(комическая история)

Действующие лица:

1. Аделия. Бывшая стройная брюнетка 47 лет.
2. Георгий. Теперь, муж Адели 47 лет.
3. Анюта, их дочь 24 лет.
4.         Тамара, лучшая подруга Аделии, 44 лет. Мощная женщина.
5. Олег, муж Тамары, 42 лет.
6.   Виола, двоюродная сестра Аделии.
7. Антон Петухов.
8. Антонина Петухова, его жена.
9. Покупатель

                

                           Картина первая.

Аделия одна в комнате, звонит по мобильнику.

                Голос Тамары. Да, моя дорогая! Что-то случилось? Двадцать минут до полуночи.

Аделия. Прости, если разбудила, или…

                                   Голос Тамары. Никаких «или», моя милая. Говори. Что-то с дочерью? С тобой? С Георгием?

Аделия. С ним.

Голос Тамары. Да что с ним? Он жив? Здоров?

Аделия. Не знаю.

Голос. Не знаю, жив или не знаю, здоров?

                  Аделия. Он третий день неподвижно смотрит в стену! Не шевелится! Боюсь, вдруг он сходит с ума.

                  Голос. Не шевелится! Всё. Ничего не говори – только слушай. Когда мой стал смотреть в одну точку и не шевелился, я как бы проследила за его взглядом. За этим взглядом я обнаружила одну вертихвостку. Он мысленно смотрел на её красивые ноги. Ну, я одну ногу сломала – и его взгляд быстро рассеялся.

 Аделия. Ты сломала чью-то ногу?!

Голос. Ну, я как-то должна была намекнуть дамочке.

Аделия. Значит, это хоть не болезнь? А то я за него так испугалась.

Представь: сидит в кресле, глядит в одну точку…Мало ли что!

Голос. Успокойся, это не болезнь, но лечить надо немедленно и эффективно.

                 Аделия. Нет, я как ты не могу. Пусть сам… лишь бы не свихнулся.

              Картина вторая.                                                                                                      

Георгий неподвижно сидит в кресле и глядит на противоположную стену. Аделия тихо подходит сбоку, садится в соседнее кресло, молча смотрит в ту же точку на стене.

                Аделия. Через паузу. Что видишь?

Георгий. Не меняя позу, помолчав. Всё.

Аделия. Пригляделся. Пауза. Картины?

Георгий. Правду.

Аделия. Правду? На стене? Или ты уже сквозь стены… Это мы сейчас глядим правде в глаза?

Георгий. Да.

Аделия. Истина? Она есть? И ты её видишь?

Георгий. Вижу.

Аделия. Впечатляет. Не поделишься?

                Георгий. Мы с тобой прожили двадцать пять лет!

Аделия. Понятно, думаешь, как отметить дату? Что предлагаешь?

Георгий. Развод.

Аделия. О – о! Но хотелось бы, чтобы ты как-то обосновал.

Подозреваю – ты уже всё обдумал. Изложи неторопливо, чтобы я успевала понимать. Начинай!

Георгий. Мы исчерпали функцию брака.

Аделия. Функцию? Ты называешь это функцией? Ты своим умом дошёл до уровня науки?

Георгий. Не перебивай. Мы вырастили дочь. Она в Америке, у неё всё хорошо. Это первое. Второе – мы давно охладели друг к другу. У нас тоскливый секс. Ты холодна, я равнодушен.

Аделия. Так это – гармония. Ничего лишнего. Это благодать.

Георгий. Благодать? Да, ты не замечаешь, какая вокруг жизнь. Как страстно люди целуются! Как жаждут друг друга! Как, наконец, испытывают этот… оргазм!

                Аделия. О-о! Вот почему, как только ты устроился заведующим складом, увёз на работу наш телевизор! Вот откуда вакханалия развития умственного кругозора. Насмотрелся порнухи!

Георгий. Это не порнуха. Это искусство. Реализм! И не перебивай. Третье. Этот огромный замок, построенный моим отцом, когда он был мэром, нам без него не потянуть.

Аделия. Да, когда его не стало и нам сразу принесли счёт за отопление, я испугалась. Хорошо, что сейчас пока лето…

Георгий. Дом всё равно необходимо продать и купить по квартире тебе и мне. Я нашёл покупателя из Екатеринбурга. Денег ещё останется для дочери.

Аделия. Не знала, что ты такой деловой. Как ты вырос над собой после того, как стал заведовать кирпичным складом.!

Георгий. Я хочу, чтобы жизнь имела смысл. Ты же умная женщина…

Аделия. Настолько? Впрочем, что возразить. Так смысла, говоришь, больше нет? Ну, конечно, как же нам без смысла жить, есть, спать. Теперь понимаю – невозможно.

Картина третья.

Звонит мобильник. Аделия берёт гаджет.

Аделия. Да, всё выяснила. Нет, не женщина – хуже. Слегка сдвинулся от беззаботной жизни. Замечтался до умопомрачения. Нет, я никогда не противоречу – интересуюсь, что дальше. Пусть побесится. Пусть набухнет и лопнет само. Да куда он денется; ему без меня не найти двух одинаковых носков. Поглядим на его маневры. Есть и позитив, говорит, нашёл покупателя на нашу громадину. Вроде какой-то коммерсант хочет купить для бизнеса. Веришь ли, надоело жить в этой пирамиде. Нет, по-моему, всё-таки сдвинулся. Только бы не совсем. У него ведь и отец два раза сходил с ума, пока его не избрали мэром. Хотел в пустыню уйти, в скит, но выиграл выборы. Уж лучше пока не противоречить.

Картина четвёртая.

В трёхэтажном особняке, слегка похожем на замок, в зале за столом, напротив друг друга сидят мужчина и женщина. Они только что оформили развод и «празднуют» обоюдную свободу.

                  Аделия. Зачем ты смешиваешь вино с виски? Фу!…невыносимо видеть.

                  Георгий. Могу себе позволить любое действие! Любое! Кто запретит?

                 Аделия. Как будто раньше я изводила тебя запретами.

                 Георгий. Но запреты, скажем, ограничения, подразумевались логикой положения. Жена – это запрещающий фактор. А теперь мы свободны! Как звучит по сравнению с удручающим: «мы женаты». Страшно представить – двадцать пять лет добровольного заключения! Хотя первый год можно не считать. Год приятного доступного секса и сексуальной беззаботности.

                 Аделия. Разве потом я стала недоступной? И у тебя появилась такая забота?

                Георгий. Но стала недоступной новизна ощущений. Согласись, жизнь – это ощущение и ничего больше.

                Аделия. Не подозревала, что живу с мыслителем. Ты ещё никогда не говорил ничего умного. Или так непредсказуемо на тебя повлиял развод.

Георгий. Видишь – прогресс.

Аделия. Скорее – обострение. Поверь медику.

               Георгий. Но мы постепенно утратили жизнь. Я рад, что ты умна и всё понимаешь. С умной женщиной одно удовольствие – развестись! То есть, взаимное удовольствие. Мы оба рады разводу без пошлых обид и претензий. Это новая сфера! Мне кажется, мы обогнали время. В будущем не будет долгоиграющих браков. Мы авангард!

              Аделия. До развода ты не доходил до такого пафоса: не повредился ли, всё-таки, умом от счастья.

              Георгий. Напротив, достиг прозрения.

             Аделия. Самовнушение. И потом, я ничего тебе не запрещала. Ты был свободен полностью.

             Георгий. Сказала бы раньше! Дала бы отчётливей понять. Сколько всего потеряно.

             Аделия. Как знать, каких тебе не хватало слов? Не подозревала, что ты грезишь о какой-то свободе. По-моему, свобода – это миф. Ну, вот что ты чувствуешь, как свободу? Какие ощущения? Что тебе даёт свобода?

            Георгий. Свобода даёт свободу и ничего кроме свободы.

            Аделия. Я же говорю – миф.

            Георгий. Ну, не скажи. Вот давай впервые свободно поговорим?

            Аделия. Я всегда говорю свободно.

            Георгий. Не лукавь. Не обо всём.

            Аделия. О чём же ещё не говорили?

            Георгий. Мы прожили двадцать пять лет! Какой кошмар! Нет, не то кошмар, что я прожил с тобой, а то: как можно, вообще, двадцать пять лет жить одинаково? Эти двадцать пять лет я мог бы…

            Аделия. Повторяю, я тебя не ограничивала? Но, Боже мой, не смешивай ты вино с виски – это несовместимые качества. Будешь болеть.                              

            Георгий. Не мешай пробовать. Меня ограничивало сознание, женатость – это уже гипноз. Вскакивает со стула. Надо открыть окно; впустить ветер перемен!

             Аделия. Небрежно. Ветер в твоём возрасте опасен. Подхватишь бронхит: сегодня свежо.

             Георгий. Я подхвачу свободу!

             Аделия. Хладнокровно. И – умрёшь.

             Георгий. Умру свободным!

            Аделия. Даже так! Тогда мог бы умереть и без всего этого, как нормальный человек.

            Георгий. Хватит говорить под руку!

            Аделия. Но мы ещё с тобой под одной крышей. И завтра мне спасать тебя от смерти, потому что ты упрямо смешиваешь виски с вином. И ко всему, не закусываешь. Хоть закусывай, ради Бога!

Георгий. Ну, не надо… под руку!

Аделия. Надо же, под руку…, порчу впечатление. Ты даже не замечаешь, что твой живот, лысина и хруст в коленях не соответствуют радостному представлению о свободе. Ты не учитываешь дальнейшую биологическую перспективу.

             Георгий. Как говорит мой друг, Олег, в свободе главное – иллюзия.

             Аделия. Твоей иллюзии будет нелегко: пузатый, лысый, сорок семь лет. Это свобода от остатка разума. Ещё немного и ты потеряешься в склерозе. Тебе опасно заходить так далеко.

              Георгий. Не радуйся за меня! Как будто ты не рада нашему разводу? Согласись: всё становилось как-то тряпочно.

               Аделия. Вот это слово!

               Георгий. Не рада?

               Аделия. Рада – не рада, друзья ждали от нас серебряной свадьбы. Думаю, купили подарки. Ведь жаль – теряем уют такой душевной компании. Всё разрушаем. Ведь это редкость, когда друзья не завидуют, когда они радуются нашим удачам, как своим, когда и нам приятно за них радоваться.

                Георгий. Воодушевлённо. Что ж, я не против того, чтобы устроить вечеринку. Можно сказать, два праздника сразу. Пристально глядит на женщину. Мы же оба мечтали о разводе? Развелись!

                Аделия. Более сдержанно. Оба? Но я не очень понимаю причину. Вроде нормально жили, не ругались. Так что тебя так измучило? Уж, опиши этого «беса в ребро»

                Георгий. Жизнь – это новость мгновения, а не каждодневная одинаковость и пустыня чувств! Жизнь – это импровизация. Непредсказуемость бытия.

                Аделия. Понятно: бес в ребро! Статистика не врёт.

                Георгий. Ты против новых впечатлений?

                Аделия. Мне хватало старых. Они были неплохими.

                Георгий. Ну, началось, решили и решили. Не будем портить оптимизм анализом.

                Аделия. Оптимизм? Мне кажется: ты веришь мёртвому Богу.

                Георгий. Я всегда жаждал непредсказуемости. Интриги, которая всё оживляет.

                Аделина. В твои годы лучше бы ограничить эту непредсказуемость. Мало ли: почки, печень, простата. Впрочем, это скорее, предсказуемость. Организм на твой оптимизм не рассчитан. Говорю, как медик. Ты не то, что о себе думаешь.

              Георгий. Не пугай. Я ещё ого-го!

              Аделия. Ну, не такое уж ого-го.

              Георгий. Настороженно.Что ты имеешь в виду?

              Аделия. Твоё ого-го!

              Георгий. В каком это смысле?

              Аделия. В прямом.

              Георгий. Нет, уж ты скажи откровенно: тебя не устраивало моё ого-го-го?

              Аделия. Меня устраивало, но, честно говоря, не восьмое чудо света. Я, всё-таки, медик.

              Георгий. Нервничая. Ты считаешь…. Но теперь, когда нет смысла умалчивать и скрывать, так как мы исключили обиды, скажи: что тебе, всё-таки, во мне ещё не нравится? Нет, я прошу для моей же пользы, дабы учесть на будущее. Ведь должно же что-нибудь не нравиться? Если больше ничто не мешает откровению.

              Аделия. Помолчав. Даже не знаю…

              Георгий. Что нет ни одного пункта? Ну не поверю. Ведь, всё равно, во мне должно быть что-нибудь противное. Пристаёт, рисуясь. Ну, пожалуйста, сосредоточься, подумай, пойми: мне это важно. Итак, взгляни на меня объективно. Рисуется. Что во мне противно? – ЧТО? Ну, я прошу!

             Аделия. Честно?

             Георгий. Честно!

             Аделия. Пожала плечами. Всё.

             Георгий. Остолбенел. То есть ни одного хорошего пункта! Ничего?

            Аделия. Растерянно. Выходит…не припоминаю.                                                

             Георгий. Вскочил со стула, вытер лоб, сел. Но ты же, когда выходила за меня…

             Аделия. Вспомнил! Я выходила за другого.

            Георгий. До меня?

            Аделия. Ты спятил: ты у меня первый.

            Георгий. В смысле?

            Аделия. Точно, спятил. Мечтательно. Ты был строен, энергичен, красив. А какие у тебя были кудри! Они сводили меня с ума. Они снились! Ты так быстро облысел, отрастил живот. Наконец, тогда у тебя так отвратительно не пахло изо рта. Фу!

           Георгий. Он ошарашен. Прямо пахнет? Отвратительно?

           Аделия. Поверь мне, через меня прошло тысячи ртов, – твой самый противный. Потом ты стал заведующим кирпичным складом! Как скучно!

           Георгий. Можно подумать: стоматолог – фейерверк веселья!

           Аделия. Ты не представляешь, насколько весь человек виден через рот. А уж, сколько крутых орлов бор машинка мгновенно превращала в потных куриц.

            Георгий. Я понял, почему я всегда испытывал дискомфорт: с детства боялся зубного врача! Это подсознание. Мне кажется, поэтому единственная дочь сбежала в Америку.                                              

            Аделия. Однако, туда она позвала меня.

            Гелоргий. Быть может, я и не отец?

            Аделия. Это уж слишком – всё-таки тогда у тебя были кудри! Ну, не смешивай ты виски с этим мутным вином!

             Георгий. Обречённо. Уже не важно. Смешивает, залпом выпивает. Двадцать пять лет бессмысленного секса с неподвижным телом!                                         

             Аделия. Полунасмешливо. Да! Я думала: тебе так нравится. Но с другой стороны: это результат производимого тобой впечатления.

            Георгий. То есть, я тебя не впечатлял!

            Аделия. Сам подумай: чем?

            Георгий.  Двадцать пять лет! Хватается за голову. Да я помню: ты оживала в постели, когда мы приходили из гостей. Я подозревал, что тебе нравился этот Игорь. Скажи, ведь тебе нравился Игорь?

             Аделия. Конечно, нравился: яркий мужчина.

             Георгий. По сравнению со мной?

             Аделия. Чего там сравнивать.

             Георгий. Как, ты даже не сравнивала?

             Аделия. С чем?

             Георгий. А ты мне…

             Аделия. Конечно, изменяла. Что здесь особенного?

             Георгий. В ужасе. Ты!!

             Аделия. Да, но я изменяла тебе только заочно, в уме.

             Георгий. Переполнен благодарностью! Прямо спасибо!

             Аделия. Тебе не нравится, что я была физически верна?

             Георгий. Но почему ты не сказала, что я тебя не…

             Аделия. Меня, повторяю, всё устраивало.

             Георгий. Тебя устраивала скука тел?

             Аделия. Как интересно выразился. Да, устраивала. Я такая.

             Георгий. Ты понимаешь, что мы из-за тебя потеряли четверть века!

             Аделия. Слава Богу, прожили, вырастили дочь – чего ещё? И чего страдать из-за того, что прошло. Она вдруг захохотала.

             Георгий. Испуганно. Сознавайся, над чем…

             Аделия. Вспомнила, как ты за мной бегал! Как боялся, что меня отобьёт Семёнов! Как ревновал в наши первые годы! Помнишь, как залез по трубе на четвёртый этаж, чтобы проверить, что у меня никого там нет!

             Георгий. Смущённо. Да я просто залез, так… для разминки.

             Аделия. Смеётся. Просто? Да ты за мной побегал. Теперь – жалеешь? Не за той?

            Георгий. Нет, не жалею. Что было, то было. Она засмеялась снова. А сейчас о чём?

            Аделия. А помнишь, свидание у памятника: я спряталась, ты пришёл – меня нет. Как ты, бедный, страдал! Сорок минут простоял с Лениным, вторым истуканом. Я вроде как опоздала.

            Георгий. Тебе уже тогда было приятно меня мучить.

            Аделия. Тогда да. Это как бы девичья гордость. А теперь выходит, что ты мучился зря?

            Георгий. Не знаю, но постепенно стал понимать, что чего-то нет.

            Аделия. Но когда-то мы, всё же, нравились друг другу. Так что, всё естественно.

            Георгий. Естественно? То есть так и должно быть? И это жизнь?

            Аделия. Уверена, что это закон природы. Просто ты смалодушничал и замечтал. Как говорится, бес в ребро…пустых пословиц не бывает.

            Георгий. А пустых лет?

            Аделия. Ну, заладил, чего теперь: ведь будешь жить, как хочешь. Найдёшь горячую бабу. О себе-то ты подумал, а про меня и думать нечего. Так? Молчишь.

           Георгий. Но чего теперь говорить. Слова ничего не дают, кроме сожалений.

           Аделия. Причём здесь слова: сожаления или есть, или их нет.

           Георгий. Тогда о чём сожалеешь ты?

           Она. Что вышла замуж за романтического дурака.

           Георгий. Так я, по-твоему, дурак?

           Аделия. Нет, ты сорокасемилетний романтик. То есть, не достигший естественной зрелости. Не стабилизированный реальностью. Впрочем, понятно, что тебя с детства избаловал папочка. Сыночка мэра. Ты никогда не упирался в заботы, как, например, я, детдомовка. Да что теперь говорить.

           Георгий. Ты никогда не имела желания мне изменить?

           Аделия. Я не такая дешёвка. Но ты это не оценил.

Звонок на входной двери, он неподвижен, она встаёт, идёт открывать.

          Аделия. Нарочито громко. К нам – Олег и Тамара!

          Георгий. Олег! Тома! Да здравствуют друзья!

Гости входят, целуются.

          Олег. Вручает хозяйке букет роз. Так, тебе – цветы, а тебе, Жора, раз ты всё равно ничего не понимаешь в цветах, армянский коньяк!

         Аделия. Просим за стол.

Все рассаживаются                                                  

         Олег. Рассматривая в руках ополовиненную бутылку виски. А вы не хило празднуете. А мы думали, что вы забыли: вот, заглянули напомнить. Мы же свидетели свадебной церемонии. Двадцать пять лет!

         Георгий. Да.

         Олег. И какие ощущения от истекшего периода?

Георгий. Вообще, никаких.

Олег. Это по какой шкале удовольствий? Как?

         Георгий. Великолепно. Только что развелись.

          Олег. Смеётся. А что, неплохо бы начать сначала? Медовый месяц и всё такое. Надо вообще издать закон: разводиться через четверть века. И всё повторить!

          Тамара. Я тебе разведусь! Хотя, если подумать, я согласна.

          Аделия. Это не шутка.

          Тамара. Что не шутка?

          Аделия. То самое. Мы оформии  развод.

          Олег. Зачем?

          Тамара. Вы или сошли с ума? Или у вас с умом так и было, а мы не замечали?

          Георгий. Отнюдь. Пришли к разумному решению. И довольны. Так что давайте выпьем за развод. Всем коньяк! Разливает, встаёт. За!

Гости вяло чокаются.

          Тамара. Значит этот великолепный гостеприимный дом…

          Георгий. Продаём, продаём.

          Олег. Да кто его сможет купить в нашем городе? Ведь его построил папа, будучи мэром.

          Аделия. И как только свёкор погиб в катастрофе, нам принесли такие счета за отопление, что хоть вой.

         Георгий. Да есть уже покупатель, авторитет из Екатеринбурга.

         Аделия. Купим две, наконец, человеческие двухкомнатные квартиры с соседями. Надоело жить, в тишине, как в могиле.

         Олег. Ну, тогда конечно…. И всё-таки, не понять…. Мне горько.

         Аделия. Так ведь и вы расходились лет пятнадцать назад.

         Олег. Но потом я сообразил, что в мире нет никого жарче моей Тамары.

          Тамара. Сообразил он, кобелина! Какой сообразительный! Это когда я напинала даме сердца, так, что у неё сломалась нога. Досталось и кавалеру.

          Олег. Том, ну ведь это когда…

          Тамара. Не мечтай – не забуду!

Наливает себе чего-то и выпивает залпом.

          Олег. Ну, вот. Тоже быстро наливает виски и пьёт. Мой тебе, Жорик, совет: разошёлся – ни за что не сходись!

          Тамара. Советует он, …ну, специалист!

           Георгий. Ладно, не будем портить праздник. Разливает. За свободу, так сказать, совести! Ура!

           Тамара. Показывает Олегу кулак. Ну, ура. Но чему уж, так радоваться, если всерьёз? Вы были приятной парой. Красавица дочь. Слава Богу, в Америке. Колитесь: кому из вас захотелось остренького? Тут измена?

            Аделия. Всё гораздо проще: захотелось каких-то ощущений. Как говорит бывший муж, каких-нибудь чувств.

            Тамара. Ну, когда моему захотелось чувств, я ему тарелкой нос сломала.

            Олег. Укоризненно. Том, ну что ты так главу семьи…

            Тамара. Главу семьи? Я не знала. Это что ещё за мания величия?

            Олег. Ну, ведь по идее…

            Тамара. По идее, мне надо было сломать тебе хоть ещё одну ногу.

            Олег. Георгию, полушутя. Вот…, а ведь был миг свободы!

            Аделия. Вам не понять: между вами жар, а между нами, по мнению бывшего мужа, всё так себе.

           Тамара. Думаете, будет лучше? Не опоздали с сумасшествием?

           Георгий. Будет хотя бы по-другому.

           Олег. Ну, чёрт вас разберёт. Выпьем за то, что есть. За туманные горизонты. Квартиры будете покупать в разных населённых пунктах?

            Георгий. Разумеется.

            Тамара. Ты, Адель бери в нашем доме. В третьем подъезде такой музыкант, что соседи под ним продадут хату вдвое дешевле. И потом, музыка…

            Олег. Значит, мне даже не с кем будет посидеть за шахматами.

            Георгий. Найдёшь кого-нибудь. Любителей много.

            Олег. Не! Только ты предпочитаешь коньяк; остальные хлещут водяру. Водка и шахматы несовместимы; водка даёт опрометчивую решительность. Только коньяк даёт сферу чувств. Не трезвому же играть! Это глупо! Какие могут быть ощущения, если нет сферы. Это маята.

            Тамара. А что шахматные чемпионы тоже играют по пьяной харе? Без всякой сферы.

Олег. Они многое теряют. Да, всё. Они, понятно, вынуждены – чемпионы! Несчастные люди. Жалко их. Не понимают главного смысла игры. Не всем дано вникнуть.

            Тамара. Как это так?

             Олег. Играть в шахматы трезвым, это, всё равно, что гулять в клетке.     А чуть коньячка – и ты гуляешь в тенистом парке, где музыка, девуш…

             Тамара. Что, что?

             Олег. Жена…тоже гуляет рядом.

             Тамара. Тогда, почему нельзя использовать водку?

             Олег. О, глупенькая женщина! Коньяк придаёт мысли влекущую вальяжность, а водка – только взвинченность. Я же, объяснял. Ко всему, водка стремит к победе. Лично я не люблю побеждать.

              Георгий. Он удивлён. В смысле?

              Олег. Победа расслабляет. Лишь проигрыш играет роль пружины разуму. Мы играем не для победы. Мы играем для красоты мысли, для вдохновения. То есть, для любви, в широком смысле этого слова.

             Тамара. Ну, загнул! А ведь я тоже алкоголю только в вашей компании. Теперь, что же мне, не пить?! Это не вредно? Я огорчена.

              Олег. Хотя я думаю: это ненадолго. Разбежитесь месяца на два-три.

              Георгий. Что изменится месяца за два-три?

              Олег. Дурь выйдет. Знаю по себе.

              Георгий. У нас не дурь: мы же расстаёмся с обоюдной продуманностью.

             Олег. Дурь тоже бывает продуманной.

             Георгий. Не нагнетай.

             Олег. Ну, этой твоей радости надолго не хватит; иллюзии – наша вторая реальность, а по сути – первая.

Олег встаёт, подходит к висящей гитаре, проводит пальцем по                                              

струнам, с минуту думает, снимает инструмент, садится на своё место, снова задевает струны, минуту молчит, начинает петь играя.

Как весело молодость длилась,

Как нас волновала луна.

Много дев и встречалось и снилось,

Но, в итоге, осталась одна.

 

Я теперь делю полночи с нею,

Её плоть поджимая плечом,

Но зато, ни о чём не жалею,

Но зато, не грущу ни о чём.

 

Но однажды явилась мне фея,

И спросила, взывая к уму:

Почему ни о чём не жалею?

Ни о чём не грущу, почему?

 

Я сказал: ты несёшь ахинею.

Покрутил палец ближе к виску.

Посмотрела и сгинула фея,

Возле сердца оставив тоску.

                                                                                                                                            

                Тамара. А что, если я сделаю вывод? Так сказать, произведу анализ творчества?

                Олег. Небрежно пожимает плечами, продолжает держать гитару, как бы желая ещё что-нибудь спеть. Валяй!

Звонит мобильник.

                Аделия. Взволнована звонком, Анюточка! Доченька! Хорошо: включаю громкую связь.

                Голос Анюты. Мамочка, Папочка, поздравляем вас с двадцатипятилетием! А также, предупреждаем о том, что скоро вы станете бабушкой и дедушкой. В связи с чем, вам уже сейчас нужно готовить документы для посещения Америки. Нью-Йорк прелесть, люди свободны как рыбы: ни малейшего человеческого всероссийского напряга! Даже бомжи довольны и беззаботны. В Челябинске так раскованно ходят только на «Кировке», и то только в тёплые дни. Ждём, ждём, ждём!

                Тамара. Ну, вот, доигрались!

                Георгий. Выкрутимся.

                Аделия. Впервые с обидой. Выкрутится он!

                Олег. Он так и стоит с гитарой. А мне нравится Челябинск; я там жил. Поёт.

Не каждый клён под осень кучерявист,

Не каждый день по осени хорош.

Но нравится, когда вокруг Челябинск.

И пусть он вовсе с Лондоном не схож.

 

Мне нравится бродить немного нищим,

По улицам широким, как моря.

Где потому мы лучшего не ищем,

Что ничего давно не ищем зря.

 

Мне нравится под вечер быть прохожим.

Случайность встреч любить, где свежесть дум.

Все города пред вечностью похожи,

Где улицу ласкает шёлком шум.

 

                 Тамара. Подозрительно. С чего это ты распелся? Хоть бы что человеческое спел.

                  Олег опять склонился к гитаре.

Скажите, о чём же мне петь,

Используя силу в вокале?

Чтоб девушек больше иметь,

Чтоб девушки лучше ласкали.

 

Мне песню не ставьте в вину.

Ну что мне красивые лица:

Я выберу только одну,

С которою можно забыться.

 

Такая любовь не напасть,

И мне мою душу не троньте,

За то, что мечтаю пропасть

Я с ней на любом горизонте.

 

                  Тамара. Строго. Это про меня?

                  Олег. Чуть продлив паузу. Ну.

                  Тамара. Смотри у меня!

                  Олег. Смотрю.

Звонок у двери, хозяйка впускает Виолу,                                                                                                                        

                  Виола. В левой руке букет, соответствующий всем оттенкам её загадочного платья; в правой такой же, как у Олега, коньяк. Как! Вы уже празднуете без меня, в шесть вечера?

                 Аделия. Саркастично. Счастливые часов не наблюдают. Забирает букет. А коньяк, ему: у нас раздельное хозяйство. Мы развелись.

                 Виола. Недопонимая. Поздравляю! Целует Аделию, но более страстно – Георгия.

                 Георгий. Довольный. А, что? Неплохое начало новой жизни! Сочное!

                 Тамара. Неодобрительно. Она, как всегда, не поняла по-своему.

Виола уже дружески целует Олега.

Э! Девушка! Он еще мне муж!

                 Виола. Но, у него такие серые глаза!

                 Тамара. Сердито. Не замечала!

Усаживают Виолу, мужчины женщинам наливают вино, себе, коньяк.

                 Олег. Поглядев на Виолу. Теперь за полноту ощущений!

Виола. В восторге. О-о!
Тамара. Олегу, подозрительно поглядев на Виолу. Ещё каких ощущений? Семейных?

                 Олег. Скиснув. Ну.

                 Виола. А чего так скучно?

                 Тамара. Люди развелись.

                 Виола. О-о! Правда?

                 Аделия. Спокойно. Правда. Мой муж свободен!

                 Виола. О-о!

                 Тамара. Девушка, вам не кажется, что ваше «О-о!»  не совсем прилично?

                 Виола. Вдруг огрызаясь. У нас демократия!

                 Тамара.  О-о-о! А закон суров и несправедлив на практике.

Звонок.

                 Виола. Это Петуховы. Мы вместе покупали алкоголь.

Аделия впускает Петуховых. У них в каждой руке по бутылке шампанского.

                  Антон. Да, здравствуем все!

                   Олег. Непременно, как всегда.

Все обнимаются.

                   Антон. Я так и знал, что вы всё испортите коньяком. Праздник надо начинать медленно, нежно пьянея. Сколько вас учить!

                   Тамара. Ну, праздник празднику – рознь.

                  Антон. Подозрительно. Донесите смысл сказанного.

                  Антонина. Да, чего-то темните.

                  Тамара. Показывая на Аделию и на Георгия. Эти развелись.

                  Антонина. Как?!

                  Тамара. Окончательно и документально.

                  Антонина. В чем выгода? Какой смысл?

                  Олег. Никакого. Просто эти дураки развелись. Хотя, возможно, кого-то из них морочат особые надежды.

                  Антон. Так разбежались для вдохновения?

                  Аделия. Сарказтично. Ну, в основном для этого.

                  Антон. А что? Прелестный вариант. Сексуальный эксперимент. Молодцы. Смело! Тоник, а что, если подумать и нам. А то проходит жизнь…без импровизации.

                  Тамара. Тоня, останови супруга: что он несёт!

                  Антонина. Не слушай его: это слова – ему без меня не выжить. А, впрочем, это интересно: разойтись и посмотреть, что будет.                                       Я бы посмотрела: кого он выберет дальше, а то считает меня слишком стройной, ну и ещё кое-какой.

                 Антон. Не лишено смысла.

                 Виола. Она охмелела. Я за развод!

                Антонина. Насколько, я знаю: ты не замужем!

                Виола. Но все женатые мужики такие невыносимые трусы!  Изменяют, робея! Недавно один чуть не умер от страха: побледнел, потея!   От шороха за дверью! А я всего лишь пошутила, что вернулся муж. Вот, скажите, Антон, я тебе нравлюсь?

                Тамара. Обнаглела – при жене!

                Виола. Я теоретически. Так что?

                Антон. Так любая женщина, если она в норме – вариант очарования.

                Антонина. Что я слышу – не ожидала. Дома расскажешь поподробнее! Про вариант очарования.

               Антон. Ну, вот, хоть не говори. А как развиваться молча?

               Виола. Ты имеешь в виду, что я в норме?

              Антон. Ты сама видишь, как я ограничен в выборе слов.

              Виола. Женатик — это вообще, несчастный случай. Мужская недополноценность.

               Тамара. О которой ты так беспомощно мечтаешь. Что-то не вижу очереди твоих женихов.

               Виола. Потому что не понижаю планку.

               Тамара. Так поторопись, с планкой можно и пролететь.

               Виола. Ну, не пугайте. Дайте помечтать: человек молод, пока мечтает.

               Тамара. Особенно, когда мечтает о пенсии, а уж и тебе…

               Антон. И всё-таки, предлагаю выпить за какую-нибудь мечту.

               Аделия. И о чём мечтать? Только беспокоить голову. Можно ведь домечтаться, и того…

               Георгий. Какое ещё того? Что за намёк?

               Аделия. Я так…

               Виола. Мечтать можно только о любви.

               Тамара. С издёвкой. Себе какую мечтаешь любовь: большую или среднюю?

               Виола. Рисуясь. Большую.

               Тамара. Глупо. С большой любовью морока, нервы, расстройства. И никакой умеренности! Бери среднюю, пока не поздно.

              Олег. У меня тост. За среднюю любовь!

              Тамара. А ты подумал?

              Олег. Оправдываясь. Но у тебя же ко мне – средняя?

              Тамара. Считай, угадал.

              Антон. А что, средняя любовь, пожалуй, классика жанра. Мы все превращаемся со временем во что-то среднее. Это поначалу – мы Моцарты!

Ты, Олег, помню, блистал, как бард-импровизатор. Выигрывал пари, мог сразу петь на любую тему… Ну, пока не женился.

              Олег. Ну…

              Тамара. Хочешь сказать, что убила в тебе талант? Ты как бы, был прямо гений!

              Олег. Молчу ведь!

              Тамара. Молчать тоже надо правду!

Антон. Вот это слова!

             Олег. Да какая, нынче, правда, так…

            Тамара. И что ты, опять имел в виду?!

            Аделия. Хоть вы не ссорьтесь!

            Тамара. Ладно, дома проанализируем.

            Антонина. Интересно, с какого возрастного момента, слова только ссорят?

             Тамара. С момента, когда слова перестают быть притворством.

            Антонина. Мужу. Стало быть, ты про вечную любовь врал?

            Антон. Тогда, нет. Тогда – плёл абсолютную правду. Все смеются.

            Аделия. Печально. Лучше врать, чем наоборот.

             Георгий. С вызовом. Лучше жить наоборот?

             Олег. Может, лучше споём. Петь лучше, чем говорить. Для чего и поют люди, чтобы, спьяну, не сказать лишнего.

             Виола. Георгию. Надо ли мне теперь рассматривать тебя как холостяка?

             Тамара. Виоле. Девушка, уж лучше пой!

Картина пятая.                                                                                                                                                             

Огромная спальня; на двух противоположных кроватях, бывшие супруги готовятся ко сну, расстояние между кроватями около десяти метров.

              Георгий. Слушай, теперь, когда мы чужие люди, кажется интересным лечь в одну кровать. Интрига! Посмотреть, как влияет перемена статуса на гормоны. А?

              Аделия. Не выдумывай.

              Георгий. Заметь, как ты холодна. Даже развод тебя не оживляет. Нас не сближает даже прощальный момент.

              Аделия. Не слишком ли много ждёшь от развода?

             Георгий. А ведь, возможно, расходимся из-за того, что спим в разных постелях?                                                                                                                                                            Как там, в библии: да прилепится муж к жене своей, а жена к мужу. Ну, как-то так. Давай, слипнемся, а?

             Аделия. Нисколько не хочу слипаться. Спим.

             Георгий. Нет, ты подумай: В разных постелях – мы два организма, а когда в одной – у нас, как бы, один организм! Но два разных полюса и между ними взаимодействие, а?

            Аделия. Можно без агитации?

            Георгий. А на прощанье?… на посошок?… на память о дате?

            Аделия. Прекрати, пожалуйста, ты мне надоел.

            Георгий. Ну, что ты за женщина: развода тебе мало! Холодная.

            Аделия. Спи, тёплый!

            Георгий. Ты из-за запаха изо рта?

           Аделия. Почему только изо рта: ты уже весь так пахнешь.

           Георгий. Я не чувствую.

           Аделия. Принюхался. Своё не пахнет.

          Георгий. А почему ты ко мне не принюхалась? Не любила!

          Аделия. Я уже отнюхалась. Я принципиально могу принюхиваться только к законному мужу. Я так воспиталась.

          Георгий. Так я и есть… хотя, да. Но ты испортила такой исключительный момент! А уже завтра получим свои миллионы и разъедемся. Покупатель звонил: договорились на десять часов.

          Аделия. Тем более, спим.

          Георгий. Нет, ты подумай: ведь такой случай неповторим. Это как в поезде…, романтика. Поэзия.

Аделия. Что-то я раньше не слышала от тебя стихов.

Георгий. Причём тут стихи. Поэзия – это не стихи, и даже не слова. Поэзия – это особое чувство ощущений. Туман предчувствия. Вот, Олег может за минуту сочинить любые стихи, но где там поэзия? У него не поэтический дар, а глупая способность импровизировать. Поэзия – это предощущение вечности.

Аделия. Всё-таки, тронулся.

Георгий. Наш поезд жизни…

          Аделия. Приехали! Вокзал!

          Георгий. Соскакивает с постели. Нет, это, в конце концов, подозрительно. У тебя кто-то есть!

          Аделия. И какое твоё дело?

         Георгий. Ну, знаешь, ты ещё мне почти жена!

         Аделия. Никакого почти. Я свободная женщина.

         Георий. Нет, ты ответь. Я должен знать всё полностью.

         Аделия. Зачем?

         Георгий. Чтобы понять.

         Аделия. Твоё время кончилось. Спи и ни о чём не переживай!

         Георгий. Если ты не хотела развода, почему согласилась?

         Аделия. Ты хотел! Решила не мешать твоему бесу. Не люблю загораживать дорогу.

        Георгий. Пока не скажешь: есть кто-то или не есть, не лягу!

        Аделия. Спи стоя. Только выключи свет: я уже тебя таким видела и больше не мечтаю запечатлеть.

Выключается свет, тишина.

         Голос Адели. Такая плотная тишина; я всегда здесь чувствовала себя, как в могиле. Ой! Кто качает кровать?

         Голос Георгия. Только не я: больно надо! Это алкоголь качает твою кровать. Ты довела семейную жизнь до мистики. Надо же выдумать, будто я качаю её кровать! Скажи прямо, что хочешь ко мне. Хватит со мной играть!

          Голос Адели. Моя кровать едет!

          Голос Георгия. Насмешливо. Интересно, куда? Неужели ко мне! Не ожидал! Полагаю: твоё подсознание не против, но я ещё подумаю… Мне расхотелось!

           Глосс Адели. Прекрати! Что-то сыплется сверху.

           Голос Георгия. Надо же, и моя кровать прижала к стене мою руку.

Включают свет.

          Аделия. Ой! Болтаются люстры. Нас трясёт.

          Георгий. Не может быть, мы же – Урал!

          Аделия. На третьем этаже что-то рухнуло.

          Георгий. Думаю, стена! Говорил покойнику: не жадничай, найми настоящих строителей. Он смеялся, мол, тысячу лет простоит, на скале. Одевайся! Выходим.

          Аделия. Смотри: пошла трещина! Вторая, третья… часть стены.

          Георгий. Вижу. Плакали наши миллионы.

          Аделия. Помогли дочке!

          Георгий. Вроде затихло.

         Аделия. Вроде… Надо позвонить Тамаре. Поднимает с пола мобильник, пробует. Нет связи.

          Георгий. А по стационарному? Сам набирает с настенного аппарата. Алло! … А у вас? Что? Рухнула школа! А ваш? Панелька устояла. А мы – нет. Выезжаете?

         Аделия. Где теперь жить? А, мой однопузый романтик? Вот тебе твоя непредсказуемость! Где жить?

Георгий. Главное, с кем?

Они молчат; появляются Тамара с Олегом.

         Тамара. Доигрались!

         Георгий. Это причём?

        Тамара. А притом: Бог-то видит. Во всём городе пострадали только вы и новая школа.

Георгий. Школа-то причём?

Тамара. О, там тоже люди!

         Олег. Я поглядел снаружи – руины. Вот что: в нашем уцелевшем доме продаётся отличная двушка, всего за миллион.

         Георгий. А с чего так дёшево?

         Олег. Мы же говорили: сосед сверху – холостой музыкант. Довёл! Если что, штук триста у нас свободны. Я правильно говорю, жена?

        Тамара. Конечно, добавим. Простите меня, но я почему-то рада.

        Олег. Тогда, заодно простите и меня. Как я был вчера огорчён! Но теперь…

        Георгий. И чему радуетесь?

        Тамара. Вам. Ведь чуть не потеряли самых-пресамых друзей. Да, я позвонила Петуховым – они смогут дать почти четыре сотни. Надо покупать скорее, пока эту двушку не перекупили.

        Аделия. Георгию. Надо брать! Представляешь, музыкант! Это чудесно! Мечтательно. Это, наконец, жить рядом с жизнью!

        Георгий. Хмуро. А что будет рядом со мной?

        Аделия. Пока то же самое.

        Георгий. Значит, обо мне не подумала.

       Аделия. Простодушно. А что тут думать? Подадим заявление в ЗАГС, поженимся. Будем семейной парой. Заживём, как люди.

        Георгий. Отчаянно. Опять две кровати!

        Аделия. Пожимая плечами. А какой смысл, если в двушке они могут стоять только рядом. Вполне достаточно одной.

Олег Берёт со стены гитару; бережно стряхивает пыль; трогает струны.

 

Дамы, скажу вам, приятно учесть:

Главное то, что, вы, всё-таки, есть

Самое главное, в меру забавное,

То, что находитесь здесь.

 

Будем душой меж собою прямы:

Важно, что рядом находимся мы.

Это награда или преграда?

Пусть разгадают умы.

 

Должен сознаться, что время вредит:

Кажется, женщин мы взяли в кредит.

Платим и платим, и если не спятим,

Бог может нас сохранит.

                  Тамара. Распелся!

                  Олег. Ну, ведь, с одной стороны…

                  Тамара. И хотя бы с одной…

                                       Картина шестая.                                

Новоселье в небольшой квартире.

                 Аделия. Какая прелесть – со всех сторон соседи. Звуки жизни.

                 Георгий. Особенно скрипка.

                 Аделия. Но согласись, он репетирует изящно.

                 Георгий. Ну, старается – профессионал.

                 Аделия. Ты не доволен, что остался со мной?

                 Георгий. Скорее недовольна ты, судя по последнему резюме.

                 Аделия. Подходит и мгновенно целует его в губы. Глупый, это была обида. А теперь, вообще, всё по-новому.

                 Георгий. А как же мой запах изо рта?

                 Аделия. Какой запах? Никакого запаха.

                 Георгий. А моя лысина?

                 Аделия. А что лысина? Вполне симпатичная лысина, а как чудно на ней держится загар! Целует его в лысину.

                 Георгий. Интересно, когда женщины говорят правду?

                 Аделия. Ну, когда она необходима мужчинам.

                 Георгий. Чего это мужчинам?

                  Аделия. Потому что у вас нет воображения. Вам нужна правда, чтобы не запутаться. Вот если бы я клиентам говорила правду, они перестали бы ко мне приходить: пациенту мужчине надо всегда говорить больше, чем он может понять, и в то же время, меньше, чем ему надо понять. Да не бери ты всё это в голову; ты же видишь: у нас теперь одна постель. Или тебе нужно что-то ещё? Или ты не доволен новой неожиданностью?

Георгий. Растерянно. Ну…

 Звонок.

                  Аделия. Вот и гости.

Входят Тамара с Олегом; в руках свёртки с подарками.

                  Тамара. А что, уютненько: вид на горы. Прелесть! Смотришь в окно, и они тебя возвышают.

                  Олег. Ну, да: кажешься себе маленьким, то есть, таким, какой ты на самом деле. А что – я хочу быть маленьким, чтобы чувствовать, как огромна жизнь.

                 Тамара. Понеслось. Ну, кто тебе давал такое умное слово? Это он ещё не пил. Видите, как он рад тому, что вы вместе. А как рада я – прямо вся напьюсь! Ну, а вы-то, хоть рады?

                 Георгий. Мы?

                 Адалия. Конечно, рады.

                Георгий. Вдруг жене. А ты меня простишь?

                Аделия. А ты меня?

                Георгий. Подозрительно. А за что?

                Аделия. За недостаточную чуткость.

                Тамара. Это правильно. А то романтики захотели на старости лет. Я своему сразу сказала: ещё только раз – сразу оторву всю романтику.

                 Олег. Да когда я…

                 Тамара. Молчи – всё вижу насквозь!

                 Аделия. Давайте к столу.

Рассаживаются.

                 Олег. Правильно. Нечего думать лишнее, надо думать только то, что есть.

                 Георгий. А чего думать, если это уже есть.

                Олег. Правильно. У меня есть два сорта коньяка: надо сейчас определить, какой предпочесть на будущее.

                Георгий. Это напряженный вопрос. Я всегда долго стою перед витриной, если мне не знаком хоть один из коньяков. Даже вызываю подозрение у охраны.

Разливают напитки.

                 Олег. Тост. За явление чувств! За круговорот любви в природе!

                 Тамара. Строго, мужу. Я правильно поняла, про круговорот?

                 Олег. Ну, Том!

                 Георгий. Олег, пока мы с тобой ещё во внятности, помоги мне собрать мойку: там надо вдвоём.

                 Олег. С удовольствием.

Они уходят.                                              

                 Тамара. Что-то я не пойму до конца: между вами напряг?

                 Аделия. Между нами сложно. Во-первых, перед землетрясением, я ему столько сказала на прощанье!

                 Тамара. Понимаю. Я бы, вообще, прибила.

                Она. Тебе проще: у вас страсть.

                Тамара. Ну, я контролирую. Не даю расслабиться ни себе, ни ему.

                 Аделия. Но даже не в этом дело, а в том: понимаешь, он уже весь собрался в другую жизнь. Надеялся на крупные деньги, на свободу. И вдруг – кукиш! Уж я стараюсь. Целую его, чего не делала лет пятнадцать.

                 Тамара. Как ты, вообще, согласилась на развод?

                 Аделия. Подыграла. Чувствовала, что пар всё равно выйдет. Всё-таки, я его изучила. На папу его тоже частенько находило. Видимо у них скапливаются всякие мысли.

                 Тамара. Ты не хотела расстаться? Ну – мудра!

                 Аделия. Как-то это нехорошо: жизнь прошла. Да и неплохой муж, если не докапываться.

                 Тамара. Лирики в тебе много. Я бы ему показала! У меня не загрустишь. Характера в тебе не хватает.

                 Аделия. Нежности мне не хватает, нежности. Понимаешь: подустала я сердцем, работая стоматологом. А он чувствует.

                 Тамара. Да куда он теперь денется? Побесится и перестанет.

                 Аделия. Да не бесится он. Да и я кое-что поняла, уж поверь.

Возвращаются мужчины.

                 Олег. Принимайте работу. Всё как часы…

                 Тамара. Намекаешь на те, которые у нас с одной стрелкой?

                 Олег. Главная – часовая! Минутная, вносит одну суету, портит феномен, под названием – время.

                 Тамара. Аделии. Видишь, нас всё устраивает. У нас крупный взгляд на жизнь. И это он ещё мало выпил.

Звонок, но поскольку дверь не заперта, входят Петуховы; у них шампанское во всех руках.

                  Антон. Ну, сколько можно всё портить коньяком. Праздник должен подходить медленно, нежно, шампанским. Кстати, други мои, а вы не пробовали играть в шахматы под шампунью?

                   Георгий. И не будем!

                  Антон. Поясните возражение.

                   Олег. Поясняю. Мысль должна упираться. С шампанским это невозможно. Как ей упираться с шампанского? Это умственная хлябость.

                  Антон. Глубоко! Это что же, я пропагандировал хлябость?  Подумаю.

Входит Виола, у неё в руке коньяк.

                   Виола. У вас открыто.

                  Антон. И у тебя коньяк?

                  Виола. Настоящий мужчина должен быть в меру, то есть, достаточно пьян. С твоего шампанского он только киснет. А трезвый мужик рыцарем не бывает.

                Антонина. Вот, что значт опыт!

                Тамара. Похоже, выстрадано.

                Олег. Поднимая бутылку. Значит, мы на правильном пути! Коньяк!

                Тамара. Что-то ты опять излишне оживился. Проанализирую! Но нам шампанское! Раз праздник.

Звонок мобильного телефона.

                 Аделия. Америка!

                 Георгий. Включи громкую связь.

                 Голос дочери: Мама и Папа – вы дедушка и бабушка: у вас внук!

Все обнимаются с криком: «Ура!»       

                 Тамара. Что чувствуете?

                 Георгий. Восторг.

Входит покупатель.

                  Покупатель. Неделю вас ищу. Еле разыскал. Мы же договорились!

                  Георгий. Но вы же в курсе землетрясения? Дом развален.

                  Покупатель. Зато куплю за полцены. Место потрясающее.

                  Георгий. Стоп. Я же, дед! А как назвали внука? Жене. Звони назад!

Виола. Покупателю – она оживилась, как только он вошёл. Вот, что значит мужчина имеет вкус! Это необыкновенная редкость. Я тоже восхищена данным дизайном природы. Я уверена: вы создадите что-то замечательное. Что?

Покупатель. Ещё не знаю, пока не договорились.

Виола. Но у меня предчувствие. Буду рада за вас. Меня зовут – Виола.

Покупатель. Восхитительное имя, а моё просто Иван.

Виола. Ну, что вы – Иван напоминает иву. Вам так идёт.

                  Покупатель. Благодарю за знакомство. Старается избежать навязчивость Виолы. Георгию. Так, развалины продаёте? Отводит Георгия в сторону, но Виола тянется за ними.               

                  Георгий. Что?

Покупатель. Мы же, договаривались, ради этого я изменил планы. Так как? Продаёте?

Георгий. Да.

Виола. Стараясь приблизится. Я рада. Но любопытствую – что всё-таки решили строить?

                 Покупатель. Стараясь отвязаться. Надо посоветоваться с женой. Она архитектор.

                 Виола. С жженой? Она замерла на месте.

                 Покупатель. Георгию. Тогда половину той суммы? Не жаль потерять половину денег?

                  Георгий. Половину денег за то, чтобы прийти в себя и одуматься. Ведь чуть не потерял дочь, внука, жену – самую уравновешенную, самую надёжную женщину. Не жаль, ничего не жаль.

 

                                 Занавес; далее слышно, как поет Олег.

Как доверится природе,

Если время в ней, как месть.

Третья молодость проходит,

Остаётся то, что есть.

 

Третья молодость по счёту,

Если каждую считать.

Не годна для перелёта

В край, где слаще благодать.

 

Третья молодость опасна,

Как нарушенный баланс.

Мстит последний призрак шанса

Получить судьбы аванс.

 

Не мечтайте о свободе,

Лучше вовремя учесть:

Третья молодость проходит,

Остаётся то, что есть.

                  Голос Тамары. Ну, распелся!

Конец.