Было гадко в тот день — грязь была особенно приставучей. Тянулась за ногами несколько дворов. От этого сапоги, казалось, стали весить на порядок больше. Впрочем, это обычное для осени в деревне явление. Привычно.

И тут меня нагнали у кочегарки. То был смешной мужичок из соседнего села с очень прозаичным именем — Василий.

Все, что я знал об этом Василии — слухи. Среди них главными были байки о его любвеобильности. А еще у него с лица всегда свисали красивые длинные усы.

Проще говоря, мне о нем было почти ничего неизвестно, поэтому я сильно испугался, когда он просто так ко мне подошел.

— Пааарень! Ну и парень!
— Здравствуйте! Как у вас дела?
— Я то хорошо, куда нам, — и улыбнулся, — а ты куда сейчас?
— В магазин.
— О-о постой, нужна твоя помощь. Ты ведь слышал, что Саша Егора зарезала?

Помню, как что-то стукнуло в грудь, только с другой стороны, изнутри. Я непроизвольно выдохнул.

— Как?
— А вот так. В пьяне зарезала его. В 4 утра.

К нам тогда тихо подходил еще один мужик. Он услышал последние слова Василия про время убийства и прокричал нам, чтобы мы, видимо, его подождали:

— Ага-а-а! Прям как немцы, сука!

— Здорова-здорова Серега! Так вот, парень, нам надо, чтобы ты от лица жителей что-то написал для следователей.

— А что писать хотите?
— Мы разберемся, тебе для начала надо туда придти.

Во дела. Не могу сказать, что этих людей я знал хорошо: деревня так и не приучила меня к общинной жизни. Все было даже хуже. Я намеренно не хотел знать многих. Они мне не нравились.

Но я все-таки пошел. Шел и думал.

О Саше я могу сказать много плохого. Она была страшной женщиной и плохим человеком. Часто дралась с мужчинами , когда напивалась, не давала покоя своим детям. Однажды даже избила пожилую женщину за то, что та не заняла ей денег. Избила и уснула в ее же доме. Но как-то все сошло с рук — такое бывает, когда в семье есть влиятельные и добрые люди.

Егора тоже не знал, но нашим соседям он приходился каким-то родственником. В общем, я видел его чаще, чем мне хотелось бы.

Он был… Наверное, таким же.
Однажды, от души напившись, он упал на огромной скорости с квадроцикла. Потерял полгода жизни в больнице. Но зато с того момента у него была пластина в своде черепа. А ведь ее, знаете, нужно еще заслужить.

Еще помню, что Саша, как бы это мягко сказать, иногда ему изменяла, пока он был на вахте. А он приезжал и бил ее страшно.

Как говорили мужики — «Значит, было за что».

Да, такие у нас мужики. А вы что хотели?

Помню, что вроде как и она его била.
В общем — не разобраться.

Короче, шел я и думал, что все это какой-то до жути классический случай. Но все равно было страшно, тяжело было внутри, будто кончилось что-то, или потерялось. Будто что-то личное.

Но додумать мне не дали — мы уже подходили.

Перед воротами на сухой траве выделялись две черные полосы — сюда, видимо, подъезжала полицейская буханка. Ворота открыты.

Зашли в большой, чистый двор. Затем в дом. На кухне, как и положено ситуации, полный раздрай — куча бутылок, желтая от пищевой грязи столешница. И запах. Какой-то убогий запах. Хотя я понимал, что ни убийцы, ни трупа нет как несколько часов, но мои мысли будто бы усиливали все, что я чувствовал.

В доме нас встретила сестра Егора. Она не плакала, но глаза выдавали: неспокойная ночь, море слез.

Вдруг мне стало страшно, неловко. Ведь даже мои мужики затихли и перестали говорить меж собой. Мы сделали несколько шагов к залу — запах усилился.

Затем еще несколько.

Девушка показала на кровать — тут, мол.

Огромная лужа уже впиталась в ткань дивана. Стены в радиусе двух метров обмазаны кровью. Рядом, на тумбе три окровавленных ножа.

Я тогда спросил:
— Как убили?
— В сердце, – протянул Василий.
— Тремя ножами?
— Черт знает дуру. У него еще кисть была порезана.
— Точнее разрезана, — дополнил Серега, видать сопротивлялся.
— Ну и дела. А как случилось-то?

Мне рассказали, что днем ранее она отправила его в город за кредитом. Конечно же, ему отказали. Тогда он позвонил и сообщил ей об этом.

Впрочем, Вася рассказал бы куда лучше:

— Она и начала бухать. Мстила наверно.
Он приехал — и тоже начал. Позже вечером она его забрала, привела домой.

А уж что ночью случилось — никто не знает, но суть в том, что как только она его убила, сама труп и вымыла. Натурально вымыла. Потом, что смогла, в зале оттерла. Посмотри, видишь? Хреново мыла, торопилась. Потом давай в больницу звонить, мол «Егора синий». А она тот еще тролль, когда напьется, скорая поэтому и научена, не приехала. По итогу через 112 дозвонилась, врач и прикатила, а тут такое говно.

— А где следователи?
— Все описали и уехали, чего им.

Я вдруг подумал: а зачем я тут вообще?

— Так в чем, собственно, заключается моя помощь?
— Нужно написать письмо в прокуратуру, чтобы не смягчали приговор. Есть у нее родственничек, может вмешаться, так раньше уже было. Да и ребенок несовершеннолетний может как-то смягчить обстоятельства.
— А у нас дети, парень, — вступился второй мужик, — нам такую тварь оставлять не надо.
— Можно я пойду покурю?
— Иди. Огня надо?
— Я со своим.

Стою у дома, думаю. А ведь этот Егора несчастный на десять лет ее моложе. Около тридцати. Его же дом, вон, прям напротив. Она ведь этого Егору еще ребенком помнит мелким.

Василий, будто читая мои мысли, сказал, подойдя ближе:
— Во тебе и на, Егора. И мать. И любовница. И жена.
— Ага, и убийца.
— Верно. Я правильно понял, парень, что ты не будешь помогать?
— Да, не смогу. Здесь я только прохожий.
— Так я тоже, и чего теперь?
— Вы вообще-то и охотились, и пили вместе.
— Ладно, было. Хорошо. Раз не хочешь, то мы сами подписи соберем.

И вот я уже иду своей дорогой, вдоль реки, не сворачивая. Полчаса — и до дома дойду. Иду. По сторонам все смотрю, размышляю.

Скорее всего этим же вечером привезут труп. Да, вечером, потому что холодильника в нашем морге нет. Вот привезут, поплачут, вспомнят доброе и забудут.

Хотя нет. Сначала пройдут людской горсткой к кладбищу, окунут в его землю гроб и уйдут. Многие в тот вечер напьются и устанут, уснут.

Егору же только лежать.
А Саша возможно сядет в тюрьму.

Неожиданно мне навстречу из прибрежных кустов угрюмо вышел старый рыбак: слепой, худой, с надутой резиновой лодкой. Он шел ко мне и что-то матерился.

— Здравствуйте, дедушка.
— Привет, сосед. Скорей бы июнь уже пришел, да? Достали грязь и холод этот. Не порыбачить ведь нормально, понимаешь? Сижу, мерзну как псина, блять. Тяжело.

Милый, добрый дед. Еле живой, а все равно таскается со своей тяжеленной трехместкой.

И правда. Скорей бы июнь.