I

Шум и хаос многим противны. Причем это не только про людей, но и про животных. Однако именно шум и хаос с комфортом ужились в мегаполисах, мирно попивая за «соседними столиками» кофе с корицей. В этой затягивающей буре можно увидеть что угодно: и старинные памятники, и театры с выдающимися актерами, и красивые парки, где каждая травинка знает свое место, и невиданное столпотворение людей на центральных улицах города, которые подобно антилопам мчатся по зову природы, норовя затоптать именно тебя. Человеку не из здешних краев трудно понять подобный порядок жизни, у него иное естество — размеренное и спокойное, как рябь воды от ласкового касания ветра, свои незаметные достопримечательности, прячущиеся за тенью. Их крылья слишком малы, чтобы взлететь и показаться миру, но однажды и такому месту это удалось. И назвали его достаточно просто — музей «Неизвестные картины».

Скорее всего, в каждом маленьком городке Центральной России вам попадались на глаза один или два особняка, построенные в начале двадцатого века и принадлежавшие в свое время господам чиновникам. В похожем сооружении — причудливой смеси старинности и дешевой безвкусной новизны современности — и воскрес сей музей. У местных это вызвало сначала удивление, потом интерес, а вскоре и гордость, когда они стали свидетелями его быстрой известности и популярности среди туристов и столичных ценителей искусства. Уважение снискал и владелец — Роман Сиротин, продавший весь свой бизнес ради такой вот странной или смелой задумки.

Новосозданный музей отличался от всех галерей, где каждое художественное полотно, словно солдат, находилось сугубо на своем месте, огражденное крепкими вельветовыми веревками. Здесь же картины были повсюду — на стене, прикрепленные вплотную друг за другом, будто спички, набитые в коробок; занимали всё пространство на полу, из-за чего в межкомнатных дверях просто не было необходимости. Через небольшое количество месяцев произведения живописи перебрались уже и на подоконники. Откуда пришло это полчище — никто не знал. Даже их хозяин.

Роман Сиротин был редким гостем в музее, то в разъездах, то в благотворительности. У наблюдавших за ним вызывало искреннее изумление, как в столь почтенные годы, без малого восемь десятков, можно быть столь энергичным и бодрым.

Однако человек предполагает, а Бог располагает. Неожиданно для многих, а возможно и для него самого, старика настиг инсульт. Правда, как он скажет потом: «Инсульт несильный, пронесло, спасибо врачам за профессионализм». И вот уже тогда, после всего случившегося, Романа Сиротина часто можно было встретить в музее. Его экскурсии были прекрасны. С искренним, почти детским восторгом, он с глубочайшим трепетом рассказывал истории картин, как они появились у него. Почти каждую из находок сопровождали некие трудности, будто их спаситель и впрямь был тем самым шахтером, достигшим дна рудника, чтобы показать людям первобытный алмаз во всей красоте и непорочности.

Валерия, без пяти минут выпускница факультета журналистики краевого института, стала свидетельницей одной из подобных сцен…

Для дипломной работы девушке необходимо было взять интервью у человека достойного и не открытого миру. Именно таким она увидела Романа Сиротина — о нем самом мало что известно, а имя в творческих кругах распространялось просто стремительнейшим образом. Для Валерии это был вызов. Все однокурсники, надо признать, пошли не блещущим оригинальностью путем — устроившись на стажировку в местные СМИ, как заштампованные вещали на камеру одно и то же. Замени, сунь в объектив другого — фокус не изменится.

Если совсем честно, Валерия пока не понимала, в чем пронзительность владельца музея, но прежде она не встречала таких людей вживую, а именно фанатично погруженных в свое дело. Роман Сиротин не просто рассказывал о картинах, а создавал их отражение в душе каждого, кто его слушал и наблюдал. Он не трогал картины, а нежно касался. Так вот, в этот день Валерия вышла из музея совершенно загипнотизированная, увиденные изображения то и дело вспыхивали в сознании.

Через несколько дней, на повторной экскурсии, когда старик провожал последних посетителей, будущая журналистка сделала вид, что ничего не замечает и пристально рассматривает одну из картин:

— Девушка, мы закрываемся, — вежливым, мягким голосом проговорил Сиротин.

— Простите, простите, задумалась…

— Ничего страшного, я и сам часто тону в этих картинах.

Сказав это, он перевел взгляд на ту же картину, что и Валерия. Роман Сиротин был небольшого роста, почти как журналистка. Седые волосы, зачесанные набок, мягкие водянистые морщины на лице, как нельзя лучше подходящие для его элегантной старости. Однотонный свитер поверх рубашки и зауженные брюки, начищенные туфли без шнурков с низким каблучком сверкали — все выглядело безупречно и с нужным вкусом. Когда Сиротин коснулся рукой рамы картины, Валерия обратила внимание на легкую дрожь в мужских пальцах. Он тут же пояснил:

— Тремор после инсульта.

— Простите за мое неприличное любопытство, как-то само собой получилось…

— Извиняться не за что, милая, в моем возрасте невозможно быть идеально здоровым, ведь и так болезни долго не трогали. Можно сказать, инсульт — единственный, кто смог подкосить, — при этом Сиротин продолжал пристально всматриваться в картину. — Все-таки удивительно, как материальные вещи могут воздействовать на человека, мне так спокойно, когда я смотрю на них.

— И правда… — Валерия никак не решалась. — А могу я взять у вас интервью? Для дипломной работы это просто жизненно необходимо. — Ее голос становился все более вопрошающим. — Не впервые слышу, как вы рассказываете о картинах. Если сделать это на камеру, ваши истории узнают многие, что прославило бы музей еще больше.

— Любопытное предложение, — на губах Сиротина зарождалась улыбка. — Все же вы не просто так задержались, а с явной целью. — Он посмотрел ей в глаза, щечки у студентки покраснели, а моргание участилось. — Ваша смелость должна быть вознаграждена. Я соглашусь, оставьте свой номер, завтра вечером сообщу, когда мы сможем встретиться.

От последних слов владельца «Неизвестных картин» Валерия испытала жар, ладони вспотели, а на висках выступили капельки пота.

— Спасибо вам большое, — тихим, почти обессиленным голосом прошептала она, протягивая визитку. — До свидания, и еще раз спасибо.

II

Следующий день стал для Валерии настоящим испытанием. Проснулась рано, первая мысль — вчерашний разговор. Ей казалось, она выглядела глупо. Может, он ее обманул? Просто хотел побыстрее избавиться? Нет, нет, нет. Сомнения в успехе укреплялись с каждой минутой. Мысли-иглы не давали сделать ничего, как бы она ни старалась. Ближе к вечеру Валерия бессмысленно ходила по комнате, где на кровати сиротливо лежали разбросанные тетради и учебники, а телевизор вещал что-то невнятное. Едва девушка ложилась или садилась, ее будто шатало из стороны в сторону, хотелось кричать: «Почему именно вечером?! Куда тянуть-то?! Пусть скажет — точно „да“ или точно „нет“?! И всем легче станет. Или пусть отправит эсэмэс!» В этот самый момент раздался звонок на мобильный:

— Алло? — голос Валерии дрожал.

— Добрый вечер! Роман Сиротин беспокоит, по поводу нашей договоренности, —услышала она добрый и с нотками аккуратности голос. Даже представила, как он стоит в одной из комнат музея в той же одежде, что и вчера, и с той же элегантностью.

— Да-да! Конечно!

— У нас же сегодня воскресенье?

— Да-да, воскресенье.

— Тогда встретимся во вторник, в музее выходной запланирован, генеральная уборка предстоит, одну комнату выделим для интервью. — Он замолчал, но Валерия все равно ощущала его присутствие. — И да, много времени не обещаю.

— Постараюсь все сделать без задержек.

— Тогда жду вас во вторник, в пятнадцать ноль-ноль, к этому времени уже должны уйти уборщицы.

— Хорошо, договорились, спаси… — не успела договорить она, как с той стороны положили трубку.

Во вторник она пришла на полчаса раньше. Отличницей стояла у входа, еще раз перечитывая с листка вопросы. Время пролетело быстрее обычного. Наконец дверь открылась, и оттуда вышли женщины и мужчины. Их провожал сам Роман Сиротин. Белый пиджак, черная рубашка и такого же цвета бабочка, отглаженные, с заметной стрелкой брюки и черные атласные туфли.

— Здравствуйте! — первой поздоровалась Валерия, ожидая приглашения.

— Добрый день, пожалуйста, проходите, я все подготовил, следуйте за мной, — с явным энтузиазмом и с долей театральности проговорил Сиротин.

Валерия почувствовала какие-то изменения в музее. То ли картины местами поменяли, то ли света стала больше, то ли пространство расширилось — дышать определенно легче. Владелец остановился в одной из комнат. «Значит, интервью будет здесь». Велюровые кресла разместили напротив друг друга, а между ними — журнальный стол из массива дерева. Как только все было готово, пошла съемка:

— Здравствуйте, уважаемый Роман Сиротин! Большое спасибо, что согласились на эту беседу, — начала Валерия с рекламной улыбкой, четко проговаривая каждое слово. — Мне бы хотелось не только поговорить о картинах… все должны узнать, кто открыл для нас шедевры неизвестных авторов.

— Конечно. Надеюсь, я не буду слишком скучным, — с иронией произнес владелец загадочного музея.

— Как вы пришли к созданию «Неизвестных картин»?

— О, это произошло случайно, я увлекался искусством с детства, дома всегда были картины. — Сиротин на секунду задумался, глядя сквозь Валерию. — Как-то ко мне в гости приехал старинный друг, со времен юности, тоже любитель искусства, даже покомпетентнее. Увидев мои картины, начал задавать вопросы об авторах, происхождении. Скажу прямо, невооруженным глазом было заметно, что каким-то из них лет семьдесят, а то и больше, к тому же все разного стиля. Я поделился, что часто бываю в командировках и на улицах, где торгуют всяким добром, встречаю необычные картины и с удовольствием покупаю. Но, вы знаете, некоторые мне достались с большим трудом, об этом я и рассказываю на экскурсиях.

— Да, на вашем сайте приведены некоторые истории, — подтвердила Валерия.

— И этот же друг, — продолжил Роман Сиротин, — невзначай предложил открыть музей, где будут картины, о которых никто не знал десятилетиями. Если честно, я и не думал, что всем эта идея так понравится.

— Как известно, вы открыли музей сразу с огромным количеством картин. Где вы до этого их хранили?

— Везде. В гараже, что-то дома. Я же всю жизнь их скупал. Был крайне удивлен, когда осознал масштабы.

— А сами не пробовали рисовать?

— Я?! — искренно расхохотался Сиротин.

— Вы.

— Если серьезно, в детстве баловался.

— И почему бросили?

— У меня нет явного таланта, хотя это не помешало подшутить над учительницей. У моей бабушки с каких-то незапамятных пор сохранились акриловые краски, откуда — понятия не имею. Я их тайно одолжил и нарисовал картину. Итог меня заворожил, долго рассматривал, не мог оторваться. Решил показать учительнице, мол, нашел старую картину.

— И что же?

— Была поражена, она и вправду подумала, что это эксклюзивная вещь. Сколько я услышал хвалебного! Даже предлагала оставить картину в школе, чтобы ею все могли любоваться, так скажем, добавить статусу. — Глаза Романа Сиротина смотрели в пол, а на губах застыла улыбка. — Когда я признался, что это мое творение, она чуть сквозь землю не провалилась. Сказала, шутки у меня некрасивые. Хотя на следующий день заявила, что видела в картине какие-то изъяны, а если приглядеться, понятно, работал дилетант. Поблагодарила за честность и добавила, что это вскоре заметили бы все.

После рассказанной истории Роман Сиротин расправил плечи и искренне улыбнулся. Валерия посчитала лишним комментировать или задавать вопросы, но в глубине души ощущала нужду в этом. Страх свернуть интервью в непредсказуемое русло пересилил внутренний порыв, и она подчинилась строгому плану.

— Многим любопытно, как вы решились продать бизнес, ведь не было уверенности, что музей станет актуальным и значимым?

— Это верно. Во-первых, я стар. В моем возрасте уже над многим крепко задумываешься. Да, я был успешным бизнесменом. Что это все значило для меня? Ничего! Я впервые почувствовал настоящее удовольствие от жизни, свою пользу, когда увидел, как люди смотрят на картины, с каким жаром. Как эти картины «выворачивают» их наизнанку, заставляют услышать то, о чем раньше их душа молчала. — Сиротин активно жестикулировал и голос становился все громче. — Настоящее искусство — это правда, на которую смотреть страшно, поэтому оно меня зачаровывает. — Он замолчал на несколько секунд, чувствовалось напряжение в пространстве, потом привычным размеренным тоном добавил: — Во-вторых, у меня нет наследников, поэтому судорожно, до припадков держать бизнес не имеет смысла…

Интервью продолжалось недолго, Роман Сиротин поведал истории некоторых картин, как он всегда это делал на экскурсиях, и они закончили. Валерия заметила, что старик ведет себя достаточно странно, часто куда-то «проваливается» — глаза становятся пустыми, вновь загораются. Правда, особого значения этому не предала. Она спешила, в руках был самый важный в настоящий момент результат ее молодой жизни, который будто песок вот-вот просочится сквозь пальцы. Поэтому на формальные натянутые прощания не тратила времени, только: «Большое спасибо, до свидания, не буду вас отвлекать». Без пяти минут представительница прессы покинула музей абсолютно довольная.

Роман Сиротин после встречи чувствовал себя наилучшим образом, внутри бушевала небывалая, ликующая энергия. Он включил музыку и стал танцевать, прыгать, как маленький ребенок, вскрикивая от восторга. Играючи прикасался пальцами к рамкам картин, словно к клавишам рояля. Дотрагивался лбом до изображений, некоторые поднимал с пола и кружился с ними в вальсе. За окном смеркалось. Уходящие силы вынудили рухнуть в кресло. Он успел ощутить, как немеют ноги и руки. Голова откинулась на спинку. Дыхание участилось, стало глубоким. Комната медленно вращалась, а попытки сконцентрироваться на любимых картинах превращали мазки в непрерывный поток разноцветных линий. Сиротин закрыл глаза — и все замерло: музыка стихла, наступила приятная, всеобъемлющая тишина, в которой растворилось лишнее. Тело будто взмывало вверх, вовсе не ощущая тяжести кресла. Воздух больше был не нужен. Этот человек обрел долгожданный покой.

III

Всю ночь Валерия пересматривала интервью, некоторые кусочки — по несколько раз, то и дело переспрашивая себя, правильно ли поставила вопрос, не раздражает ли собственный голос и не нужно ли было добавить «тонких» вопросов. Анализировала каждое сказанное слово; каждую перемену в лице — как улыбается, как прищуривается; жесты. Ей все казалось то идеальным, то отвратительным. Когда почти рассвело, она легла обессиленная в кровать, чтобы немного поспать. По привычке взяла в руки телефон и увидела новость: Сегодня стало известно, что владелец музея «Неизвестных картин» Роман Сиротин покинул наш мир. По данным медиков, у него повторно случился инсульт.

Валерия отложила телефон и уставилась в потолок. Не верилось: только вчера она с ним разговаривала, а сегодня его уже нет. Подскочила и побежала к ноутбуку проверять — а было ли интервью? Или она сходит с ума? Запись есть. Девушка истошно выдохнула. Совесть не позволяла просто лечь спать — словно она не имела права, потому что чувствовала причастность к его внезапной смерти, но в чем конкретно — понятия не имела.

Через несколько дней, когда все успокоилось, пришло сухое известие, что музей передали в собственность городу, потому что наследников нет. Местная администрация выложила даты с мероприятиями в честь Романа Сиротина. Доходили слухи, что итогом должны стать фестивали, которые планируют сделать ежегодными и поднять их статус до всероссийских. В социальных сетях такие идеи поддерживали популярные искусствоведы и некоторые художники, даже предлагали создать конкурс с пафосным девизом «Неизвестный начинающий художник вывел в свет свою картину!».

У Валерии все было готово: статья — идеально выверенная, интервью — гладкое и эмоциональное. Как она проговорила в завершении, тихо смеясь: «Все по качеству, все по ГОСТу». Оставалась одна деталь, которая из-за случившихся событий скреблась внутри. Не хватало более детальных фотографий картин, чтобы поставить последнюю точку, написать эпилог. Она отправила запрос в администрацию города о разрешении провести фотосъемку внутри музея. Реакция была мгновенной — одобрительной, контакты предоставили.

— Алло, — ответил приятный старческий голос.

— Добрый день, ваши контакты мне дала администрация города. Я хотела бы провести фотосъемку в музее, — протараторила Валерия.

— Хорошо. Когда вам удобно?

— Завтра, в одиннадцать?

— Я могу, приходите.

— Спасибо, буду.

В назначенное время ее встретила одна из пожилых сотрудниц, которых перед их интервью провожал Сиротин.

— Здравствуйте, это вы? — спросила женщина.

— Здравствуйте, я вас тоже помню, — улыбнулась Валерия.

— Как он тогда волновался перед вашей встречей, постоянно переставлял картины в той комнате, менял угол кресел… — в ее словах слышалось неподдельное сожаление.

— Я и сама в шоке до сих пор. Сейчас вы заведуете музеем?

— Временно. Говорят, все менять будут под свои стандарты.

— Неудивительно.

— Ладно, мне нужно бежать, вот ключи, весь музей в вашем распоряжении. Когда закончите, оставьте ключи в почтовом ящике на стене у входа. До свидания.

— Хорошо, до свидания.

Ключ со скрежетом провернулся внутри замка. Дверь открылась. Валерию встретил запах половиц и старых стен. Мрак окутал пространство, окна были завешаны шторами или заставлены картинами. Она решила освободить их, чтобы в кадр попадал естественный свет. Прошлась по скрипучему полу музея, мысленно наметив маршрут и выбрав самые атмосферные ракурсы. Воздух сгущался с каждой минутой, дышать становилось невыносимо. Хотелось побыстрее отсюда сбежать. Но, в очередной раз наводя объектив, девушка заметила дверь, скрытую в проеме между картинами. Дернула ручку — не поддалась, заперта. Внизу виднелась маленькая замочная скважина. Ребяческое любопытство разыгралось не на шутку — Валерия была убеждена, ключ где-то рядом. Взгляд упал на одинокий журнальный столик среди кресел, тот самый, за которым шло интервью. Под ним обнаружилась небольшая полочка, в центре что-то поблескивало — ключ. Вся удушливая атмосфера тут же исчезла, возник горячий азарт, обжигающий ее ладонь.

Открыв загадочную комнату, Валерия обнаружила лишь темень, очертания каких-то предметов, а у порога оторванные кусочки бумаги. Отдавало запахом масла и пыли. Включила свет. В углу разместился мольберт с недорисованным полотном, рядом стопка потрепанных изображений, на каждом комментарии: «Подкрасить», «Не хватает тонкости», «Слишком мрачно», «Полностью перерисовать». Везде валялись тюбики с краской, полупустые и сплющенные до пленки, будто выдавливали ногой. Взгляд скользнул на стену, она была изрисована непонятными линиями и схемами, в некоторых местах на заклепках парно висели фото. Приглядевшись, Валерия заметила знакомую картину, расположенную в коридоре. Первый снимок — что-то потрепанное, с трещинами, выцветшее. На втором — в сияющем естественном виде, как сейчас. До и После.

На рабочем столе лежала очередная картина в раме, уголок стерся в труху. Холст густо потемневший. Рядом банки с растворителем, кисти для ретуши, лупа и хирургический скальпель. Валерия, не отдавая себе отчета, перевернула холст. В верхней части угадывались следы намеренно стертой подписи, скорее всего настоящего автора, а внизу уже свежее и четкое: «Роман Сиротин».

Все ниточки, которые по неведомым причинам привели сюда Валерию, сплелись. Роман Сиротин был не просто владельцем уникального музея, а проводником, который сопровождал забытое и ненужное искусство из небытия к новой жизни. Взамен — стирал их создателей. Он уподобился языческому Богу: чтобы дать жизнь одним, должен был забрать ее у других. Валерия поняла, что обязана запечатлеть этот алтарь. Она соприкоснулась с чем-то непостижимым и теперь, как журналист, должна найти слова, чтобы все смогли это увидеть.

Статья Валерии вызвала огромный интерес. Уже через два дня музей пришлось открыть вновь — поток желающих был нескончаемым, выстраивались длиннющие очереди. Администрации пришлось нанять несколько экскурсоводов, чтобы успевать всех обслуживать. Приезжали столичные телеканалы, снимали репортажи. В социальных сетях множились фотографии. Но ажиотаж был недолгим. Буквально через месяц все стихло. Без Романа Сиротина, без его тайн и легенд, картины потеряли магию, неосязаемый притягательный дух.

Время шло. Музей за неделю посещали два или три человека, кто-то из критиков написал: «Был музей „Неизвестные картины“, а стал просто музей Романа Сиротина, каких бесчисленное множество». Администрация города, теряя интерес, пыталась привлечь население. Дошло до абсурда: блогерам специально заплатили, чтобы те ночью сняли ролик и утверждали, будто слышат шаги и чей-то голос в мастерской. Мол, в особняке бродит одинокий призрак бывшего владельца. Но это вызвало только смех. Вскоре музей закрыли. Картины выставили на аукцион и продали за бесценок.

Спустя какое-то время Валерия в местном кафе работала над очередной статьей. В этот самый момент мимо прошествовали рабочие и что-то повесили на соседнюю стену. Оказалось, одну из «неизвестных» картин. Девушка взглянула на знакомые линии, мазки. И ничего не почувствовала. Яркость, притягательность куда-то исчезли — картина бесшумно слилась с интерьером, будто всегда тут и была.