1. «Огни»

Огни, как речи, что не стали словом,
Горят в ночах, не требуя ответа.
Им всё равно — над праздником ль, над кровом,
Хранить молчанье медленного света.

Огни, как строки скорби на снегу,
Горят безмолвно, строго и устало.
Им не сгореть, не растерять тоску,
Лишь тень дрожит, где пламя не бывало.

Они горят — то память, то обман,
Как отзвук струн в безмолвии порога.
И каждый луч — невысказанный роман
Того, что спит под пеплом у порога.

Как свечи те, что плачут у икон,
Сквозь мрак веков хранящие знаменья,
Они зовут — то нежный, то ворчливый стон
В былые дни, где нет возврата, нет забвенья.

2. «Марионетка»

Я – марионетка! Жалкий и ничтожный!
Дёргают за нитки – я пляшу!
И каждый вздох – как крик души тревожный,
И воли нет, и выбора прошу!

Кто кукловод мой? Кто плетет мне сети?
И почему так тягостно мне жить?
Я человек! Я чувствую! Ответьте!
Иль участь мне – лишь слёзы лить?!

Я – марионетка! Смех сквозь слёзы!
Лицо – как маска, стерто всё внутри.
И в каждом жесте – фальшь и позы,
И хочется скорее кричать: «Беги!»

Но нитки держат крепко, не отпустят,
И я пляшу, как заведённый зверь.
И в этой пляске – ужас, страх и грусть,
И к смерти приближается теперь!

3. «Прощание»

Последний день – кипит пожаром,
Оборван шнур – мгновенья нить!
И брызжет кровь из ран пожарищ –
Цвет крови вечеров святых.

Свечою черною сгорела
Вся жизнь моя, вся глубина…
И звон колоколов набатный
Пронизал сердца тишину.

Душа устала от тревог и бегства,
Устала от борений тайных стен…
Последняя заря упала наземь,
Упал закатный мой венец.

Зажгись над головой созвездьем ясным,
Над скорбью ставшей нашей жизнью бренной…
Да будет ночь последним днем прощанья,
За ним придёт рассвет иной весны!

4. «Осень в тишине»

Листья, как письма, горят,
Пламя рыжее в сумраке тает.
Кто-то время назад посчитал,
Сколько осень печали мне дарит.

Мосты повисли над тоской,
Фонарь слепой в реке мелькает.
И время, будто лист сухой,
Сквозь пальцы тихо утекает.

Я помню всё: твой шаг, твой смех,
Сухих цветов неяркий цвет…
Но разве осень дарит грех?
Ей нужен только тихий след…

Как пламя гаснет в пепле дня,
И ветер стынет у ворот,
Осенним шёлком шелестя,
Мне тень былого принесёт.

5. «Душа»

Душа — капризная царица,
Страниц открытых перелёт,
И неба ясного граница —
Её загадочный полёт.

Она не терпит подчиненья,
От счастья прячется порой,
Хранит таинственное знанье
О прошлом вечном и пустом.

То вспыхнет ярким изумрудом,
То станет тихою слугой,
Но любит в сердце вновь вернуться
И тайну сохранить свою.

Она — ни солнца свет горячий,
Ни тихий шелест волн морских,
Но память юности мятежной
И вечность слёз моих живых.

6. «Неведомый огонь»

Над головой безумья звёздных вспышек,
Сжигающих закатом небеса,
Кружится страсть, не ведая границ,
Расправив крылья чувства-паруса.

Давно привыкнув жить в плену сомнений,
Теперь познал я власть иных оков,
Прельщённый пылью взглядов и движений,
Потоком слез смывая горьких слов.

Бушуют страсти жадностью объятия,
Им неизвестны радости покоя,
Их дикость заставляет замирать дыхание,
Растравляя мечту о встрече новой.

Лицо любимое — печать проклятья,
Рука судьбы влечет в пустыни чувств,
Желанный крик замрёт в груди отчаянья,
И сердце лишь в плену своих безумств.

7. «Лилии»

В прозрачной вазе лилии безмолвно
Горят, как свечи в полуночный час.
Их белизна тревожит так невольно,
Напоминая взгляд ушедших глаз.

Тень от ветвей ложится на порог,
А запах тянется, как шлейф печали.
И каждый лепесток – немой упрёк,
Что счастье, словно пыль, сквозь пальцы утекает.

Здесь некогда звучал твой лёгкий смех,
Теперь лишь эхо в стенах одиноких.
И лилии, как призрак тех утех,
Стоят в молчанье, в грёзах скоротечных.

И кажется, что в этой тишине
Судьба склонилась над разорванной струной.
Лилии шепчут о былом огне,
Но пламя спит под пеплом ледяным.

8. «Встреча с закатом»

Закат раскинул алые владенья,
Как пепел дней, что ветер унесёт.
И в тишине – последнее моленье,
Когда земля в лазури небосвод.

Тропинкой тени льнут, как приведенья,
И в каждой – отзвук прожитых высот.
А сердце, словно лист в ночном броженье,
Коснётся мглы, где прошлое живёт.

И ты стоишь, с годами не смиряясь,
Под грузом звёзд, что холодно ясны.
Как будто жизнь, с улыбкой разрываясь,
Дарит тебе прощальные огни.

Но в этой встрече – горькое признанье:
Любимый свет всегда уходит вспять.
Лишь эхо грёз в вечернем очертанье
Напомнит, как умел ты ждать…

9. «Последнее слово»

Я говорю из тишины могильной,
Где время стёрло грани бытия.
Последних слов немой пылинкой
Вам шлёт покойник, ветром не звеня.

Здесь свечи плачут восковым молчаньем,
И тени вязнут в полуночной мгле.
Мой голос – ветра рваное дыханье,
Что облетает в огненной листве.

Вы, живые, не троньте чёрных рамок,
Где я смешался с вечностью в пыли.
Мой смех, мой грех – ваш отзвук в каждом шаге,
Но мне уже не крикнуть из земли.

И зеркала не помнят отражений,
Лишь тень крестов на старом полотне.
А письмена несказанных прощений
Лежат, как пыль, в забвении и сне.

10. «Мои часы»

Тихо маятник шепчет о вечном,
Словно эхо угасших времён,
Каждый вздох его – безупречный
Ритм, что в бездну столетий влюблён.

Стрелки, будто скорбящие девы,
Ткут узор из туманных минут,
Где разлуки, надежды, напевы
В забытьи между цифр бегут.

Тень ползёт по чеканным ступеням,
Словно жизнь, что спешит в никуда,
И в зеркальном стекле отражений
Ты поймёшь вдруг, уходят года.

Но в часах не услышишь рыданий,
Лишь песок, что струится сквозь боль,
Там, где прошлое – звон ожиданий,
А грядущее – чёрствый укор.

Застываешь в их мерном дыханье,
Где ты забываешься вдруг,
И в груди отзовётся сознанье:
Каждый миг – это сердца испуг.

11. «Ноябрьская встреча»

Осень, я встретил тебя в ноябре,
Когда умолк последний листопад.
И парк, как храм, в молчанье, в серебре,
Лишь ветер что-то шепчет наугад…

Ты приходишь, не спросив разрешенья,
Платьем задев за туманный порог.
Ветер листает страницы сомненья,
Шёпотом мнет их, как жёлтый листок.

Ты шла, не споря с сумраком земли,
В плаще из мглы и ржавой позолоты.
А за спиной – рассветы, что прошли,
Да звонкий лёд, как слезы непогоды.

Но ты уйдёшь, как уходят, не споря с метелью,
Оставляя в ладонях морозный свинец…
Осень, странница с болью несыгранной роли
Ты – последний аккорд, ты – прощальный венец.

12. «Гроза в саду»

Сад замер, будто ждет признанья,
В стекле белесых фонарей
Мерцают капли, как рыданья
Над сломанной судьбой своей.

Туманом давние утраты дышат,
И гром, как тяжкий вздох, вздымает небо.
Сквозь стекла дождь узором болью пишет –
Ту память о тебе, что не сгорела.

Над садом тучи, словно пепел,
Тяжелой поступью ползли.
И ветер, будто тайный лепет,
Срывал последние листы.

Всё кружится: ветки, и былое,
И тень от яблонь – словно приговор.
Но после бури, в тишине покоя,
Цветы склонились, будто сняли флёр.

13. «Час, когда плачут фонтаны»

Час, когда в сумерках тлеют фонтаны,
Их слёзы – как шёпот сквозь мраморный сон.
Над чашей – туман, словно призрак желанный,
А ветер глотает последний аккорд.

Здесь память – не звон, а осколок стекла
В ладонях у тех, кто давно не дышит.
Фонтаны твердят, что душа не светла,
Когда в её бездне ни всплеска, ни жизни.

Всё рвётся, всё просится в высь без границ,
Но мрамор держит их, как цепь из темниц.
О, час! Ты – разорванный вальса полёт,
Где каждая капля – последний исход.

Час, когда плачут фонтаны… Беззвучный их стон
Сливается с сердцем, с его темной рекой.
И кажется: мир – это вечный урон,
Где ветер смеётся над мёртвой водой.

14. «3:47 утра»

Что встаёшь в предрассветный час –
Шепчешь в сумраке ночном?
К чёрному окну прижался –
Ночь проклятая кругом!

Тишина пустых квартир,
Звонко каплет вода в кран…
Сердце бьётся невпопад,
Время мчится исподволь.

Где-то жизнь кипит вдали,
Сон блуждает меж домов,
Только нам с тобой не спится –
Тихий мир мой полон снов.

Стрелка прыгнула вперёд,
Сквозь оконца свет, луна,
Будто сказочная птица
Раскрывает крыло сна.

Но молчи, пусть ночь смолкает,
Пусть спокойно тихо спит,
Тени прошлого вздыхают,
Лишь молю – не уходи.

Пусть часы опять идут,
Мир утонет в тишине,
Отголоски той разлуки
Догорают в глубине.

Снова сердце ждёт тепла,
Снова шепчет тьма: «прости»
Стрелка вновь ползёт одна –
Это утро впереди.

15. «Одиночество на рассвете»

За окном туман, как пепел, стелется,
Тени длинные скользят по стенам.
Немая свеча в углу теплится,
Обречённая последним словам.

Рассвета сизый луч – лезвие хрупкое
Разрезает ночи – чёрный шелк.
В тишине душа, что птица испуганная,
Замерла на краю пустых век.

Там, за гранью, город спит, не ведая,
Как в груди моей зияет пролом.
Серый ветер шепчет: «Жизнь – не победа ли?»
Но ответом — только звонкий соловей у окон.

И в прозрачном свете гаснут звёзды,
Словно слёзы, что не смог излить.
Одиночество, как ворон чёрный,
На рассвете учит молча жить.

16. «Колыбель пустыни»

Её качает ветер вечный,
Однообразный шум песка.
Здесь звуки ночи бесконечно
Приблизят миг издалека.

Здесь мир замолкнул безвозвратно,
Забыт, отвергнут навсегда.
Она лежит безмолвно-платно,
Очнувшись вдруг от забытья.

Кто видит блеск зари зловещий,
Тот одинок и чужд судьбой.
В пустыне жизнь, увы, бесстрастна,
В неё уходят грустью всей.

Пустыня спит, глаза закрыты,
Лишь звездопад её хранит.
Покой ей служит наказаньем,
Поддерживает дух гранит.

Всё тихо здесь, ничьё волненье
Не потревожит бытия.
Над ней сиянье вдохновенья,
Осталось вечно, навсегда…

17. «Наказание»

Теперь моё наказанье — покой,
Стелется тёмною тканью ночной.
Застыл зеркальный свод воды,
Разбиты часы, остановлены дни.

Уходит тревога шагов,
Роптанья души затаив,
Звучат голоса городов,
Да голос мой прежний затих.

Уже равнодушнее взгляд,
Душа примирилась с судьбой,
Наказан я вечностью спать,
Простившись навеки с тобой.

Немые минуты бегут,
От счастья следы замели.
И снова, спокойно живёшь,
Душа опустела вдали.

Так тихо, что мир задремал,
Закрыл глаза город ночной.
Теперь наказанье одно —
Спокойствие тяжкое вновь…

18. «Тибетское нагорье»

Над Тибетом белоснежным
Вечность шепчет имена,
Там забытым караванам
Дышит бездны тишина.

Свет молитвенных лампад
Рассыпается росою,
Горный ветер шелестящий
Шепчет тайну над травою.

Стрелы горных водопадов
Над гранитной глыбой плачут,
Будто белые драконы
Жизнь и мудрость охраняют.

Тишина, покой и строгость,
Небеса недвижны вновь,
Только ветер дальний бродит,
Да шумят монахов зов.

19. «Несовершенное»

Вместо смелости – лишь тишина,
Вместо действия – пустая проба.
Письмо, что так и не дописано до точки,
И не шагнувший за порог – судьба.

Не сказанное вовремя упрёком слово,
Не протянутая в страхе рука,
Не купленный билет – и снова
Тень не совершившегося на века.

Не сделан шаг, один лишь нужный,
Чтоб рок незримый отвести.
Ступени той, единственной и ждущей,
Не озарили на пути.

Дверь не распахнута пред гостем,
Кто мог бы свет внести во мглу.
И перед взором острым, острым,
Как лезвие, я не солгу…

Не отправлено письмо заветное,
Лежит в столе, как тяжкий груз.
И слово, самое приметное,
Застыло, не коснувшись уст.

20. «Сон поэта»

Не спи! Не спи! В ночи глухой
Свистят метели за стеной.
Но выше – звёздная лишь пыль!
Во снах – тоске невиданная быль.

Откинул сон, как ветхий плат,
Поэт – крылатый ариад!
Встаёт навстречу высям, безднам,
Где слово – звёздным осекает жезлом!

О, этот сон! Не сон – пожар!
Не ложе – пропасти угар!
В ушах – колоколов набат,
В глазах – рассветный виноград!

Не спи! Не спи! По жилам – ток!
Пронзает ночи чёрный сок!
Перо – как факел! Лист – как поле!
Врывается! Не спит! Не болен!

Слова как искры с высоты,
Рождают новые миры,
Но осекается полёт
Перо как камень вниз падёт…

И нет уж слов! Лишь звон в висках,
Как будто рухнул мир впотьмах…
И сон как пепел… Пуст покров…
Остался только отзвук снов…

21. «Зонтики»

Как лепестки в апрельский дождь,
Раскрылись зонтики нежней.
Им солнца не хватает, впрочем,
Но светит небосклон сквозь сеть теней.

Не прячутся – цветут открыто,
Приют нечаянный даря.
И капля, скатившись накрыто,
Скользит, как чистая слеза.

И тени длинные на мокром,
И блики на асфальте вдруг…
Под этим пестрым, верным кровом
Уходит прочь осенний дух.

Так шествуют, ярки и просты,
Минуя и луж зеркала,
Цветы ненастной красоты –
Зонтики пестрые. Шелка

И в каждом зонте, в переливе,
Где струйки светятся, скользя,
Как будто солнце терпеливо
Живет. И светит для меня.

22. «Пляска огненная»

Не пляс – а взвихрил! Не шаг – надрыв!
Всю кроткость – в пепел! Весь прах – в нарыв!
Вот он – невеста! А вот он – черт!
Закрутил – завертел – и в сердце – шквал! Смерть? Нет! Взлет!

Эй, пол! Распахнись! Эй, кровь! Вскипи!
Ах, пятка! Ах, виски! Ах, жилы – рвись!
Не пламя – жар! Не знамя – стяг!
Запястьями в небо! Пятками – в ад! Безумный пляс – мой флаг!

Трещит кость – под такт струны!
Хлещет коса – по спине луны!
Вот – пот! Как смола! Вот – стон! Как гром!
Забыто имя! Забыт – и дом! Лишь этот круг – закон!

Кружись – неистов! Кружись – слепой!
Забудь про поцелуй! Забудь про покой!
Вся жизнь – в толчке! Весь дух – в вине!
Пляши, пока не рухнет стена! Пляши, как будто – все твое! Пляши – по мне!

23. «Южный ветер»

Он прилетел из сизой дали,
Где море спит в лазурной мгле.
Он шелковистый шелк печали
Принес и положил ко мне.

Шуршит в акациях устало,
Как шёпот спрятанных страниц.
И кажется – душа узнала
Тот давний, горький безграничный крик…

Ветер южный, друг лукавый,
Мой старый, новый, злой кумир,
Ты веешь сладостной отравой
На мой опустошенный мир.

Треплет ставни, где тень от кипариса,
Шелестит, как забытый лист.
Белый парус вдали серебрится –
Им владеет он, словно артист

Он не гость, он – тоскующей души
Бессонный, забытый ответ.
Знает все, что укрыто в тиши,
И чего на земле больше нет.

Он шепнул: «Я вернусь, я вернусь,
Через горечь и соль, через грусть.
Я несу тебе древний обет,
Что твой берег печали согрет».

И летит, поднимая дорожную
Пыль – былого немую печаль…
Южный ветер, зачем ты тревожишь
Эту тихую, мертвую даль?

24. «Плачьте»

Плачьте! О, плачьте же, люди!
Слез своих давно уж не лью.
Душу, как пустой чердак,
Вымели… Ветром свищу.

Вымели до щепки сухой,
До последней соломинки, в прах.
Плачьте! Вы солью живой,
Я же – лишь выжженный знак.

Плачьте! Вы влагой небес,
Я же – иссохший родник.
Ваших слезинок – чудес
Свет, что во мне потонул, поник.

Ваши рыданья как струны,
Мои – оборваны в крик.
Ваши – как блеклые луны,
Мои – как мертвый язык.

Плачьте! Вам слезы даны,
Мне же – одна желчь на дне.
Ваши – как чистые сны,
Мои – уже не во мне.

Плачьте! Вы живы пока,
Я же давно не дышу.
Ваша слеза – облака,
Моя – лишь пепел в тиши.

Плачьте! Вам Богом велено!
Я же – свой плач растерял.
В пламени… В бурном калении…
Всем, что душа и я исторгал!

Осталось сухое горенье,
Глаза – как выжженный мох.
Плачьте! За мое мученье!
Плачьте за мой глухой вздох!

За то, что сердце уж не гложет,
За то, что в ночи сожжено.
Плачьте! За тех, кто не может…
За тех, кто ушёл давно…

25. «Ива над водой»

Не шумят листвой ветви плакучие,
Над водою склонясь в тишине.
Так печально, так нежно кипучие
Пряди шепчутся о весне.

Словно дева в наряде зеленом,
Одинока у сонных струй.
Сердце помнит о горе осеннем,
О прощальном поцелуе стуж.

Она тенью коснется устало,
Отразится в вечерней воде…
Все напрасные речи узнала,
Все, что было и будет – везде.

Не спросит, не ответит, не кинет
Листьев в след проплывающим вдаль.
Лишь подслушает плач лебединый,
Да запомнит осеннюю шаль.

26. «Воздух огненный вздохнул…»

Воздух огненный вздохнул,
Тишину надорвав медную.
В окнах стекла задрожали,
Словно жизнь отдал последнюю.

На щеках его дыханье
Ощутил я, как укор.
Это пламя на прощанье?
Или вечный приговор?

Сердце бьёт в груди тревожно,
Время рвётся напролом,
Ночь безумствует над миром,
Завтра снова станет днём.

Душа затрепетала вновь,
Угасли речи – молчаливо
Хранит ночную тишину
Её дыханье стыдливо.

Мир не крикнем, не сорвется,
Лишь губами шевельнет:
«Возвращается…» Забьется
Сердце каменным огнем.