Денис Антимонов. Ретроспектива (рассказ)

Начну с того, что умер некий Виталий Альбертович, доселе совершенно незнакомый мне тип. Он приходился дальним родственником моей матери, если не ошибаюсь, троюродным братом. Моя мать не особо любит покидать свою квартиру. После полуторачасового скандала было решено, что именно я поеду на похороны и возложу венок от нас двоих. Причем ехать нужно в деревню неподалеку от Тулы, страшная глухомань.

Я взял у одного приятеля машину. Старый Форд Сьерра, примерно восемьдесят восьмого года выпуска. Развалюха была выцветшего серого цвета с искореженным левым крылом. Но несмотря на ее плачевное состояние, мой знакомый Серега отзывался о Форде с неподдельной теплотой и даже наделил его душой.

— Таких сейчас не делают. Одно говно из фольги. – Хотя сам ездил на кредитном говне из фольги и казалось не замечал коричневых дыр в дверях Форда.

— Движок не стуканет по пути? Это главное что мне нужно знать. – Спросил я.

— Мотор конфетка. Подвеска практически новая, ну только сальник в рулевой рейке поменять.

Я закинул венок на заднее сидение. Заехал в банкомат, снял последние две тысячи и покатил по трассе М2.

До деревни оставалось километров тридцать по проселочной дороге. Мошки налипли на лобовое стекло, дорога была похожа на старую стиральную доску. На заднем сидении прыгал здоровый пластмассовый венок с надписью «От любящей сестры и племянника». Мыслей в голове практически не водилось. Я чувствовал небывалую пустоту, искреннюю, темную и скользкую на ощупь. Я был рыбой и умирая шлепался о дно пустого аквариума. Кто-то выдернул сливную пробку. До деревни оставалось совсем ничего, форд трещал по швам, а кочки били прямо по копчику.

Примерно сорок минут рыскания по деревни привели меня к нужному дому. На вид он был достаточно ветхий, но с новым забором и воротами. За забором не было ничего видно. Я вышел из машины и позвонил в звонок на калитке. Ждать пришлось минут пять. Наконец вышел мужик лет сорока в клетчатых бриджах и шлепанцах, изо рта крепко тянуло перегаром.

— Здравствуйте, я Павел. Привез венок для покойного, от Елены Васильевны. Она его троюродная сестра.

— Что-то не припомню такую. Ладно, сейчас ворота открою и заедешь.

Я не успел ничего ответить, как тот захлопнул калитку и поперся открывать ворота. Мужик бубнил мне из-за забора про то, что ворота новые и их нужно разрабатывать. периодически открывая и закрывая. Я сел за руль и стал заезжать. Как на зло перед воротами было месиво из мокрой грязи, видимо недавно прошел дождь. Машина забуксовала, а мужик смотрел на меня удивленным взглядом. Двигатель раскрутился до шести тысяч оборотов и одно из колес видимо наехало на что-то твердое. Машина резко подала вперед, прямо в правую створку ворот. Удар был восхитительный, петли звякнули и громадная воротина свалилась в кусты. Форд пролетел во двор, а педаль сцепления ушла в пол, видимо отлетел цилиндр. Я приехал.

— Ебать мои колики! Ты что дебил или как? – Относительно спокойно рассуждал мужик.

— Ладно полегче дядя. Ты бы лучше у ворот гравия присыпал.

— Новые ворота твою мать. А, кстати я вспомнил Ленку. Ты ее сын что ли?

— Сын. Привез венок от нас обоих на могилу Виталию Альбертовичу. – Мужик ухмыльнулся и представился.

— Саня, будем знакомы. Но ты походу быстро отсюда уже не уедешь. Останешься на пару дней, воротину починить. Заодно и с похоронами подсобишь. Потом может тачку твою посмотрим, цилиндру пиздец видимо.

В зале было прибрано и возле окна стоял черный лакированный гроб с покойником внутри. Через марлевое полотенце еле углядывались черты лица набриолиненного трупа. Рядом по центру комнаты расположился дубовый обеденный стол на восемь персон. По комнате ходили люди и было понятно что на стол накрывают, как-никак время тянулось к ужину. Бегали и хохотали несколько детей, казалось не замечавших мертвого человека в гробу.

Саша представил меня проходившей мимо девушке в дешевом розовом топике. Она была довольно хороша собой, этакий деревенский секс-символ. Доярка с большой грудью и широкими бедрами. Светлые волосы были убраны в сальный пучок на макушке. Ее лицо было загорелым из-за постоянной работы на открытом воздухе. Губы толстые и натуральные, смахивали на две алые пиявки. Мне даже показалось, что я разглядел трусики кислотно-салатового цвета, торчащие из-под короткой фланелевой юбки. Она вела себя достаточно раскованно и кокетливо. С лица не сходила улыбка, а глаза заглядывали слишком глубоко. Казалось, будто она смотрела вглубь моего мозга и разглядывала мозжечок. Ее движения были резкие как выпад змеи, но при этом, такие-же грациозные. Ноги частенько были сложены крест на крест. Складывалось впечатление, что она вот-вот описается. Ее звали Римма.

Наступила пора ужинать. Меня по быстрому представили всем родственникам, но я почти не запомнил их имен. Затем посадили за стол рядом с молодым парнишкой лет семнадцати. Этот парень мне сразу показался странным, он сидел и игрался со слюной. Выпускал ее над тарелкой, и всасывал обратно с мерзким хлюпанием. Было видно, что он слегка по другому воспринимает окружающий мир. Как оказалось позже его звали Андрюшка, именно так, в уменьшительной форме его называли все присутствующие.

На столе было много разных закусок, на горячее подали мясо в горшочках с грибами. Так же стоял кагор, а половина стола была отведена под водку и соки. Санек наполнил стопки. Я решил, что начну с выпивки послабее. Перелил водку в стакан побольше и добавил спрайт, коктейль «лунопарк» был готов. Это конечно не «слеза комсомолки» как у Ерофеева, его пить можно. А рецепт прост, водка и спрайт пятьдесят на пятьдесят. Через несколько молчаливых рюмок в память о Виталии Альбертовиче, Римма же была поддатая. А Андрюшка упорно потел, глядя на ее вываливающиеся из топика сиськи. Стало чуть веселее и Санек начал приставать ко мне с вопросами.

— Паш, а в Москве все так водку пьют? Как пизденки, с шипучкой? – Естественно все захихикали. Андрюшка услышав матерное слово, вообще издал звук похожий на ослиное ржание. Он смотрел на меня продолжая пускать слюни.

— Ты не переживай Сань, я еще свое доберу. Чуточку позже. – Ответил я.

— Ну у вас в Москве поди ром, виски, апперетивы всякие в почете. А мы народ простой, беленькую употребляем и самогонку.

Чувствовалось, как поднимается извечная и нелюбимая мною тема про зажравшихся москвичей. Излюбленная тема любого недалекого провинциала. Причем это идет еще из советской эпохи. Но времена давно изменились. У них был прекрасно обставленный дом, правда требующий небольшого косметического ремонта. На семью приходилось по два авто. И последний писк моды, это поездки летом в Египет.

— Деньги наверное хорошие зарабатываете. Сам то чем занимаешься Паш? – Он не унималсяи ждал ответа.

— Кто-то зарабатывает, это точно. Я безработный, чего уж тут. А еще постоянно замечаю, как жители провинции любят вешать ярлыки на якобы типичный московский образ жизни. Посмотри в окно и ты увидишь развалюху за тридцать тысяч, которая старше меня на год. А затем загляни ко мне в кошелек, там деньги на бензин и две бутылки пива. Я коренной москвич.

— Да у вас там геи одни и шлюхи. Вечно ноющие как им тяжело себя в жизни отыскать. А мы рабочая сила, пашем на заводах и стройках.

— Набей рот собственными огурцами с грядки и помолчи мудила. – Подумал я. но не сказал.

— Сань, а у тебя дети есть?

— Есть, дочка. На первый курс поступила в этом году.

— В Москву поди? – Сказал я и прикончил третий по счету лунопарк.

Андрюшка начал выплевывать еду в стакан рядом сидящей женщины и еще сильнее пялиться на сиськи Риммы. По моему, я всем понравился.

Мы стояли на крыльце с Риммой и курили, погода была восхитительной. Свежесть и кромешная тьма вокруг с точками из звезд.

— Паш, ты на дядю Сашу не обижайся. Он как выпьет, его вечно повыпендриваться тянет. Он так то добрый и работящий, вечно что-то в своем сарае пилит.

— Да я не из обидчивых. Вообще этому значения не придаю. Кстати неудобный вопрос наверное, Андрей твой брат? Какой у него диагноз?

— Двоюродный. Он даун с самого детства. Ты его не пугайся, он очень хороший.

— Он смотрел на твою грудь и слюни ронял.

— Вот это меня бесит конечно. Но иногда даже приятно получать такое внимание, хоть и от брата. Когда его совсем накрывает, мы ему бром даем, чтобы успокоился немного.

Римма захихикала своим задорным и громким смехом. И опять скрестила ноги, как будто хочет писать. Я рассуждал, есть ли у нее волосы на лобке? Или она следует городской моде и бреет все наголо. Я рассчитывал на первый вариант.

— Сегодня в клубе дискотека. Пошли сходим вместе. Потанцуем немножко.

— Завтра ведь похороны, а ты дискотеку собралась?

— Ну и что? Я просто очень люблю танцевать и мне всегда скучно. Уйдем прямо сейчас, нас не заметят. Все уже спать ложатся. – Поразмыслив несколько секунд, я согласился.

Мы тихонько пробрались к столу и свистнули водку со спрайтом. Римма попросила замешать ей такой-же коктейль как у меня, что я и сделал. Получилась практически полная «полторашка» лунопарка.

Римма уже ждала меня у калитки, а я все мешкал с ботинками. Сзади подкрался Андрюшка и отвесил мне крепкого пинка и опять заржал как осел.

— Дай попить дядя. – Сказал он слегка угрожающе.

— А то бабе Свете настучу. А потом тебе по голове настучу.

Мне пришлось дать ему хлебнуть. Он присосался и выпил залпом практически половину бутылки. Выбежал на улицу и встал за забором. Пришлось взять его с собой.

Римма по дороге рассказала мне, что Виталий Альбертович приходился ей дядей и был ужасным человеком. Его недолюбливали и остерегались практически все родственники. Он постоянно пил и был нелюдим. А один раз, он изнасиловал продавщицу местного магазина и ушел не забрав сдачу. В последствии она забрала заявление и поселилась у него на пару недель. Он умер во время белой горячки. Отравился, перепутав уксус с эликсиром молодости. У самой же Риммы дела шли получше. Она закончила школу и сразу поняла, что не поедет в большой город, «не хочу себя портить», говорила она. Пошла работать кассиром на железнодорожную станцию. Мужа у нее никогда не было, но были долгие отношения с парнем, его затянуло в комбайн во время уборки сена. По слухам очевидцев получился неплохой брикет. Мы шли и смеялись, я отвешивал какие-то анекдоты, а Андрюшка бегал вокруг нас и прятался за деревьями с уже привычным и фирменным ослиным ржанием. Потом он запрокинул голову назад и таращился в космос. Звезды покрывали темное полотно, как веснушки лицо Риммы.

— Вон видишь ковш, это Большая Медведица.

— Угу. Светит ковш.

— А выше, если отсчитать две фаланги, это полярная звезда.

— Ааа. Как батин фонарик.

— Еще две фаланги выше, это созвездие Кассиопея.

Мы втроем простояли минут десять смотря вверх. У всех затекли шеи. До местного дома культуры оставалось метров двести. Все было выпито, а я слегка пошатывался. Римма показалась мне еще более привлекательной.

Внутри местного клуба была типично сельская атмосфера. Дешевые прожекторы советских времен, хрипящие колонки и целый запас попсовых песен. Мы с Риммой даже станцевали медленный танец. Потом она станцевала танец с Андрюшкой, чтобы тот не ревновал.

— Пошли в женский туалет, там еще выпьем. – Сквозь хрипящие колонки прокричала Римма и тащила меня за руку. Андрюшка остался наедине с музыкой, пляшущий один посреди танцпола. На нас все косились еще при входе.

В туалете творилась очень живая обстановка. Было много людей. У раковины с вытекающей ржавой водой пили разбавленный спирт. В углу целовались две парочки, кто-то блевал, а кто-то справлял нужду. Римма представила меня двум типам у раковины и мне сразу вручили пластмассовую бутылку с характерным душком. Я отхлебнул и прочувствовал всю мощь будущего похмелья.

Андрюшка зашел в сортир как раз в тот момент, когда наша беседа с теми двумя плавно перетекала в конфликт. Он вырвал у меня бутылку и отхлебнул спирта. На этот раз половину он не осилил и поперхнулся.

— Ой, смотри кто к нам пришел! Тук-тук, не вставай я сам открою. – Начал один что пониже ростом и одутловатой рожей.

— Андрей, держи хуй бодрей! – Подхватил второй.

Я уже усмирил свой страх и прицелился высокому в рожу. Я не был уверен, что попаду с первого раза, меня уже качало. Римма не в состоянии что-либо сделать обняла Андрюшку сзади. А тот неожиданно для всех выпалил

— Тупицы не знают где висит Кассиопея! И как светит полярная звезда. Прям как батин фонарик!

Я улыбнулся и зарядил одному в рожу. Тому что повыше. Удар прошел по касательной, я поскользнулся и упал рядом со зловонным очком. Посыпались удары ногами и я слышал крики Риммы. Они были прекрасны, даже крича она смеялась, я представлял ее веснушки и волосатый лобок. Я пытался встать но безуспешно. Тут забежал какой-то парень и крикнул, что на улице машиной сбили некую Юльку. Толчок постепенно опустел. Римма плеснула мне в харю воды и нежно обхватила ладонями мои щеки. Романтика живет даже в таких местах, она живет даже в аду. Я чувствовал себя хорошо, на мне не было ни царапины.

Мы вышли на улицу, а там бесновалась толпа, забивая до полусмерти двоих ребят. А вторая толпа крушила их авто, некоторые даже прыгали на крыше. Здесь явно творилось полное беззаконие. Племя танцевало танец жервоприношения, а алтарем выступала девятка бордового цвета. Оказалось, эти двое несчастных сдавали задним ходом и легка подтолкнули пьяную в дупель девку по имени Юля. Та состроила из себя жертву и зарыдала. Вот им и влетело.

Андрюшка отправился спать. Мы с Риммой кое-как загнали его в дом, а сами пошли к пруду. Я разжег костер и мы обсуждали недостатки школьного образования. Мне пришлось неуклюже тянуться чтобы ее поцеловать. В ответ я получил нулевое сопротивление, Римма оказалась сверхпроводником. Ее не нужно было охлаждать до критической температуры. Она целовалась как лошадь, которая пытается взять у тебя из рук кусочек сахара. Она руководила процессом, я выступал лишь в качестве бикфордового шнура. Ветер то и дело смахивал на нас искры от костра. Я нащупал под кислотными трусиками аккуратную дорожку из волос и стал благодарить Перуна за такой подарок. Пока-что мне везло. Я заехал не снимая с нее юбку, просто отодвинул трусы. Вытащил правую от меня грудь и схватил сосок зубами. Крепкий запах водки из ее рта жег носовую перегородку, люблю девочек с запахом перегара, в этом есть что-то развратное. Она прохудилась настолько сильно, что на поверхности ее бедер можно было играть в керлинг. Рука со скоростью шатуна скользила по клитору, а тело источало прекрасный аромат пота.

— Паш, а когда у тебя в последний раз была девушка? – Резко прервавшись поинтересовалась Римма.

— Ну где-то с год назад. А ты когда последний раз трахалась?

— Фу! Не трахалась, а сексом занималась. На той неделе, после дискотеки.

В такие моменты только трус и идиот наденет резину. И только последний мудила кончит мимо цели. Я всегда люблю выжимать волшебство до последней капли, если уж представилась такая возможность. Я заполнил ее доверху своим бесперспективным генофондом. Римма забралась в пруд чтобы подмыться. Лягушки квакали, а комаров мы даже не чувствовали.

Я проснулся на софе неподалеку от Виталия Альбертовича. Он оставался на месте и не собирался вставать. Я умылся и пошел чинить ворота. Санек меня уже ждал во дворе с полным набором инструментов и новыми петлями. Мы провозились пару часов, я выпил несколько бутылок пива. Наконец ворота были готовы.

— Я сегодня утром посмотрел Форда твоего. Ему пиздец уже лет десять. Но когда цилиндр новый поставим можешь ехать. Слушай, а вы случайно вчера Андрюшке выпить не давали? А то он весь день ходит бубнит про какие-то созвездия.

— Нет. Он наверное просто любит астрономию.

— Да куда ему нахер астрономия! Ладно, как с похорон назад поедем, купим тебе в городе запчасть.

Я поинтересовался не видел ли он Римму. Оказалось она уехала в город за продуктами к поминкам. И заодно в церковь, чтобы договориться с попом об отпевании.

Гроб погрузили в газель и мы поехали на похороны. Я успел перед отправлением выпить еще бутылку пива. Мы ехали на трех машинах. В салоне стояла тишина почти всю дорогу, Римма ехала не со мной. Когда шла панихида отпевания, я просто сидел на бордюре перед церковью и вспоминал вчерашнюю ночь. В этой покрытой веснушками деревенщине что-то меня привлекало. Смерть для нее не была чем то страшным и печальным, одна была лишь концом одной небольшой эпохи. В Римме было много жизни и ей было некогда отвлекаться на смерть, это вселяло в меня немного тепла и оптимизма. Как же я хотел разложить ее прямо здесь, положив головой на этот церковный бордюр и обвенчаться не выходя из нее. Где кончается жизнь, там же она и начинается, таков уклад. Люди продолжат размножаться даже на зловонном поле брани под тенью летающих падальщиков. Кассиопея будет светить еще миллионы лет и дразнить наших потомков своей недоступностью. Я повесил венок на новенький деревянный крест.

Когда мы вернулись, я узнал, что Андрюшка умеет читать. Я сразу же загрузил в его телефон несколько книг по астрономии и попросил Римму время от времени ему их читать. Уточнил их почтовый адрес и обещал выслать еще несколько в бумажном варианте. Затем я в срочном порядке отволок Римму в сарай и там хорошенько вздрючил поставив ее по-собачьи. Андрюшка все это время за нами подглядывал. Приревновав он прошил мне лодыжку вилами. Я не обиделся. Меня залатали бинтом и отправили в путь. Уже смеркалось. Форд был на ходу, ну почти на ходу. Отъезжая от дома я взглянул в зеркало заднего вида и увидел Римму и Андрюшку. Римма улыбалась, как всегда, с огромной радостью. Андрюшка помахал мне рукой, а потом показал средний палец.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.