1. «Приглашение в тишину»

Не зови меня словами,
Не тревожь души покой.
Приходи без обещаний,
Просто встань за дверь немой.

Не спрашивай. Не требуй фраз.
Здесь слово – камень на весу.
Лишь тень твоя скользнет по вазам,
Да слез невыплаканных росу.

Забудь про шум, про крик дневной,
Про суету немых тревог.
Приди. Теперь лишь мы с тобой,
Услышим то, что слышит Бог.

Ты ждешь признаний? Ждешь упреков?
Не воротишь слов, что ушли во прах.
Здесь только тень на потолке
Да отблеск жизни на губах.

Не жди слов. Не ищи. Не зови.
Только дыши со мною наравне.
Эта тишь – наши лучшие речи. Ты
Принял приглашенье в молчанье ко мне.

2. «Бессонница»

Белой ночью я скучаю
У окна сижу, как тень,
И с надеждою встречаю
Вновь наставший светлый день

Я улыбки не замечу,
Уходя из дома прочь,
И других не запремечу
Лишь одну подругу ночь

Я пройду вдоль улиц шумных,
В воспоминаниях живых
Мимо лишь людей безумных,
В душе давным-давно пустых

И опять, как в ночь былую,
Сяду тенью у окна.
Эта боль моя святая,
Мне навек судьбой дана.

3. «Желанный покров»

Вечерний покров опустился незримо,
Окно отгорело последним лучом.
И снова душа неприкаянно, тихо,
Томится под этим желанным плащом.

Он легок, как шепот, как вздох полуночный,
Как память о том, что ушло навсегда.
Не спрячет от боли, от встречи случайной,
Но дарит отсрочку от часа суда.

Под ним не услышать ни стона, ни зова,
Лишь ветер скользит по холодной стене.
Он – тень от последнего горького слова,
Застывшая в мертвой, ночной тишине.

Взмахни – и сорвется он ветром,
Исчезнет, как дым над уснувшей рекой…
Но пальцы бессильно сжимают лишь сетку,
Где каждая нить обжигает тоской.

Рассвет распластает по стеклам румянец,
Найдет лишь следы на росистой траве,
Ту тяжесть свинцовую, плащ мой холодный,
Да душу, распятую в этой канве.

4. «Серебряный напёрсток»

Не плачем, не клянем судьбину,
Лишь пальцы холодеют вновь.
Над вечным белым полотнищем
Склоняется терпенье и любовь.

Не пламя – тлеющий фитиль в окне.
Не песнь – лишь шелест нити по канве.
И вновь игла, как тонкая стрела,
В наперсток серебряный вошла.

А за окном – иная повесть:
Вздыхает ветер, мчит года…
Напёрсток – маленькая совесть –
Мерцает холодом серебра.

Шьется платье. Шьется саван.
Стежок уходит в омут лет.
Шьется время. Тих и странен
Наперстка серебряный ответ.

Часы стоят. Их тихий ход
Стрелки связали навсегда.
Напёрсток – малый небосвод
Былого, светлого труда.

Не плачь, что юность отцвела,
Что прядь седая у виска.
Терпенье – долгая игла,
И жизнь – узорная строка.

Один предмет. Одно молчанье.
Один отсвет в ночной тиши.
Ему не знать иного званья,
Как быть свидетелем души.

5. «Обещание»

Не клятвы громкие даю,
Не клятвы страсти роковые –
Лишь кольцо возьму твоё,
Как знак пути неотвратимый.

Ты не ищи меня в следах,
В письмах, что ветер унесёт.
Пусть даже память станет прах,
Обещанье – не умрёт.

Как свечи трепетный огонь
Средь гулких залов опустелых,
Хранит мой долгий, тихий стон
Обет сквозь годы, сквозь пределы.

Храни, как перстень обручальный,
Как камень надпись на стене.
Пусть будет этот знак печальный
Напоминаньем обо мне.

Как шепот ветра в вышине холодной,
Как отблеск дня в последнем янтаре,
Останется завет мой, нерожденный,
В горьком дыме на заре

И пусть не требуют ответа
Ни вздох, ни плач, ни голоса.
Мое молчание – завета
Нерушимая полоса.

6. «Первый год без весны»

Не пришла. И не будет. Всё ясно.
Снег слепой замел все следы.
Лишь слякоть хлюпает ужасно
На раскисшие мосты.

Не пахнет черёмуха снегом,
Не ветер качает луга.
Остался над нами ночлегом
Весен не вернувшихся круга.

И капель замолкла во дворе,
Не стонет под крышами лёд.
Как будто не в этом просторе
Цветок полевой расцветёт.

А я под окном ожидаю
Хоть трещины в этой стене…
Но солнце всё так же играет
На мёртвой, холодной весне.

Всё промчалось: зори, листопады…
Только этот холод в кости впился.
Первый год… И кажется, что рядом
Там… Вечность без весны затаилась.

7. «Ангелы еще плачут…»

Ангелы – плачут?!
Горькая соль на губах!
Не над Содомом выжженным –
Над нами – в прах!

Над нашей – ложью липкой,
Над коростой – сердец…
– Господи! Время ль каяться?
Иль уж – конец?

Небо! – Ангельская дрожь!
Слёзы в кулак зажаты…
– Всё закончилось? Господь!
Хлещет дождь – распятый!

Мы ль виновны? Мы ль, чадные души,
В пепелищах бредущие вскачь?
Их рыданья – сквозь вечность глуше…
Но еще не смолкает их плач!

Знаю! Их рыданья чту,
Тайну – не нарушу.
– Кровь земная? Нищету?
Плачут… Громче души!

Херувимов строй поёт
Сквозь наш пьяный рёв…
– Не допеты? Не уйдёт
Эта боль? – Готов!

Белых крыльев содроганье!
– Время ль? Или вечность?
Слёзы – в вечное сиянье…
Бездну… Человечность…

8. «Прощальный зной»

Пылает запад, тих, прохладен
Ветра лишь последний взмах.
Июль уходит… Сумрачен и жаден
Его прощальный, знойный прах.

Липы цвет утратил свой,
Их чахлый лик печалью сед.
Как опустелый дом, простой
И неприютен белый свет.

А вечером — ни звука, ни движенья,
Лишь тишина и предосенний мрак.
И канет в сердце, как томленье,
Последний, горьковатый, знак.

И каждый миг – уже прощанье,
И каждый шорох – как стена.
В последнем зное – ожиданье…
Июль уходит. Тишина.

9. «Вокзал»

Опять платформа. Холод. Мгла.
Под сводами безликий час.
В углу недвижное стекло
Туманит взгляд и день погас.

Здесь сумрак липкий, воздух гулок.
И крик чужой со всех сторон.
На перроне – сломанная кукла,
Да билет, забытый у колонн.

Часы, как символы разлуки,
Свой круг ведут неотвратимый.
И шепчутся чужие руки
О чем-то важном и любимом.

Здесь каждый поезд – приговор,
И свист – последнее прощанье.
Под тусклый луч фонарных взор
Исчезнет тень в ночном молчанье.

Так стой же, память, не дрожи!
Пусть боль остра, как лезвие стальное.
Вокзал… Он помнит всех вождей
И всех солдат, идущих в поле боевое.

10. «Ненастный март»

Мартовский ветер –
В окно.
Ставни качает –
Темно.

Снег лёгкий тает –
Как ложь.
Крыши стекают –
Дрожь.

В щели – дует.
Замки скрипят.
Сердце тоскует –
Не в попад.

Небо – как сажа.
Лужи – стекло.
Думы – однажды
Вновь всё ушло.

Вечер – как веха.
Шаг – тяжело.
Всё – лишь помеха,
Всё – вознесло.

Весна проснётся –
Не для меня.
Так и останется –
Тень от огня.

11. «Черные дни, белые ночи»

Чёрные дни, белые ночи…
Шпиль во мгле. Часов тяжкий бой.
Сердце опять не отсрочит
Встречи с нежданной тоской.

Тихо. Лишь память – предатель
Шепчет забытый свой стих…
Белые ночи. Создатель,
Дай мне покоя на миг.

В окна глядит полуночница –
Нева в туманной пыли.
Кто-то опять не вернулся,
Кто-то не позвонил.

Скрипнут ворота на ветре,
Фонарь на мосту мигает.
Тихо в холодном преддверье
Время свое ожидает.

В Летнем шуршат тополёны,
Шёпот сквозь сонный туман…
Чёрные дни, белые ночи –
Вечный петербургский обман.

12. «Тоска»

Я не звоню в колокола, не плачу,
Я в тишине прихожу на порог.
И опускаю на ваши плечи
Бессильных рук прохладный платок.

Вы зовете меня непрошеной,
Хотите солнца, громких слов.
Я лишь гостья в одежде темною,
Что стережет ваш тёплый кров.

Не призывай. Не тронь руками.
Я не приду – я в сердце твоём есть.
Я лишь отрава с горькими слезами,
Что пьётся добровольно и за честь.

Я – та, чьи не носят имена,
Чья слава в скорби небывалой.
Ко мне приходят у окна
С душою истерзанной, усталой.

13. «У стен Кронштадта»

У стен Кронштадта – вздыбленный напев,
Напором волн о каменное горло!
О, как впиваться в горизонт, который
Окровавлен, как опрокинутый зев!

Не город – клич, заклёпанный в броню,
В гранит, отлитый для последней ссоры.
И паруса – распятые укоры
Взывают к небу, ранящему дню.

Здесь каждый шпиль – отчаянный прыжок
В эфир, где реют крики чаек жгучи
О, неприступный! О, глотающий тучи!
Твой каждый камень – выстраданный срок.

Волна о скалы – бьётся, как оковы,
Свинцом расплавленным шипя в углах.
И в пазах фортов – затаившийся страх,
И соль на губах – как обет суровый.

А в ночь – туман, как призрачный монах,
Кропит водой тяжёлой, как свинец.
О, непокорный! О, морской отец!
Твой каждый выстрел – в анналы и в сплах!

Но крепость, сжав гранитный зуб,
Глотает ветер, пену, и обманы.
Здесь даже камни – бывшие капралы,
И даже волны – ноют на рануб.

14. «Августовская ночь»

Августовская ночь. В саду мокрые розы.
И фонарь за углом – недвижимый дозор.
Только ветер ещё доносит слёзы
С запоздалых, прохладных озёр.

А там, за рощей, медный отблеск
Уж предвещает новый день.
И на ладони белой плещется
Прохлады августовской тень.

Над нами – тяжкий свод ветвей,
И волынка вдали замирает.
Ты опять говоришь, что для нашей судьбы
Эта ночь всё расставит, как надо.

Августовская ночь. В зените мгла густая.
И флюгер на крыше застыл, онемел.
Как будто бы время, свой бег замедляя,
В тяжелых часах песок опьянел.