем делать?

                         Вероника. Стрелять.

                         Илья. И зачем нам целый медведь?

                         Вероника. Она уже достала карабин. Соображаешь. Его надо царапнуть, если серьёзно ранить, придётся застрелить.

                         Илья. Сумеешь?

                         Вероника. А для чего оптический прицел.

Открывает окно, целится, молчит.

                         Илья. Тянешь?

                         Вероника. Не мешай. Жду ракурс уха.

Стреляет. Зверь убегает.

                         Илья. Да, очаруй такую стихотворением! У тебя когда-нибудь появлялись слёзы?

                         Вероника. Папа-охотник, точнее, егерь. Он мечтал о сыне. Пришлось переквалифицироваться.

                         Илья. Есть, вообще, что-нибудь, чем тебя можно покорить в принципе? Надеяться ли?

                         Вероника. Догадайся, не оставляй усилий. Время есть.

                         Илья. То есть, у меня ещё не было такой строчки?

                         Вероника. Ни одной.

                         Илья. Ну, пощади, я же не Моцарт.

                         Вероника. Тем более напрягись. Привык нахаляву, судя по песенке. А жизнь надо чувствовать. Так говорил отец. Вот почувствуй, если, конечно, сможешь.

                         Илья. Хорошо, поступлю согласно тому, что говорил твой отец! Или расхохочусь.

                        Вероника. Может ещё поймёшь, что тут ничего смешного. А теперь расходимся спать. Так сказать, спокойной ночи!

Илья. Издеваешься, а у меня ночами боль возбуждения.

                        Вероника. Так не возбуждайся.

Илья. Ты прикидываешься или на самом деле…

                        Вероника. Не усугубляй! Мне кажется, ты ещё ни разу ни о чём не думал серьёзно. Не вижу мужчину.

                        Илья. Ах, даже так!

Картина одиннадцатая.

Илья вяло выходит к завтраку.

                         Илья. Скажи, наконец, у меня есть шанс тебя завоевать? Или всё зря.

                        Вероника. Сам сообрази про шанс. Вначале ты ещё был бодрым, огрызался. Теперь превратился в нытика, в тряпку. Отчего я должна броситься к тебе на шею?

Уж не жду ничего от тебя я.

Гибнет чувство во мне, догорая.

                        Илья. А ждала?

                       Вероника. Всё-то тебе скажи.

                        Илья. Не говори. Завтракай одна. Объявляю голодовку!

                        Вероника. Неплохо. Сэкономим провизию. Последнее время ты безобразно много потреблял мяса. В этом тоже причина твоего тяжёлого беспокойства. Голодовка, думаю, верное решение. Поубавит сексуальную ретивость. Уберёт лишнее.

                        Илья. Оставь меня. Уходит в свою комнату.

                        Вероника. Одна. Бедный мальчик, не дали сладкое. Чего-то жалко его. С чего бы жалко, ведь не умирает? Что-то я расслабляюсь. Нет, необходимо прикидываться и дальше. Нельзя сдаваться.

                                     Картина двенадцатая.

Утро. Илья выходит возбуждённый.

                        Вероника. Сколько можно дрыхнуть – еда остыла.

                        Илья. Вообще не спал. Сжёг все свечи. Писал тебе стих.

                        Вероника. Написал?

                        Илья. Получилось крайне немного.

                        Вероника. Прочти.

                        Илья. Чту.

Я – никто, потому что есть ты.

Потому что могу быть отвергнут.

Я не вынес твоей красоты,

Не пройти мне тобою проверку.

 

Но зачем всё сводилось к тому,

Что одна ты всей жизни дороже.

Тает сердце в любовном дыму,

Но никто больше дум не тревожит.

 

Никому меня вновь не отвлечь

От тебя, от твоих нехотений.

Я тебя потеряю, как речь.

И мне новых не высказать мнений.

               Вероника. О-о!

               Илья. Еще:

Мне потерять тебя – страх.

Я понимаю с трудом,

В разных как жить городах,

Время напрасно губя?

Как мне представить потом

Шелест лесной без тебя.

Вероника подошла к Илье, молча обняла, поцеловала. Илья замер.

                      Вероника. Надо подумать о том, в каком нам пожить городе, пока не утрясётся…

Они прижались друг к другу.

                           Картина тринадцатая.

На следующий день.

Вероника. Надо согреть побольше воды и помыть друг друга в корыте.

                   Илья. Если бы я знал, что в природе возможна такая процедура, я бы мечтал только об этом.

                   Вероника. Тебе разжигать очаг, носить воду.

                   Илья. С несказанным удовольствием. Обожаю носить воду.

Слышится шум вездехода.

                   Вероника. Что-то случилось. Ведь не прошло и недели.

                   Илья. Похоже срывается самое желанное мероприятие. Сладость осязания. Ничему нельзя радоваться заранее. Какой убийственный урок!

Несколько минут спустя появляется дядя Толя. Он смотрится загадочным.

                    Вероника. Что теперь?

                    Дядя. Так, разные пустяки. Собирайте вещи, не забудьте карабин.

                    Илья. Будем отстреливаться?

                    Вероника. Не шути. А что за пустяки?

                   Дядя. Вас, вернее, нас вычислили. Уезжаем.

                   Вероника. Как?

                   Дядя. Не знаю, но приехала твоя мёртвая подруга, принявшая участие в этом идиотском розыгрыше к твоему дню рождения. Это у них называется – подарок. Можешь спокойно вернуться к прежней жизни. Жду вас в машине. Рекс уже в ней.

Дядя выходит. Вероника потрясена.

                      Вероника. Идиоты! Действительно, идиоты. Придётся менять всю документацию под другую фамилию. Дурни!

                       Илья. Ты удручена моей фамилией?

                       Вероника. Только страхом, что могла тебя никогда не встретить. Даже не знаю, как это дурачьё отблагодарить. Разве что, позвать их на нашу свадьбу. А ты, о чём-то сожалеешь?

                        Илья. Только о том, что не успел помыть тебя в корыте.

Входит Катя. Девушки бросаются в объятия.

                        Катя. Но как ты нас напугала полным исчезновением. Пока не убедили родных, что это розыгрыш, не знали, где искать.

                       Вероника. Но как всё-таки вы додумались до такого шага?

                       Катя. Но ведь ты бесконечно говорила, что жизнь надо чувствовать, мол, всё так монотонно, так нестерпимо скучно.

                       Вероника. Спасибо, почувствовала. К Илье ревниво. Смотри, как красива Катя.

                         Илья. Но ты всех драгоценней! Ты единственная, с кем я не боюсь никаких медведей и тем более кабанов.

                         Катя. Да, у нас есть сенсация – в котловане под будущий магазин нашли челюсть мамонта!

                         Илья. Искусственную?

                        Катя. Растерянно. Нет, настоящую.

                         Илья. Тогда это не сенсация.

                         Вероника. Гордо. Журналист!

                                   Конец.