Произведение «Виктор Парнев. Кавалерист, мемуарист… девица? (эссе)» готовится к публикации в журнале «Новая Литература» 2026.06.24.
О самых лучших произведениях содружества
Виктор Парнев. Кавалерист, мемуарист… девица? (эссе)
NOVLIT.ru
Блог журнала «Новая Литература»
Эссе Виктора Парнева оказалось для меня увлекательным чтением. Автор предстал здесь очень интересным собеседником. Он предлагает в своей работе размышление над личностью и мемуарами Надежды Дуровой, которая, переодевшись в мужчину, стала кавалеристом, а позже описала свою жизнь в уникальных записках. Эссе, на мой взгляд, написано живо, с лёгкой иронией.
Считаю, что произведение полностью соответствует жанру эссе. Автор свободно обращается с материалом, позволяет себе субъективные оценки (например, размышления о мотивах Дуровой и её матери), отступления и предположения. Вместо пересказа фактов он спорит с ними, удивляется, задаёт вопросы, делится сомнениями — и это похоже на живой разговор с читателем.
В тексте эссе я заметила некоторое расхождение. Сначала автор пишет, что Дурова назвалась Александром Васильевичем Соколовым, присоединившись к казачьему полку. Однако далее он утверждает, что в уланах она служила под фамилией Дуров (в мужском роде). Здесь автор, видимо, не заметил собственной ошибки. На самом деле исторические источники подтверждают, что Надежда Дурова использовала вымышленное имя Александра Васильевича Соколова на протяжении всего начального этапа службы:
• Сбежав в сентябре 1806 года, она переоделась в мужское платье и назвалась Александром Васильевичем Соколовым, выдав себя за сына помещика;
• Под этим именем она присоединилась к проходившему через Сарапул казачьему полку;
• Добравшись до Гродно, весной 1807 года она поступила в Коннопольский уланский полк под тем же именем — Александр Васильевич Соколов (а не как Дуров).
Лишь позже, после аудиенции у императора Александра I, ей было пожаловано новое имя — Александр Андреевич Александров (в честь императора). Таким образом, фамилия Соколова была её основным псевдонимом на протяжении всей начальной военной карьеры.
Сильная сторона эссе — особое внимание к психологическим и социальным противоречиям. Автор честно говорит о тёмных пятнах биографии Дуровой: о её замужестве, сыне, возрасте. Он предлагает смотреть на нестыковки как на «художественный приём, романтизирующий героиню» — это вполне зрелый и честный взгляд создателя эссе. Автор умело цитирует Белинского, вплетает исторические контексты, а в финале подводит к главной мысли: даже при всех умолчаниях «Записки» остаются документом и литературным событием, а Дурова — легендой.
Единственное пожелание к автору — разобраться с путаницей в фамилиях, а также чуть меньше внимания уделять пересказу биографии и больше — собственному аналитическому взгляду, особенно в заключительной части.
Однако в целом эссе прекрасное. Оно несомненно удалось.
Однако, в целом эссе прекрасное (приношу извинения за опечатку/ошибку).
С любопытством и интересом прочитал новое произведение о Надежде Дуровой, как говорится, «из-под пера». Оно датировано июнем 2026 года и отнесено к жанру эссе. Всё было бы так, если бы это было компактное по объёму сочинение, размышления автора на конкретную тему, его личное отношение к проблеме, ответы на поставленные вопросы. Здесь же просматриваются разные смысловые части: публикация «Записок», детство Дуровой, армия, мемуары и противоречия в них. После вступительной части приводятся порой чересчур подробные биографические сведения с цитированием выдержек из «Записок», других мемуаров самой кавалерист-девицы, а ещё и В.Г. Белинского. При этом хронология событий порой неоправданно нарушена, автор сам признаёт: «…как мы уже сказали…». И почему вдруг автор называет себя «мы»? В эссе лучше бы писать и говорить от первого лица, делиться своими личными впечатлениями, выводами.
Вернёмся к заголовку. «Кавалерист, мемуарист…», — это понятно. Перечень можно продолжить. Писатель, очеркист, рассказчик, беллетрист. Надежда, Александр, Соколов, Дурова, Александров. Солдат, воин, офицер, улан. Девица, женщина, юноша, мужчина. У автора в заглавии эссе после многоточия стоит знак вопроса: «…девица?». Значит ли это, что читатель найдёт ответ на этот вопрос? Оказывается, ответа нет. Тогда зачем знак вопроса? Недоговорённость в данном случае хуже постановки даже самого острого, актуального вопроса. Ещё одно, чисто техническое замечание. Обязательно нужно исправить в одном из предложений про Фридландское сражение, где ошибочно указан год: 1907 вместо 1807.
Теперь о хорошем. О Надежде Андреевне Дуровой в подробностях лично мне известно давно. Лет двадцать назад, путешествуя с семьёй на теплоходе по Волге и Каме, мы на один день побывали в Елабуге. Конечно, посетили дом-музей И.И. Шишкина, скромный домик памяти М.И. Цветаевой. И, всенепременно, с тех пор хорошо помню музей-усадьбу Надежды Дуровой. Может быть, я и раньше слышал про эту историческую личность, но более всего мне запомнился рассказ про неё именно в этом музее.
Так что, по сути, ничего нового про Дурову из этого произведения я не узнал. Но интерес к нему, на мой взгляд, должен появиться у любого читателя. Если читатель уже знает эту историю, ему будет любопытно вспомнить и сравнить её с тем, что он знал. Если он читает эту историю впервые, она тем более будет ему интересной.
Некоторые авторские приёмы украшают произведение. Например, приглашение и разговор с читателем: «Откройте её биографию…», «Приготовьтесь удивиться…», «Согласитесь». Вопросы к читателю: «Из какого дома убежала она в армию – из мужниного или отцовского?», «Знал ли император о её замужестве?» и другие. Они пробуждают у читателя ещё больший интерес к поиску ответов. И не обязательно только у автора эссе.
Мой вердикт. Для публикации произведение нужно доработать.
Поскольку, как мы знаем, жанровые границы эссеистики определены не так строго, то обычно под эссе принято понимать рассуждения автора на какую-то тему. С этой точки зрения – перед нами как раз хороший пример. При этом невозможно не отметить грамотный слог и последовательный стиль изложения, текст действительно интересно читать и по эстетическим, и по «эвристическим» (если можно так выразиться) критериям.
В общих чертах история кавалерист-девицы Надежды Дуровой известна многим и, конечно, она сама по себе достойна экранизаций и литературного переложения. Её вариацию можно наблюдать в фильме «Гусарская баллада». Узнать о событиях «из первых уст» ещё любопытней. Поэтому ждёшь новых фактов, открытий, чего-то, о чём раньше не знал. Не могу сказать, что представленное эссе Виктора Парнева приподняло завесу тайну. Скорее, напротив – породило ещё больше вопросов. Действительно, до сих пор неясно, как можно было скрывать свой пол с чисто бытовой и физиологической точки зрения. Здесь же появляется ещё больше загадок касательно реального возраста Дуровой на момент начала службы и её семейного положения, замужества и родительства: была ли это юная шестнадцатилетняя девушка или уже замужняя молодая женщина двадцати трёх лет, уже имевшая ребёнка? Возможно, хотелось бы чуть больше именно авторского отношения и собственного мнения на этот счёт.
Впрочем, это не умаляет художественных достоинств текста и не отвращает читателя от самой истории, вполне выступая как стимул к собственным историческим и литературным поискам. К тому же на карте есть реальные места, где так или иначе можно соприкоснуться с историей Надежды Андреевны. В тексте упоминается город Сарапул, где осело её семейство после выхода отца в отставку. Там стоит её памятник. А в Елабуге расположен мемориальный дом-музей. Тамошние экскурсоводы часто рассказывают о том, что именно Александр Сергеевич Пушкин поспособствовал раскрытию секрета кавалерист-девицы для широкой общественности, призвав её «быть на литературном поприще такой же смелой, как и на военном».
Насчёт исторических неточностей и хронологии изменений мужского имени (Соколов – Дуров — Александров) судить не берусь, оставим это историкам и тем, кто вникал в вопрос. Даже если в тексте есть неточности на данную тему, они лишь разжигают больший интерес. В целом личность Дуровой сама по себе значима и любопытна и в художественном, и в историческом контексте, поэтому очередное обращение к ней можно только поприветствовать.
Уместный текст для личного блога, где автор/блогер фиксирует впечатления по прочитанному произведению или записывает краткие итоги после какого-нибудь лично проведённого исследования. Но это не эссе, не исследование, не статья, и даже не авторская колонка, например. Большая часть текста — пересказ другого текста, к тому же не ясна мотивация — ценность «Записок» и так не ставится в наше время под сомнение, как будто бы. А каких-то новых открытий (смысловых, стилистических, сюжетных и т.д.) в «Записках» или интересных новых выводов по поводу Дуровой, её жизни и её творчества автор не сделал.
Никаких признаков эссе, кроме вывода в конце, но этим достоинством обладает и реферат. А если не цепляться к форме, то что это как не школьный парафраз? Какая новая точка зрения, светлая мысль, оригинальность подачи, небывалость авторской манеры, незаурядность построения, про что вообще и зачем это написано? Всегда можно обратиться к первоисточнику, к той, кому Пушкин отдал перо, а не к этому эссе. Чтоб узнать подробности битвы при Фридланде, где последствия боя были настолько катастрофичными, что вряд ли бы «командир крепко бы её отругал». К этому времени Дурова уже прошла обучение, чтоб не «наугад размахивать саблей и потрясать пикой». И командир «отругал»? Инфантильная подача, но пусть. Есть факт, что за участие в этом бою Журова была награждена. Спорное утверждение, что это победа Наполеона, есть другое мнение историков. Автор выборочно что-то там пересказал, в той форме какая есть, тем языком, которым владеет — из этого еще не следует публикация.