Хоть был не самых честных правил, но как никак, он все же человек, не стоит казнью укорачивать ваш век. Он сам к себе ни грамма уваженья не оставил. Sherillanna.
Пишу я к вам, моя ma ch;re…
не чем-нибудь — пером из гуся.
Пусть не лампада, но торшер
мне светит в сердце, я клянУся.
И сколько бы ни плавал я,
барахтаясь в болоте будней,
но делаясь еще паскудней,
коль напивался, как свинья.
Забыть о вас не получалось,
но делалось стократ больней,
от чувства, жгущего сильней,
чем мне б, увы, того хотелось:
любить вас всей душой избитой,
и сердцем, раненым стрелой,
укрыть от бед вас всяческих собой,
но сил на это, право, не водилось.
Пусть губки ваши не натура,
что мне с того, я восхищен,
да и под стать им пухлая фигура —
пышна и красочна вся фурнитура.
Ни ботаксу, и, даже силикону,
не оттолкнуть никак от вас,
и может быть, полюбите, бог даст,
не примеряя внешне к Аполлону.
Не уж не выклянчил ещё прощенья
за лёгкий флирт с подружкою твоей.
Ей до тебя, как до луны, вот ей-же-ей!
Довольно может быть отмщенья?!
Жестокая! Так, голодом морить!
И хоть невзрачен толстый бельведер,
он жрать уж хочет, ну, правда, Вер,
и умоляю о конфузе поскорей забыть.
Предоставляю выбор: опочивальня, сеновал.
Вы ж ни какая-то там — Конкубина,
а все-таки замужняя бамбина,
я долг супружеский сполна б отдал.
