Была осень.

«Осень —  это всё-таки не зима», — подумал мужчина, выйдя за ворота дома для престарелых. Заметив возле ограды сложенные три кирпича, он присел на них и стал пристально вглядываться в дорогу, по которой должен был прибыть автобус.

Боль в коленях и пояснице всё не отпускала, но внимание мужчины отвлёк на себя одинокий воробей, беспокойно прохаживающий по голым веткам высохшего дерева.

«Что, птица, тоскливо, да?» —  мужчина вдруг вспомнил, что в тот день, когда дочка привела его в этот дом, ему показалось, что он присутствует на собственных похоронах.

Узнав, что он бывший актёр, две удивительно похожие друг на друга дамы, иногда заглядывая к нему в комнату, даже дарили ему полевые цветы, и тогда он целовал женщинам ручки и читал что-нибудь из Шекспира.

К дереву подлетел ещё один воробей, но почему-то решил держаться от первого на некотором расстоянии.

Не желая смущать птичек, мужчина отвернулся, достал из просторного кармана куртки термос с кипятком и, поставив его между ног, плотно сжал колени.

Рядом кто-то проговорил:

—  Волнуетесь?

Мужчина обернулся. Госпожа Хольцман была в белой шапочке с зелёным помпоном, и её недоумённый взгляд нацелился на термос.

—  Жду внука, —  сказал мужчина. —  А вы?

Госпожа Хольцман не ответила.

«Ей, наверно, лет триста, —  подумал мужчина. —  Или чуть больше…»

— За ограду я выхожу взглянуть на приезжающих, — внезапно проговорила она. —  Лица всё же…Голоса…Платья…Вы понимаете?

Мужчина кивнул. Потом сказал:

—  Одному скверно!

—  Да уж…

— А у меня сегодня, так сказать, бенефис, —  проговорил мужчина. —  И ещё внук приезжает…

Госпожа Хольцман безотрывно разглядывала термос.

—  Зачем вы держите его там?  —  спросила она.

Мужчина улыбнулся.

—  Чтобы не остыл!

—  Термос?

—  А то что же ещё?

—  Понятно!  —  сказала госпожа Хольцман.

Они помолчали.

—  Хорошо, когда понятно, —  вдруг сказал мужчина.

—  Иногда гораздо лучше, когда не понятно, чем тогда, когда понятно.

Мужчина покачал головой.

—  Отличная мысль! —  заметил он.

— Отличная жизнь рождает отличные мысли, —  махнув рукой, пояснила госпожа Хольцман.

Мужчина посмотрел, как удаляется белая шапочка с зелёным помпоном, а потом подумал о своём выступлении с монологами из «Короля Лира» перед публикой дома для престарелых. «Поживу ещё!» — решил он, убеждая себя в том, что чувство, которое он сейчас испытывает, на самом деле и есть Жизнь.

Автобус с внуком прибыл через четверть часа.

— Ваше Величество, — внук помахал спортивной сумкой, в которой уместились плащ из плотной голубой бумаги и картонная корона, обклеенная серебряными обёртками от шоколадных конфет, —  придворные, я думаю, ждут Вашего выхода! Вы готовы?

—  Вроде бы…-  задумчиво повертев в руках термос, ответил мужчина.

Потом они прошли через весь двор к зданию столовой, где их уже дожидалась толпа зрителей.

— Принц, ты поможешь мне? — торопливо проговорил мужчина.

— Разумеется! —  внук помог королю взобраться на два вместе составленных стола.

Мужчина выпрямился, потрогал на голове корону и вдруг с тоской подумал об оставленном в кармане куртки термосе.

Публика замерла в ожидании.

«Господи, помоги!» — мысленно попросил мужчина и вдруг, встряхнув головой и высоко вскинув кверху руку, стал королём Лиром:

 

                        …мне с этих пор

                            Останется лишь королевский титул,

                            А пользование выгодами, власть,

                            Доход с земель и воинскую силу

                            Предоставляю вам, в залог чего

                            Даю вам разделить мою корону.

 

Выждав паузу, король снял с головы корону и, как это требовала пьеса, проговорил: «Берите же!»

Старик с плохо подстриженными усами приподнялся со своего стульчика и возбуждённо прокричал: «Оставь себе!»

Несколько голосов умоляюще просили: «Оставь! Оставь себе!»

Одна из пожилых дам, прихрамывая, подошла к составленным столам и потребовала: «Чтоб ты был нам здоров!»

«И счастлив!» —  добавил старик с плохо подстриженными усами.

Мужчина послушно вернул корону на голову и снова поднял руку:

 

                             Чтобы поймать счастье, надо уметь бегать.

                              Прыг, прыг, прыг…

 

Мужчина немного попрыгал.

И вдруг упал.

Наклонившись над мужчиной, его сосед по комнате, господин Лем, спросил:

—  Ты как?

—  Больно! —  признался мужчина.

—  Значит, жив! —  сказал господин Лем. —  Мёртвым не больно…

Мужчина подозвал к себе внука:

—  Скажи им, чтобы не расходились…Я ещё…Я сыграю ещё…

—  Молодец, ваше Величество! —  одобрил внук. —  Между прочим, великий Гёте требовал: «Умри, но живи!»

—  Ну, да…-  шептал мужчина. —  Ну, да…

Публика стояла, а мужчина лежал.

Наконец, король поднял руку, медленно заговорил:

 

                             Я пленник? Да, судьба играет мной,

                             Не делайте вреда мне. Будет выкуп.

                             Я попрошу врача. Я ранен в мозг.

 

Мужчина остановился – липкая боль, пробежав по левой ноге, вновь скрутила поясницу.

По толпе пробежал недоумённый шёпот.

И тогда король продолжил:

 

                              О, я умру без жалоб,

                              Как юноша! Не надо унывать.

                              Да, да. Ведь я король, не забывайте!

                              Вы помните ли это, господа?   

 

«Ты король!» —  разом прокричали две пожилые дамы, а стоящая в дверях прачка Сильвия громко всхлипнула.

Подавляя в себе боль, мужчина улыбнулся.

Кто-то выкрикнул: «Браво!»

Толпа дружно аплодировала.

Мужчина приподнялся на локте. «Ну, вот, мы все ищем чуда, а чудо — вот оно!..» — решил он и в благодарном поклоне опустил голову.

 

                              Да, да. Ведь я король, не забывайте!

                              Вы помните ли это, господа?   

 

«Ты король!» —  разом прокричали две пожилые дамы, а стоящая в дверях прачка Сильвия громко всхлипнула.

Подавляя в себе боль, мужчина улыбнулся.

Кто-то выкрикнул: «Браво!»

Толпа дружно аплодировала.

Мужчина приподнялся на локте. «Ну, вот, мы все ищем чуда, а чудо — вот оно!..» — решил он и в благодарном поклоне опустил голову.