Владимир жил при дворе. И работал при дворе. Он был дворником. Володя окончил Горный. Как только получил диплом — пошел оформляться на работу — в дворники. Хотелось ему, чтобы в душе порядок был. У людей призвания как призвания — вон, Ольга, его соседка — педагог русского языка, Борис, ее муж, — хирург, а Володька — кто? Как дворняжка среди породистых собак. Усы — метелочки, некогда черные, задорные, сейчас — поседевшие, с серебринкой. Руки с характером — укрощают даже самую сложную работу.

Вставал Володя с петухами, хотя какие в Москве петухи, куры и те магазинные. Поэтому вставал он с кошкой Муськой. Варил горький черный кофе, насвистывая для настроения. А кошка в это время сидела на подоконнике и разговаривала с воронами, помахивая своим хитрым черным хвостом, на зависть бесхвостым обитателям кухни — тарелкам, чашкам, и даже коротышке-холодильнику. Говорила Муська с птицами, почти по-птичьи: «Мяу, мур, мяу». А что тут непонятного — «Доброе утро, пернатые!»

Володя пил кофе из маленькой чашки, она сидела на его ладони, послушно ожидая, когда он щекотнет ее усами и прикоснется губами. Пил неспеша, и закусывал шоколадом. Позавтракав, он собирался. Ходил на цыпочках, чтобы не разбудить жену и сына. Тихонько закрывал дверь и спускался на первый этаж, туда, где в маленькой комнатке хранились — рабочий халат, метлы и перчатки, ведра и лопаты. Владимир превращался в дворника Володю, а для некоторых — просто Палыча.

***

В восьмом часу утра Володя чистил снег во дворе.

— Привет, дворовой! — крикнул Петька, высунув курчавую голову из окна.

— А ну залезь обратно, простудишься!

А у самого-то в горло проник холодный воздух. Откашлялся в перчатку и принялся счищать снег со ступенек возле подъезда. Петька исчез из окна, но вскоре появился на улице. Укутанный в шубу с проплешинами и старую дедовскую шапку-ушанку. За спиной – квадратный ранец.

— В школу собрался? — усмехнулся Палыч. – А что так рано-то?

— Да русский списать надо.

— Опять ты за свое! — хихикнул Володя в усы.

— Хочешь помогу? — спросил Петька, пожимая толстые пальцы Палыча.

-Да нет, сынок. Сам справлюсь — ласково ответил Володя, откалывая острым бочком лопаты с асфальта кусочек льда.

— Вечером забегу!

Петька ушел, и Володя снова остался один.

На улице царила привычная зимняя музыка: скрежет лопаты по снегу, похрумкивание льда. Дворники со всех дворов вышли на улицу со своими музыкальными инструментами и играли на них, кто — сонно и лениво, а кто – радостно, с настроением.

Руки начинали коченеть, но он не обращал внимания.

В голове крутились обрывки вчерашнего разговора с Леной, на душе становилось тяжело и холодно, словно сугроб снега целиком на сердце положили — не вздохнуть.

«Конечно, она права. Нужно уходить. Но как же, шестнадцать лет проработал! Жаль ведь!» — разговаривал Володя сам с собой. Потом вдруг остановился, снял шапку, встряхнул седыми, рыжеватыми волосами. «Нет, не могу уйти». Закрыл глаза и с удовольствием вдохнул в себя как можно больше холодного воздуха. Захотелось заболеть, как в детстве, когда специально шлепал по лужам, чтобы придти домой с мокрыми ногами и к утру проснуться с температурой. Также же и сейчас, чтобы избавиться от проблемы, нужно просто-напросто заболеть. Вдохнуть тучу холодного воздуха, чтобы проснуться утром заболевшим и свободным.

Сходил домой на обед, и снова вернулся во двор. Нужно было повесить кормушки для воробьев и снегирей. Краснобрюхие особенно были по нраву Володе. Он с ними даже разговаривал. Спрашивал что-то, а они — чирикали в ответ. Кормушки он сколотил еще осенью, вышли – уютные треугольные комнатки. Пока Володя корячился на лестнице, прибивая кормушку к липе, во дворе уже собирался народ. Зимой хорошо – пьяницы по домам сидят, в карты на пол-литровую играют, а во дворе собираются дети. Скрипят качели, летают снежки. И дворнику радостно.

Когда на улице стоит мороз, раз в три дня Палыч заливает каток. Коньки царапают на льду узоры, тонкие, изящные прямые и ломанные. Со всего двора приходят кататься, девчонки в меховых шапках и шубках – медленно, за руку с подругами, по кругу. Взмокшие, с куртками нараспашку, мальчишки. Они гоняются за шайбой, как за воровкой, каждый норовит ее ударить, и в клетчатую сетку, как в тюрьму, засадить.

Темнеет. Загораются фонари, освещая снег. Он становится не белым, а тускло-оранжевым, тени деревьев ложатся на него и засыпают.

Володя пошарил в карманах и нащупал крошки хлеба и сухарик. Отгрыз кусочек. Заходя в каморку, споткнулся о ведро, стоящее посреди комнаты. Оно громко звякнуло, и отозвалось эхом. В комнате – темно и холодно, Володя поежился. Наощупь пробрался к столику, стоящему в углу, снял перчатки и шапку, зажег лампадку.

Он писал, зачеркивал и писал снова. Ровным почерком. Исписав два или три листка, закрыл руками лицо. Глаза устали. Для чего он это делает – непонятно. Только бумагу зря тратит, вместо того чтобы делом заниматься. А черт побери, тянет..

За дверью послышались голоса.

— Дворовой, ты тут?

Володя быстро сунул исписанные листки в карман.

Петька и еще двое ребят зашли в комнату.

— Мы за книгами пришли. Те прочли. Спасибо тебе, я, как ты говорил, поменял обложку на Пушкина, никто и не догадался! В школе даже читал, на перемене.

Володя прикрыл дверь. Залез под стол и достал из потаенного ящичка еще несколько книг.

— Только осторожно! Чтоб не заметили..

— А стихи почитаешь? Ты давно нам не читал стихов.

Сутулый, в рабочем халате, надетом поверх телогрейки, Володя походил то ли на врача, то ли на библиотекаря.

— Нет. Не сейчас..

Руки слегка дрожат. Но взгляд – уверенный. Все так. Все правильно.

— Да ты, Палыч, не переживай, лучше выгляни на улицу, у нас для тебя сюрприз!

Ребята выбежали за дверь, Володя последовал за ними.

Во дворе, на самом видном месте, стоял большой снеговик. Усы – пучки веток, нос, как полагается, — морковка. В руках (а у него были руки) – не лопата, а что-то, напоминающее раскрытую книгу. Улыбается широко, смотрит на Палыча, на детей, на двор. Повелитель двора. Дворовой.

Володя смутился, чуть-чуть покраснел. Потом вдруг оживился:

— Да, похож! И усы мои, и нос.

Ребята обрадовались.

— Ну конечно, мы же с натуры лепили!

Вернулся домой Володя в хорошем настроении. Поцеловал жену.

— Взгляни в окно, мне памятник во дворе поставили!