Произведение «Марина Позина. Чтение книг как акт сопротивления узников концентрационного лагеря в романе Антонио Итурбе «Хранительница книг из Аушвица» (статья)» готовится к публикации в журнале «Новая Литература» 2026.04.24.
О самых лучших произведениях содружества
Безусловно, тема войны и её отражения в судьбах людей (реальных или вымышленных) всегда остаётся актуальной, сколько бы лет ни прошло, порой раскрывая новые и неизвестные ужасы того времени. Признаюсь, с первоисточником — анализируемым романом Антонио Итурбе — я (возможно, пока) не познакомился, однако после прочтения статьи появилось желание это сделать, в том числе и чтобы сравнить оригинальный текст с данной его интерпретацией.
Наверное, можно утверждать, что практически любое произведение о войне — так или иначе о сопротивлении, которое может принимать разные формы и проявления. Из статьи мы видим, что для героев романа — это чтение книг. Опасность думающих (по умолчанию — читающих) людей как идея или как мотив наводит на ассоциации с жанром антиутопии, где для самого яркого примера достаточно вспомнить «451 градус по Фаренгейту» Рэя Брэдбери. Ценность чтения, видимо, здесь определяется и тем, что главная хранительница книг — девочка-подросток. Подобный образ героя должен приблизить произведение к читательской аудитории, которую автор статьи определяет как young adult (если быть дотошным, дословный перевод — «молодой взрослый», возможно, и возраст в 14-20 лет уже подходит под эти критерии).
Статья, тем не менее, не ограничивается только образом чтения как главным мотивом сопротивления, здесь приводится и несколько любовных линий, а их присутствие в военном произведении всегда добавляет драматизма особенно при трагическом разрешении. Поэтому, возможно, заголовок несколько сужает объект рассмотрения, и акцент можно было бы сделать на мотиве сопротивления в более широком смысле и масштабе (смелость любить — это тоже своеобразное сопротивление). Не исключаю, что от простых упоминаний романов Джона Бойна («Мальчик в полосатой пижаме» и «Мальчик на вершине горы») как более известных произведений о войне и судьбах заключённых концлагерей через призму детского восприятия было бы небезынтересно перейти к более детальному их сопоставлению с анализируемой книгой Антонио Итурбе на почве главных мотивов, сюжетных линий, хронотопов самих лагерей и т.д.
В отдельных фрагментах посоветовал бы бережней проверять пунктуацию — особенно придаточные предложения и сравнительные обороты с союзом «как». Это, наверное, мелочи, которые можно объяснить невнимательностью и доработать до публикации текста, но они не должны снижать читательское (или редакторское) восприятие, так как тема сама по себе очень важная и, если можно так выразиться, «высокая».
Подводя итог, ещё раз отмечу, что обращаться к подобным произведениям и открывать их для читателя необходимо, остальное — на усмотрение редактора.
Я не могу спокойно читать про концлагеря. Беру такую книгу — и уже на первой странице чувствую ту самую боль, которую не объяснить словами. И одновременно понимаю: мы не имеем права отворачиваться. Марина Позина в своей статье обращается к роману Антонио Итурбе, который многие знают и любят за его щемящую историю о девушке, рисковавшей жизнью ради книг.
Автор статьи не просто пересказывает сюжет — она анализирует чтение как форму сопротивления. И это, на мой взгляд, самый ценный угол зрения.
Особенно важно, что Марина Позина подчёркивает: в условиях, когда человека пытались лишить всего — имени, одежды, достоинства, — книга оставалась последним бастионом личности. Читая, узник возвращал себе способность мыслить, сравнивать, надеяться.
Соглашусь с фразой автора: «Книги чрезвычайно опасны — они заставляют думать». В наше время, когда мы тонем в суете и клиповом потреблении информации, эта мысль звучит как предостережение. Мы лишаемся глубины, не читая такие книги. И чтение становится актом сопротивления уже сегодня.
Я понимаю, насколько сложно писать на такие темы тем, чьи семьи прошли через лагеря или погибли на войне. Сама, когда работала над рассказом «Хлеб за щекой» о родном человеке из семьи, спасавшей детей от голода в Бухенвальде, несколько раз переписывала текст — эмоции захлёстывали. Поэтому я особенно ценю, когда автор не скользит по поверхности, а искренне и бережно говорит о боли. Статья Позиной Марины именно такая: в ней чувствуется личное отношение, но без излишней сентиментальности.
Да, это было давно, но забывать такое нельзя. Наши следующие поколения должны помнить каждого, кто отдал жизнь за то, чтобы мы жили. И такие статьи, как у Марины, — важный шаг к тому, чтобы память не угасала, а книги продолжали свою опасную и спасительную работу: заставляли нас думать.
Рекомендую статью всем, кто хочет глубже понять, почему даже в аду человек остаётся человеком, пока у него есть ценности в душе.
Подробный комментарий в блоге. Тема важная и нужная, но для статьи не хватает объёма.
Тема настолько важная, что её нельзя обойти стороной или проявить к ней равнодушие. К сожалению, представленный материал трудно назвать статьёй, как это заявлено автором. Нет анализа, исследования, критических и альтернативных мнений. В лучшем случае это читательский отзыв на книгу «Библиотекарь Освенцима», изданную в 2012 году. Или школьное сочинение, которое не заслуживает больше слабой четвёрки.
Я прочла, но на суд главного редактора литературоведческие статьи. В большинстве своём, и это не исключение, они звучат, как старательное сочинение студента филологического. Или если будет инфоповод, тогда можно разместить в журнале это эссе.
Явных причин отказать публикации этой статье нет. Но у статьи есть явные недостатки, которые перед публикацией придётся исправить. Если автор этого не сделает сам, то выпускающему редактору придётся сделать это на своё усмотрение.
1. Сказано не совсем по-русски:
«Проводя исследование об этой крошечной библиотеке, он наткнулся на чешку Эдиту (Диту) Адлерову, которая была молодой девушкой в лагере Освенцим и выполняла обязанности библиотекаря. Когда он нашёл её, совершенно случайно, он сказал: “Это момент, который невозможно передать словами”.»
Вместо «наткнулся на чешку… которая была молодой девушкой в лагере Освенцим» не лучше ли сказать «узнал о чешке… которая ещё будучи молодой девушкой выжила в лагере Освенцим»? Или: «Это момент, который невозможно передать словами» — звучит как фраза из машинного перевода. По-русски можно сказать иначе, например: «Трудно передать словами, как это потрясло меня».
2. В тексте встречаются повторы одной и той же мысли, вплоть до буквального совпадения фраз:
А) «Книги о войне, в основном, пишутся в расчете на взрослую читательскую аудиторию».
Б) «В наше время книги о войне, в том числе о холокосте, пишутся, в основном, в расчете на взрослую читательскую аудиторию».
А) «Правда, в последние десятилетия приятной неожиданностью стали произведения Джона Бойна «Мальчик в полосатой пижаме» и «Мальчик на вершине горы».
Б) «Книга Антонио Итурбе «Хранительница книг из Аушвица» стала такой же неожиданностью для читающей общественности как и произведения Джона Бойна «Мальчик в полосатой пижаме» и «Мальчик на вершине горы».
А) «Книги Джона Бойна стали международными бестселлерами, также как стал бестселлером роман Антонио Итурбе «Хранительница книг из Аушвица».
Б) «Книги Джона Бойна стали международными бестселлерами, также как стал бестселлером роман Антонио Итурбе.»
В чём смысл этого противопоставления?
«Автор писал его не с целью вызвать слезливое сочувствие к жертвам холокоста, а для того, чтобы показать судьбу узников фабрик смерти, которыми гитлеровская Германия покрыла всю Европу 40-х годов ХХ века».
Одно другого не исключает, потому что не стоит противопоставлять цель (показать судьбу) – методу (вызвать сочувствие).