Новогоднее приключение-фэнтези

Краткая аннотация:

сказка о смекалке, дружбе и поиске компромиссов между миром природы и человеческими традициями.

 

Глава 1

 

В самом сердце Тайги, в густых зарослях малины, которые почему-то решили, что сейчас лето, и вовсю благоухали вопреки календарю, творилось нечто из ряда вон выходящее. Вокруг стояла предрассветная тишина — такая хрупкая, что её, казалось, можно было задеть локтём и разбить. Снег лежал на хвое тяжёлой пуховой периной, а звёзды в небе выглядели колючими и очень холодными. Но здесь, в маленьком круге тепла, пахло спелыми ягодами и тревогой.

— Как вам уже известно, — начал Гроц (глава семейства гроциков, существ, живущих в уютных гротах под корнями огромных елей и похожих на пушистую еловую шишку), — наши потолки стали вести себя возмутительно. Своды осыпаются прямо в суп. А всё потому, что сельчане из долины вообразили, будто еловые корни — это нечто необязательное, и рубят деревья ради своих нелепых зимних танцев.

— А мы? — пискнули Хвушки, крошечные птички, которые так сильно напоминали кузнечиков, что иногда сами пытались стрекотать коленками. — Нам без хвои неуютно. Без хвои мы чувствуем себя совершенно голыми, а это неприлично для порядочных птиц!

По собранию пробежал ропот, похожий на шелест сухой листвы.

— Неужели и та Самая Большая Ель? — прошептал кто-то из темноты. — Та, что является центром нашей цивилизации и лучшим местом для хранения секретов? Её тоже… того?

— В первую очередь, — горестно вздохнул Великор. Он был огромным зайцем, но из-за старого шарфа и странного окраса напоминал скорее неуклюжего лесного духа, который пытался замаскировать неудачную смену шкурки под естественный осенний наряд. — В этом году её судьба предрешена. Она слишком симметрична, а люди этого не прощают.

— Спа-си-те Ёл-ку-у! — вдруг в один голос завыли дети Гроца. Это было так внезапно и громко, что пара звёзд на небе испуганно мигнула. — Где же нам теперь прятаться от здравого смысла?! — Малыши рыдали так самозабвенно, будто им запретили есть варенье из еловых шишек до конца столетия.

Гроц тяжело вздохнул и поправил пенсне. Он понял: если они не придумают что-нибудь очень хитрое и, возможно, капельку незаконное, этот Новый год станет для Тайги крайне неуютным местом.

Момент стал критическим. Паника — вещь заразительная, она распространяется быстрее, чем запах свежих булочек. Все обитатели зарослей принялись верещать с таким энтузиазмом, будто это было соревнование на звание самого несчастного существа в тайге. Гвалт поднялся такой невообразимый, что хрустальные сосульки, висевшие на нижних ветвях кедра, не выдержали подобного отсутствия такта. Они разом сорвались со своих мест и осыпались, накрыв собравшихся мелкой серебряной крошкой. На секунду все замерли, превратившись в новогодние украшения, которые забыли убрать в коробку.

— Неужели наш Всемогущий Хранитель Тайги не сможет помочь? — раздался шуршащий голос из-под кучи ледяной пудры.

Это подал голос Старец-Берестовник. Он был настолько древним, что порой забывал, дерево он или всё-таки личность. Старец сделал медленный, исполненный достоинства глоток чаги из своей берёзовой чаши, причмокнул и тут же снова впал в безмятежную дремоту. По правде говоря, Берестовнику было совершенно легко сохранять философское спокойствие. Кому придёт в голову тащить домой корявую берёзу, обвешивать её шарами и петь вокруг неё хором? Берёзы для Нового года не требовались решительно никому, и это сознание согревало его кору лучше любого солнца. Пока остальные готовились к катастрофе, Старец готовился видеть десятый сон о том, как медленно растёт мох.

 

Глава 2

 

В то время как на совете горели страсти, остальные жители Тайги предавались самому почтенному и разумному занятию на свете — абсолютно ничего не делали. Большинство обитателей считало, что переход в новый виток Бесконечности лучше всего совершать в горизонтальном положении, в окружении вкусняшек: сушёных грибов и сладких ягод. Лежать в тёплой норе и мечтать о том, как однажды ты станешь ещё более спокойным — в этом и заключалась высшая мудрость лесной жизни.

Но, как и в любом приличном обществе, в Тайге водились Личности Излишне Деятельные. Это были те самые существа, у которых внутри, по-видимому, была туго заведена невидимая пружина. Им вечно нужно было куда-то бежать, лететь и совершать подвиги, даже если подвиги об этом не просили. Эти Крутящиеся Волчки-Ветроножки и Ранние Жаворонки-Вжыхли  как раз сбились в кучу, чтобы отправиться в традиционный трёхдневный поход в горы.

— Раз уж вам всё равно не сидится на месте, — сказали им жители елей, помогая надеть рюкзаки, — найдите-ка Всемогущего Хранителя Тайги.

При упоминании Хранителя даже самые активные Жаворонки на секунду перестали махать крыльями. Хранитель был Огромным Косматым Медведем, который пребывал в зимней спячке. Будить его считалось делом крайне рискованным: это было всё равно что пытаться пощекотать гром или вежливо попросить лавину не падать. Все знали: медведь, которого разбудили раньше времени, — это не собеседник, а стихийное бедствие, способное выдернуть пень из земли просто для того, чтобы проверить, что под ним.

Чтобы поход не закончился слишком трагически, активистам выдали несколько пузатых бутылей с «Жидкой Весной».

— Инструкция простая, — напутствовали их старшие. — Как подойдёте к берлоге, не вздумайте орать: «Эй, проснись!». Сначала разлейте жидкость по всем окрестным кустам. Пусть зацветёт малина, пусть Медведь подумает, что наступил май, поест ягод и обретёт благостный склад ума. И только когда он начнёт довольно урчать, аккуратно поинтересуйтесь, как нам остановить людей от посягательства на нашу Ель-матушку.

Снаряжённая таким образом экспедиция отправилась в путь. Они шли-летели по заснеженной Тайге, балуясь и швыряя друг в друга снежками, совершенно не думая о том, что нести «Жидкую Весну» под мышкой в логово сонного чудовища — это, пожалуй, самая нелепая затея в истории Тайги.

 

Глава 3

 

В посёлке же жизнь текла совершенно иначе. Там царила та деловитая суета, которая всегда предшествует большому и, как считали местные жители, совершенно необходимому событию. Все готовились к встрече Нового года — дня, когда можно было шуметь, есть вкусную еду и, что самое главное, срубить самую красивую ель в округе.

Кузнецы деловито стучали молотами, выковывая замысловатые формы для заливки воды — чтобы потом получить хрустальные фигуры льда, которые таяли бы ровно к середине праздника. Плотники возводили на площади огромные, скрипучие горки, а мастера золотили резные сани. Сани эти предназначались сначала для перевозки гигантской ели из тайги, а потом — для развоза праздничных яств и катания довольных детишек. Хозяюшки, разумеется, готовили угощения, от запаха которых у любой Хвушки закружилась бы голова.

Но был среди них один особенный персонаж. Хмурый старикашка, который целыми днями сидел за скрипучим верстаком и донимал всех монотонным звуком: скрип-скрип-вжик. Он точил ножи. Он точил их с утра до вечера, с таким мрачным упоением, что казалось, он затачивает не металл, а собственные зубы. И вот, апофеоз его деятельности: он достал свой огромный, видавший виды топор для рубки ели-исполина и принялся за дело. Скрежет стал громче, зловеще, и от него по коже бежали мурашки. Это был звук неизбежности.

И вот настал тот самый момент. Утро было ясным и морозным. Пора было снаряжать большие резные золочёные сани и запрягать пятёрку гнедых жеребцов. Дело это было серьёзное. Требовался целый отряд: охотники с собаками — для обеспечения охраны от всех мыслимых и немыслимых таёжных опасностей. Остальным же надо было заняться самой варварской частью операции: срубить дерево-исполин. Посёлок гудел от предвкушения. Но никто из них даже не подозревал, что где-то высоко в горах группа существ, пахнущих малиной, уже собирается будить самое Грозное и Сонное Недоразумение Тайги.

 

Глава 4

 

Тем временем в Тайге паника окончательно сменилась деятельным безумием. Обитатели волшебного мира решили, что если уж Ель нельзя унести и спрятать под кровать, то её нужно превратить в нечто настолько неуютное, чтобы ни один здравомыслящий человек не захотел тащить это к себе на праздник.

Начались великие работы по созданию препятствий. Вдоль тропы, ведущей к заветному дереву, расставили ловушки из «фантомных сосулек». Это были коварные украшения из ледяного тумана, которые висели исключительно на честном слове и добрых намерениях; стоило кому-то чихнуть поблизости, как они осыпались за шиворот холодным, колючим напоминанием о том, что гостям здесь не рады. Но на этом фантазия лесного народа не иссякла. Вдоль широкой тропы установили «устрашающие ульи». Это были странные штуковины, сплетённые из тонкой лозы, из которых при приближении недруга должны были вылетать разъярённые пчёлы. Поскольку настоящие пчёлы в декабре предпочитали спать и видеть сны о липовом цвете, их роль исполняли заколдованные острые осколки льда. Они гудели на ветру и впивались в нос с чисто пчелиной настойчивостью.

Саму же Вековую Ель подвергли самому унизительному испытанию — маскировке. Группа энтузиастов, вооружившись заклинаниями и подозрительной бурой смесью из старой хвои и глины, выкрасила дерево в унылый коричневый цвет. Теперь Ель выглядела так, будто она не просто умерла, а сделала это ещё в прошлом веке от глубокой депрессии.

— Ни один человек не захочет водить хоровод вокруг этой кучи печали, — удовлетворённо заметил Гроц, потирая лапы.

— Если уж наши старания пойдут прахом, — проронил Великор, зябко кутаясь в свой старый шарф, — нам останется только уповать на Хранителя. А это, знаешь ли, занятие довольно тоскливое.

Каждый внёс свою посильную лепту. Тайга притаилась, ощетинившись ледяными жалами и приняв вид совершенно заброшенного и непривлекательного места. Оставалось только надеяться, что у людей из посёлка нет привычки украшать к празднику «сухие и подозрительно пахнущие палки».

 

Глава 5

 

Наши путники продвигались вперёд с той неторопливостью, которая свойственна лишь существам, умеющим искренне восхищаться формой каждой снежинки, которые игривый ветер закручивает в крошечные карусели. Они то и дело останавливались, любуясь насколько живописно замёрзла капля смолы или как элегантно изогнута ветка ольхи. Время для них было понятием растяжимым, как старый вязаный свитер.

Но вот перед ними раскинулась широкая река. В это время года она обычно спала под толстым ледяным одеялом, видя сны о весенних плотвах. Однако сейчас река вела себя крайне вызывающе: она бурлила, плескалась и шумела, словно у неё случился внезапный приступ весенней лихорадки посреди декабря.

— Полагаю, это Глобальное Потепление, — важно заметил Волчок-Ветроножка, поправляя рюкзак. — Я слышал, это когда зима забывает свои обязанности и начинает вести себя как легкомысленная весна.

Перейти на тот берег не представлялось возможным, если только вы не были рыбой или очень решительным бревном. Путники присели на берегу, чтобы провести небольшое совещание. Возвращаться домой было бы разумно, но крайне скучно, поэтому они решили двигаться вдоль берега, надеясь на чудо или хотя бы на удобный поваленный ствол. Путь оказался утомительным. Дорога, покрытая неизвестностью, была полна вещей, которые совершенно не радовали ноги Волчков: глубокие провалы, острые камни, напоминавшие зубы разгневанного великана, и бурелом, который переплетался так тесно, будто деревья решили никогда больше не выпускать никого из своих объятий. Вжыхли могли перелететь бурную реку, но друзей нести не могли. Они летели впереди, показывая безопасный путь. Прошёл лишний день — время, которое они могли бы потратить на поедание варенья, — прежде чем они обнаружили место брода.

А в это же самое время в посёлке скрипнули ворота, и отряд охотников, плотников и того самого хмурого старикашки с топором выдвинулся в сторону Тайги. Сани с глухим хрустом скользили по снегу, и звук этот не сулил Вековой Ели ничего, кроме скорого превращения в подставку для свечей и мишуры. Тайга замерла, ожидая, кто же успеет первым: те, кто несёт Жидкую Весну, или те, кто несёт Острую Сталь.

 

Глава 6

 

Люди въехали в Тайгу с тем особенным видом мрачной решимости, какой бывает только у тех, кто вознамерился притащить частицу леса к своим очагам. Собаки, почуяв сотни подозрительных запахов, устроили такой невообразимый гвалт, будто в каждой кочке пряталось по злобному зайцу из семейства Великоров. Охотники вскинули ружья, плотники зажгли факелы, извергавшие едкий, ворчливый дым. Спустя час они достигли развилки. Там стоял высокий кедр с ярко-красной меткой — он указывал путь к Самой Главной Ели так прямолинейно, что это даже казалось неприличным. Сани привязали к кедру и погнали собак вперёд. Но не успели те сделать и шага, как на них обрушился Рой Ледяных Пчёл.

Это было возмутительное зрелище: прозрачные, острые крохотные бестии впивались в собачьи носы, лопались с сухим треском и превращались в ледяную пыль. Собаки, решив, что праздник определённо не стоит таких страданий, закрутились вокруг своей оси и, издав коллективный визг, умчались в сторону посёлка. Они неслись так быстро, что их хвосты, казалось, пытались обогнать головы. Охотники, ворча и кутаясь в шарфы, двинулись дальше. Вдруг сверху раздался зловещий звон — тонкий, как звук разбиваемого сердца.

— Берегись! — крикнул кто-то, и в тот же миг с веток дождём посыпались сосульки.

Одна из них, самая длинная и острая, прошла сквозь охотника. Он замер, ожидая конца, но сосулька была фантомной. Она не оставила раны, но обдала его таким потусторонним холодом, что бедняга почувствовал себя мороженым, которое забыли в погребе.

Когда они, наконец, вышли к Ели, их ждало разочарование. Дерево выглядело так, будто оно скончалось от скуки ещё в позапрошлом веке. Бурая, сухая хвоя и уныло поникшие ветви совершенно не сочетались с понятием «весёлый праздник».

— Это что за гербарий?! — накинулись люди на старика-лесовика. Он в ответ лишь яростно скрежетал зубами, издавая звуки короеда.

И тут тишину прорезало нежное, почти небесное пение. Люди обернулись и ахнули: неподалёку стояла другая ель. Она была так прекрасна, так вызывающе зелена и так кокетливо присыпана снегом и блёстками, что глазам стало больно от восторга. Работа закипела с пугающей скоростью. Молодые ребята, сменяя друг друга, принялись махать огромным топором. Раздался тяжёлый, обречённый вздох — и ель рухнула. Она падала долго, с грохотом обламывая ветви соседних деревьев и снимая пустые птичьи гнёзда. В лесу воцарилась тишина, полная печали и запаха свежей смолы, которая в этот момент казалась слезами самой Тайги.

Грохот от падения дерева был такой сокрушительный, что он прокатился по всей Тайге, перепрыгнул через незамёрзшую реку и настиг наших путников именно в тот момент, когда они чувствовали себя самыми несчастными существами на свете. Они возвращались понурые, несолоно хлебавши. С миссией «разбудить Хранителя» вышел полный конфуз. Медведь спал с таким упорством, будто решил проспать не только зиму, но и ближайшие пару столетий. Путники честно завалили его берлогу пахучей малиной, превратив её в огромный розовый десерт, и даже — с величайшей осторожностью — пытались пощекотать Медведя длинными палками через вентиляционное отверстие. Но в ответ доносилось богатырское храпение, от которого с потолка берлоги сыпалась земля, а палки вылетали обратно, словно пробки из бутылок. Хранитель Тайги был совершенно неприступен в своём праве на отдых.

— Возможно, он просто не любит малину вне сезона, — предположил один из Волчков, потирая уставшие плечи. — Или мы щекотали его без должного уважения.

А в это время люди, обливаясь по́том и победно вытирая лбы, дотащили тяжёлую, пахнущую катастрофой ель до золочёных саней. Погрузка превратилась в целую битву, где каждый сук цеплялся за жизнь и за одежду. С огромным трудом дерево-исполин было водружено на полозья, и измученный отряд устроил привал прямо там. Они сидели вокруг костра, довольные собой, и не замечали, как из густой хвои поваленного дерева на них смотрят крошечные, полные негодования глаза лесных жителей. Люди пили горячий чай, радуясь, что праздник спасён, не подозревая, что вместе с елью они везут в посёлок не только красоту, но и огромную, концентрированную обиду всей Тайги.

 

Глава 7

 

Наступил великий праздник. В ту ночь посёлок ярко освещала большая торжественная Луна, а звёзды искрили, словно колючий иней на окне. На площади царило то самое суетливое веселье, которое люди называют «счастьем»: они дружно водили хороводы, с аппетитом поглощали яства и с пугающим грохотом хлопали петарды. Срубленная ель стояла в самом центре, задыхаясь под тяжестью гирлянд и перламутровых шаров. Она сверкала так ярко, что на неё боязно было смотреть без специальных очков. Дети, впав в восторженное безумие, зажигали бенгальские огни и пускали фейерверки, которые расцветали в небе огромными огненными медузами.

А в Тайге в это же самое время, как ни странно, тоже царило ликование. Сказочные существа устроили свой пир — без пороха и криков, но с глубоким чувством собственного превосходства. Все только и делали, что славили Старца-Берестовника. Оказалось, что его мудрость была куда глубже, чем просто умение долго спать. Дети-гроцики и крошечные Хвушки были так счастливы, что буквально светились. Они прыгали вокруг той Самой Главной Ели, которая осталась стоять на своём месте — целая, невредимая и очень гордая.

Берестовник поначалу таинственно хихикал в свою берёзовую чашу, наслаждаясь триумфом. Но потом, как это часто бывает с великими мыслителями, он внезапно впал в депрессию. Он сидел на пне, глядя в пустоту, и чувствовал себя невероятно старым и непонятным. Да и было отчего.

— Всё это суета, — проворчал он, кутаясь в мох. — Мы спасли дерево, но мы не спасли людей от их собственной глупости.

А люди в посёлке тем временем продолжали танцевать, даже не подозревая, какое оглушительное разочарование поджидает их утром.

 

Глава 8

 

Путники возвращались с гор, переставляя лапы с той бесконечной грустью, которая бывает только у героев, проваливших великое спасение. Они решили пройти по самой окраине посёлка, чтобы в последний раз — через силу и скрепя сердце — взглянуть на поверженного исполина, украшенного человеческой мишурой. Они взобрались на холм, приготовив самые горестные выражения лиц, и устремили взоры на площадь. Но вместо того, чтобы зарыдать, они разом открыли рты от изумления. Посреди площади, вся в огнях, гирляндах и перламутровом блеске, стояла… берёза. Она выглядела вызывающе нарядно и даже капельку гордо, как будто всю жизнь мечтала сменить имидж. Самое удивительное было в том, что сельчане — эти странные существа, которые видят только то, что хотят, — не заметили подмены. Они продолжали танцевать и радоваться, совершенно не смущаясь белизной коры под слоем блёсток.

Потрясённые путники вошли в Тайгу и первым делом наткнулись на Старца-Берестовника. Тот деловито расхаживал по опушке, заложив корявые руки за спину, и выглядел так, будто решал уравнение вселенского масштаба.

— Как? — только и выдохнули они. — Как вам удалось так обмануть этих людей?

Берестовник промолчал. Он лишь печально шмыгнул носом. В его мудрой голове уже поселилась новая, ужасающая тревога: «А что, если в следующем году они поймут, что берёзы наряднее елей? Что, если я только что ввёл моду на вырубку моих родственников?»

Но тут путников окружила восторженная толпа лесных обитателей. Перебивая друг друга, Хвушки и Гроцики рассказали о великом обмане. Берестовник, в порыве отчаянного вдохновения, заставил всех работать: к старой сухой берёзе прикрутили сосновые ветви с шишками, укоротили хвою, а ствол густо облепили блестящей чешуёй. А чтобы окончательно сбить с толку «бестолковых людишек», сказочные существа хором наложили заклятие — и дерево заблагоухало таким мощным смолистым запахом, что даже самый подозрительный нос в посёлке не почуял подвоха.

Ели вернули былой вид, и она осталась стоять в самом сердце Тайги, величественная и целая, продолжая хранить свои вековые секреты. Мир был спасён с помощью огромной порции воображения и чуточку магии.

Счастья всем в Новом году — и пусть ваши ёлки всегда остаются в лесу, а чудеса случаются тогда, когда их совсем не ждёшь!

 

 

28.12.2025 г.