(18+)

 «Ти-ри-бом. И еще раз – бом! Нет, я не сошел с ума, это я просто издаю маленькие радостные звуки. Так радуешься, надув кого-нибудь. А я только что здорово кого-то надул. Кого? Посмотрись, читатель, в зеркало, благо ты зеркала так любишь»

В.В. Набоков

 

Что такое «Лолита»?

 

Это исповедь сумасшедшего, роман-провокация, рассказывающий о том, как мир сделал жертву насилия коварной соблазнительницей. Это ненадежное повествование о темных сторонах человеческой души, о разбитой судьбе невинного ребенка. Это не только ощущение «ветра свободы» на дорогах Америки пятидесятых годов, по которым путешествовали внутренне несвободные герои, но и погружение в тайны собственного подсознания.

«Лолита» – самое известное произведение В.В. Набокова, принесшее своему создателю славу, богатства, вошедшее в историю как одна из самых скандальных и загадочных книг XX века. «Лолита» – то редкое культурное явление, которое сочетает в себе и литературную ценность, и социальную тематику.  Стоит восхититься смелостью автора: Набоков не только создает роман, в котором поднимает одну из самых страшных проблем как современного ему, так и нынешнего общества – педофилию, но и желает быть услышанным и настаивает на публикации своего произведения, не боясь того, что выход «Лолиты» в свет может поставить под угрозу его имя, свободу и даже жизнь (один из издателей, к которым обращался Набоков, иронично выразился, что он согласен опубликовать роман, но только если его создателя не затруднит встретиться с ним дважды – первый раз во время презентации книги, а второй – в тюремной камере).

На данном этапе литературного процесса исследователям недоступны не только значения множества аллюзий и подтекстов, но и ответ на вопрос – о чем, собственно, этот роман? Ответы противоположны: некоторые считают, что о любви, некоторые – что о насилии; некоторые думают, что на первом плане не история растления ребенка, а карикатурное (но в то же время и выполненное с любовью) изображение Америки 50-х годов. Литературовед Джон Вильям Наринс: «Очень мало можно пока сказать об этом тексте. Исповедь ли это? Если да, то — Гумберта ли исповедь? Совершилось ли преступление? Если да, то – какое/ие?» Сегодня мы попробуем разгадать тайны «Лолиты» и станем на шаг ближе к пониманию творчества одного из самых сложных постмодернистов мировой литературы.

 

Как создавалась «Лолита»?

 

Работа над романом шла тяжело и долго, почти восемь лет. Часто процесс создания «Лолиты» прерывался: написав первые 12 глав, Набоков остановил работу и  возобновил ее только спустя два года. Будучи критически настроенным по отношению не только к другим писателям, но и к самому себе, на каком-то этапе работы автор хотел сжечь черновик, но жена Вера остановила его (есть даже красивая легенда о том, что она достала горевшие бумаги из огня). Свою «самую целомудренную, самую умозрительную и наиболее искусную по своему замыслу…» книгу писатель посвятил жене.

 

Черновые записи русского перевода «Лолиты»

Публикация книги была не менее сложной, чем её написание. Роман запрещали во Франции (хотя именно издательство этой страны Olympia Press в 1955 году рискнуло опубликовать «Лолиту»), в Англии, Аргентине (там «выяснили», что в романе изображено моральное разложение), Новой Зеландии, а в родной стране автора книгу издали в начале девяностых годов, спустя почти 20 лет после его смерти. Набоков писал: «Моей бедной Лолите приходится нелегко. Самое обидное, что, если бы я сделал её мальчиком, или коровой, или велосипедом, обыватели, скорее всего, и ухом бы не повели».

Первое издание «Лолиты»

Для своего времени книга была слишком смелой, и автора сразу начали обвинять в том, что он романтизирует и даже пропагандирует педофилию; например, литературный критик Орвил Прескотт в статье, опубликованной в New York Times, назвал «Лолиту» «отвратительной высоколобой порнографией», журналист Джон Гордон грубо выразился: «Это самая грязная книга, которую я когда-либо читал». Однако репутации романа больше вредили его защитники, утверждавшие, что это история о настоящей любви — критик Дмитрий Быков, например, в своей лекции о «Лолите» высказал мысль о том, что никто, кроме Гумберта, не мог дать Долорес «такой любви, такой нежности, такого понимания». Были и те, кто не воспринимал роман всерьёз и считал его увеселительной комедией — американский поэт Джон Холландер: «Пародийный характер носит всё, за исключением лежащей в основе сюжета любовной истории, каковой дано стать пародией лишь на самоё себя». Оценки книги от первых читателей были очень разными, однако теперь нет сомнений в гениальности всемирно признанного произведения Набокова: в списке «100 лучших книг всех времен и народов» «Лолита» стоит на четвёртом месте.

Первое издание «Лолиты» на русском языке

 

«Лолита» и культура

 

Сюжет романа лёг в основу множества интерпретаций и пародий, причем переосмысление получают образы как героя, так и героини. Например, Умберто Эко написал рассказ «Нонита», где Гумберт испытывает влечение не к детям, а к пожилым женщинам: «Нонита. Цвет юности моей, тоска ночей. Но-ни-та. Три слога как сотканное из нежности отрицание…» Многие литературные деятели считают важным сделать Долорес центральным персонажем книги, названной её именем, раскрыть её внутренний мир: канадская поэтесса Ким Морисси выпустила сборник стихотворений, написанных от лица героини — «Poems for Men who Dream of Lolita» («Стихи для мужчин, мечтающих о Лолите»), французский писатель Кристоф Тизон создал роман «Дневник Л.»: «Я внезапно услышал голос Лолиты и наконец расшифровал ее версию американской поездки».

«Лолита» получила развитие и в кинематографе, и на театральной сцене. Есть легенда, что после выхода экранизации Стэнли Кубрика в 1962 году, к которой Набоков писал сценарий, но о которой отзывался неодобрительно, на Хеллоуин в его дом пришла маленькая девочка, одетая в стиле Лолиты из фильма и держащая в руках теннисную ракетку (героиня Набокова, как известно, занималась теннисом). Об этом автор вспоминал с ужасом, являясь противником любой сексуализации своей героини; по этой же причине Набоков не хотел видеть девочек на обложке романа: «Против одного лишь я категорически возражаю: против любых изображений маленькой девочки». Фильм Кубрика понравился многим знаменитостям тех лет, режиссер Дэвид Линч: «Мне нравятся все картины Кубрика, но больше всего я люблю «Лолиту». В ней удивительная атмосфера, удивительные персонажи. Великолепная игра актёров». Возможно, именно Лолита в исполнении Сью Лайон стала прототипом Лоры Палмер из «Твин Пикс».

Набоков не застал любимую многими экранизацию Эдриана Лайна с Джереми Айронсом и Доминик Суэйн в главных ролях, однако о ней положительно отзывался его сын Дмитрий: «Я думаю, что моему отцу доставило бы большое удовольствие увидеть верность, с которой Лайн перевел на экран «Лолиту». Если фильм Кубрика можно считать сосредоточенным на литературных аллюзиях и символах романа, то версия Лайна, в некоторых местах искажающая авторскую позицию и довольно далекая от ощущения ужаса и опасности, воссоздаваемых в книге, напоминает эротику с элементами драмы. Позже «Лолита» была поставлена оперой и мюзиклом; их можно посмотреть в городе, где родился Набоков – Петербурге.

 

«Лолита» и политика

 

Обвинения книги в антиамериканизме расстраивали Набокова больше, чем упреки в безнравственности. Писатель провел в Соединенных Штатах значительную часть своей жизни, любил эту страну и, естественно, не мог преследовать цели изобразить её сатирически: «Америка единственная страна, где я чувствую себя интеллектуально и эмоционально дома». Важно понимать, что Америка в этом произведении показана глазами ненадежного рассказчика, извращенно воспринимающего реальность: например, недостатком законодательства США Гумберт считает создание возраста согласия, который варьируется от 16 до 18 лет в зависимости от штата: «И вот я уже мужал в лоне нашей цивилизации, которая позволяет мужчине увлекаться девушкой шестнадцатилетней, но не девочкой двенадцатилетней», — хотя с точки зрения разума возраст согласия, конечно, является полезной правовой нормой, охраняющей детей и не позволяющей лишить их детства.

          Интересную трактовку романа приводит Набоков в статье «Постскриптум к русскому изданию»: история Гумберта и Лолиты есть повествование о «старой Европе, развращающей молодую Америку» («между тем как другой чтец увидел в книге «Молодую Америку, развращающую старую Европу», — иронизирует автор). Конфликт романа приобретает большие масштабы, так как его сторонами являются не отдельно взятые вымышленные герои, а целые страны. Так показан всеобъемлющий, мировой характер противостояния государств, мужчин и женщин, взрослых и детей.

«Лолита» стала родоначальницей романов-путешествий, суть которых заключается в постоянном изменении места действия. Неполный список локаций, в которых находились персонажи: города Рамздэль, Эльфинстон, Бердслей (все являются вымышленными), экспедиция Гумберта в Арктику, детский лагерь «Кувшинка», куда отправляется Лолита, планы героини и её мужа Дика переехать на Аляску, а также множество кафе, мотелей, теннисных кортов, гимназий, достопримечательностей. В книге будто описана вся Америка, она становится отдельным человеком, который повсюду сопровождает героев. Осознавая свою вину перед Долорес, Гумберт задумывается и о своей вине перед всей Америкой: «Сегодня я ловлю себя на мысли, что наше путешествие осквернило извилистой полосой слизи прекрасную, доверчивую, мечтательную, огромную страну». В романе изображено моральное убийство не только одного ребенка, но и всей страны.

  Примерный интерьер в мотелях США 1950-х годов, где останавливались герои «Лолиты»

В книге изображен и так называемый американский расизм: действия «Лолиты» происходят в 1947-1952 годах, а в 1964 президентом США Джонсоном будет подписан Закон о гражданских правах, запрещающий расовую дискриминацию. Поэтому в романе еще можно встретить эпизоды, носящие расистскую окраску: в доме Шарлотты служит «чернокожая» горничная Луиза, подчеркнуто плохо справляющаяся со своими обязанностями: Гумберт замечает, что «на кухне что-то горело или, вернее, подгорало»; текст, написанный рассказчиком, получает название «Исповедь светлокожего вдовца».

 

Предшественники

 

Некоторые произведения Набокова являются предшественниками «Лолиты», отражают её замысел. Роман «Дар», созданный в 1930 году, содержит первые упоминания сюжета «Лолиты», выраженные в словах Щеголева: «Вот представьте себе такую историю: старый пёс, — но ещё в соку, с огнём, с жаждой счастья, — знакомится с вдовицей, а у неё дочка, совсем ещё девочка, — знаете, когда ещё ничего не оформилось, а уже ходит так, что с ума сойти. Недолго думая, он, видите ли, на вдовице женится. Вот, зажили втроём. Тут можно без конца описывать — соблазн, вечную пыточку, зуд, безумную надежду. И в общем — просчёт. Время бежит-летит, он стареет, она расцветает, — и ни черта». Есть интересная теория о том, что действия «Лолиты» и «Дара» могли происходить в одной вселенной, так как в конце своего монолога Щеголев добавит, что эта история произошла с его «большим приятелем».

В 1933 году отголосок сюжета «Лолиты» нашел отражение в романе «Камера обскура»: несовершеннолетняя девочка Магда соблазнила и увела из семьи женатого мужчину. Если «Лолита» загадочна во множественности своих образов, то «Камера обскура» – в цветописи: красное платье Магды может символизировать как любовь, так и похоть; «серое» лицо жены Кречмара – «выцветшую» краску жизни или духовную ценность семейных взаимоотношений, от которых герой отказывается ради любовницы. Художественное мастерство Набокова здесь проявляется в том, что он создает «Камеру обскура» – роман, пестрящий красками – в расцвет черно-белого кинематографа.

В 1939 году писатель возвращается к уже известному сюжету в новелле «Волшебник», и это произведение уже больше напоминает написанную спустя 16 лет «Лолиту»: главный герой, 40-летний мужчина, женится на больной вдове, увлекшись её двенадцатилетней дочерью. После гибели супруги увозит падчерицу на отдых, останавливается в отеле и ночью совершает попытку изнасилования, однако девочка просыпается, на ее крик сбегаются гости отеля, герой выбегает на улицу и умирает, попав под колеса грузовика. Этой историей Набоков остался недоволен и сжег её. Сохранился только один экземпляр, который был опубликован после выхода «Лолиты».

 

Прототипы

 

Реальных событий, которые могли послужить основой для романа, множество. В 1924 году США взволновала новость о том, что Чарли Чаплин женился на начинающей актрисе Лите Грей, которой на момент брака было 15 лет. После выхода «Лолиты» в 1955 Лита Грей стала целью журналистов, нарекающих её «Настоящей Лолитой»; эта история не давала покоя современникам, так как вызывающими подозрения были даже имена: Лолита Гейз  и Лита Грей.

История, которая тоже могла послужить одним из прототипов, связана с публикацией труда психиатра Хэвлока Эллиса, в котором он исследует автобиографию дворянина, рассказывающего о влечении к юным девушкам в своей рукописи «Исповедь Виктора Х.» Написанный Гумбертом текст тоже публикуется как анонимная биография — «Исповедь Светлокожего Вдовца».

Еще один случай, который упоминается в романе – брак между двадцатишестилетним Эдгаром По и его тринадцатилетней двоюродной сестрой Вирджинией Клемм: «Маленькой Вирджинии еще не стукнуло четырнадцать, когда ею овладел Эдгар». В нескольких эпизодах упоминаются Данте и Беатриче («полюбил я Лолиту, как Данте свою Беатриче»). Повествуя об историях любви известных людей к маленьким девочкам, рассказчик пытается оправдать свое влечение к детям и неслучайно не уточняет, что поэт Данте Алигьери влюбился в Беатриче, когда ему было 9 лет, а ей – 8.

Таким образом, прототипов много, но самым значимым исследователи признают историю похищения одиннадцатилетней Салли Горнер (Хорнер) 50-летним педофилом Франком (Фрэнком) Лассалем. Эта история дважды упоминается в романе; первый раз в начале второй части, когда путешествие Гумберта с падчерицей только началось. Он читает в газете статью о пропаже ребенка и рассказывает эту историю Лолите, пытаясь убедить её в том, что он, в отличие от реального преступника, не совершал с ней ничего противозаконного: «Совсем недавно мы с тобой читали в газете какую-то белиберду о каком-то нарушителе нравственности, который признался в том, что преступил закон Манна и перевез прехорошенькую девятилетнюю (рассказчик занижает возраст Салли, вероятно, желая дать понять Лолите, что по сравнению с ней она уже взрослая, хотя на самом деле Салли была младше Долорес всего на один год) девочку из штата в штат с безнравственной целью. Не знаю, что он под этим подразумевал. Долорес, душка моя! Тебе не девять, а скоро тринадцать, и я бы не советовал тебе видеть в себе маленькую белую рабыню. Я твой отец, и я говорю человеческим языком, и я люблю тебя», — а второй раз, когда Гумберт едет в дом сбежавшей Лолиты: «Она напала на меня с приторной улыбкой, вся горя злобным любопытством (не проделал ли я, например, с Долли того, что Франк Лассаль, пятидесятилетний механик, проделал с одиннадцатилетней Салли Горнер в 1948 году?)»

Салли Хорнер

13 июня 1948 года Франк Лассаль, отсидевший тюремный срок за изнасилование, увидел, как Салли Хорнер украла тетрадку в магазине, представился ей агентом ФБР и пригрозил позором, если она не поедет с ним на допрос. После этого Лассаль увез Салли в Балтимор и сделал своей любовницей; в школе в Далласе, где училась Салли после похищения, Лассаль назывался ее отцом. Жуткая история закончилась в 1950: Салли рассказала обо всем школьной подруге, та помогла ей связаться с родственниками — девочка смогла позвонить сестре, её семья обратилась в полицию. Лассаль полностью признавал вину, поэтому присяжным даже показалось, что он раскаивается; его второй срок составлял 30-35 лет лишения свободы. Умер Франк Лассаль в возрасте 70 лет в тюрьме. Салли же была спасена, но жизнь ее оборвалась в 15 лет из-за автомобильной катастрофы.

Франк Лассаль. Фотография из следственного дела 1943 года

История похищения Салли Хорнер напоминает события второй части «Лолиты»: первая встреча героев произошла в 1947 году (с разницей в один год по сравнению с Лассалем и Салли), шантаж (Гумберт угрожал Долорес, если она сообщит обо всем полиции, её жизнь будет только хуже), педофилия, путешествие по Америке, Гумберт представлялся отцом Лолиты, она рассказала Моне о своей жизни с отчимом, подруга помогла придумать план побега, Лолита сбежала в 1950, Гумберт якобы раскаялся в конце, приговорив себя к 35 годам лишения свободы, и умер в тюрьме.

 

Композиция

 

Композицию «Лолиты» можно назвать рамочной или «романом в романе», и она очень интересная и сложная. В мире, в котором существуем мы, роман написал Набоков. В мире, в котором существуют герои произведения Набокова, «Лолиту» написал Гумберт. В мире, в котором существуют герои произведения Гумберта, а именно сам рассказчик, взявший себе этот псевдоним (настоящего имени повествователя мы не знаем — об этом сообщает Джон Рэй, вымышленный персонаж-издатель «Лолиты»: «Причудливый псевдоним автора этих записок — его собственное измышление»), Долорес Гейз, на страницах рукописи являющейся Лолитой («То существо, которым я столь неистово насладился, было не ею, а моим созданием, другой, воображаемой Лолитой»), и другие персонажи, о которых сказано: «все эти фамилии — лишь приближения к настоящим», «Лолиту» написал некий рассказчик.

Интересно, что книга начинается и заканчивается словом «Лолита», это добавляет элемент кольцевой композиции. Начало: «Лолита, свет моей жизни…», конец: «…бессмертие, которое мы можем разделить, моя Лолита». Неслучайно рассказчик добавляет притяжательное местоимение и не называет героиню её настоящим именем. Он говорит о своем владении не живой девочкой Долорес Гейз, на самом деле никогда ему не принадлежащей, а Лолитой – образом, созданном им на страницах «Исповеди…».

 

Символика цвета

 

«Лолита» была написана во второй половине XX века, когда в литературе развивался постмодернизм, однако в романе заметны и мотивы из модернизма и его течений (в частности, символизма). В одной из глав Гумберт говорит о волшебной стране Гумбрии: «Она (Лолита) вошла в мою страну, лиловую и чёрную Гумбрию…» Фиолетовый цвет часто встречается в образе рассказчика, когда он взаимодействует с Долорес: в лиловом халате он ходит по дому, когда они остаются вдвоем; снотворные таблетки, которые Гумберт дает ей за ужином, «лилово-синенького» цвета. Фиолетовый цвет связан с ультрафиолетовым излучением – фальшивым, искаженным восприятием света – так и чувство рассказчика к падчерице является лишь ложным отражением настоящей любви; поэтому однажды он называет её «своей ультрафиолетовой душкой»

Важно, что именно в фиолетовый халат одет двойник рассказчика Клэр Куильти в момент убийства. Цветопись позволяет понять, что эта абсурдная сцена не лишена фальшивого отражения действительности. Набоков, будучи синестетом[1], в целом часто вкладывал важное значение в цвета, изображаемые им в своих книгах.

 

Символика чисел

 

Большое значение в романе имеют цифры; часто встречается число 342: во время путешествия Гумберт с Лолитой останавливались в 342 мотелях; Шарлотта с дочерью жили на Лоун стрит, 342; номер комнаты отеля «Привал зачарованных охотников», где Гумберт впервые совратил Лолиту – 342. Точно неизвестно, какое значение для Набокова имели эти цифры, однако если сложить их, получится число 9, вошедшее в культуру как число смерти, апокалипсиса (последний 9 круг Ада по Данте предназначен для самых страшных преступников; картина художника И.К. Айвазовского «Девятый вал»)

И.К. Айвазовский «Девятый вал»

Надо сказать, что в творчестве Набокова эта цифра тоже имеет смертоносное, мистическое значение. Например, девятка является едва ли не лейтмотивом романа «Отчаяние»: Герман познакомился с Феликсом 9 мая, пригласил на встречу 9 сентября, получил от него ответное письмо в почтовом окошке номер 9, а убил 9 марта.

Также можно разложить число 342 на три отдельные цифры – 3, в свою очередь, символизирует божественную сущность, святую Троицу; 4 – мир, в котором существует человек: есть 4 стороны света, 4 времени года; 2 – уравновешенность нашего мира – день и ночь, добро и зло.

Символическими являются и даты: Лолита сбежала из госпиталя и пропала из жизни отчима 4 июля – День независимости Америки (В.В. Набоков поддерживал трактовку романа, согласно которой Лолита – символическое изображение Америки). Героиня родилась 1 января – начало нового года и новой жизни — а умерла 25 декабря (католическое Рождество – снова религиозный мотив, наподобие значения числа 3).

 

Раскаялся ли Гумберт?

 

Вопрос о том, чувствовал ли рассказчик свою вину, литературовед Наринс считал важной точкой романа: «Подлинно ли раскаяние Гумберта?» Какое-то понимание своей вины в сознании рассказчика определенно происходит. В послесловии к «Лолите» Набоков отметил, что в книге есть несколько сцен и образов, которые являются ключами к пониманию её скрытых смыслов; одним из таких ключей назван эпизод, когда Гумберт слышит голоса играющих детей и с ужасом осознает, что Лолиты среди них нет: «Мелодия, которую я слышал, состояла из звуков играющих детей… И тогда мне стало ясно, что пронзительный ужас состоит не в том, что Лолиты нет рядом со мной, а в том, что голоса её нет в этом хоре». Возможно, голоса детей наводят рассказчика на мысли о том, что Лолита могла бы быть среди них и так же наслаждаться детством, если бы не насилие, пережитое ею по его вине.

В стихотворении, написанном им в психбольнице, есть строчки, в которых отражена его история с Лолитой: «Счастлив, счастлив/Мак Фатум, старик гнилой/Всюду ездит. Жена — девчонка/В каждом штате мнёт Молли свою, хоть закон/Охраняет даже зайчонка», — явная критика своих действий и власти, которая не может защитить невинных девушек.

Приехав к замужней Лолите, Гумберт, видя, какой она стала, вспоминает, какой счастливой она была в детстве: «Почему-то я все видел перед собой — образ дрожал и поблескивал на влажной сетчатке (намёк на то, что он плачет) — яркую девочку двенадцати лет, сидящую на пороге и камушками звонко попадающую в пустую жестянку». В конце он называет её «своей замученной девочкой» и утверждает, что иногда понимал, что она чувствует: «И бывали минуты, когда я знал, что именно ты чувствуешь, и неимоверно страдал от этого», однако жалость к падчерице не останавливала рассказчика от насилия над ней. Так показано, что, какие бы ужасные вещи ни совершал человек, он не сможет сломать жизнь другому и ничего не почувствовать, обладая хоть каким-то представлением о совести.

В послесловии Набоков отмечает, что нужно уделить особенное внимание эпизоду, когда «Лолита… лупит в теннис». Героиня хочет и пытается победить (понятное дело, речь идет не только про игру), но всегда проигрывает из-за нехватки сил, неопытности, продиктованной ее юным возрастом и превосходством Гумберта над ней даже в игре – именно он учил Лолиту играть в теннис. Рассказчик замечает: «…Если бы я не подломил в ней чего-то (в то время я не отдавал себе отчёта в этом!), её идеальный стиль совмещался бы с волей к победе, и она бы развилась в настоящую чемпионку».

Помимо прочего, стоит обратить внимание на слова в скобках – с одной стороны, Гумберт всегда помнит о том, чтобы сохранять образ невинного влюблённого, не отдающего себе отчет в своих действиях, а значит заслуживающего понимания читателей; с другой стороны, рассказчик нуждается в том, чтобы его оправдали, а это может значить, что он чувствует свою вину, ведь оправдывать необходимо только плохие поступки. Гумберт многое разделяет со Свидригайловым, растлителем из «Преступления и наказания»: оба уверены в том, что дети сами соблазняют их (перед смертью герою Достоевского снится сон, в котором пятилетняя девочка обводит его бесстыдным взглядом), однако если Свидригайлов не испытывал вины за свои грехи, из-за чего не мог исправиться, то Гумберт имел шанс на полноценное раскаяние, однако не воспользовался им, решив опубликовать свою исповедь.

 

Мотив исповедальности

 

Написанному в тюрьме тексту Гумберт дает название «Исповедь светлокожего вдовца». Исповедь – текст, который  пишет человек с целью провести анализ собственной личности, критически проанализировать свои действия. Рукопись Гумберта же имеет иную задачу: превратить жизненную историю в художественный текст, который создается для публикации – рассказчик упоминает, что «Исповедь…» должна быть опубликована после смерти Лолиты: «Я желаю, чтобы эти записки были опубликованы после её смерти». В этом проявляется сила искусства, которое, с одной стороны, является даром, позволяющим извращенному человеку превратить чудовищную историю растления ребенка в прекрасную книгу о любви, а с другой стороны – проклятием, заставляющим невнимательных читателей забывать, что они видят все события и персонажей глазами ненадежного рассказчика[2], представляющего реальность в выгодном ему свете, и превращаться в его соучастников.

Главное в исповеди – честность человека перед собой; Гумберт же даже не называет своего настоящего имени, сообщает разные данные о своей профессии – представляется то историографом, то поэтом – меняет имена других персонажей (в частности, школьных подруг Лолиты). В тексте рассказчик чаще обращается не к себе, а к читателю («О, читатель, вообрази меня! Меня не будет, если ты не вообразишь меня…»), потому что знает, что у его рукописи — столь личного текста — он будет. Человек, создающий исповедь для печати, не может испытать раскаяния, работая над ней, потому что не преследует такой цели. Если бы Гумберт написал «Исповедь…» и не опубликовал ее, то текст можно было бы считать доказательством испытываемого героем раскаяния. Таким образом, мы можем утверждать, что рассказчика лишь посещали мысли о преступности собственных действий, но раскаянием это назвать нельзя.

 

Гумберт любил Лолиту?

 

Есть версия, что Гумберт не мог столь красиво описать связь с Лолитой, не испытывая к ней любви. Здесь актуален мотив ложной исповедальности: эстетизированная речь рассказчика объясняется не его отношением к описываемым им людям и событиям, а знанием того, что рукопись будет опубликована, прочитана другими людьми, а это объясняет необходимость повествовать красивым слогом. В таком случае важно обратить внимание не на форму, а на суть; не на то, как написано, а на то, что написано.

Когда Долорес становится старше, она перестает вызывать интерес рассказчика, о чем он прямо говорит: «…около 1950-го года (Лолите будет 15 лет, а возрастные пределы нифметки[3] — 9-14) мне придется тем или иным способом отделаться от трудного подростка (вряд ли так скажет о своей возлюбленной искренне влюбленный человек), чье нимфетство к тому времени испарится…» К Лолите Гумберт относится так же (а может быть, даже хуже), как к другим детям, в частности, к ее школьным подругам: «…Линда мне запомнилась как вспышка самородного солнца…», «…Мона блистала грубоватой, чувственной красотой…» Это характеризует чувство не к конкретному  человеку — Лолите, а ко всем людям, которые соответствуют интересующей Гумберта характеристике, то есть являются детьми.

Рассказчик относится к своей потенциальной возлюбленной хуже, чем к другим интересующим его детям, и это заметно по его жестокости к Лолите. Трижды в день Гумберт принуждает Лолиту к сексу и платит ей за «сеансы», как он это называет, насилует падчерицу не только физически, но и морально, грубо намекая на её лишний вес: «Ты слишком много ешь. Объем твоей ляжки не должен превосходить семнадцати с половиной дюймов. Чуточку набавишь, — и все кончено между нами (я, конечно, шутил)», – вряд ли такие шутки могут вызвать смех у тогда уже юной девушки, помимо всего прочего, из-за того, что он часто рассказывал ей об ужасах детского дома. Рассказчика не беспокоит (и на правах отчима, и на правах возлюбленного) состояние его падчерицы или любовницы; так, от плотских утех его не останавливают болезнь и высокая температура Лолиты: «Сначала у нее была высокая температура, и я не мог отказаться от зноя нежданных наслаждений, но, по правде сказать, очень вялая девочка постанывала, и кашляла, и тряслась от озноба в моих настойчивых объятиях». Воспевая тело Лолиты, Гумберт обходит стороной её душу, представляя ее увлечения как недостойные внимания интересы глупого подростка: «Её внутренний облик мне представлялся до противного шаблонным: какофония джаза, фольклорные кадрили, мороженое под шоколадно-тянучковым соусом, кинокомедии с песенками, киножурнальчики и так далее».

Возможно, по-настоящему Гумберт влюбляется в Лолиту только в конце, когда видит её замужней и беременной: «Хочу, чтобы весь свет узнал, как я люблю свою Лолиту, бледную и оскверненную, с чужим ребенком под сердцем, но все еще сероглазую, русую, все еще Карменситу, все еще мою, мою…» Здесь Гумберт впервые видит в Долорес не нимфетку, возрастным пределам которой она уже не соответствует – в этом эпизоде ей 17 лет – не первую возлюбленную Аннабель, из-за схожей внешности с которой рассказчик изначально заинтересовался Лолитой, не объект для удовлетворения своей похоти, а «бледную и оскверненную» девушку. В этот момент Гумберт осознает, что сделал с невинным ребенком, однако тогда это не любовь, а жалость, нежность. Возможно, поэтому ему так важно, чтобы падчерица согласилась оставить мужа и уехать с ним – это бы означало, что она прощает его. Однако и сам рассказчик понимает, что, как бы он себя ни оправдывал, если даже действительно чувствовал вину, это ничего не изменит: «Ничто не могло бы заставить Лолиту забыть всё то дикое, грязное, к чему моё вожделение принудило её». Именно в последней встрече героев становится ясно, что красивым слогом, которым написана книга и который восхищает многих, могла бы быть написана история о настоящей любви, а не об извращенном её представлении, или об искреннем раскаянии и последующем прощении, но этого не происходит из-за необратимости слишком тяжкого греха, который нельзя искупить. Однако этот тяжкий грех состоит не в том, что Гумберт желал Лолиту, а в том, что, извинившись перед ней и не получив прощения, он создал «Исповедь…» и обвинил её во всем.

 

Гумберт и Лолита – кто победитель?

 

Если бы конфликт романа строился на противоречиях только между Гумбертом и Лолитой, победитель был бы очевиден. Героиня, на первый взгляд, ни в чем не превосходит отчима: она физически слабее, культурно менее развита — это заметно на книжных предпочтениях персонажей: Гумберт преподает классическую литературу, а Лолита читает комиксы и журналы (интересно это обыграно в произведении Кристофа Тизона «Дневник Л.», где героиня говорит: «Я устала читать книги, которые он мне покупает — об этой дурочке мадам Бовари»). Однако есть один аспект, в котором Долорес все же превосходит отчима — нравственность. Гумберт пренебрежителен ко всем людям, с которыми взаимодействует: называет первую жену Валерию «толстой дурой», Шарлотту — «гейзихой», Лолиту — «стареющей любовницей»; тогда как Лолита считает Куильти, принуждавшего её к участию в оргиях, «замечательным во всех отношениях человеком», контуженного на войне мужа — «супружеским счастьем». Героиня сочувствует животным, близка к природе, а это всегда было положительной характеристикой персонажа в русской литературе (стоит вспомнить, как Наташа Ростова восхищается лунной ночью): она жалеет мертвую белку, играет с собакой, в то время как Гумберт лишь выражает сожаление: «Там она играла с собакой, а не со мной». Рассказчик живет за счет других людей, средства на автомобильное путешествие с падчерицей получает благодаря своему богатому дяде: «…умер мой американский дядюшка, оставив мне ежегодный доход в несколько тысяч долларов…», тогда как Лолита «познала много тягот и лишений…», ей «пришлось тяжелым трудом зарабатывать себе на жизнь» после побега из дома Куильти. Лолита близка к Богу, по воскресеньям ходила с матерью в церковь, произносит: «Христа ради, прошу тебя отстать от меня наконец!», в отличие от Гумберта, который на вопрос Шарлотты о его «отношениях с Богом» отвечает: «В этом смысле я был свободен ото всяких предубеждений».

Гумберт с внешним нежеланием, но с внутренним удовольствием отмечает «определенное изменение к худшему в нравственном облике Лолиты», подразумевая, что она торговалась с ним, чтобы увеличить плату за секс. Однако очевидно, что деньги нужны были Долорес не для развлечений, а для побега: «Мне думается, что эта бедная девочка считала, что с какими-нибудь пятьюдесятью долларами ей удастся добраться до Бродвея, или Голливуда, или до мерзкой кухни придорожного ресторана («Нужна Подавальщица»)». В общем-то не невыносимой жизни с отчимом — Лолита получала подарки, «пробовала интересные сладости», останавливалась в роскошных отелях — она предпочитает «мерзкую кухню придорожного ресторана». Желая выставить падчерицу безнравственной, Гумберт сообщает факты, которые наоборот доказывают, что Лолита жила согласно нормам морали, потому что сложное, но честное существование, работа «подавальщицы» для нее предпочтительнее, чем развратное сожительство с ним. Долорес всегда остается равнодушной к ласкам отчима: «Она сидела, как обыкновеннейший ребёнок, ковыряя в носу, вся поглощённая чтением газеты, равнодушная к проявлению моего блаженства», – это показывает, что разврат коснулся её тела, но не души.

Отношение автора к Лолите положительное, Набоков считает ее «вполне обыкновенной маленькой девочкой, захваченной отвратительным и бессердечным человеком», сочувствует своей героине, что выражает в одном из своих стихотворений:

«Какое сделал я дурное дело,

И я ли развратитель и злодей?

Я, заставляющий мечтать мир целый

О бедной девочке моей»

В письме к другу Эдмунду Уилсону автор писал: «Когда будешь читать «Лолиту», не забывай, пожалуйста, что это высокоморальное произведение». Возможно, именно с образом любимой Набоковым героини связана тема нравственности в этом произведении. Есть даже трогательное сравнение о том, что Набоков любил Лолиту так же, как Пушкин — Татьяну Ларину (Набоков, как известно, переводил «Евгения Онегина» на английский язык)

 

Лолита или Долорес?

 

Лолита — уменьшительная форма испанского имени Долорес, образованного от слова dolor — боль. Нередко Гумберт обыгрывает это значение; в стихотворении обращается к Лолите: «Моя боль, моя Долли!», «Как больно, Долорес, от джаза в ушах…» Фамилия Гейз по звучанию схожа с немецким словом Hase, что означает кролик, заяц – невинное, маленькое животное.

В предыдущей теме было сказано, что Долорес не могла дать физический и моральный отпор отчиму, однако забитой, смирившейся со своей участью и слабохарактерной она не была. Лолита противостоит Гумберту так, как может это сделать; выражает протест против его приказов: когда он говорит «не судачить с подругами о наших сердечных делах», она с вызовом произносит: «Указываешь, что мне говорить, да?», считывая страх отчима и пользуясь им. Когда рассказчик выражает сожаление о том, что её ненависть причиняет ему страдания («Меня ты ненавидишь больше, чем мое имя. Ах, Лолита, если бы ты знала, что ты делаешь со мной»), она не ведётся на давление на жалость и отвечает: «Пожалуйста, можешь валять дурака сколько хочешь». Когда он обвиняет её в измене, описывая свои оскорбленные чувства: «Я знаю, что ты мне неверна. Какая-то липкая паутина опутывает меня. У меня есть право бороться», — она реагирует равнодушным «Если ты закончил, я пойду поем чего-нибудь», — прекрасно зная, что находится в физической зависимости от отчима и чем может обернуться для нее подобная грубость (цитаты для этого фрагмента взяты из написанного Набоковым сценария к экранизации 1962 года). Жена писателя Вера отмечала «потрясающую смелость…девочки».

 Постер к фильму «Лолита» режиссера Эдриана Лайна

Тем не менее насилие не могло пройти для Долорес бесследно, и его последствия отражены в её медленном угасании, которое настолько явно, что его замечают даже в школе. Начальница Бердслейской гимназии мисс Пратт говорит, что Лолита грубит учителям, всегда пребывает во враждебном настроении: «наставницы находят Долли неудовлетворённой, замкнутой», Лолита, «болезненным образом отстав от сверстниц, не интересуется половыми вопросами, или точнее, подавляет в себе всякий интерес к ним и при этом дразнит и мучает других девочек, у которых «бывают встречи с кавалерами». Неудивительно, что Долорес не могла похвастаться проявлением симпатии к кому бы то ни было, потому что в самый чувствительный период её молодости ей были «абсолютно запрещены выезды с кавалерами – вдвоем или с другой парочкой». Позже Мона добавит к этому, что раньше любившая танцы Лолита простояла в стороне весь школьный бал. Конечно, чудовищные условия, в которых жила Долорес, не могли не изменить её отношения к окружающему миру: из слов мисс Пратт становится ясно, что жестокость, которую проявляет к ней отчим, превращается в её собственный цинизм и ненависть к другим людям, которые не могут её понять и защитить. В этом отражена трагедия героини.

Однажды Гумберт замечает, что Долорес плачет по ночам: «… и ее всхлипами ночью, — каждой, каждой ночью — когда я притворялся, что сплю». Если днем он изображает её веселой и игривой – такой, какой хочет видеть – то ночью слишком ярко обнажаются её настоящие чувства (неслучаен повтор), которые он не может игнорировать. Это можно объяснить так, а можно предположить, что парадоксальность поведения Лолиты, которая выражается в  одновременном проявлении радостных и грустных эмоций (например, свои знаменитые слова «Я была свеженькой маргариткой, и что ты со мной сделал? Я должна была бы позвонить в полицию и сказать им, что ты меня изнасиловал», – она произносит, «сладко улыбаясь») объясняется множественностью ее личности, но об этом речь впереди.

В предисловии о дальнейшей судьбе Лолиты упоминается: «жена «Ричарда Скиллера» умерла от родов, разрешившись мертвой девочкой…» Фактически это был ребенок героини, но символически – она сама, ее внутренний ребенок, убитый и сломленный. Похожий мотив звучит и в «Камере обскура»: главная героиня Магда является бесплодной, однако если Лолита была способна иметь детей (а метафорически – имела детство, была счастливым ребенком), то Магда изначально не могла родить ребенка, а символически – не наслаждалась беззаботным детством, слишком рано стала взрослой из-за жестоких родителей и тяжелых жизненных условий. Тема «утраченного рая» детства является важным смысловым элементом творчества Набокова, и она раскрывается во многих его произведениях (например, сборник стихотворений главного героя «Дара» Федора Годунова-Чердынцева посвящен «целиком одной теме, – детству»). Раскрывая её в «Лолите», писатель ищет ответ на вопрос – что движет человеком, который сознательно лишает ребенка детства?

 

Отель «Привал зачарованных охотников» – кто виноват?

 

В силу общественных стереотипов и неоднозначности романа Набокова, люди до сих пор ведут споры о том, действительно ли Лолита – жертва? Отвечая на этот вопрос отрицательно, некоторые читатели вспоминают эпизод в «Привале…», где происходит первая ночь персонажей и где Лолита якобы сама соблазняет отчима. Интересно, что здесь в полемику вступают не только читатели, но и герои, придерживающиеся противоположных точек зрения.  Гумберт: «это она меня совратила», Лолита: «ты меня изнасиловал!» Попробуем разобраться, кто говорит правду.      В пользу рассказчика говорит тот факт, что, как он утверждает, на момент их первой ночи Лолита не была девственницей («Я даже не был ее первым любовником!»), а это доказывает, что невинным и наивным ребенком она не является, однако некоторые факторы указывают на то, что это неправда. Как известно, Набоков писал «Лолиту» на английском языке, а позже самостоятельно перевел на русский. Вот как он говорил о собственном переводе: «Меня только мутит ныне от дребезжания моих ржавых русских струн. История этого перевода — история разочарования», – этим можно объяснить некоторые неточности, устраненные в английской версии романа и имеющийся в русской. В оригинале, уезжая из отеля, Долорес говорит: «I was a daisy fresh girl and look what you’ve done to me» («Я была невинной девочкой, и смотри, что ты со мной сделал»). Дословно «fresh girl» означает «свежая девочка», но близкой по значению характеристикой к слову «свежая» в отношении девушки будет «невинная», «чистая». Это практически прямое утверждение того, что Лолита была девственницей, однако в переводе она называет себя «свеженькой маргариткой»; можно догадаться, что цветы маргаритки имеют белый цвет, в культуре символизирующий невинность, но в оригинале эта реплика является более прозрачной. Для справедливости стоит сказать, что русская версия в некоторых моментах тоже превосходит английскую: в последней говорится, что Долорес должна была сексуально обслуживать отчима, но не сказано, что это происходило трижды в сутки, – небольшая, но подмена понятий.

Кадр из оперы «Лолита». Эта постановка является первой русской адаптацией романа: премьера состоялась в 2003 году.

В пользу Лолиты говорят и физиологические причины. Когда герои уезжают из «Привала…», героиня явно чувствует себя плохо: «Она стала жаловаться, втягивая с шипением воздух, что у нее «там внутри все болит», что она не может сидеть, что я разворотил в ней что-то». В номере Гумберт «велит» ей «хорошенько намылиться под душем, в котором она весьма нуждалась», — можно предположить, что она нуждалась в душе из-за кровянистых выделений — поэтому позже он купит ей «коробку гигиенических подушечек». В сценарии к экранизации 1962 года, написанного Набоковым, об этой сцене сказано: «Странная вялость сменяет обычное настроение Лолиты».

Можно наблюдать перемену в отношении Лолиты к Гумберту: по дороге к «Привалу…» она с воодушевлением рассказывает о лагерной жизни, настроена к нему доброжелательно: «Можно вас называть на ты и папа?» Конечно, нельзя обвинять Лолиту в детских заигрываниях с отчимом. Вполне естественно, что девочка в период полового созревания может проявлять интерес к взрослому мужчине, герою экрана, знаки внимания которого она, безусловно, считывала. Возможно, интерес Долорес был продиктован стремлением почувствовать себя нужной, ощутить отцовскую любовь и защиту, которой она не знала, потому что росла без отца. Рассказчик же жестоко пользуется этой слабостью, преподнося все так, будто Лолита хотела не нежности, а секса. Понимание же того, что детский флирт перерастает в нечто большее, настораживает Долорес: перспектива спать на одной кровати с отчимом пугает ее: «Как же так — мы будем спать в одной комнате?» А по дороге из отеля она обращается к нему «кретин, гадина», не проявляет интереса в диалоге, «во все время завтрака и после выхода из ресторана читает журнал», разговаривает с отчимом «нейтральным тоном». Вряд ли такое холодное отношение к своему возлюбленному демонстрировала бы девушка.

Постер к фильму «Лолита» режиссера Стэнли Кубрика

Трагичность эпизода подчеркивают и художественные детали: по дороге из отеля герои видят мертвую белку: «Ах, раздавленная белочка! Как это жалко», — говорит Долорес. Мертвые животные – несчастливые символы, в некоторых случаях – мистические и жуткие (стоит вспомнить убитую лошадь из сна Раскольникова), причем белка не просто мертвая, а именно раздавленная – довольно красочная метафора. Несмотря на то, что большинство аргументов доказывают правдивость слов Лолиты, Гумберту поверили многие критики; например, Робертсон Дэвис считал, что трагедией романа является «не развращение невинного ребёнка коварным взрослым, а эксплуатация безвольного взрослого развращённым ребёнком».

 

В чем виновата Шарлотта Гейз?

 

Возможно, отношения Шарлотты с дочерью не были идеальными, однако «неидеальные отношение между матерью и дочерью» не подразумевают, что они будут чуть ли не соперничать из-за мужчины. Гумберт описывает школьницу Долорес соблазнительницей Лолитой, но мы можем понять, что это неправда; если это так, нельзя быть уверенными и в том, что отношения Шарлотты с дочерью рассказчик описал такими, какими они были на самом деле.

Безразличие Шарлотты к дочери играет исключительно в пользу Гумберта, получающего возможность 1) выставить ненавистную жену жестокой эгоисткой, не интересующейся дочерью, и побудить читателей также презирать ее; 2) приобрести ещё одно доказательство своей невиновности, потому что даже мать героини считает, что Лолита соблазнила его. Рассказчик и сам ставит под сомнение, что достоверно описал отношения Шарлотты с Долорес: «Возможно, я слишком положился на ненормальную холодность отношений между Шарлоттой и ее дочерью». А теперь факты, которые опровергают убеждение в том, что Шарлотта не любила свою дочь.

1. Найдя дневник Гумберта, она начинает «строчить письма». Возможно, Шарлотта писала к дочери с целью предупредить её об их скором отъезде из Рамздэля: «Некоторые обрывки указывали на намерение Шарлотты бежать с Ло в Паркингтон или даже обратно в Писки, дабы коршун не схватил ее драгоценного ягненка». То есть в момент, когда она узнала об измене любимого мужа, она в первую очередь подумала о дочери. Знаменитую фразу «Но эту негодную девчонку вам больше никогда не увидеть» нужно рассмотреть с метода ложной исповедальности — не как, а что: Шарлотта грубо говорит о дочери, но что именно она говорит — Гумберт больше никогда не увидит Долорес, а на страницах «Исповеди…» придать этой реплике негативную эмоциональную окраску рассказчику ничего не мешало. На самом же деле это прямое выражение заботы и беспокойства матери о своем ребенке.
2. Лолита тоже проявляет любовь к матери; часто выражается словами, которыми разговаривала Шарлотта: «Ах да, чуть не забыла главнейшее, как выражается мама», подражает её поведению: «Она пыталась поймать муху в кулак (Шарлоттин способ)», первым ее вопросом после того, как Гумберт забрал её из лагеря, был «Как мама?» После их первой близости Долорес первым делом хочет позвонить матери – возможно, чтобы рассказать о случившемся и попросить забрать её.
3. Шарлотта рассказывает, что они переехали в Рамздэль из-за того, что в городе, где они раньше жили, Долорес столкнулась со школьным буллингом: «Отчего Ло была несчастна в той школе?» «Ах, ужасны эти мальчишки, которые выкручивают тебе руку, нарочно влетают в тебя с кипой книг, дергают за волосы, больно щиплют за грудь, стараются задрать тебе юбку». Стоит сразу отметить, что она как минимум знала о том, что дочь подвергается травле – как известно, дети, у которых плохие отношения с родителями, могут не рассказывать им о своих проблемах. У решения Шарлотты переехать может быть несколько причин: 1) травля была настолько невыносимой, что для того, чтобы избавиться от нее, необходимо было менять не школу, а город; 2) Шарлотта упоминает, что ей известны чувства, которые испытывала Лолита, так как она сама когда-то столкнулась с буллингом: «Мне ли не знать. Я сама прошла через это в детстве», – возможно, она не уберегла от этого себя, но смогла защитить дочь. Это поступок, достойный уважения; 3) мать, заботящаяся о дочери, видела, что ей тяжело учиться в школе, пребывать в городе, в котором все напоминает о буллинге, и приняла решение о переезде для того, чтобы избавить дочь и от травли, и от воспоминаний о ней, и от людей, живших в ненавистном городе. Переезд действительно помог Лолите: «Она оказалась лучше приспособленной к школьному быту на новом месте». Вряд ли так поступила бы мать, которой безразличны судьба и чувства ее ребенка.

 

«Лолита» — это детектив?

 

Набоков в «Лолите» развивает идею детектива, представляющего собой необычную структуру криминального жанра. Мы с начала знаем, что убийца – Гумберт, но загадка в том, кого именно он убил. Тайна жертвы поднимается, когда в тюремной библиотеке рассказчик находит книгу Агаты Кристи «Объявлено убийство», по сюжету которой в утренней газете печатается новость о том, что в определённый день, время и место будет совершено убийство, но кто станет жертвой – неизвестно. Рассмотрим список кандидатов в жертвы  рассказчика:

1. Валерия и/или её любовник. Возможно, когда Гумберт узнает об измене первой супруги, ярость, которую он испытывает, побуждает его к действию, тем более что это почти напрямую упоминается в тексте: «Мыча от ярости, я рыскал по кухне в поисках чего-нибудь повнушительнее метлы. Вдруг, бросив это, я ринулся из дома с намерением напасть на него, полагаясь на одни кулаки». Важность места, которое занимают Валерия и Максимович в системе образов «Лолиты», доказана тем, что любовник Валерии обозначен Набоковым в послесловии как один из самых важных персонажей романа. Возможно, это подтверждение того, что Гумберт причастен к её/его смерти, или же того, каким жалким выглядит главный герой в этой сцене — не замечает, что жена изменяет ему с водителем такси. Набоковед Александр Долинин пишет: «В списке важных сцен нет ни одного эпизода, в котором Гумберт играл бы решающую роль и был бы победителем. Также нет сцен, которые мы привыкли отождествлять с «Лолитой»: ни их первой ночи в гостинице, ни сцены, когда Гумберт ласкает Лолиту первый раз на диване — только те сцены, где сквозь эту поверхность повествования просвечивает авторская позиция»
2. Шарлотта Гейз. Женившись во второй раз, Гумберт часто думает о том, что супруга мешает ему, стоит между ним и Лолитой. На Очковом озере он планирует утопить ее, однако вряд ли переходит к действию: на озере они были не одни — на другом берегу рыбачили двое мужчин, а также позже к ним присоединяется подруга Шарлотты. Гумберт, боясь любого вмешательства полиции в свою жизнь, не мог так рискнуть.

Более вероятна версия, что он убивает жену после того, как она нашла его дневник о Лолите. Мотив преступления здесь очевиден: для рассказчика дело обстоит из рук вон плохо — Шарлотта узнает о его страсти к дочери и сообщает о разрыве их отношений («Я уеду сегодня же…»), хочет отправить письма в полицию/к Лолите и сделала бы это, если бы именно в этот момент её не сбила машина. Совпадение случайностей или что-то другое?

Нелогичность этого эпизода подчеркнута тем, что в нем происходит странное ускорение времени. Пока Гумберт уходит на кухню, чтобы налить виски, что не может занимать более пяти минут, Шарлотта успевает дописать свои письма, выйти из дома так, чтобы он, находясь в соседней комнате, этого не услышал, попасть под машину, и это сразу замечают прохожие, в частности, Лесли Томсон, успевший даже позвонить в дом и сообщить о её смерти. Возможно, по-настоящему эти события происходили в ином, более реалистичном темпе, но описывать такой опасный эпизод достоверно рассказчику уж точно нельзя.

Интересно, что Лолита и здесь противостоит Гумберту, опровергая версию о том, что Шарлотта умерла вследствие автомобильной катастрофы. Когда он забирает её из лагеря, между героями происходит диалог:

«Как мама?» спросила она вежливенько, и я сказал, что доктора не совсем еще установили, в чем дело (читать: еще точно не известны обстоятельства смерти Шарлотты). Во всяком случае что-то с желудком.

«Что-то жуткое?»

«Нет, с желудком».

Героиня словно предчувствует, что с её матерью случилось что-то более жуткое, чем случайная авария. Однажды Лолита даже напрямую «выразила уверенность, что я зарезал её мать». В этом эпизоде можно заметить что-то похожее на саспенс, за счет которого создается атмосфера тревоги, напряжения —  Шарлотта умерла, зная, что дочь является предметом страсти ее мужа, тогда как сама Долорес об этом ещё не догадывается.

         Состоятельность теории об убийстве Шарлотты подчеркивают не только каламбуры, но и художественные детали: в её комнате висит картина Рене Прине «Крейцерова соната». Так называется повесть Л.Н. Толстого, по сюжету которой была написана картина и в которой главный герой убивает свою жену.

Рене Прине «Крейцерова соната»

 

Что за теория про нарушенную хронологию? 

 

Есть предположение, что последние события в романе, а именно смерть Лолиты, убийство Куильти и арест Гумберта не происходили на самом деле. Доказательством служит хронология событий:

22 сентября 1952 года – Гумберт получает письмо от Лолиты и едет к ней.

23 сентября – встреча героев.

25 сентября – Гумберт убивает Клэра Куильти и сдается полицейским. Спустя несколько дней в психбольнице начинает писать «Лолиту».

16 ноября – дописывает рукопись, находясь в тюрьме, и умирает от «закупорки сердечной аорты» перед первым слушанием своего дела.

Следовательно, Гумберт мог начать писать исповедь не раньше 25 сентября и закончить не позже 16 ноября, то есть работа над рукописью шла не больше пятидесяти двух дней. Однако в финале рассказчик сообщает, что начал писать «Лолиту» 56 дней назад, то есть 21 сентября, на 4 дня раньше ареста и на день раньше получения письма от Лолиты, чего априори не может быть. Не стоит думать, что это банальная ошибка – Набоков, занимаясь переводами романа, многочисленными переизданиями, сценарием к экранизации, не мог оставить без внимания такую явную неточность.

Согласно этой версии, Лолита умерла в больнице — это, кстати, можно понять и без восстановления реальной хронологии: она была тяжело больна, а температура ее тела составляла 42 градуса – это состояние считается пограничным между жизнью и смертью. «Лолита больна! Лолита умирает!» — восклицает Гумберт. В послесловии эта сцена тоже указана: «госпиталь в Эльфинстоне», – значит, она имеет особое значение и может служить доказательством того, что именно в ней героиня умирает.       Вполне понятно, какие цели мог преследовать Гумберт, сочиняя последние события. Без них он остается лишь преступником, доведшим ребенка до смерти, и ему некого в этом обвинить, кроме самого себя. С ними же рассказчик получает более презентабельное амплуа брошенного отца и обманутого любовника; в лучших традициях криминального детектива описывает поиски предавшей его падчерицы, а завершиться  представление должно было рыцарской местью — убийством соперника, на которого Гумберт вполне обоснованно перекладывает свою вину, ведь Куильти, по его словам, «похитил Долли». Именно так, думает рассказчик, представляет историю сиделка Лолиты Мария Лор: «Мария, верно, думала, что комедийный папаша Профессор Гумбертольди препятствует любовной интриге между Долорес и Ромео».

Также эта теория объясняет несколько сюжетных несостыковок. Ранее уже упоминался эпизод, когда Гумберт слышит голоса играющих детей и ужасается тому, что Лолиты среди них нет. Если хронология не нарушена, то эта сцена происходит после встречи рассказчика со сбежавшей падчерицей, которая уже замужем и ждёт ребенка – вполне естественно, что она уже не будет сама играть среди детей. Если же Лолита на самом деле умерла в больнице и Гумберт не приезжал в её дом, то этот эпизод выглядит вполне логичным. Кроме того, согласно этой теории, рассказчик не был арестован — в таком случае становятся ясны слова в конце: «…Я в состоянии сноситься с тобой, хоть я в Нью-Йорке, а ты в Аляске».  Если последние события произошли так, как они описаны, то Гумберт не может находиться в Нью-Йорке, потому что на момент написания этого отрывка находится в тюрьме за убийство Куильти.

 

Психическое расстройство

 

В тексте у Гумберта наблюдается устойчивое психическое расстройство, но его определения на страницах нет. Тем не менее вопрос о том, каким расстройством психики страдал рассказчик, является одним из самых важных ключей к пониманию романа.

То, что Гумберт психически нездоров, не подлежит сомнению: три раза он лечился в психбольнице (причем в тексте психиатрическая клиника называется то «санаторием», то «сумасшедшим домом»), но ему «помогло» не лечение, а одурачивание докторов, которым он рассказывал выдуманные истории из своей жизни. Карл Проффер, автор первого масштабного исследования романа – «Ключи к «Лолите», предполагает, что у Гумберта была параноидальная шизофрения. Это доказывает помутнение рассудка героя, которое вполне заметно усугубляется по мере развития сюжета и начинается с легких искажений действительности: в нескольких эпизодах Гумберт неверно читает названия магазинов, видя в них то, о чем думает в этот момент: наименование «автомобили» рассказчик читает как «автора убили» – истинного лица автора «Исповеди Светлокожего Вдовца» мы никогда не узнаем, неизвестно, кем он был и как его звали, он словно «убит» самим собой. Название кафе «Турнюры» рассказчик читает: «Протанцуйте тур с Нюрой!», в этот момент беспокоясь о том, что таинственный полицейский, преследовавший его и Лолиту, похитит её. Потом рассказчик теряет возможность управлять собственной речью, не понимает хода своих мыслей: «Звоню вновь, никовновь. Откуда, из каких глубин этот вздор-повтор?»; лишается возможности выстраивать логические связи — некоторые реплики персонажей, им воспроизводимые, наполнены абсурдом; Лолита говорит: «Я не дама и не люблю молнии», — странно выразилась Лолита, прильнувшая ко мне, увы, только потому, что болезненно боялась гроз»; «Дама, любившая молнии» – название пьесы Клэра Куильти, в которой Гумберт видит некую отсылку к ситуации, при которой умерла его мать – от удара молнии. Боязнь грозы, испытываемую Лолитой, рассказчик идентифицирует с трагичными обстоятельствами смерти его матери, хотя по сюжету эти герои никак не связаны. А позже искаженное восприятие действительности превращается в галлюцинации: «Как бывает со мной в периоды электрических волнений в атмосфере, меня томили галлюцинации. Ночью я ясно услышал стук в дверь; я распахнул ее и заметил, что на пороге стоит человек, державший перед лицом маску детектива. Он издал глухой хохоток и улепетнул; я же вернулся к постели и заснул — и мне до сих пор не ясно, была ли это действительность или видение».

Есть теория и о том, что Гумберт страдал диссоциативным расстройством личности. Эта версия подтверждается с помощью образов двойников рассказчика, речь о которых пойдет в следующих темах.

 

Кто такой Клэр Куильти?

 

Это известный драматург, режиссер, занимающийся съемками детской порнографии (слова Лолиты: «… требовалось, чтобы мы бог знает что проделывали в полуголом виде, пока мадам Дамор производила киносъемку»); именно с ним сбегает Долорес. Фамилия Куильти созвучна со словом «квиты» — люди, которые «в расчете», «расквитались». В переводе с английского guilty означает «виновный». «Ку», как Лолита называет героя, по звучанию идентично французскому слову «Coup» — удар. Можно заметить, что имена персонажей Набокова никогда не бывают выбранными случайно, и расшифровка их значений помогает охарактеризовать действующих лиц.

Есть несколько мнений о том, когда в романе впервые появляется этот герой и существовал ли он вообще. В отеле «Привал зачарованных охотников» Гумберт разговаривает с пьяным мужчиной – Проффер предполагает, что это был Клэр Куильти, однако диалог выглядит так, будто он является эхом мыслей самого рассказчика:

«Как же ты ее достал?»

«Простите?»

«Говорю: дождь перестал».

«Да, кажется».

«Я где-то видал эту девочку».

«Она моя дочь».

«Врешь — не дочь».

«Простите?»

«Я говорю: роскошная ночь. Где ее мать?»

«Умерла».

«Вот оно что. Жаль. Я здорово пьян. Спокойной ночи. Этой вашей девочке нужно много сна. Сон — роза, как говорят в Персии. Хотите папиросу?»

«Спасибо, не хочу».

Этот диалог не похож на беседу случайно встретившихся незнакомцев: слишком быстро они меняют темы, переходя от обсуждения погоды к судьбе Лолиты. Сам того не подозревая, Куильти говорит очень важные слова: «Вашей девочке нужно много сна», – именно крепкого сна Лолиты желает Гумберт, преследуя цель насиловать ее, пока она спит; собеседник буквально читает его мысли.

В тексте практически напрямую утверждается, что в этом эпизоде Гумберт разговаривает сам с собой: «Он чиркнул спичкой, но оттого, что он был пьян, или оттого, что пьян был ветер, пламя осветило не его, а какого-то глубокого старца и его белую качалку. Никто ничего не сказал, и темнота вернулась на прежнее место». В этой цитате странно все: ветер преобразовывает якобы реального человека – «его» в «глубокого старца», хотя по сюжету Клэр Куильти является ровесником Гумберта. Цветопись подчеркивает символичность эпизода: качалка «белая» – этот цвет в культуре означает смерть. Несколькими часами позже произойдет первая близость Гумберта и Лолиты, то есть духовная смерть рассказчика, начало его низвержения в ад похоти, который в итоге лишит его рассудка (это станет заметно во время сцены убийства Куильти, разобранной в следующей теме). До того момента рассказчик фактически не совершил ничего противозаконного: «не смел по-настоящему целовать» Лолиту в машине, на диване «не совратил малолетней», и эта ночь — черта, переступив за которую он станет преступником. «Куильти» в этой сцене обвиняет рассказчика в преступлении, которое он совершит через несколько часов, является голосом совести, призывающим остановиться. Этот разговор — наказание перед преступлением.

Можно предположить, что фраза «темнота вернулась на прежнее место», сказанная без указания на то, что герой ушел с веранды, говорит о том, что видение рассеялось, и Гумберт вновь видит темноту на том месте, где, как он думал, находился его собеседник.

 

Убийство Клэра Куильти — гротеск

 

Эпизод убийства отличается фантасмагорической деформацией реальности, не вызывает чувства ужаса, а, напротив, напоминает комедию. Пистолет Гумберта падает за комод и Куильти добродушно предлагает помочь его достать, откровенно смеется над рассказчиком: «В другой комнате есть кочерга, позвольте мне ее принести, и с ее помощью мы добудем ваше имущество», – называет происходящее «фарсом», играет на фортепиано и, когда в него попадает много пуль, остается жив и просит Гумберта «Не убивать его».

В этой сцене принимают участие два героя, но создается впечатление, будто их гораздо больше: «Я перекатывался через него. Мы перекатывались через меня. Они перекатывались через него. Мы перекатывались через себя». Этим можно объяснить скачки от первого лица к третьему, которые наблюдаются в тексте. Гумберт, называющий себя «я» – не тот же Гумберт, который говорит о себе в третьем лице (это заметно в эпизоде последнего разговора рассказчика с Лолитой, разобранного ниже). Так же и Куильти, снимающий детскую порнографию, не является тем Куильти, который на веранде «Привала…» пытается убедить Гумберта не совершать насилия над ребенком; Куильти, который «спас» Лолиту «от извращенного негодяя» не тот Куильти, который «не получил никакого удовольствия от Долли». Это объясняет обилие действующих лиц в сцене убийства. Так изображены разные не черты характера, а личности одних людей, наделенные индивидуальными качествами.

Символично, что Куильти умирает после выстрела, совершенного не на расстоянии, а «в упор», то есть Гумберт находится очень близко к нему – это можно считать буквальным подтверждением теории о том, что он — альтер эго рассказчика.

 Кадр из фильма «Лолита» режиссера Стэнли Кубрика

Фигуральная «смерть» одной из личностей человека с расстройством идентичности закономерно ведет к сумасшествию, что и происходит с Гумбертом: после смерти Куильти он перестает понимать, где находится, видит себя сидящим в «супружеской спальне, где в постели лежала больная Шарлотта». Это видение очень интересно: в действительности рассказчик находится в спальне убитого им Куильти, но думает, что на кровати лежит не он, а Шарлотта, невольно объединяет этих героев. Дело в том, что Гумберт убивает Куильти «на наших глазах», а в убийстве супруги его можно только подозревать, однако эта галлюцинация может служить вполне убедительным доказательством того, что Гумберт причастен к смерти Шарлотты.

Похожим образом Лолита объединяет рассказчика и драматурга. В послесловии, среди уже упоминавшихся скрытых смыслов, Набоков указал на важное значение слова, которое Шарлотта говорит Гумберту на Очковом озере – «Уотерпруф» («Waterprouf») – «водонепроницаемые», так она характеризует наручные часы мужа. Когда в конце рассказчик спрашивает Лолиту, с кем же она сбежала, она называет ему имя Клэра Куильти, но вместо него Гумберт слышит «Уотерпруф», удивляясь: «Почему ничтожное воспоминание о дне на озере мелькнуло у меня в памяти?» Долорес невольно объединяет Гумберта, которому в прошлом было сказано это слово и которое он слышит сейчас, и Куильти, чье имя действительно произносит. Это может служить доказательством того, что герои являются частями личности одного и того же человека. Похожим образом рассказчик, видя в спальне не убитого им Куильти, а Шарлотту, в смерти которой его лишь подозревают, объединяет судьбы этих героев.

Таким образом, абсурдная сцена убийства Куильти – это своего рода самоубийство.

 

 Кто такой Дик Скиллер?

 

Значение образа Клэра Куильти нельзя понять без характеристики Дика Скиллера. Дик — сокращение от имени Ричард, так зовут мужа Лолиты. Говорящая фамилия Скиллер удваивается с наименованием адреса, по которому жил супруг Долорес: улица Киллера; дважды повторяется английское слово killer – убийца (намек на причастность Дика к смерти Лолиты, так как она была беременна от него и умерла во время родов)

Интересно, что Дик Скиллер является механиком, совсем как Франк Лассаль, похититель Салли Горнер, ставшей одним из прототипов Лолиты. Это может быть доказательством того, что история растления реальной девочки действительно оказала серьезное влияние на сюжет и систему персонажей романа Набокова. Муж героини пережил войну и остался глухим, потерял руку; жуткую внешность Скиллера Гумберт описывает так: «Бедняга открыл рот — и отхлебнул пива. Это ему придало уверенности, и он продолжал пить до пены у рта. Ногти у него были черные и подломанные». Также, как пишет рассказчик, супруг Лолиты глуповат: «Он полагал, что Биллю и ему пора вернуться к работе над проволоками. Он полагал, что у мистера Гейза и Долли есть много о чем покалякать. Почему эти люди так много полагают и так мало бреются и так презирают слуховые аппараты?» Дик Скиллер олицетворяет падение личности, которое выражается в физическом уродстве, и никаких других его личностных качеств Гумберт не описывает, хотя, приезжая в дом падчерицы, видит его и разговаривает с ним. Дик обладает только одной отличительной чертой – физическим уродством, так же как Клэр Куильти – извращенностью и жестокостью. На первый взгляд это классические двойники, с тем лишь различием, что их создает не автор, а сам герой на страницах «Исповеди…» Исходя из этого меняется и цель системы двойничества – не отразить негативные стороны центрального характера, а позволить ему выглядеть положительно на фоне порочных двойников. Нельзя забывать и о том, что личность главного героя тоже разделена на двух – есть пишущий (называющий себя «Я»),  чьего имени мы не знаем, и описываемый, называющий себя Гумбертом. Следовательно, он тоже является двойником изначального рассказчика, именно он убивает Лолиту во время их последней встречи:

«Ты вполне уверена, что не приедешь ко мне жить? Я сотворю нового бога и стану благодарить его, если ты подашь мне эту надежду»

«Нет».

«А меж тем это бы кое-что изменило», сказал Гумберт Гумберт.

Затем он вытащил пистолет… то есть читатель ждет от меня дурацкого книжного поступка. Мне же и в голову не могло это прийти»

Перед нами типичный пример человека с расстройством личности: по сути речь идет об одном и том же лице, но выходит так, что Гумберт совершает убийство Лолиты, а «я» даже не мыслит об этом; принуждает его проявлять жестокость к ней: «Я взял в привычку не обращать внимания на состояние Лолиты, дабы не расстраивать подлого Гумберта». Герой считает, что находится под властью темной стороны своей личности и не может ею управлять. Поэтому двойников рассказчика следует искать не только среди других персонажей — Гумберт сам себе двойник.

Кадр из мюзикла «Лолита». Это самая новая адаптация романа — премьера состоялась в 2021 году в Санкт-Петербургском театре «ЛДМ-Новая сцена».

 

Кто еще является героем-двойником?

 

Ещё одним героем-зеркалом является Гастон Годэн. Это друг Гумберта, часто играющий с ним в шахматы. Идентичны инициалы героев – Г.Г.; Годэн, вероятно, тоже неравнодушен к детям, но в его случае — к мальчикам. Символичным является эпизод, когда Гастон Годэн во время очередной шахматной партии принимает несколько раз появившуюся в комнате Лолиту за разных девочек и выражает восхищение «дочерьми» Гумберта: «Он умножил мою единственную Лолиту на число костюмных категорий, мельком замеченных его взглядом в течение ряда ее появлений то в штанах, то в халатике, то в пижаме». Этот эпизод можно трактовать по-разному.

Во-первых, он олицетворяет невнимательность и глупость героев романа, которые не замечали совершаемого на их глазах преступления: «…он был слишком рассеян, чтобы подметить что-либо, могущее повести к откровенному вопросу с его стороны и столь же откровенному ответу с моей». Такими же персонажами являются: 1) соседка Гумберта и Лолиты, которая часто видит её идущей из школы и, что-то подозревая, спрашивает, все ли у нее в порядке: «А где твоя мама, милая? А чем занимается твой отец? А где вы раньше жили?» — однако дальше вопросов дело не доходит; 2) Джон Фарло, друг Шарлотты, который после ее смерти пытался повлиять на судьбу Долорес и не доверял Гумберту: «Хотелось бы знать, что вы, собственно, собираетесь с девочкой делать», – но рассказчик убедил Джона в том, что Лолита является его кровной дочерью.

Во-вторых, тот факт, что Годэн принимает единственную Лолиту за множество людей, доказывает, что, как Гумберт в романе не один, так и Лолита не является цельной личностью. Невинный ребенок Долорес Гейз — не та коварная Лолита, которая соблазняла отчима в отеле; не та смелая и решительная Лолита, которая грубит ему, не думая о последствиях, не та родившая мертвого ребенка Лолита из конца романа, которая спрашивает: «Интересно, что случилось с маленькой Гейз?» — словно говорит не о себе. Множественность героини утверждается с начала, в знаменитых словах: «Она была Ло по утрам. Она была Лола в штанах. Она была Долли в школе. Она была Долорес на пунктире бланков. Но в моих объятьях она была всегда: Лолита», – речь идет о разных личностях одного и того же человека, и их отличие друг от друга подчеркивается самым наглядным способом – вариациями одного и того же имени. Часто можно услышать, что в романе Набокова лишь два персонажа – теперь же становится очевидно, что героев и правда двое, а вот действующих лиц больше, чем в «Войне и мире».

        

Мотив двойничества

 

Рассказчик изображает себя абсолютно непохожим на своих двойников: он не снимает детскую порнографию, как Клэр Куильти, пишет учебник французской литературы, является образованным человеком в отличие от глупого механика Дика Скиллера, Гастона Годэна, которого называет «человеком совершенно бездарным, посредственным преподавателем». Очевидно, что, изображая других героев такими неприятным, рассказчик хочет вызвать ненависть к ним – и не только к ним, но и вообще ко всем персонажам (Лолита, Шарлотта), за исключением самого себя.

Однако на самом деле между Гумбертом и его двойниками много общего: с Куильти они разделяют писательскую деятельность, со Скиллером – речевые характеристики (разговаривая с Лолитой, Гумберт словно заикается: «Кококрестьянка кококончиком языка…», так же как её муж произносит «покалякать» вместо «поговорить»), с Годэном – одержимость детьми: рассказчик уточняет, что его друг  «знал по имени всех маленьких мальчиков», так же как он сам поименно знал всех одноклассниц Долорес. Гумберт говорит, что Гастон Годэн «кормил» мальчиков «шоколадными конфетами с «настоящим» (неслучайно слово взято в кавычки) ликером внутри», причем делал он это в уединенном месте: «в серальчике, который завел себе в подвале», хотя казалось бы, зачем скрываться в подвале, если человек просто дает детям конфеты? Так же и рассказчик «кормил» Лолиту «таблетками (снотворным), от которых так основательно цепенела ее мать»; Гастон Годэн «глубоко презирал американский быт», так же как Гумберт высказывал недовольство существованием возраста согласия в Американских Штатах; кроме того, Набоков называл своего героя «анархистом». Двойники рассказчика – гиперболизированное изображение его собственных пороков, имеющее цель выглядеть лучше за счет их недостатков.

Интересный вопрос, который к настоящему моменту остался неразрешенным: если этих героев не существует, почему о них рассказывает не только Гумберт? О муже Лолиты говорит только она сама в сцене, которой по теории про нарушенную хронологию в реальности не было, про Гастона Годэна рассказывает лишь сам Гумберт, однако Клэра Куильти много раз упоминают Лолита и Шарлотта, как известного драматурга и племянника местного дантиста. На самом деле ответ довольно прост. Стоит вспомнить, чьи дневники мы читаем и кто волен написать в них все, что угодно, вплоть до придуманных реплик и эпизодов. Более того, та версия «Исповеди..», которую мы имеем, даже не является первоначальной: «На том или другом завороте я чувствую, как мое склизкое «я» ускользает от меня, уходя в такие глубокие и темные воды, что не хочется туда соваться». Вполне возможно, что свою биографию Гумберт переписывает и изобретает заново как минимум несколько раз, и сложно понять, сколько правды осталось в последней редакции.

 

Существует ли Аннабель Ли?

 

История любви юных Гумберта и Аннабель Ли трагична: они познакомились в тринадцать лет, очень любили друг друга, но под наблюдением родителей не могли познать друг друга телесно, а потом девушка заболела тифом и умерла. Отныне Гумберт искал девочек, внешне и по характеру похожих на Аннабель.

Имя для первой возлюбленной своего героя Набоков позаимствовал у Эдгара По, создавшего стихотворение «Аннабель Ли», сюжет которого идентичен истории Гумберта и его первой возлюбленной: 1) любовь лирических героев По тоже была сильной, но трагичной, так как заканчивается смертью девушки;  2) изначально Набоков планировал назвать роман не «Лолита», а «Королевство у моря» — действие истории лирического героя По и Аннабель Ли происходит «в королевстве приморской земли», а Гумберт также указывает локацию: «… В некотором княжестве у моря (почти как у По)»; 3) совпадает и юный возраст персонажей «Лолиты» с героями По: «были оба детьми». Рассказчик как будто смеётся над читателем, занимаясь буквально переписыванием чужого произведения, выдавая сюжет художественного текста за собственную биографию. В тексте практически напрямую утверждается, что Аннабель Ли была вымыслом: «…Аннабелла Гейз, она же Долорес Ли, она же Лолита».

Часто можно заметить, что Гумберт путается в своих показаниях в отношении практически каждого героя или действия, которых описывает. Это происходит и в данном случае: рассказчик пишет, что очень любил Аннабель и её смерть стала «трещиной», которая прошла через всю его жизнь, но при этом посвящает ей две коротких главы, в одной из которых сказано: «Я плохо помню ее черты. Аннабелла представляется мне в общих терминах», — однако, увидев Лолиту, он довольно подробно описывает внешность Аннабель, сравнивая девочек: «Это было то же дитя — те же тонкие, медового оттенка плечи, та же русая шапка волос, то же темно-коричневое родимое пятнышко на боку». Снова проявляется различие между Гумбертом и рассказчиком: первый любит Аннабель Ли, а второй не помнит её внешности, потому что её никогда не существовало.

Если убрать Аннабель из текста, получается, что у рассказчика не было травмы, которая стала причиной его влечения к детям. Какую выгоду дает герою эта история? Оправдание его увлечения Лолитой — он бы не заинтересовался ей, если бы первая возлюбленная не умерла. Стоит заметить, как тонко Гумберт перекладывает ответственность за свои грехи на других: он не насиловал Лолиту, потому что она провоцировала; стал испытывать влечение к детям из-за того, что Аннабель Ли умерла, а не из-за собственной извращенности.

 

Заключение

 

Множественность персонажей и многомерность сюжета затрудняет понимание смыслов книги, так как, прежде чем анализировать эпизод или образ, нужно убедиться в том, что этот эпизод или образ действительно существовал в сложном мире романа, который не подчиняется обычным законам времени и пространства. Тем не менее стоит обратить внимание не только на литературную ценность «Лолиты», но и на её социальную направленность – можно ли быть уверенными в том, что в данный момент какой-то ребенок не повторяет судьбу героини?

 

Список использованной литературы

 

Рыжова П. Полка. О главных книгах русской литературы. Том IV. Лолита

Проффер К. Ключи к «Лолите»

Вайнман С. Подлинная жизнь Лолиты.

Долинин А. Как читать «Лолиту»

Наринс Дж. В. Нарративная структура «Лолиты» и предисловие Джона Рея

[1] Синестезия — нейрологический феномен, при котором ощущения, исходящие от одного органа чувств, также проявляются в другом. Синестеты могут видеть запахи, слышать цвета, буквы и цифры для них тоже имеют оттенки

[2] Ненадежный рассказчик — герой-повествователь, сообщающий недостоверную информацию. Термин введён Уэйном Бутом в книге «Риторика художественной литературы». Есть две причины, по которым ненадежный рассказчик может врать: 1) он делает это несознательно, описывая события так, как их видит; 2) он лжет сознательно, желая ввести читателей в заблуждение.

[3] Нимфетка – зрелая девочка-подросток