О чем она думала, когда соглашалась погулять? Хоть мороз был и слабый, Москву вторые сутки заметал бешеный буран. В переулке, где жил ее новый кавалер из приложения, царили тишина и умиротворение — так и не скажешь, что в самом центре. Прогулка по дворикам забуксовала с самого начала: все коммунальная рать была брошена на тротуары у метро, кому какое дело до переулочков вокруг Остоженки. До их прогулки она ходила в кино и одета была соответственно: каблуки, юбка. Он встретил ее у метро и завел домой — выдал пуховый жилет и нахлобучил ей поверх платка свою меховую кепку. Вид она приобрела балканский — добавить сигарету в углу рта и красной помады.

Настроение было превосходным — их третья встреча, даже не свидание, потому что, в отличие от обычных ухажеров, он не то что в постель затащить, а даже поцеловать ее не попытался. Сразу обозначил, что нахлебался этих ваших любовей, только рациональный расчет и стабильность. Узнаем друг друга получше.

Ей тоже надоело собирать обломки сердца после развалившихся браков и бесславных романов. Все примерно одинаково, так pourquoi pas: минуя бури и страсти, прийти в спокойную гавань под названием «долгосрочные отношения». Пока же они просто вели тягучие разговоры о жизни и искусстве под ромашковый чай. Сегодня вот гулять поперлись.

— Пройдем 10 000 шагов, а потом я накормлю тебя ужином. Надеюсь, ты любишь грибы.

Угощение предстояло заслужить. Интересно, он всех своих гостей так дрессирует? По узким тропинкам в сугробах идти рядом получалось редко.

• Я покорно следую за тобой, как гарем за падишахом.
• Ну давай вперед — покорно идти первой могут не все. Поворачивай, я покажу тебе мое любимое место.

Вход в дворик был перегорожен — чистили крышу, но веселый рабочий в каске крикнул проходить. Там было еще тише, будто время остановилось и все замерзло в «дворянской усадьбе конца XVIII – начала XIX вв. Памятник архитектуры. Охраняется государством».

Он, с его размеренной манерой и бородкой, легко представился ей хозяином такой усадьбы — а она у него и была: деревенский дом с баней в Подмосковье, по Варшавке минут сорок. Расхаживает по своим угодьям небось, как Лев Толстой, в косоворотке, московская интеллигенция приезжает к нему в баньку, а он их гоняет пешком от станции.

 

Она с юности привыкла много ходить, из ее военного городка в любую цивилизацию нужно было добираться пешком через поле и лес, на остановку в деревне Юшково, откуда к станции ходил автобус.

• Посмотри какой дом — видишь, Гоголь с Пушкиным обнимаются?

На молочных барельефах розоватого трехэтажного здания угадывались знакомые профили, бакенбарды и каре. Фасад доходного дома Бройдо с фризом, изображающим чересчур тесную очередь деятелей искусств к Аполлону за наградой (это она по-тихому погуглила в телефоне), навевал мысли фривольные. Ей по крайней мере. По нему вообще ничего ясно, он был будто в коконе: тонированные очки, дистанция и отеческая назидательность.

На пятой тысяче шагов она сдалась, вернулись ужинать, а зря. Потчевал он вареной индюшачьей грудью, вареными же шампиньонами и чем-то еще — таким же питательным, богатым полезными веществами и — гадким. ПП строгого режима, без сахара и соли, хлеб вообще яд. Шоколадные конфеты, принесенные к чаю, она постеснялась доставать из сумки.

Уже по дороге домой, в такси, открыла коробку.

-Будете? -протянула таксисту. Он взял три.
-Сугробы-то           какие намело, автобусы плохо ходят, слышали?
-Ужас, прям           как в нашем военном городке в 90-е. Хорошо,       не надо стоять на остановке на морозе.
-Да, минут 20,и будете на месте.
— Спасибо. Я конфеты вам оставлю — на ПП сажусь.
— Ну, когда как не в Новом году.
-Точно. А давайте мою музыку включим?

С Новым годом, крошка

С Новым годом, хей-ей-ей-ей-ей

Подожди немножко

Будет веселей…

* * *

С Новым годом, крошка!

С Новым годом, хей-ей-ей-ей-ей

Подожди немножко

Будет веселей…

В декабре 1998 песня Мумий Тролля была абсолютным хитом, Новый год в стиле расслабленного рок-н-ролла затевался и в нашей компашке. Собрались на даче рядом с военным городком, в котором выросли. Встречали парочками, многие сложились еще в старших классах средней Алабинской школы.

Я была самой младшей: мы начали «гулять», когда я была в девятом, а Ярик — в десятом классе. Яриком его звали друзья, и собачья кличка — почти Шарик — бесила меня так же, как и его раскрепощенные даже по меркам разухабистых 90-х одноклассницы. Из протеста я звала его Слава.

Заставленный красивыми бутылками текилы и рома, новогодний стол в складчину был роскошен, на закуску — шашлыки и салаты. Мальчишки занялись мясом, прихватив к мангалу «для сугреву». Поразительно, сколько мы тогда пили. Мой Слава любил спорить с новенькими в компании, что я выпью залпом стакан водки. Трудно было поверить, как создание с глазами олененка Бэмби в свете фар может не поморщившись хлопнуть 200, проигрывали все.

За час до курантов с морозу вернулись готовенькие кавалеры с полуготовыми шашлыками. Шампанское в полночь вырубило большинство из них из-за классической ошибки — понижать градус. Оставив «мимозу» и «оливье» заветриваться на посыпанном конфетти и пеплом бенгальских огней столе, парочки разбрелись по углам, кто-то даже уединился в нашей машине. Машине была Славы, но я по-женски вместе с мужчиной мысленно присвоила себе и все его.

 

Сидеть в одиночестве перед телевизором или ложиться под бочок храпящего кавалера — своего, но бесполезного — мне совсем не хотелось. Душа требовала романтики и праздника, чтоб как в песне

С Новым годом, крошка

С Новым годом, хей-ей-ей-ей-ей

Подожди немножко

Будет веселей

Решено: пусть дрыхнет, а мне будет веселей. Написала Славе записку и, рассудив, что после пробуждения он посмотрит первым делом на свои Casio, запихнула под циферблат. Прихватив коробку конфет, мой вклад в праздничный стол, до которой все равно дело бы не дошло, я выскочила в метель нового года.

Идти домой предстояло через деревню Юшково, поле и еще лес, часа полтора. По пути встречались пьяненькие отмечающие, мы кричали друг другу поздравления, я всех угощала конфетами из коробки, делилась праздничным настроением.

Пройдены деревня и поле. Навстречу из перелеска вышла группа, точнее — группировка, во главе с Чингизом. Доподлинно не известно: мама его так назвала или подельники, но все знали: этих беспредельщиков стоит обходить подальше.

С Новым годом, крошка... — бормотала я себе под нос, надеясь проскочить по-тихому. К счастью, мы с конфетами их не заинтересовали, прихвати я бутылку, кто знает, как закончилось бы это дерзкая новогодняя вылазка.

Дома тихонько, чтобы не разбудить маму с папой, пробралась к себе, по-прежнему прижимая коробку. Только я их задумчиво догрызла под елкой и собралась спать, как по подоконнику постучали, под окном стояла девятка Славика, а он сонно щурился на свет из спальни. Мы бы тут же помирилась, но из машины вышла самая противная его одноклассница Оля, к которой я дико ревновала. Она была за рулем НАШЕЙ машины как самая трезвая в компании.

Пришлось одеваться и идти в подъезд ругаться со Славиком. Он рассказал, как проснулся в два ночи и, вопреки моим прогнозам, часы проигнорировал. Начал рыскать по даче, заглянул в свою машину и заорал на голого парня на заднем сидении:

• Где Инна?
• Я не брал…

Оттуда же растрепанный силуэт женским голосом рассказал, что его Инна взяла со стола коробку и ушла. Только тогда Слава посмотрел на часы и нашел записку: Слава, я ушла домой. Садиться после бутылки водки за руль было бы глупо даже для 90-х. Оля пересела на переднее сидение и они поехали через деревню, расспрашивая гуляющих, видел ли кто девушку.

-С конфетами? Так она в городок пошла…

Закончив институт, мы со Славой поженились, и жили довольно долго и в целом — счастливо — целых семь лет, у нас родилась дочь. А потом я все-таки совсем ушла от него, в начале января.

* * *

 

Греческий профессор нашел на сайте знакомств русскую невесту. Красавица Ольга, будто со страниц тургеневского романа, застегнутая на все пуговицы, с пожизненным абонементом в консерваторию, выбрала его как вполне достойного кавалера. О браке речь вести было пока преждевременно, предстояло знакомство с ее родителями, от вердикта папы-полковника зависело почти так же много, как и мамы — «русички».

Димитриос прилетел в Москву на новогодние каникулы, с дарами, в самом теплом кашемировом пальто, какое нашел в Афинах. Друзья Ольги организовали ему типичные русские развлечения: Третьяковка, Большой, консерватория. Грек ходил, смотрел, в основном — на Ольгу, которая, вопреки холоду, а может, и благодаря ему — окончательно покорила его сердце.Ольга откладывала радостный миг знакомства кавалера с родителями. Он, чувствуя угрозу, тоже временил с поездкой в военный городок, где жили будущие тесть и теща, поэтому был рад потянуть время:

• Покажите, как живут обычные русские люди.

Люди нашлись — простой московский коллекционер с деревенским домом и баней, в каких-то сорока километрах от Москвы. Туда и поехали. Вернее — поехали до станции на электричке, пять километров предстояло пройти по полю и лесу. Это было условие хозяина угодий, иначе как гость проникнется истинной российской реальностью?

Кроме Ольги с женихом, хозяина с супругой, в экспедиции участвовала семейная пара из творческой молодежи. Бодро выкатились из электрички и двинулись через поле по тропинке, радостно перекидываясь шутками и предвкушая приключение. По плану ходу было часа полтора, хозяин все сам заранее засек и спланировал. Все, кроме лютой метели, вторые сутки заметавшей Москву и область.

Первым поник грек, что было ожидаемо — афинский кашемир грело слабо. Потом замерзать начала супруга гостеприимного хозяина — в честь встречи высокого гостя она тоже вырядилась в пальтишко. Ей и Димитриосу засунули за пазуху газет для тепла. Идти было еще прилично. Какую-то часть преодолели по железной дороге, отскакивая на насыпь от гудящих поездов. Переход по железнодорожному мосту вообще запомнился всем как один бесконечный леденящий душу миг.

Если тропинка через поле была еще как-то протоптана, то дальше, вдоль опушки шагать приходилось по колено в снегу. Началась метель, стало смеркаться, все расчеты хозяина дачи пошли прахом. Через три часа стало ясно, что экспедицию пора сворачивать. Грека раза три чуть не потеряли — он молча падал, без сил подняться или окликнуть. Вера в счастливый конец вылазки улетучивалась, а натопленная баня и хлебосольный стол с шашлыками казались миражом.

Было решено выйти на Варшавское шоссе — по пояс в снегу (греку по грудь). В сумерках попутки пролетали мимо и хозяину пришлось выйти на дорогу, перегородив собой путь.

• Командир, сколько угодно проси, только добрось  до деревни — три километра отсюда.

Окоченевшая компания набилась в жаркую кабину, дальнобойщик в майке с папиросиной в углу рта невозмутимо довез окоченевших экскурсантов до деревни и так же невозмутимо засунул в карман засаленных треников пригоршню купюр.

Баня уже остыла, так что прямо в верхней одежде уселись в парной. Мужики пошли искать дрова чтобы подтопить, оказалось, их еще предстояло нарубить. Слегка размороженный грек из мужской солидарности ходил за хозяном-барином и его молодым приятелем.

-Гляди, Дим, берешь чурбак, колун и — хрясь!
Димитриос поднять топор смог, но сделал это так, что было решено спровадить его к женщинам в парную — от греха подальше. Реальной русской жизни на первый раз было достаточно.

Постепенно водка и печка сделали свое дело: смущение малознакомых людей сменилось хохотом и тостами на смеси русского и английского. Грек, в такой же белой майке, как дальнобойщик, пожирал осоловевшим взглядом русскую невесту. Та, в «комбинашке» — хорошо не в кринолине — поддатенькая, под дружное «горько», запечатлела на алых греческих губах прохладный поцелуй.

Ольга и Димитриос поженились летом, родители невесты одобрили жениха, когда на их даче в Юшково он вызвался рубить дрова и отважно схватился за колун. С этого семейного угодья молодые уехали в семейное поместье под Афинами — профессор оказался аристократом. У них родился чудесный малыш. Через три года развелись. Средиземноморский климат и жар супружеской любви так и не растопили льдинку в сердце русской красавицы.

Из трех пар на посленовогодней дачной вечеринке уцелела только одна — самая юная. Хозяин дачи тоже развелся и твердо решил больше не влюбляться. Никаких душевных бурь и преодоления метелей — только комфорт и душевный покой. С такими мыслями он заполнил анкету в приложении для знакомств.

 

 

 

 

 

.