В самолете, вылетающем из Адлера во Внуково, я обнаружил  в кармане переднего сиденья общую тетрадь с надписью  на  синей твердой обложке «Весна, которую я не увижу». Я показал находку стюардессе, но она попросила меня полистать  тетрадь, может быть, там есть координаты автора. По  прилете  в аэропорт, тетрадь можно будет  передать  находку в бюро  находок.  Я  согласился  посмотреть тетрадь  , которая представляла собой дневник 30-летней давности, написанный в 1964-1965 годы..

Итак, я открыл  тетрадь  и на первой странице увидел повторение названия «Весна, которую я не увижу. 1964-1965» . Название  меня заинтриговало, ведь если  события происходили 30 лет назад, то значит, что автор дневника пережил в своей жизни какую-то драматическую историю, коли пребывал в упадническом состоянии . Но каким же образом  он преодолел  депрессию и достиг  воскрешения духа?    Желая получить ответ, я погрузился в чтение дневника.

«6 ноября 1964 г., пятница 

У всех завтра праздник- день Октябрьской революции, а у меня  проблема. Дежурный  по этажу общежития высотки на Ленгорах передал мне записку из университетской поликлиники с просьбой прибыть в понедельник 9 ноября к 10 утра в кабинет  флюорографии.  Не знаю, что и думать?»

«9 ноября,понедельник.

Случилось то, чего я никак не ожидал. Одетый в белый халат  рентгенолог , представившийся Исаком Моисеевичем, с воодушевлением  объявил:

-У вас, молодой человек, затемнение в левом легком-инфильтрат. Редкий случай. Если бы вы не повернулись, мы бы ничего не заметили. А тут такое везение! Я  ваш случай непременно опишу в своей кандидатской  диссертации.

Доктор произнес это весьма буднично, будто обнаружил у меня насморк. Меня же как молнией ударила мысль о том, что у меня чахотка. Невольно  вспомнились умершие от туберкулеза Белинский, Чехов и великий пролетарский писатель Максим Горький. А сколько  миллимонов жизней унесла на тот свет эта болезнь, которая до ХХ века считалась практически неизлечимой?

Ни жив ни мертв выслушал я приговор  и заключение:

-Мы выпишем вам направление в больницу. Больничный покажете в учебной части деканата   и там же решите брать или не брать академический отпуск.В больнице пробудете не менее полугода.

Поликлинику я покинул в разобранном состоянии. Настроение было хуже некуда и подсознательно мучила мысль: может быть, произошла ошибка, ведь кашля у меня почти нет. Случается, только общая слабость. Однако как бы там ни было,  пришлось идти в учебную часть факультета, показать больничный, исповедываться перед однокурсниками, которые уговорили меня не спешить брать академку и обещали

помощь в зимнюю сессию.»

   «11 ноября среда.

Накануне я был в сборах  и ходил как  неприкаянный. Заглянувший  ко мне вечером парень их моей группы Жорка Гуревич  увидел меня с приставившим к виску пистолетом- зажигалкой и сфотографировал в таком виде.

-Отпечатаю снимок, везу тебе,- пообещела он.

Утром  я поехал на метро до Речного вокзала, а оттуда на автобусе по мосту через канал имени Москвы  в сторону Химок. В чемодане помимо  одежды и других причандалов   лежали взятые в университетской  библиотеке учебники и   купленный накануне недочитанный роман  Джерома Сэлинджера «Над  пропастью во ржи» , который соответствовал  моему настроению. Впрочем, оно  было гораздо мрачнее, так как я ехал будто на свои похороны в  убеждении,  что до весны уже не дотяну.

С Лениградского шоссе автобус повернул на шоссе Куркино- Машкино, о  котором я читал, что  там  в 40-е -50-е годы  проводились кольцевые велосипед-ные гонки на первенство Москвы, а также междуна-родные соревнования. Велосипедистам со здоровыми легкими были не страшны подъемы и спуски. И на них с завистью смотрели выходящие из-за ворот пациенты старейшей в Москве туберкулезной больницы имени Захарьина, о котором Чехов говорил: «В начале ХХ века есть два великих человека — Лев Толстой и доктор Захарьин».

Сегодня путь к Захарьинской больницы лежит мимо широкого поля  радиовышек и паутины антенн.  Что это такое ,я  не знал  и подумал, что  выясню по приезде.

Показалось Куркино. Это село с высокой колокольней церкви, избами и продовольственным магазином. Но главной достопримечательностью  здесь является монументальный ансамбль клиниче-ской больницы : двухэтажный  П-образный корпус с пристройками, жилым городком сотрудников, парк, аллеи для прогулок, ограда.

В приемном покое приняли мои документы  и определили в палату на первом этаже в правом крыле главного здания. Эта территория по обе стороны разделена на фанерные  кабинки с кроватями на двух пациентов. Когда меня привели, соседа не было. Видимо,ушел на процедуры или на прогулку. Я стал разгружать свои пожитки в прикроватную тумбочку,  оклееную  через чур яркими картинками, похожими на цветы в гробу. Такое ощущение   характерно для людей, над которыми повисла смертельная опасность.

Переодеваться в больничное я не стал. Облачился в привезенный с собой спортивный костюм. В таком виде я пошел представляться к лечащему врачу. Им оказалась  дама приятной наружности  средних лет  . Она выписала мне лекарства и назначила расписание процедур.

-У вас есть какие-то просьбы?- спросила врач.

-Да. Доктор, понимаете, я курю. Что делать?

-Лекарства, которые мы вам даем,паск и февозид с сильнее никотина. Решайте сами: бросать или нет.

Столь демократичный ответ меня обрадовал и пробудил надежду на возможность выздоровления. Впрочем, это была всего лишь искорка чаяния, но никак не  безупречная вера в способности медицины.

После  формальностей  время подошло к обеду.Перед входом в столовую на  медицинском столе в ящике с полками с ячейками указателя фамилий лежали таблетки. Я выпил положенную мне  горсть и вошел в столовую, где стояли столы на четырех человек. Узнав, где мое место, скорее по принуждению, чем по желанию, я отправился к столу. Здесь  уже сидели  трое  мужчин обыкновенной внешности.  Я поздоровался.Один из них худощавый татарин лет шестидесяти  приветливо ответил:

-Здравствуйте, угощайтесь, вкусной вам еды

Сказанное означало : приятного аппетита.

Меня удивили буте броды с красной икрой.

-Сегодня праздник? – спросил я.

-Нет. На праздник дают черную икру, — объяснили соседи по столу.

Нехотя я принялся за обед. Меню оказалось много хлебосольнее студенческой столовой, как в хорошем кафе. Но больше всего меня удивил персональный  выбор меню на следующий день. Там на обед предлагалось на выбор два салата, три первых блюда, два вторых, вот только компот из сухофруктов был один. Было и  несколько диетических столов, для пациентов с сопутствующими заболеваниями.

-Хорошо живете,- сказал я  старичку татарину,когда мы вышли из столовой.

-Всем больным положено ресторанное питание,-  затрапезно сказал этот человек, назвавшийся Ахмедом. Он совсем недавно вышел на пенсию,а до этого работал кладовщиком на каком-то пыльном складе в Сокольниках.

Ахмед  стал моим первым гидом по больнице. Он рассказал, что на  первом этаже  у входа находятся лаборатории и  кабинеты  терапевта, нервопатолога, окулиста, стоматолога, а также палаты тяжело больных.

На втором этаже- ординаторская, кабинет главврача и  хирургия. В больнице есть два холла, где молодежь играет в пинг-понг, а люди среднего  и пожилого возраста стучат костяшками домино или сидят за шахматами или шашками. Кто-то занят чением газет,купленнных в киоске на улице возле магагазина.  Женщины в основном заняты вязанием или разговорами, в том числе по телефону, возле которого всегда выстраивается очередь, как в войну за хлебом.

После обеда был положен дневной сон. Придя в палату, я застал здесь соседа. Ему было лет 30. Он оказался мало разговорчив ,весь какой-то скуко-женный  и очень нервный. Спать он не стал. Я же немного покимарил и затем отправился на полдник,где давали пирожки с яблоками или на выбор чай или кофе с молоком.

После полдника читал Сэлинджера. Затем были  ужин, вечерний кефир и сон.

Так  закончился  первый день моего ожидания восхождения  на Голгофу»

    «13 сентября.Пятница.

Вчерашний и сегодняшний дни покоя  мне не принесли. На душе депрессионная тяжесть. Ничего делать не хочется. Все валится из рук. Я веду себя как заведенный робот.Механически выполняю все, что предписано расписанием режима. Подъем в 7 утра, когда медсестры  разносят по палатам градусники и суют их под мышки больным. Потом следуют  умывание, завтрак  и клинический час- врачебный обход, лечебно-диагностические процедуры, прогулки.

Моим спутником по прогулке оказался Ахмед. Скромно одетый, он был похож на восточного сказочника Ходжу Насреддина.  Вначале Ахмед  вывел меня за ворота в сторону магазина к киоску, где я купил газету. Потом вернулись на территорию больницы и задним двором вышли к каналу имени Москвы. Навигация еще не кончилась, но судя по небольшому числу судов, шлюзы готовились к сбросу воды и закрытию .

После обеда и тихого часа  мы опять прошли на прогулку. На этот раз ступали мимо церкви в гору, которую называют подмосковной Швейцарией. Там шоссе  устремляется в сторону  Планерной и Машкино. Но никто из больных туда не ходит. Далеко. Более 6 километров.

В эти дни состоялись новые знакомства, и я услышал отзывы о персонале. Больше всего хвалебных слов звучало о главном хирурге. Это средних лет женщина с лицом простолюдинки. Увидишь и с первого раза подумаешь, что это нянечка или уборщица. Но у нее золотые руки, и ее называют последней надеждой. На  операцию к ней записы-ваютя  загодя. В том числе много знаменитостей и их жен.Среди них бывают  писаные красавицы- актрисы.После операции многих выписывают с диагнозом «клинически здоров». Но это не всегда панацея. После  удаления легкого  люди живут обычно до 5 лет, а то и более. Правда, если метастазами поражены оба легкого, прогнозы всегда не утешительны.

При лечении туберкулеза легких очень важен  контроль. Мне сегодня сделали  новый снимок флюорографии и сказали,что он  будет контрольным до нового снимка. Мне объяснили, что доза облуче-ния после прохождения этого диагностического мероприятия, равна дозе, получаемой за 2–8 дней, проведенных под солнцем для получения загара. Доза незначительна, но злоупотреблять ей нельзя, да и качество снимка должно быть таким, чтобы по нему можно определить степень и форму заболевания: затемнение, кисты,абсцессы, каверны, фибро-зы. Флюорография позволяет выявить злокачественное новообразование или туберкулез на ранней стадии, когда клинические проявления еще отсутствуют.

Кроме врачей, я начал знакомиться с медсестрами. Среди незамужних мне  понравилась  темноглазая с пышными формами девушка  Вера. Она была внимательна и чутка к больным. Во время дежурства возле ее столика  медсестринского поста всегда крутились молодые и старые мужчины. Одним хотелось поближе познакомиться, другим просто поговорить.»

 

«15 сентября. Воскресенье.

Сегодня для меня полнейшей неожиданностью стал приезд  Жорки Гуревича. Он  ввалился тежеловесным медвеженком  в мою  палату, держа в руке авоську с апельсинами.И еще он привез смешную фотогра-фию,на которой я запечатлен с пистолетом у виска.

-У вас красивые медсестры,- сказал Жорка.- Мне  понравилась та, что сидит в центре коридора.

-Это Вера.Она всем нравится, -сказал я.

Жорка пробыл недолго. Я оделся и проводил его до автобусной остановки, а сам пошел в холл, где  рослый парень и худенькая девушка размахивали ракетками настольного тенниса.У меня возникло желание поиграть, но в груди  еще чувствовалась давящая слабость.

На подоконнике я увидел оставленную кем-то газету. Это была «Правда» за октябрь, в номере которой  было  помещено короткое сообщение  о о состоявшемся внеочередном пленуме ЦК КПСС, где было принято постановление «О т. Хрущёве», согласно которому он освобождался от занимаемых постов «в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья».

Спустя месяц уже ни для кого не было новостью, почему Хрущёва  заменил  Брежнев.  Причин было много. Пришло время спросить, где помпезно обещанный партией коммунизм? Что с «торжествен-но провозглашенной» программой КПСС? Как с лозунгом «догнать и перегнать» Где семилетний план? А что с кукурузой и погубленными лугами, когда вместо сочных трав скот пришлось кормить веточным кормов? И таких убийственных вопросов — без конца. Были вопросы и касающиеся литературы. Хрущев хотел присудить Солженицыну Ленинскую премию за «Ивана Денисовича», но встретил яростное сопротивление в ЦК КПСС.

И  вот теперь аукнулось. Кончилось время Хрущева,началась эпоха Брежнева.»

«16  ноября, понедельник.

Верно говорят: понедельник – день тяжелый. В этот день в больницу поступило несколько тяжелых больных и один  легкий. Того, который легкий, поместили в конце нашего коридора между палатами. Он оказался  крымским греком. Не  то, чтобы красавец, но симпатичный малый. У него на тумбочке  лежала книга «Бесплодие мужчин»,на что сразу обратили внимание медсестры.

Что касается тяжелых больных, то тут разговор особый. Одного из них высокого еще не старого мужчину разместили в палату против поста медсестер. Когда он появился в обед в столовой, все обратили внимание на его необыкновенную бледность. Обычно у больных , зараженных палочкой Коха, наблюдается не здоровый  румянец на щеках.

Новичок  что-то поклевал, но до конца  есть  не стал,и, кашляясь в носовой платок, вышел из столовой. К ужину он уже не вышел.»

«20 ноября.

Я  уже перестал обращать внимание на дни недели.  Все события в моей жизни происходили как под копирку похожие один день на другой. Помимо лечебных процедур часть моего времени занимали занятия по учебникам и чтение прессы и литературы.

Как-то незаметно для себя я вошел в число любителей побеседовать с медсестрой Верой. Она оказалась девушкой просвещенной и разговорчивой.,и делилась впечатлениями о своей работе. Она довери-тельно говорила мне о больных. Тот беднолицый, который лежал в палате напротив поста, оказался редактором газеты Дома литераторов. Его состояние крайне тяжелое. Уже  почернели ногти рук. Он бывает в забытье, поэтому часто приходится ставить капельницу и давать кислородную подушку. А тем временем больного продолжает мучить жена с требованием составить завещание на машину и какие-то вещи.

Вообще дом, в котором проходили наши беседы, был предназначен не для увеселений. Частыми здесь были трагедии. Некоторые пациенты устраивали  себе пир во время чумы. Выпивали, правда, зарубив себе на носу правило: в день принятия на грудь не пить лекарств. Медсестры и врачи , конечно,догадывались, что кто-то нарушает режим, но на репрессии не решались. Тем  более, что лечение от пьянства и алкоголизма не входило в сферу их должностных обязанностей.»

«25 ноября.

Утром в больнице началось какое-то необычное движение, вовлекшее в свою круговерть и медсестер и врачей.

Ночью умер Литератор.   На рассвете его тело вывезли на каталке в морг,  но слух о его кончине пронесся со скоростью шаровой  молнии. Но еще  большее  волнение вызвал тот факт, что на его место в палате поселили ходячего и по виду вполне здорового молодого мужчину. Им оказался аспирант ФИЗТЕха из Долгопрудного  24-летний Феликс Величкин.

Я познакомился с ним  в холле  настольного тенниса. Он предложил сыграть. Я согласился и проиграл.

-Теннисный шарик-это как спутник, -сказал Феликс.- Точность его выхода на орбиту зависит от тяги ракеты, то есть силы удара.

-Ты занимаешься  спутниками?- спросил я.

— Я работаю на кафедре  факультета  аэрофизики и теории полета  ФИЗТЕХа-Это  имеет отношение  к спутникам,-  сказал  Феликс. Быстро найдя общий язык, мы стали совершать прогулки по окрестностям Куркино.  Вначале вышли к полю с елками радиоантенн.

— Не пойму,- что это такое,- сказал я. Феликс ответил тут же:

-Это  радиополе,  бывший секретный радиоцентр . Он создан   в конце 30-х годов для  обеспечения полётов военной авиации.  Теперь здесь стоит аппаратура для  глушения передач  вражеских радиостаницй «Голос Америки», БИ-Би и «Немецкая волна».  Это здесь создаются помехи для  любителей слушать  на кухне в вечерние часы всякую антисоветскую клубничку.

Возращаясь с радиополя, мы понимались по Куркинскому шоссе в гору, откуда в фиолетовых сумерках были видны яркие огни Дома отдыха Планерное, где царила райская атмосфера жизни здоровых людей.

Мы же чувствовали себя пришибленными пыльным мешком с неизвездностью исхода ситуации, куда мы попали. Оказататься в положении несчастного Литератора  не хотелось никому. А моргу, откуда началось прощание в последний путь, приехало несколько автобусов и много легковушек. Видимо это был заслуженный, авторитетный человек»

 

 

 «1 декабря.

Уже  первый день зимы, а снега все  нет и нет. Я  погрузился в учебники. Феликс тоже что-то чертит и делает переводы с английского, но то, что выходит на блумагу читать не возможно. Сплошная абракадабра. Я предложил помощь и стилистичеки пригладил. Однако не зная терминологии в ракетной технике, я тоже что-то нахомутал, как говорил когда-то мой школьный учитель физики.

По воскресеньям ко мне зачастил Жора Гуревич. Он  привез мне оставленный в общежитии свитер и конспекты некоторых лекций. За  что я был ему благодарен.Но у Жоры оказывается появился интерес не только ко мне. Он положил глаз на медсестру Веру и искренне огорчался, если в день его приезда у кареглазой красавицы был выходной день,и она уезжала в Химки или в Москву.

Честно признаюсь, я стал также не равнодушен к Вере, но гнал от себя  мысль о возможном романе. Куда мне, хворому и слабому, до роли не то, чтобы жениха, а просто Дон Жуана? Тут как говорится, не до жиру, быть бы живу..»

«13 декабря. 

Наконец-таки выпал снег  и пришла  настоящая зима со снежинками, льдинками, морозцами.

Утром из окна видел Веру. Она шла на лыжах в сопровождении какого-то  пожилого мужика, готовящегося к выписке.  Они что-то оживленно обсуждали, и во мне  проснулся червь  ревности. Что это  такое, я знал по своему соседу по палате. Вечерами он места себе не находил, а ночами вскакивал и что-то бормомотал как городской сумсшедший. Я долго не мог понять, что проиходит с этим человеком, но однажды он признался, что безумно любит свою жену и ревнует ее к каждому столбу. А через несколько дней он не пришел ночевать. Помчался в Москву проверять не спит ли жена с кем-то другим. В те дни из Сибири  в командировку приехал дальний родственник . Застав постороннего,  мой сосед устроил драку, за что угодил в милицию, а оттуда прислали телегу в больницу с осуждением плохого присмотра за больными. Администрации подобная ситуация оказалась ни к чему ,и она , не церемонясь , выписала дебошира с пожеланиями продолжить лечение в другом медицинском учреждении.

На место не состоявшегося Отелло  поселили  совсем молодого парня, учащегося ПТУ, который не будил меня по ночам., а я дал ему почитать книгу о его зарубежном ровеснике «Над пропастью по ржи».

 

«15 декабря.

Вечером гуляли с Феликсом и у магазина повстречали Веру, у которой был выходной. Одетая в дубленый полушубок и красную  вязаную шапочку, Вера была элегантна.

Мы взялись проводить Веру. Феликс  позвол себе фривольность.

-Вера, вы девушка? – бесцеремонно спросил он. Возможно, другая бы на ее месте обиделась или сказала бы что-нибудь дерзкое, но Вера ответила с поразительной искренностью:

-Да, я не была замужем. Я еще не встретила человека, чтобы стать женщиной.»

 

«24 декабря, четверг

Сегодня после тихого часа у меня в палате, несмотря на будний день,  объявился Жора Гуревич. Он  огорошил меня  своим сообщением:

-Я приехал пригласить Веру на университетский новогодний бал.

Я опешил. Такой прыти от своего однокурсника я не ожидал и тихо спросил:

-А что она?

-Обещала подумать.

-Я записал телефон, куда можно позвонить. А у себя приготовлю все, что надо. И ужин, и постель.

Когда Жора ушел, после ужина я подошел к сестринсксому посту, за которым  сидела Вера.

— Сегодня ко мне приезжал мой приятель Жора. Сказал, что пригласил тебя встретить Новый год.

-Он сказал, что приглашает меня на студенческий бал.  Мне это интересно . Я еще никогда не было на таких вечерах. Тем более в университете.

-А ты не будешь удивлена, если увидишь на этом балу меня ?

-Отчего же! Это  даже интересно побывать на балу с двумя кавалерами.

В голосе Веры мне послышались  нотки лукавства ,  кокетства и чего-то еще, вселяющего  надежду  на  что-то  многообещающее.»

Поговорив о том, о сем, после отбоя в 11 часов я пошел спать. Сосед мой  уже дрых  без  просыпу, а я , погасив настольную лампу и забравшись под одеяло, долго не мог уснуть, размышляя  о том, что одеть и как обустроить мой  холостяцкий одноместный номер в высотке на Ленинских горах. Главное, что на новогодний праздник  ходячим больным разрешался отпуск, но только на один день.»

 

«31 декабря 1964  года

Лечащий  врач не возражала, чтобы я отлучился  на Новый год, и , оформив нужные бумаги, я поехал в Москву. В  учебной части деканата получил разрешение на сдачу экзаменов зимней сессии , которая начинается в янгваре, в бухгалтерии получил стипендию за два месяца и оправился  по магазинам  за снедью к новогоднему столу.

Жора Гуревич   просто остолбенел ,увидев меня  выходящим из лифта   с пакетом провизии и букетом цветов.

-А это для кого?- Жора нахохлился , как кот при встрече с другим,перехходящим ему дорогу чептвероногим.

-А это для невесты, которую я, возможно, встречу на балу.

-У меня сегодня тоже свидание. С Верой, — гордо заявил Жора.

В ответ я  пожал плечами и , взяв  ключ на вахте,

пошел открывать свой номер. В комнате оказалось прибрано и чисто. Спасибо уборщице, которая даже в мое отсутствие,  подметала пол и прибирала пыль . В шкафу тоже был порядок. На вешалках аккуратно висел мой выходной костюм,  не выглядели мятыми рубашки и галстуки. В  общем я мог выглядеть на      балу при полном параде.»

 

«3 января 1965 года, воскресенье»

Не  прикасался к дневнику несколько дней. От того, что произошло за это время, только что пришел в себя     Даже не знаю, с чего начать рассказ о головокружи-тельной   встрече Нового года.

Предновогодняя ночь заглянула в мое окно на 19-м этаже  настолько быстро, что у меня не успели высохнуть волосы после душа. В таком виде  я обо-шел  с поздравлениями соседей по этажу, с кем-то выпил по чарке, с кем-то покурил и просто поболтал. Флюиды скорого   праздника оказались заразительны. Однако я нигде не засиживался, и в одиннадцатом часу вернулся к себе и стал наводить марафет. Пожужжал электробритвой. Смазал   бриллиантином волосы, отчего они стали блестящими, как у лондонского денди. Облаченный  в темно- синий костюм и яркий галстук в крапинках звезд , в двенадцатом часу я пошел к лифту и отправился  в холл Главного здания МГУ, где  в пестром многолюдье и звуки музыки  уже начался традиционный бал.

Традиция балов соблюдается в нашей Alma Mater на протяжении многих лет, и каждый раз такие мероприятия пользуются огромной популярностью среди студентов, сотрудников и даже выпускников университета. Такое  торжество собирает около 1000 дам и кавалеров! Его чудесным завершением становится ежегодный конкурс «Король и Королева Бала», в котором 5 прошедших предварительный отбор пар соревнуются в танцевальном мастерстве, умении очаровывать и завораживать зрителей. Кроме основного конкурса, существует и специальный — «Приз зрительских симпатий».

Кто-то рискнул прийти одетым в стиле бал-маскарада в масках, коронах, белых перчатках. Но  большинство было в обычной цивильной одежде, правда, с праздничными  атрибутами. Все это придавало  новогоднему вечеру  облик  нарядности и парадности цивилизованного общества второй половины ХХ века. Такое ощущение усиливало присутствие иностранной речи. Это были говорливые иностранные студенты и аспиранты.

Постояв некоторое время у колонны в позе скучающего Печорина, я решил потанцевать. Пригласил девушку, которая оказалась третьекурсницей с химического факультета на чарльстон ,  потом вальсировал со строгой девушкой с физтеха, и затем понесло- понесло.  Я замедлил свой танцорский пыл, когда в моих почти полуобъятиях  не оказалась  филологиня с  легким иностранным акцентом.

-Кто вы, прекрасное создание? -галантно  спросил я.

-Я Джоданна из Вены. Учусь на филологическом.

Я станцевал с Джоданной танго и проводил ее то место, откуда увел. Там ее поджидал парень  добродушной внешности, оказавшийся  ее земляком и однокурсником, почитателем русской словесности.

Мне понравилась эта  пара, и я пригласил их на шампанское к себе на этаж. И в этот миг я увидел  Веру и Жору Гуревича. Вера была в меру нарядна , но поскольку она пришла  на бал, ее голову украшала золотистая корона из картона , которая делала ее похожей на Золушку. Жора с выступающим из-под  пиджака жирным животом  выглядел   Карабасом Барабасом, только безбородым. Танцором он оказался никаким, поэтому вынужден был соглашаться на  приглашение ее спутницы на танец  другими  людьми.

На некоторое время покинув своих австрийских знакомых я подошел к Вере и пригласил ее на танец.Увидев меня во всем параде, она протянула ко мне горячие руки. Я пылко почти прижал ее к себе и начал движения в такт музыки. У Веры было хорошее чувство ритма, и на нее  многие обращали внимание как на одну из королев бала.

Во время танца мы почти не разговаривали, но я  успел сказать, что хочу пригласить ее с Жорой встретить Новый год  у меня вместе с соотечествен-никами Штрауса.

-Я согласна, — сказала Вера. Веселой компанией, не считая Жору, мы отправились к лифту,  а потом ко мне, где-то из соседей успел прикрепить к ручке ветку ели .

Новый год мы встретили отменно. Выпили все шампанское, закусив бутребродами и мандаринами. Посла провода австрийских друзей  мы отправились к Жоре. У него был трехпрограммный  радиоприемник для радиоточки, и , продолжая отмечать  Новый год, мы всю ночь напролет слушали музыку.  В шестом часу утра  Вера сказала, что ей пора домой. Я решил проводить ее, но перед этим забежал к себе переодеться. Приби раться я не стал, так как в первых числа января надо было приезжать в Москву на зимнюю сессию.

«30 января 1965 года, суббота.

 

Простившись с погрустнейшим Жорой, мы покинули  высотку и  когда сели в вагон метро, поехали обнявшись и даже стали целоваться.

Я был на седьмом небе.    Праздник удался!»   Уф! Целый месяц я не брался за дневник. Гора с плеч  свалилась вчера, когда я сдал последний экзамен сессии. В больнице мне разрешили ездить на сессию ,  но с условием возвращения в этот же день для про-хождения процедур, приема пищи и таблеток.

В университете я должен сказать спасибо одно- курсникам.  Были предметы, к которым я оказался подготовленным слабо. И тогда, чего греха таить, как парашюты мне помогли  спасательные шпаргалки, или как их по-кавалеристски  называют в студенческой среде, шпоры. Это продукт коллектив-ного творчества. Вначале  получаются экзаменацион-ные билеты. Потом их  делит между собой группа энтузиастов. На мелких листочках они пишут ответы. .Передача шпор нуждающимся требует конспирации. Первыми на зачет или экзамен заходят уверенные в своих знаниях несколько человек. Когда первые выходят, входящие   за ними умудряются передать им по эстафете записки с номерами билетов, в которых  они нуждаются. Конвейер проверен  годами и действует безотказно.

Сложнее было сдавать сессию на военной кафедре. Тут надо было собрать и разобрать пистолет  Макарова и автомат Калашникова. Но тут  мне помог студент Института Азии и Африки Леша Симонов, который , как мне казалось, однофамилец, а на самом деле сын знаменитого писателя. Леша просто нашептал мне порядок разборки и сборки , и я действовал как заправский солдат. На  теоретические вопросы я отвечал  наобум, что ссылаясь  на поговорки Суворова из книги «Наука побеждать».

Январь 1965 года превратился для меня в какую-то карусель, в которой я вертелся как белка колесом. Сам того не понимаю, как мне удалось и лечение проходить, и сессию сдавать, и  крутить роман с Верой. После новогоднего  вечера наши отношения не закончились разговорами у сестринского стола.  Мы стали встречаться  в ее выходные вечера , уходя за ограду в лес влево от Куркинского шоссе. Там мы находили укромное  место  и усаживались на бревно. Так мы проводили час-другой,обнимаясь и целуясь. Иногда мы не укладывались до отбоя в 11 часов, и тогда Вера шла в свой домик, а я стучал во входную д двепрь, извиняясь, будто задержался в Москве. Потом я стал сообразительнее. Перед отправлением на свидание я приоткрывал шпингалеты в окне мужского туалета и таким образом устроил пролаз.

И еще я придумал приятную неожиданность к нашим свиданиям.  В сельский  магазин завезли бальзам-ликер  бехтеровку, производящуюся в Карловых Варах.  Это крепкая   чешская настойка, имеющая в своем составе около 20 растений (гвоздика, перец душистый, кардамон, анис, корица, цедра цитрусовых и другие. Первоначально эту ликёрную настойку делали как желудочное лекарство и  рекламировали как лекарство Но вскоре отменили, ведь ее к крепость 38 градусов, почти как водка. Купить ее  мне порекомендовали  мужчины за столом. Чтобы быть экономным я разлил этот напиток в две найденные пустые чекушки, и с одной из них стал отправляться на свидания со своей возлюбленной.  Заодно в кармане пальто держал  появившуюся недавно плитку шоколада «Аленка».  Вера   выпивала глоток- другой и говорила:

-Мне больше нельзя. У меня  врожденный порок сердца.

Наши подмосковные  куркинские вечера запомнятся мне на всю жизнь очарованием любовных встреч, после которых мне захотелось зачеркнуть название моего дневника и сменить на что-то другое. Но я решил не торопить события.»

«24 февраля, среда.

Вчера  был      День Советской армии, но его отмечали в атмосфере будничного вторника. Мы же с Верой отметили праздник  ставшей традиционной бехтеревкой. На обратном пути нам повстречалась колонна военных грузовиков.

-В  мае будет салют в честь для Победы,- сказала Вера.

— Откуда ты знаешь?

-У нас одна из медсестер недавно вышла замуж за прапорщика, который служит в специальной части салютов . Это рядом с нами.»

«9 марта.

Вчера был праздник 8 марта. У Веры выдался выходной день, и я пригласил  вечером посетить ближайшее кафе в Химках.

Вера согласилась и весь вечер была печальна.

-Скоро тебя выпишут, -сказала она.- И я не знаю, что с нами будет. У тебя выпускные экзамены и никто не знает куда тебя распределят. А мне надо быть поближе  к маме в Твери. Она что-то  стала жаловаться на ноги.  Как бы не случился  паралич. Тогда мне придется ухаживать  за лежачей больной.

Я врать не стал.

— Верочка, чтобы ни случилось, помни, что я люблю тебя.

Вера повеселела и когда мы уже возвращались в Куркино сообщила по  секрету:

-А наш грек оказался обманщщиком. От него медсестра Галя забеременела.

Я подумав, что  хорошо, что у нас до этого не дошло,хотя  я видел, как некоторые медсестры водили мужчин в пустые лаборатории.»

Вера  морально и физически чище  этих представительниц слабого пола.»

«1 апреля. Четверг.

Это  не правда, что пришел  1-ый апрель, никому не верь. Вчера лечащий врач сказала:

-Получены результаты последней флюорографии.  В легких у вас  все зарубцевалось .Будем готовить вас к выписке. Реабилитацию пройдете по месту жительства.»

Мне , конечно, приятно услышать заключение о выздоровлении , но в тоже время я настолько привык к Куркинской обители , что мне стало грустно ждать расставания.»

После этого в дневнике пошла пустые две страниц и только на 3-ей следовало короткое окончание:

«10  мая 1995 года, среда.

Вчера . копаясь в своем архиве, случайно наткнулся  на забытую тетрадь дневника 1964-1965 годов. Ужас-нулся скоротечности времени  и зависимости  от обстоятельств, которые нередко оказываются сильнее человека. Мне припомнилось продолжение того,   что не вошло в дневник.  Вернувшись в Москву. Я продолжил  учебу, а по направлению  универ-ситет0ской поликлиники  поселился в профилактории, где, как и в Захарьинской больнице, кормили как на убой. Однажды я был вызван  на военную медкомиссию, где мне  предложили оформить белый билет, освобождающий от службы в армии. Я взмолился:

-Ради всего святого  не делайте этого. Я хочу быть полноценным мужчиной.

Надо мной сжалились и оставили доучиваться на военной кафедре,  откуда летом я был послан на военные  сборы в Вышний Волочек. Палатки находились близ болота, где водились полчища комаров. Чтобы избавиться от нашествия насекомых, по ночам я забирался в кузов соседнего грузовика , где, завернувшись  в шинель, находил спасение, обдуваемый ветром.   Другой неприятностью  была северная кормежка.На обед давали  капустные щи с ломтями жирного сала, которое я терпеть не могу.

В Москву  я вернулся с раздувшейся щекой от флюса,и едва оправился от него, решил поехать   в Куркино. Благо, что выдали стипендию. Не жалея денег, я взял такси и помчался знакомой дорогой.

Дело было вечером. В больницу я заходить не стал,а оправился в городок медперсонала.   В  домике общежития, где находилась комната Веры, меня ожидала недобрая весть.   В Твери тяжело заболела  мать Веры, и она уехала,  уволившись из больницы.

Адрес Веры в Твери был неизвестен. Так оборвалась ниточка моей любви к этой девушке со светлой душой. Дальнейшая ее судьба мне не известно, хотя Феликс Величкин, которого я случайно повстсрекчал на одном из совещаний в Академии наук, сказал мне, что слышал, что Вера вышла замуж за  известного профессора- фтизиатра из Ленинграда.

Моя жизнь сложилась похожей на судьбы  многих людей моего поколения. Работал, женился,   завел много друзей, проходил службу как офицер запаса и дослужился до капитана. В боевых действиях не участвовал.  Последняя запись в военном билете: заместитель редактор газеты дальней авиации «Красный сокол». Первый номер должен выйти в первый день атомной войны. Спасибо небесам, что такое пока не случилось.

Конечно, как и большинство людей, я переживаю распад Советского Союза. Сейчас принято искать  изъяны этого общественного строя. Но, занимаясь очернительством, ничего не говорят о достижениях первой  в мире модели социалистического государства , в котором не человек,а   работа искала человека, где были бесплатным жилье, образование и медицинское обслуживание.

Я  отправляюсь в отпуск в Сочи.  Решил захватить с собой дневник.  Это память о советской молодости.».

    —Уважаемые пассажиры, наш самолет идет на снижение, просьба застегнуть ремни,- послышался голос стюардессы. Как раз в этот момент я закрыл обложку общей тетради и мысленно пожелал автору дневника увидеть еще немало счастливых весен.