В канун Нового года

 

Накануне Нового года сотрудники фирмы «Парадиз» гуляли на корпоративном новогоднем вечере. Пришли практически все за редким исключением: глава фирмы Зверев Иван Сидорович был крут характером и злопамятен, если кто игнорировал его распоряжения, при случае непременно припоминал и сурово карал. Короче, лучше идти на корпоратив, устроенный по указанию Ивана Сидоровича, а то себе же дороже выйдет. Тем паче, поговаривают, что в феврале предстоит очередная кампания по сокращению штата и прошёл слушок, что список не явившихся на новогодний вечер автоматически станет списком сокращенных. Так что, лучше не будить зверя в Звереве, а, хочешь – не хочешь, идти на вечер и старательно изображать веселье. А если повезет, то и в самом деле повеселиться, а заодно вкусно поесть и сладко попить.
Короче говоря, 30 декабря вечером после работы сотрудники фирмы практически в полном составе гуляли в соседнем кафе «Лилия». Столы, расположенные буквой «П» ломились, не зря скидывались по полторы штуки с носа. Сновали официанты с подносами. Гремела музыка. Явившийся народ усиленно нажимал на закуски и салаты – после работы никто не жаловался на отсутствие аппетита.
Сам Иван Сидорович торжественно восседал на почетном месте: в центре перекладины буквы «П». По правую руку от него – правая рука и заместитель Подхалимов Игнат Васильевич, по левую руку – главный бухгалтер Вера Петровна. Иван Сидорович хорошо кушал, добросовестно допивал до дна все фужеры и рюмки, кои следовало выпивать после произносимых речей и тостов, но не забывал при этом внимательно наблюдать за присутствующими – ничто так не развязывает языки, как подобные вечеринки, глядишь, и выяснится кто чем дышит и чего замышляет за его спиной. Короче, Иван Сидорович бдил, так, на всякий случай. Подхалимов, мигом уловив интуитивно это настроение начальства, тоже держал ухо востро. Вера Петровна просто отдыхала. Честно говоря, устала она со всеми этими годовыми отчетами, дебетами-кредитами, сведением балансов и прочими делами, на которые традиционно богат декабрь. Слава создателю, рабочий год завершён и завершен нормально. Можно и расслабиться. Вот только настроение у нее не очень, и есть тому причина личного характера. Остальные сотрудники в основном вели себя сдержанно, имея в виду присутствие руководства.
Наконец, начались танцы, и градус веселья мгновенно подскочил. А чего и не порадоваться, коли есть явные на то причины: во-первых, рабочий год завершён и завершён неплохо; во-вторых, завтра Новый год, а после ещё восемь праздничных дней, полных приятных хлопот и праздности; в-третьих, сыты, здоровы – так чего ещё надо для счастья? И воронка беспечности и веселья начинала все больше раскручиваться, втягивая всех в свой круговорот.
Молодежь отрывалась по полной. Люди старшего поколения веселились в меру, помня приличия, свойственные их возрасту. Летели в воздух салюты конфетти и разноцветный серпантин, пробки от шампанского. Уши закладывало от громыхавшей музыки:
«И Новый год, что вот-вот настанет,
Исполнит вмиг мечту твою!
Если снежинка не растает,
В твоей ладони не растает,
Пока часы двенадцать бьют!
Пока часы двенадцать бьют!»
В самый разгар веселья двери распахнулись, и на пороге возник в красной шубе, отороченный белым мехом, Дед Мороз с мешком за спиной.
— О-о-о! У-у-у-у!! А-а-а-а-а!!!.. – был встречен он взрывом приветственных воплей и пронзительным свистом.
«Здравствуйте, мои друзья!
К вам пришёл на праздник я!» — начал басить Дед Мороз свое приветствие. Потом он, как водится, заставил присутствующих рассказывать стихи, петь частушки. По его команде трижды громко прокричали хором «ёлочка гори!», после чего она вспыхнула всеми своими гирляндами. Водили хороводы, дружно пели: «В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла!» Даже Зверев соизволил демократично ходить в хороводе. В общем, праздник явно удался.
Наконец, слегка запарившийся в шубе Дед Мороз произнес:
«Вот настал момент прощанья,
Будет краткой моя речь,
Говорю вам: до свиданья,
До счастливых добрых встреч!»
И вдруг, резко переходя со стихотворной формы на прозу, Дед Мороз сказал: «Но прежде чем расстаться с вами на целый год, я хочу сделать каждому из вас персональный подарок: я хочу исполнить в наступающем году одно желание каждого присутствующего. Хотите, произносите его вслух, либо говорите мне потихоньку на ухо, но так, чтобы я понял и расслышал. А уж я гарантирую его исполнение в 2014 году. Начнем с вас по порядку», — обратился он к стоящему рядом начальнику отдела поставок Гаврилову, доставая из глубокого кармана небольшой блокнотик в серебряном переплете и обычную шариковую ручку.
Раскрасневшийся Гаврилов с горяча рубанул: «Хочу, чтобы в грядущем году моя теща Нинель Адамовна отправилась в лучший из миров, — и, увидев как расширились от ужаса зрачки Деда Мороза, захохотал, — Да шучу я! Шучу! Чего ты, дед? Да пусть коптит небо престарелая кочерыжка! Тем паче, и без того недолго ей осталось, с её то гипертонией! Ладно, давай серьезно. По-взрослому. Хочу себе в Новом году… хочу… а давай, чтобы ты… чтобы мне… да хоть организуй мне турпоездку, скажем, в Таиланд что ли. Хотя, чего я там не видал в этом Таиланде?»
— Доводилось уже там бывать? – вежливо поинтересовался Дед Мороз.
— Нет, не доводилось.
— Стало быть, вы там ещё ничего не видали. Ладно, будет вам Таиланд. – И Дед Мороз, что-то быстренько черкнув в своем блокнотике, обратился к следующему – заместителю руководителя Подхалимову.
— А вы что желаете, Игнат Васильевич?
Подхалимов, широко улыбаясь Деду Морозу искусственной улыбкой, сказал, что больше всего желает, чтобы их фирма и дальше продолжала уверенно идти вперёд под чутким и мудрым руководством товарища Зверева. А еще он от себя лично желает Звереву Ивану Сидоровичу успехов в руководстве фирмой.
— Только одно желание, — напомнил Дед Мороз.
— Ну, тогда успехов Ивану Сидоровичу в руководстве фирмой.
— Иван Сидорович, а что вы сами себе желаете в наступающем году? – обратился дед к руководителю фирмы.
Зверев смотрел на Деда Мороза и думал: «Так я тебе и сказал прилюдно, что больше всего на свете я хочу, чтобы меня перевели в Управление на место Плюхина. Давно на пенсию надо старому пню, да разве он уйдет добровольно от такого жирного куска. Эх, и развернулся бы я тогда!»
— Чтобы все наши показатели были как минимум не ниже показателей этого года, — четко произнес он.
— …не ниже показателей этого года, — быстро строчил дед в блокноте, — А вам чего бы хотелось лично для себя, Вера Петровна.
Главный бухгалтер Вера Петровна так хотела сказать: «Хочу, чтобы ко мне вернулся обратно мой муж Вася. Погулял – и будя. Вася, вернись, я всё прощу!», но вместо этого произнесла сухо-официально:
— Пусть в 2014 году в нашей фирме наконец внедрят автоматизированную систему «1-С: бухгалтерия».
Дед Мороз едва успевал записывать веселые выкрики:
— Хочу подарок на Новый год – набор косметики Дешели!
— Хочу новую шубу.
— Желаю себе отпуск непременно в июле.
— Чтобы Зенит стал чемпионом России!
Только технолог Ирочка Лопухина, смущаясь, сказала ему на ухо шёпотом так, чтобы никто не слышал: «Дедушка, пусть в следующем году я встречу свою любовь. Единственную, настоящую и на всю жизнь!»
— Ну что ж, друзья, пришла пора прощаться!  — наконец захлопнул блокнот Дед Мороз,- Еще раз поздравляю всех с наступающим Новым годом! Пусть он принесет всем вам успех, радость и исполнение ваших заветных желаний. А я вам в том помогу. Вот в этот блокнот я записал все ваши желания. И я обещаю: они все непременно исполнятся. С Новым годом!
Дед взмахнул рукой в последнем приветствии и исчез за дверью.
Раздались крики веселья, хлопки хлопушек. Вновь заискрились бенгальские огни, взлетели кудри серпантина, брызнули разноцветные конфетти. Снова загремела песня:
«Новый год к нам мчится, скоро всё случится!
Сбудется, что снится!
Что опять нас обманут, ничего не дадут.
Ждать уже недолго! Скоро будет ёлка!
Только мало толка,
Если Дед Морозу песню дети не запоют!..»
Зверев озабоченно поинтересовался у Подхалимова: «Не в курсе кто таков был под личиной Мороза? Почему кандидатура не была согласована со мною лично? Непорядок! …Морда лица вроде знакомая, да и знает он всех. Кто-то из наших. Может, Сергеев из техбюро? Не вижу его среди остальных. Или из Управления кто?» А сам подумал: «Хорошо, что не перепил, а то потеряешь контроль, ляпнешь чего не того при свидетелях, а назавтра в Управлении руководству мигом доложат. Не зря козел бородатый, косящий под сказочного деда, все в тетрадку аккуратненько так занес».

Дед Мороз вышел на крыльцо, остановился, запахнул поглубже шубу, вдохнул полной грудью морозный воздух. Ночное небо, прозрачное и заполненное мириадами звезд развернулось бесконечностью над ним. Дед Мороз ещё раз глубоко вздохнул, улыбнулся. Снял рукавицу, сунул в рот два пальца, свистнул коротко и так пронзительно, что с десяток звездочек, не удержавшись, с хрустальным шорохом опали на землю. Мгновенно откуда-то сверху явилась  пара северных оленей, запряженных в сани. Дед Мороз уселся в сани, подобрал полы шубы. «Ну, милые, летите домой. Надо срочно переписать в «Волшебную книгу желаний, подлежащих обязательному исполнению в 2014 году» все, что записано в этом блокноте. А потом мигом мчаться на другой корпоратив. Времени осталось – всего ничего, а дел ещё – о-го-го! — сколько!»

 

Вот снова и Новый год, как паранойя…

Такого Нового года в ее жизни еще не было…
Но когда-нибудь все случается впервые. Хотя, она бы не возражала, если бы такого и вовсе не случилось. Но случилось.
Собственно, ничего такого и не случилось. То есть, никакого такого особенного негативного события, значимого явления, факта. Просто все в последние дни уходящего года Дракона шло сикось-накось. Словно високосный год торопился выполнить план по неудачам и неприятностям. И даже перевыполнить.
За неделю до конца года позвонила тетя Даша, папина младшая сестра, проживающая в райцентре в часе езды от города. Позвонила с сообщением, что, похоже, помирает, совсем и навсегда. «Давление пятьдесят на восемьдесят. Не могу ходить, сразу падаю. Даже по квартире еле перемещаюсь, по стенке. Скорую три раза вызывала. А что толку? Укол сделают, давление подскочит. Уедут, а через час та же фигня – падаю. Я уже и кофе литрами пью, и настойку элеутерококка, и таблетки для давления… А все зря. Видно близок мой смертный час. Одна просьба: если что – Митрофана приюти, не бросай.»
Пришлось взять неделю отпуска в счет будущего года, ехать к тетке. Она и впрямь выглядела не очень. Бледная, похудевшая, словно ссохшаяся и оттого казалась особенно постаревшей – заострились черты лица, обозначились мешки под глазами, носогубные складки. И ростом стала как будто меньше, из-за того, должно быть, что стала сутулиться.
Племяннице обрадовалась, аж прослезилась. «Ой, спасибо, Светик! Ой, обрадовала. А то никому старуха стала не нужна. Васька, зараза, из Москвы своей уже несколько лет носа не кажет, только СМСками да редкими звонками балует. Спасибо Митрофану, хоть одна живая душа рядом». Митрофан терся о ноги Светы, важно мурлыкал-курлыкал, словно подтверждая слова хозяйки.
За шесть дней, прожитых у тетки, Света и тетю Дашу на ноги поставили, и в квартирке ее полный капитальный порядок навела. Занавески, постельное белье, покрывала с дивана, кухонные полотенца, халаты перестирала – перегладила. Кастрюли-сковороды вычистила от нагара, все тарелки-миски, ложки-вилки передраила. Окна перемыла, благо погода стояли теплая. Паласы, подушки, одеяла выбила. Холодильник затарила. Наварила ей еды домашней. Тетку по утрам и вечерам выводила на прогулку. Та поначалу упиралась, мол, не дают спокойно умереть, но потом втянулась, уже с удовольствием ходила с ней под ручку по аллее парка. И потихоньку аппетит вернулся, румянец на щеки тоже. Давление вошло в норму. Посвежела тетушка, повеселела.
— Жалко, что не ты мне дочка, а Васька-бестолочь — сын родной, — сокрушалась.
— Почему же «бестолочь»? – удивлялась Света, — Василий ваш очень даже умный, начальником работает, деньги не малые получает. Вот даже в Москве квартиру купил себе.
— А мне что с того его ума, коли я его годами не вижу? – сердилась тетка, —  Про мать совсем забыл, засранец такой! И денег его тоже не вижу. Да мне-то пенсии хватает, мне его внимания не хватает. Родила, рОстила одна, себе во всем отказывала ради кровиночки, а он хорошо если на похороны приедет…

В город вернулась тридцать первого.
Пока тряслась в автобусе думала думы свои невеселые. А чего веселиться, коли нет причин для радости. Хорошо хоть на работу уже не надо идти. На работу не хотелось особенно. Начальник лишил ее доплаты за декабрь. Обоснование: не полный месяц отработала. А ничего, что она в ноябре без выходных пахала, годовой отчет в Министерство составляла как подорванная? М-да… Работу надо менять в следующем году. Однозначно. Никакого удовлетворения, ни морального, ни материального, она ей не приносила.
Ну, работа – это дело вторичное. Работа – не главное.
А что главное? А нет в ее жизни никакого другого главного. Увы и ах.

…С вокзала сразу решила в кафе перекусить. Потому как дома пустой холодильник. А готовить для себя как-то не расположена сегодня. И что, что Новый год? Подумаешь…
Заказала люля с фри и сырным соусом, гренки в чесночном масле. Потом подумала и добавила капучино с чизкейком. И (гулять так гулять! все же Новый год!) бокал вина красного полусладкого!
В ожидании заказа глядела в окно на сырой теплый не по-зимнему город.
Вот и еще один год ее жизни пролетел со свистом пули.
Каким он был? Да никаким. Уж точно нельзя назвать его счастливым и радостным. Суета, маета… Одиночество. Спецопрерация эта еще затянувшаяся…
Новости она давно не смотрит, там один негатив, кругом горячие точки, конфликты, аварии, катастрофы. Люди изощряются как могут в уничтожении и принижении себе подобных. И в личной жизни полный застой. Два года как развелись с Женей. Слышала, что он в новых отношениях. Нет, это ее никак не задело, напротив, хорошо, что он теперь занят другой и не будет делать попыток к возврату прошлого. Ей это совершенно не нужно.
А что ей нужно?  Она прикрыла глаза, прислушалась к себе. Конечно, хорошо бы встретить мужчину нормального, доброго, порядочного, ответственного и свободного, чтобы на одной волне, чтобы душа в душу. Но где такого взять? Все такие давно разобраны. И, как говорит подруга Настя, учитывая политическую и демографическую обстановку, вероятность встретить мужика холостого и более-менее адекватного в их возрасте приближается к нулю. Вздохнула.
Принесли заказ. Пила вино, ела люля, не спеша, смаковала. Ей некуда торопиться. Ее никто не ждет.  Дела дома есть, но она не будет сегодня ничего делать. Новый год, какой-никакой. Никакой. Вернее, какой-то такой, неважный какой-то, невеселый, ненормальный. Вспомнилась строка из песни: «Вот опять весна пришла, как паранойя…». «Вот и Новый год пришел, как паранойя». А что? Если присмотреться к событиям, происходящим в мире, слово «паранойя» вполне гармонично вписывается. Мир основательно съехал набекрень.
Кофе оказался неожиданно великолепным – ароматным, горячим, с высокой шапкой пенки, как она любит. Да и чизкейк порадовал. Мелочь, а настроение прибавилось. Даже улыбнулась своему отражению в зеркальной стене. Как все же она зависит от внешних обстоятельств. Женя ей постоянно говорил, что нельзя зависеть от настроения и поступков других людей, от погоды, от окружения. «Делай что должно и будет что будет». «Собака лает, караван идет». «Природа никогда не спешит, но всегда успевает». И тому подобные изречения.
Но у нее не получалось быть абстрагированной от происходящего вокруг, от несправедливости, не принимать во внимание обиды. И она обижалась за себя и за других, плакала от бессилия, ужасалась, гневалась, расстраивалась… Душа ее болела, ныла и плакала. Или наоборот, как сейчас, радовалась маленьким праздникам и удачам, смеялась веселому, праздновала свои и чужие победы.
Попросила счет. В ожидании официантки опять задумалась о своем. Потому и пропустила тот момент, когда к ней подсел этот молодой человек по имени Андрей.
— Доброе утро. С наступающим. Меня Андрей зовут. А вас как?
— А зачем вам? – не вполне приветливо отреагировала.
— Вы мне понравились. Я за вами все время наблюдал. Я вон за тем столиком сижу. Давайте познакомимся.
— А зачем? – заезженной пластинкой отреагировала она.
— А вдруг мы с вами половинки одного?
— Одного чего? – тупила упрямо она.
— Например, яблока. Или груши. Или..
— Айвы, — предложила вариант она.
— Можно и так. А как вас зовут?
— Неважно как. Я уже ухожу, — к столику направлялась официантка со счетом.
— Можно, я за вас заплачу? – предложил Андрей, — В честь Нового года.
— Я сама, — важно сказала она, глянула на счет и приложила карточку к терминалу.
— Я вам совсем не нравлюсь? – огорчился Андрей.
— Ну почему-же, вы мне понравились. Просто сегодня у меня неважное настроение, несмотря на Новый год.
—  Но позвольте все же узнать номер Вашего телефона. И хорошо бы Ваше имя, прекрасная незнакомка.
— В следующий раз непременно.
Она встала и ушла гордой походкой от бедра. С высоко поднятой головой. Такая непреступная красавица. Просто Снежная королева в этот теплый зимний предновогодний день.

По пути к дому все же решила зайти в «Магнит». Дома шаром покати. Хотя бы элементарный набор продуктов: хлеб, молоко, яйца, немного фруктов, сыр, помидоры и кусок ветчины.
И невезучесть этого дня вдруг подтвердилась самым конкретным образом. Уже на подходе к магазину ее попытался обокрасть некий субъект с мутной невзрачной внешностью. Она скорее интуитивно почувствовала, что в ее сумку, висящую за спиной на длинной ручке, кто-то пытается проникнуть. Резко обернулась, так и есть. Сумка уже открыта, кошелек наполовину торчит из нее.
— Стоять! – крикнула в спину мутному, — Стой! Стрелять буду!!!
Стрелять было нечем. Тогда в дело был пушен кошелек, который она со всей силы запустила мутному с спину. И попала! Ха! То-то же!!! Было видно, что ему досталось довольно чувствительно. Он аж подскочил, вскрикнул и схватился ладонью за спину. Злорадное удовлетворение от немедленного возмездия за зло было получено. И плевать, что кошелек с последними деньгами в качестве компенсации за причиненный ущерб грабитель  прихватил с собою. Плевать! Зло было наказано, это главное!
Домой пришла в приподнятом настроении. Ходила по квартире, протирала пыль, поливала привядшие цветы, напевала: «Вот опять пришла весна, как паранойя! Вот и Новый год опять, как паранойя!!!»
Ближе к вечеру устроилась на диване с телефоном. Рассылала подругам, коллегам, родственникам, всем, кто был в контактах телефона, видео и фото новогоднего содержания. Позвонила маме, бодрым голосом сообщила, что у нее все полный о-кей, что тетя Даша тоже в порядке, что премию хорошую дали, что Новый год будет праздновать в хорошей компании.

…Какой-никакой (опять никакой?) новогодний стол все же накрывать надо было. В холодильнике оказалось начатая пачка майонеза и… все.
На красивое большое блюдо выдавила длинный майонезный зигзаг в виде змеи. Две горошины перца стали змеиными глазами. Так, новогодний салат готов. У нее еще есть пачка галет, чай и сахар. Чем не новогодний стол?
До начала следующего (и окончания текущего) года оставалось пятнадцать минут. Сидела перед «празднично» накрытым столом в эффектном вечернем облегающем зеленом платье, с красивым макияжем, в длинных зеленых серьгах и туфлях на шпильке. Змее должно понравится. Думала о себе. Что впереди? Неужели ничего не произойдет, не случится, не состоится? А что она делает сама для того, чтобы случилось? Ровным счетом ничего. А под лежачий камень…
Странные существа – женщины. Сегодня у нее был реальный шанс познакомиться. Ведь ей понравился это Андрей. Очень понравился. Но нет, ведь надо было сделать красивый жест, уйти «гордо гривой шелестя».  Зачем? Как глупо все это. Вот и сиди теперь в новогоднюю ночь в одиночестве вся сногсшибательно красивая перед столом с «салатом»  и пачкой галет.  М-да… Ума нет, как зовут? Ответ: Света. Вздохнула.  Ничего. Прорвемся.

…Звонок раздался неожиданно. Дед Мороз, что ли, заявился с подарками?
За дверью стоял… Дед Мороз.
— Здрасти, Дедушка Мороз? А вы к кому?
— С Новым Годом! Я подарки вам привез! – раскатисто подтвердил волшебный дед.
— Спасибо, но… Я никаких подарков не заказывала. Вы ошиблись, должно быть.
— А детки в этом доме есть?
— Нет. Нет тут никого. Я же говорю: ошиблись. Одна я.
— Ну, это не дело. В новогоднюю ночь такая красавица и одна, — обыденным тоном сказал «дед», проходя мимо нее в квартиру.
— Э!.. Вы куда?! Стойте, вам говорят!
А дед уже в прихожей. Уже мешок пристраивает на полу. Варежки снимает, шубу расстегивает, шапку и бороду стягивает…
— Андрееей?.. А как?.. Откуда?..
— Совершил противоправное действие. Подкупил официантку и через номер карты вычислил хозяйку. Прошу пардону за беспардонность. Вы мне очень понравились, Света. И я надеюсь, что смогу  понравиться вам. Давайте вместе встретим Новый год. Тем более, что осталось пять минут.
-Аааа… У меня и шампанского-то нет… У меня, если честно, ничего нет, кроме майонезной змеи и галет. Так получилось сегодня…
— Так это поправимо! У меня же волшебный мешок с собою! Я мигом. Готовьте бокалы!

..А наступающий год уже дышал в спину уходящему. Уже истекали последние секунды Дракона. Шелестела подползающая Змея. Кто сказал, что змея — символ коварства и зла? Змея она мудрая, осторожная и ловкая. Мудрость — это не про паранойю. Хочется в это верить и надеяться. Поживем — увидим.

 

                                       Гостья на Рождество.

 

Неожиданно позвонила тетя Поля. Еще более удивительным было то, что она вдруг заявила мне (трубку взяла я): «Вы дома? Сейчас к вам приеду. Ждите!» И дальше пошли сплошные чудеса, связанные с тетей Полей.
Но сначала коротко о ней, моей тетушке Поле.
Я совру, если скажу, что обожаю старшую (и единственную) сестру моего отца – тетю Полю. Нет, я не испытываю к ней неприязнь или другие глубокие негативные чувства и эмоции. Но и симпатии к ней тоже не испытываю. Тетка она не то, чтобы противная, но и назвать ее доброй и хорошей язык мой не поворачивается. В общем, обычная немолодая тетя, в меру вредная и занудная, к тому же никогда не бывшая замужем и не имеющая детей, из-за чего, как я считаю, ее и без того не прекрасный от природы характер испортился еще более основательно.  Много ли найдется среди старых дев душевных и сердечных женщин? Я не в курсе были ли у тети Поли в молодости романы и увлечения, но если они и были, то она забыла о них начисто, так как тетя Поля и романтика – понятия взаимоисключающие. Ее отличительные черты – это занудство и мелочность, а еще она отменная скряга и жмотка. Уверена, что именно из-за последнего она почти не ходит в гости и никогда сама не собирает гостей. Ведь это такие расходы – продукты закупить, стол накрыть (если гости  придут к ней), потратиться на подарки – если самой идти в гости. А так никаких трат. Не удивлюсь, если именно по этой причине тетя Поля и замуж не вышла. Ведь муж и дети – сплошные расходы нервов и денег. Короче говоря, тетя Поля из тех людей, у которых зимой снега не выпросишь, а летом травы. А мы у нее и не просим ничего, пусть живет себе спокойно.
Я, конечно, не уверена, но мне почему-то кажется, что тетя Поля относится к нашей семье, как к бедным родственникам. Типа, мы только о том и мечтаем, как бы ее раскочегарить на спонсорскую помощь нашей многочисленной семье.
Теперь о нас, бедных родственниках тети Поли. Наша семья – это ее глава и мой папа Максим Андреевич, моя мама Ирина Владимировна, я собственной персоной, мой старший брат Женя, его девушка Наташа (она же гражданская жена и уже член нашей семьи), маленький сынок девушки (и гражданской жены) моего старшего брата – Васенька и здоровенный белый пушистый кот по иронии судьбы тоже Вася. Живем мы на своих шестидесяти восьми квадратах дружно, иногда весело. Вот, собственно, и все главное о нас.
Так вот. Возвращаясь к началу. Наступило Рождество. Только-только отгремели новогодние фейерверки. Люди продолжали радоваться наступлению нового года. Зимние каникулы были в самом разгаре. Погода отличная. Вечером ожидался шикарный рождественский стол. Поздно вечером мы с Наташей запланировали гадания при свечах –  святочная неделя, когда все гадания исключительно правдиво-предсказательные. Мальчик Вася просто радовался жизни и тому, что все дома, никто никуда не спешит, и в детский сад ходить не надо, и елка мигает гирляндами, и вкусностей так много. Кот Вася тоже вполне был доволен жизнью и тем, что миски его постоянно полны кошачьего корма и вареной рыбы, да еще всяк так и норовит ему то шпротину подкинуть, то кусочек салями, то сыром подкормить – не жизнь, а малина, вернее, не жизнь – а сплошной вискас. Короче, все были счастливы и довольны жизнью, предвкушали прекрасный семейный праздничный ужин, когда раздался звонок тети Поли с ее заявлением, что она сейчас приедет к нам в гости.
— Тетя Поля сейчас приедет к нам в гости, — объявила я во всеуслышание, положив трубку.
— Что ж, хорошо. Прекрасно. Пусть приезжает, — сказала мама ровным голосом, в котором я как-то не услышала нотки радости. Лично я совсем не обрадовалась предстоящему приезду родственницы. Всю праздничную ауру нам разрушит своим занудством и нотациями. И надо было ей именно на Рождество надумать к нам явиться.

Тетя Поля явилась неожиданно быстро, буквально минут через двадцать.
— Здравствуйте! – сказала она, переступив порог нашей квартиры, — А я к вам на такси приехала!
«На такси приехала!» — переглянулись мы с мамой. Это нечто из ряда вон выходящее, чтобы наша прижимистая тетушка вдруг разорилась на такси, да еще в праздничный день, когда цены на услуги подскакивают. Наверняка случилось нечто из ряда вон выходящее. Пожар? Наводнение? Теракт, в результате которого тетушкин дом взлетел на воздух? Но нет, вид у тети Поли вполне довольный жизнью. Стоит, улыбается. Улыбается! Да-да. Не помню, чтобы когда-нибудь я видела ее улыбки, если не брать во внимание тетушкины ехидные усмешки, брошенные в адрес неразумных родственников (нас), непрактичных соседок или коллег — транжир. А тут стоит, смотрит на нас и улыбается улыбкой, вполне соответствующей Рождеству, то есть светло и добро.
— Здравствуйте, мои дорогие! – говорила тетя Поля, — Как я по вам всем соскучилась! Как я вас всех люблю! Какие вы красивые и хорошие люди.
Мы переглянулись с папой. Взгляд его был тревожен, мне показалось, что он подумал, что тетя Поля сошла с ума. А я подумала, что она просто напилась. А что? Очень может быть. Тем более, что взгляд ее был плывущий и туманно-восторженный. Пьяная тетя Поля – что может быть смешнее и несуразнее. И я от души рассмеялась. За мной вслед залился звонким колокольчиком Вася (который мальчик), улыбнулась Наташа, засмеялись по очереди Женя, мама и папа, весело завилял хвостом Вася – кот. Так мы стояли и смеялись.
Дальше было еще интересней. Тетя Поля, будучи совершенно трезвой, стала раздавать нам подарки, коих у нее оказалось великое количество – огромная клетчатая сумка и большущий пакет. Она, наспех скинув пальто и бросив его на крючок, тут же стала нас одаривать своими подарками, как волшебный Дед Мороз. Она раздавала свои подарки совершенно бессистемно, например, сунула мне в руки тяжелую и красивую бронзовую пепельницу, это при том, что я абсолютно некурящая девушка, а Васе (мальчику) – флакон дорогих французских духов в золотой коробочке, перевязанной розовой ленточкой. Своему брату и моему отцу она преподнесла коробку любимых конфет моей мамы, а маме – дорожный набор из щетки и скребка для сметания снега с машины. Брату моему Жене была вручена детская фланелевая пижамка нежно-цыплячьего цвета и прелестной расцветки кухонное полотенце, Наташе  — пара мужских носков, а Васе (мальчику) – фарфоровая статуэтка балерины. Васе — мальчику вообще перепало подарков больше всех: набор косметики, уже упомянутые французские духи и статуэтка, толстая кулинарная книга с красочными иллюстрациями готовых блюд, кулон в виде сердечка на серебряной цепочке, брелок для ключей, автомобиль на пульте управления. Увидев автомобиль, ребенок совершенно восхитился и даже простил тете Поле все остальные подарки, а тетя Поля все доставала и доставала, все раздавала и раздавала, приговаривая: «Потом сами разберетесь что кому». Не остался без внимания и Вася-кот: именной ошейник с надписью «Вася», новая миска и набор пакетиков вискас.
Последней из сумки была вынута бутылка дорогого вина.
— Давайте же праздновать! – это предложение тети Поли было встречено бурными аплодисментами, переходящими в продолжительные овации.

После обильного праздничного застолья, когда оба Васи убежали в детскую и только взрослые человеки остались за столом, потекла неспешная беседа о конкретных делах и событиях, о жизни вообще.  Тетя Поля тоже принимала активное участие в разговоре и внимательно, неравнодушно выслушивала других, чего за ней вообще никогда ранее не водилось.
— Да что это с тобою, в конце концов? – не выдержала моя мама, и за столом мгновенно возникла глубокая тишина. Все взгляды были устремлены на нашу гостью. Тетя Поля замерла, на минуту задумалась глубоко, потом тряхнула химической завивкой, легко и грустно улыбнулась.
— Не хотела вам портить праздник, но… Раз уж сами заговорили… Видите ли, надо было мне заболеть страшной, смертельной болезнью, чтобы понять как я люблю всех вас, вообще всех людей, люблю жизнь. В общем, только без паники и скорби, но жить мне осталось месяца два. Это по максимуму. От силы. Скорее всего – месяц, полтора. Нет, я хорошо себя чувствую, вообще никаких признаков… пока. Если бы не плановый медосмотр на работе, то и знать бы не знала, считала бы, что у меня все в порядке. Но результаты анализов говорят об обратном. А я теперь  вот думаю: хорошо, что был этот осмотр, хорошо, что я узнала сейчас, а не когда бы уже окончательно слегла. По крайней мере, у меня есть в запасе еще несколько недель, чтобы прожить их ярко и наполнено. Какая глупость! Какая глупость – моя прежняя пустая жизнь. Все копила, копила – деньги, вещи, разное барахло. Зачем? А вот подруг, друзей не накопила. Любовь свою не встретила, видно, плохо сама искала. Ребенка не родила. Дело свое не нашла. Ведь каждый родится для чего-то. И в моем рождении тоже был какой-то смысл, а я до сих пор не знаю: какой. Горько понять на закате, что прожила жизнь пустоцвета. Более того, я ведь понимаю, что вы не просто меня не любите – не за что! – я вам еще и вашу жизнь отравляла своими придирками и ворчанием.
Тут мы наперебой стали говорить ей, как мы ее любим – просто обожаем, как всегда рады ей, какой она прекрасный человек, наша тетя Поля. Она слушала с улыбкой наше вдохновенное вранье, а мы все врали и врали, да так убедительно, что и сами вдруг в это поверили.
— Спасибо вам! – с чувством сказала тетя Поля, — Знаете, сначала я дико испугалась, когда мне сказали о моей скорой кончине, а потом я подумала: что ж теперь, хоть тот малый остаток, что у меня еще есть, я проживу как должно. Вот трачу теперь все свои сбережения, делаю подарки, сходила в театр на оперетту «Летучая мышь» — классная вещь, советую! Сто лет не была в театре. Да что в театре, я в кино не была лет двадцать. Не говорю уже про рестораны. А давайте завтра сходим все вместе в самый шикарный ресторан, я плачу за всех. Ну что вы все приуныли, а? Не грустите, друзья мои. Жизнь прекрасна, уверяю вас! Цените ее! Любите ее и друг друга! Берегите друг друга и себя. Будьте счастливы!.. – И тетя Поля все говорила и говорила, а лицо ее светилось нежностью и любовью. Папа хмурился, брат мой Женька насупился, Наташа смотрела на тетю Полю с жалостью. Я до боли прикусила нижнюю губу, чтобы не разреветься. А мама горько плакала, не стесняясь своих слез.
Когда потрясение от тети Полиной новости чуть притупилось, мама стала выпытывать из тети Поли подробности: что за диагноз, быть может, еще можно что-то сделать, ведь случается, что и врачи порой ошибаются. Надо бы сходить на всякий случай и в другую больницу, повторить анализы.
— А… — отмахнулась тетя Поля, — не хочу тратить на это свое поистине драгоценное время. Раз сказали, что конец – стало быть: конец.
— Ну не скажите, — возразила Наташа, — вот, например, всем известная детективщица Донцова тоже была «приговорена» врачами. А ничего, выкарабкалась и даже стала богатой, успешной и знаменитой.
— Поленька, — мягко сказал мой папа сестре, нежно гладя ее руку ладонью, — а давай и правда, проверимся еще разочек. А вдруг? Как говорится: чем черт не шутит, пока боженька спит. Нет, я бы так сказал: чем боженька не шутит, пока черт спит. Ну, ради меня, а?
— И вообще! – подал голос мой брат, — Тетя Поля, как называется ваш диагноз? Я сейчас в интернете буду изучать эту проблему. Ничего! Главное – не отчаиваться! На ноги светила медицинские поставим! Экстрасенсов на помощь призовем! Точно! В «Битву экстрасенсов» обратимся! Мы вас в беде не бросим! Мы для вас!.. Мы за вас!..
Тетя Поля заплакала от избытка чувств: «Милые мои, я и не знала, как вы меня любите. Я и не знала, как я вас люблю. Как я вас люблю! …А диагноз… Моя медицинская книжка с собою, но там все по латыни, а по-русски я забыла. Но моя давняя знакомая Мария Ивановна мне все подробно растолковала. А она опытная, она двадцать пять лет в диагностическом центре проработала, ей не верить нельзя».

Далее события развивались следующим образом: взволнованный папа срочно вызвал к нам домой своего давнего приятеля Бориса, работающего врачом в онкологической поликлинике. Дядя Боря тут же примчался, изучил тети Полину карточку и стал ругаться. Ругался он такими страшными словами, но никто не обратил на них внимание. «Как человек, отработавший четверть века в диагностическом центре, мог сказать вам такое?! Что за безответственность?! Х…ый врач – ваша Мария Ивановна! Валенок она, а не врач! Сапожник грё…ый! Такой клизму ставить доверить нельзя! Утку с г…м из-под больного и то бы не доверил!..» Короче говоря, «страшным диагнозом» оказались вполне безобидные полипы в толстой кишке.
— Обычные фиброзные полипы. Сделают электрокоагуляцию, то есть, срежут под местной анестезией, прижгут – и все дела. Вся процедура минут на тридцать, — слегка успокоившись, объяснил дядя Боря, — Как фамилия Марии Ивановны? Главврач диагностического центра – мой хороший знакомый. Буду ставить вопрос о профнепригодности этой, так называемой, врачихи.
Оказалось, что Мария Ивановна работает в диагностическом центре двадцать пять лет санитаркой, а зимой по совместительству еще и гардеробщицей.

Когда страсти поулеглись, и мы все с облегчением посмеялись ситуации, тетя Поля глубоко задумалась. Она думала-думала, а потом сказала: «Выходит, я зря последние дни так активно спускала нажитое долгим непосильным трудом?». И она нахмурилась. А мы все поняли. Я принесла из прихожей пустую большую сумку тети Поли и пакет, валявшийся рядом.
Мы стали возвращать подарки. Я сидела рядом с сумкой, в руках у меня был лист бумаги и ручка. Я аккуратно записывала, комментируя вслух:
— …Номер девять: статуэтка балерины, фарфоровая  – одна штука. Номер десять: пепельница бронзовая в виде цветка лотоса – одна штука…» Рядом со мною сидела Наташа, которая тщательно паковала в старые газеты то, что я уже внесла в список, и укладывала в сумку.  Мама разворачивала газеты и подавала их Наташе. Папа нахмурившись понаблюдал за нашими действиями, потом повернулся и, прихватив с собою дядю Борю, ушел в свою комнату. Женя тоже было ушел к себе, но вскоре вернулся, подал тете Поле несколько купюр тысячными: «Это за вино, которое мы выпили, и за машину на пульте – не отнимать же у ребенка. А пижамку мы возвращаем».
Тетя Поля сидела в кресле. Она молчала. Сосредоточено думала.  Потом сказала громко: «Все! Баста! Так не пойдет!». Я было подумала, что что-то не так записала в свой список, или пропустила.
— Так не пойдет! Вытаскивай все взад! – последнее она адресовала мне, — А лучше я сама.
— С Рождеством, друзья мои! – смеялась тетя Поля, разгружая свою бездонную сумму второй раз за вечер, — Как я вас люблю! Всех! Какие вы милые и дорогие мне! Я и не знала, как я вас люблю! Я вас люблю! – И она по новой дарила нам свои подарки, в этот раз почти ничего не путая: маме – коробку ее любимых конфет, папе набор из скребка и щетки для машины, Жене – пепельницу, Наташе – косметику, дяде Боре – кулинарную книгу. Нет, с книгой  тетя Поля не напутала: дядя Боря и впрямь отменный кулинар.
— Что же ты себе ничего не оставила? – ласково спросила тетю Полю мама, когда пакет и сумка опустела.
— А у меня осталось самое главное – моя жизнь и вы – мои самые родные люди, — светло улыбнулась тетя Поля, — И не забудьте: завтра все идем в ресторан. Я плачУ! С Рождеством!

 

До Нового года осталось…

 

Полдень. До Нового года оставалось ровно двенадцать часов.

И хорошо. Ну его, этот год. Ничего хорошего про него Денис сказать не мог.  Одни дрязги, суета, морока, недопонимания, обиды, внутренние терзания. Это его, так сказать, личные моменты жизни. А если учесть во всеобщем масштабе, что это все еще и на фоне  разных военных действий по всему миру, то и вовсе невеселая картина складывается, мягко говоря. А если не мягко, то полное ощущение, что мир основательно дал крен и капитально сваливается в бездну.

Как последняя капля – расставание со Светой.

Если честно, то со Светой у них не ладилось в последнее время. Но уходить за две недели до наступления Нового года – это… Это «не камильфо», как выражалась сама Света. Хотя, Света тут не виновата. Это чисто его вина.

Ах, Света, Света… Хорошая девчонка. Все в ней оправдывает имя – и волосом светла, и лицом бела, и душа у нее светлая. Когда она входила в квартиру, то становилось светлее, ровно еще лампочки включались.

А теперь в его квартире сумрачно уже тринадцать дней. Хоть все люстры и светильники разом включи. Свет глаз режет, а в душе мрак. Впрочем, надо признать честно, что мрак в душе поселился уже довольно давно, а Светин уход только все усугубил.

Почти сразу после наступления этого года, где-то с середины января, поселились внутри Дениса зерна некоего смутного недовольства собою и всем, что вокруг. Неудовлетворение, беспокойство беспочвенное, раздражительность, обидчивость, ощущение пустоты и бессмысленности собственного бытия.

Сначала списывал на накопившуюся усталость, выгорание, потом на авитаминоз, затем стал грешить на сбои в организме вроде неправильной работы щитовидки или гормональный сдвиг. Взял в начале мая на неделю отпуск, пропил курс витаминов, прошел полное медицинское обследование в платной клинике «Медик». Обследование ничего криминального не обнаружило. Витамины и недельное возлежание на диване не помогли.

Дальше – больше. К середине лета из зерен недовольства взросла махровая растительность под названием «депрессия». Все виделось в черном и сером формате. Все события рассматривались со знаком минус, то есть замечались только недостатки, недочеты, ущербность во всем. А больше всего претензий было к себе. Радостного, позитивного глаза и сердце Дениса воспринимать не желали. Умом все понимал, но поделать с собою ничего не мог, да и не хотел, по большому счету. Вроде как подпитывался негативом, понимая, что негатив этот заполняя его в то же время его же и разрушает.

Света, умница, отнеслось к его состоянию с пониманием. Водила к психотерапевту. Тот говорил о помолодевшем кризисе среднего возраста, о нереализованном предназначении, прописал антидепрессанты. Света их закупила, Денис спустил в унитаз.

— Сам не буду травиться и тебе не позволю подсаживаться на эту дрянь! – сказал, как отрезал.

— Но это же временно. Снять обострение, поднять тонус. Сам же согласился, что с тобою в последнее время что-то не то происходит. Организму надо иногда помогать, — пыталась аргументировать Света.

— Периоды спада случаются у всех. Пройдет само по закону маятника или зебры.

Не проходило. Он все больше погружался во внутренний хаос, в раздрай, в темноту и отчаяние, в бесконечное самокопание, изматывающий самоанализ…

Единственный совет психотерапевта, которому он внял безоговорочно, — перестал совсем смотреть новости по телевизору и интернету. Тем более, что ничего хорошего там не сообщали и не обещали. Война, война повсюду, санкции, взрывы, глобальное мошенничество, грядущий ядерный катаклизм.

Катаклизм его не пугал совершенно. Он о нем и не думал. Ну, случится и случится. Что делать… От него это никак не зависит. А если и случится испепелится всем миром разом в ядерном Армагеддоне – что ж, всем вместе не страшно и не обидно. Значит, так должно быть. Похоже, этот мир людей и правда себя уже исчерпал. Умом понимал, что неправ. Ему легко думать так, у него нет детей, за которых болела бы душа, уже нет горячо любимых родителей, нет никакой сверх идеи или всепоглощающего дела, собственная жизнь тоже почти обесценилась, то есть ничего дорогого и сверхзначимого, что крепко привязывало бы к этому миру. Разве что Светка. Та достойна жизни полной света и любви. Но он сейчас не был способен дать ей ни того, ни этого. Год назад еще был способен. Сейчас нет. Сам пустой. Сдулся как развязанный шарик.

К осени в соответствии с законами природы буйная махровость депрессии перешла в желтую липко-тягучую печаль-тоску. По инерции ездил на работу, совершал некие необходимые действия – утром вставал, умывался, брился, завтракал, на работе механически исполнял предписанное ему по служебным обязанностям, вечером ужинал приготовленный Светой ужин, смотрел в полглаза какой-нибудь фильм, ложился спать. И так день за днем, неделя за неделей. Света отступилась от него, как будто наблюдая со стороны чем дело кончиться. А дело все не кончалось ничем, все тянулось, и тянулось, и тянулось…

Он устал от бесконечной серой неопределенности и безысходности. Выдохлась и Света.

Взрыв случился за две недели до Нового года во время завтрака. Детонатором послужил вполне невинный Светин вопрос: «Что будем планировать на новогодние праздники? Может, горящий тур возьмем хоть куда-нибудь?»

— Тебе лишь бы праздновать! Вся жизнь – сплошной праздник! Выбирай любой тур! На одного! Вернее, на одну! И вали на все четыре!!! Я оплачу, считай, подарок к Новому году от меня! Хоть не буду видеть десять дней твоей вечно кислой физиономии!

—  Это у меня кислая физиономия?..- аж задохнулась от возмущения Света, — У меня?.. Да это ты целый год ходишь с такой рожей, как будто на тебя свалились все беды мира, а ты, мученик, все терпеливо сносишь стиснув зубы! А что случилось? Что?.. Жив, здоров, сыт, работа есть, жилье есть, машина отличная, зарабатываешь — дай бог каждому, по большому счету все нормально. А ты ходишь как индюк надутый! Смотреть противно!

— Противно тебе?!. Так не смотри! Чего смотришь?! Это ты ходишь с видом жертвенницы, вынужденной жить с таким недоумком как я. Святоша, несущая крест!!!  Все. Финита. …Или ты сейчас немедленно уходишь, или ухожу я!

Света замерла с открытым ртом. Медленно встала из-за стола и тихо вышла из кухни, прикрыв за собою дверь. Минут через двадцать щелкнул замок входной двери. Она ушла, оставив ключи на его ноутбуке.

…Аврал на работе спас от пикирования в бездну отчаяния. Приходил почти в полночь совершенно обессиленным, на скорую руку перехватывал что-нибудь из холодильника и валился на постель без сил, чтобы мгновенно провалится в сон, утром сползал с кровати по звонку будильника и снова ввязывался в бесконечный бег по кругу.

 

И вот пришел он, последний день года. Выходной день.

Спал долго, почти до одиннадцати. Потом долго плескался в душе, завтракал яичницей, пил крепчайший и сладчайший кофе.

Еще полсуток и этому году конец.

Подошел к окну. Предновогодний день был совсем не похож на таковой.

Серый, пасмурный. Даже снег лежал не белый, а словно припорошенный пеплом. Пеплом его безвозвратно сгоревших желаний, несбывшихся мечтаний, сожженной им любви. Света… Впервые за прошедшее с ее ухода время позволил себе мысли о ней. Сам выгнал, грубо вышвырнул из своей жизнь свою единственную любовь. Преданная, заботливая, терпеливая, любящая женщина. Его женщина. Настоящая, искренняя, естественная, без закидонов вроде надутых силиконовых губ и наращенных веером ресниц – этой грубой вульгарщины, которой тупо поддалась большая часть женской половины. Светлый, тонкий человечек. И тогда, говоря ей обидные слова, он понимал, что рубит корень. Но вот сделал. Срубил. И что теперь?.. С чем остался?

— Так. Стоп, — произнес вслух, чтобы четче обозначить для себя, — Хватит! Горе от ума, блин! Хватит сопли жевать. Если так и дальше пойдет, то как раз на Рождество и повешусь на люстре. Мужик или нет! Работать надо. Делом дурь из башки вышибать!

Прошелся по квартире.  Взгляд цеплял не первой свежести пол, пыль на мебели, забитую до упора стиралку, полную раковину грязной посуды. Но не генеральную же уборку закатывать за несколько часов до наступления Нового года.

Остановился в раздумье. Так. Надо для начала нормально проститься с этим годом, начавшимся так ненормально. И он пошел в кладовую за стремянкой.

На антресолях в прихожей откопал среди разного хлама две большие коробки, спустил вниз.

«Алиса! Включи новогодние песни!»

Под «..Новый год к нам мчится, скоро все случится…» начал собирать обязательный атрибут праздника – елку.

 

…Елка стояла красавицей. Высокая, без малого два метра. Пушистая. Праздничная. Покупали к прошлому Новому году вместе со Светой. Старенькая, еще из его школьной поры, совсем рассыпалась. Расправлял ветки, разглаживал пальцами иголки, ностальгировал, вспоминал как весело они со Светой делали это вместе чуть больше года назад. Дурачились, смеялись, не ведая что вот-вот начнется его черная полоса, что уже через год будут не вместе.

Так. Одно дело сделано. Елка – это хорошо. Елка – это здорово. Но… Но что-то не то. Навесить игрушек, шаров, мишуры… И все же не то. А что «то»?

— Опять начинаешь рефлексировать? Отставить! — прикрикнул на себя строго.

Но с елкой надо что-то делать. Он в задумчивости обошел вокруг нее, постоял перед с ней с минуту перекачиваясь с носков на пятки, потом хлопнул себя по лбу и пошел опять за стремянкой…

Через час все было самое то. Елка висела на потолочном крюке «вниз головой» вместо снятого светильника. Разноцветные шары по закону земного притяжения тоже висели вниз. Сам Денис вися вниз головой на турнике делал селфи на фоне елки. Получилось забавно: праздничная елка с шарами вверх, перед ней он с вздыбленной вверх шевелюрой, вздувшейся веной на лбу и выпученными глазами. И подпись «Новый год в невесомости. Привет всем  землянам с орбиты.»

Теперь всем сделать рассылку и… И…

Надо еще что-нибудь эдакое закрутить. Душа и тело требовали перемен, обновлений. Может, на лысо побриться? А что? Отличная идея!

В ванной внимательно вгляделся в свое зеркальное отражение. Лицо веселое, а в глазах тревожность и вопрос: что дальше, Денис? Что, что… Кто его знает, что год грядущий готовит ему и человечеству. Но, может, не стоит заранее напрягаться. Вспомнил психотерапевта: «Надо себя отпустить и не пытаться все просчитать, все равно просчитаешься».  Да, и как там друг Серега говорит? «Мне оранжево все, что ни фиолетово!» Вот. Переиначивая Серегу: «Мне все оранжево, но не фиолетово!»

Напевая: «Оранжевое небо, оранжевое море, оранжевая зелень, оранжевый верблюд…», — не спеша достал бритву, включил и спокойно (само спокойствие!) начал брить голову.

Пусть. Все пусть идет своим чередом. Земля крутится вокруг своей оси, ну, если ей больше нравится, вращается плоской тарелкой на трех китах (бедные киты, все спины сотрет на фиг), человечество сходит с ума в упорных попытках саморазрушения, где-то розы цветут, где-то (за окном) метель поднимается, а он вот бреет голову себе. Сейчас добреет черепок и возьмется за конкретное дело. Кажется, он понял как ему жить дальше.

Но сначала заправиться как следует. Великие дела совершаются не на пустой желудок.

Сварил себе пачку пельменей, щедро приправил майонезом, специями. Большущий бокал кофе вдогонку. И готов к подвигам!

 

…Возвращался домой почти в полночь. Уставший и голодный как бездомный пес, но чрезвычайно довольный собой. Несмотря на усталость, взлетел по лестнице через ступеньку на свой шестой махом.

Вошел в квартиру и остолбенел. Елка под потолком… Блин. Успел уже забыл свое чудачество. А забавно.

Поставил на газ кастрюлю с водой под очередную пачку с пельменями.

Мыл в ванной руки и корчил в зеркало рожи. Лысый, который живет в зеркале, корчил ему ответные рожи.

…Телефон все пиликал СМС-ки. Он не читал. Некогда. Потом. В следующем году.

Сварил пельмени. Съел. Глянул на настенные часы. Без десяти полночь. До Нового года осталось десять минут.

Что можно сделать за десять минут уходящего года? Да, пожалуй, что ничего уже и не успеть. Разве что самое главное.

И он набрал номер Светы.

— Да! – мгновенно отозвался родной до боли голос.

— С наступающим. И… Прости меня. Я полный кретин. Прости.

— Я как раз тебя собиралась набрать. Что с тобою? Что?!.

— А что со мною?

— Мне фото твое прислали. Которое из невесомости. Ты где?!. Что с тобою?? У тебя странное лицо. И глаза странные.

— Это еще что, — смеялся он, — ты еще не видела мою голову.

— А что с головой случилось?

— Случилось. Ты не занята сейчас? Можешь подъехать?

— Я совершенно свободна. Уже тринадцать дней как. Я рядом. Около нашего подъезда.

— Вот и отлично.  Знаешь, я полдня работал Дедом Морозом: таксовал и не брал с людей денег. Все так удивлялись и радовались. А я больше всех. Волшебное чувство. Я вдруг сегодня понял, что глупо вариться в собственных переживаниях и бесконечных поисках смысла жизни. Пустое. Надо просто жить, работать, творить, любить и хотя бы иногда наводить порядок на своей планете.

— Как Маленький принц?

— Ну, да. Делай, что должно и будет что будет. Поедешь со мною? Вместе творить волшебство? Будешь моей Снегурочкой? То есть Маленькой принцессой?

— Конечно! Я буду Снегурочкой, Маленькой принцессой, розой, которую ты будешь поливать, Лисом, которого ты приручишь. И очень хочу творить волшебство с тобою вместе. Всю жизнь! — смеялась она.

Он взглянул на часы. До Нового года оставалось пять минут…

 

 

 

Начало года

Звоню подруге Алле:
— Привет, Аллочка, цветочек аленький. Как Новый год начала? Все океюшки?
— Прям счас! – так энергично отзывается Алла, словно только и ждала моего звонка и моих вопросов, — Все хреново! Хуже некуда! Встретила новый год в одиночестве, совсем не гордом, поздравил под бой курантов только президент, с ним и чокалась бокалом с шампанским. А первого к вечеру и вовсе слегла – отравилась, блин! И чем, спрашиваешь? Оливьём! Сутки в холодильнике – и отравление почему-то. Да еще какое! С горшка не слезала весь вечер и всю ночь. А ты говоришь…
— А я говорю – живо подхватываю, — как же тебе повезло, моей подруге! – последние слова растягиваю в песенном ритме.
— Обоснуй! – сурово требует моя подруга.
— Легко! Первое, не каждая может похвастать тем, что ее лично поздравил президент великой страны, тем паче, даже чокался лично бокалом к бокалу. Второе, начала год с полного очищения организма, то бишь, не откладывая немедля перестроилась на ЗОЖ. Отличное начало года, подруга! Поздравляю!
— Издеваешься! – закипает Алка, — Я ей душу открываю, как близкому человеку, а она прям в распахнутую душу плюет прямой наводкой! Была бы рядом сейчас, в лоб бы схлопотала.
— Сейчас приеду, — немедленно соглашаюсь я и отключаюсь. Быстро собираюсь и еду к Алке.

Ехать далече, практически через весь город. Благо городок наш относительно небольшой.
Еду. Думу думаю. Машинально смотрю в окно маршрутки. А в него смотрись – не смотрись все едино ничего не видно, все стекло в белых узорах.
Народу в маршрутке мало. То есть, кроме меня и водителя больше и нет никого. Да и то, утро 2 января. Все адекватные граждане, бурно отгулявшие первые сутки наступившего года, заслуженно отдыхают.
«Happy new year! Happy new year!» — поют водитель и АББА. Я тоже шепотом подпеваю, вот и пригодился мой английский, который меня заставляла весь прошлый год изучать Алка. Как она говорит: на всякий пожарный, знания лишними не бывают.
«..May we all have a vision now and then
Of a world where every neighbour is a friend!
Happy new year,
Happy new year!..»
«Счастливого нового года! Пусть все мы увидим новый мир, где все люди – братья. Счастливого нового года…» Хорошо бы. Очень бы хотелось. Но, если честно, верится слабо. Как-то нынешняя реальность бытия не располагает к большому обнадеживанию. В особенности про то, что все люди – братья. Да и про счастье тоже…

В таком философическом настроении и являюсь к подруге.
Та встречает меня уже во всеоружии, в том смысле, что стол на кухне уже накрыт, чайник свистит как постовой, сама Алка при полном параде – прическа, новая туника, даже реснички подкрашены, а уж идеальный маникюр у нее всегда в наличии.
— И чего притворялась умирающей? – корю ее, — Цветешь как майская роза. Даже надушилась, — тяну я носом.
— А как же! Сама знаешь мой девиз: даже если умираешь, будь женщиной до конца.
— Знаю, знаю, — ворчу я, припоминая к месту как Алка несколько лет назад взяла с меня честное благородное слово, что если она помрет раньше меня, то я  непременно наведу ей идеальный вечерний макияж и не забуду про бижутерию и ее любимый парфюм. Внезапно представший перед моим мысленным взором образ лежащей в гробу довольной Аллы с подведенными глазами, накрашенными ресницами, ярко алой помадой, в жемчужном колье, благоухающей «синим эллипсом», вызывает во мне неуместный приступ хихиканья.
— Это ты чему веселишься? – подозрительно  вопрошает Алка.
— Так Новый год же.
— А, ну да… Айда на кухню. Кормить буду.
— Оливьём недоеденным?
— Что дам, то и будешь. У меня не забалуешь, сама знаешь.
Я знаю. Я знаю Аллу лет с трех, с тех пор как наши мамы отвели нас в одну группу детсада. Потом десять лет за одной партой. Потом еще пятилетка  совместной учебы в институте. Потом еще много-много лет в одном Ка Бэ. Мне ли не знать все ее радости и горести, взлеты и падения, влюбленности и разочарования. Мне ли не знать, что за внешней грубоватостью и пофигизмом кроется нежная ранимая душа, не очень счастливая женская судьба и большое прекрасное сердце.

…Сидим, пьем чай. Чай у нее необыкновенный – с привкусом чабреца, мяты, мелиссы, малины, цитрусовыми нотками и еще чем-то душистым и терпким. На тарелочках по куску нашего любимого пражского торта, купленного мной по пути. На столе стоит пустая бутылка шампанского, начатого Алкой в гордом одиночестве в новогоднюю ночь и допитая ныне совместно.
— Чего ты ждешь от этого года? – вопрошает она.
— Здоровья. Чтобы война эта закончилась. Ну и, традиционно, счастья в личной жизни. Я и в письме Деду Морозу так и написала эти три желания. Только в другой очередности: первое – чтоб спецоперация завершилась и мы победили, второе – чтобы я и мои близкие здоровы были, ну и третье – про счастье.
— Так и написала: счастья в личной жизни?
— Ну, да.
— Счастье – понятие относительное и расплывчатое. Как в стихотворении, не помню кто автор: «Те счастливы, что без детей, а те — что многодетны. Тот счастлив что имеет чин, а тот, что неподвластен. На свете столько есть причин для радости и счастья…»
— Дед Мороз – он же волшебник. Он должен догадаться, что мне надо для счастья.
— А ты сама-то знаешь это? – Алла достает сигарету и закуривает.
Дым струйкой завивается над ее головой. Красиво. Я смотрю на кудряшки дыма, думаю про счастье.
— В юности счастье представлялось чем-то вроде фейерверка, чтобы любовь нереальная с нереальным красавцем на белой яхте в синем море или где-нибудь во дворцах Монако. Потом грезилась обеспеченная жизнь, полная путешествий и приключений. А сейчас… Чтобы у Андрея все хорошо в семье и с работой было. И чтобы вечером прийти домой после трудового дня, приготовить ужин вкусный и было бы с кем этот ужин вместе съесть, а вечером перед сном пройтись вдвоем по засыпающим улицам или выпить чаю за теплой беседой. Вот оно счастье – нет его краше. А ты?
Алла молчит. Дымок все вьется-завивается вокруг ее головы…
— Знаешь, — наконец прерывает она молчание, — я бы… если бы можно было отмотать назад пятнадцать лет… я бы простила Ивана… Да… он виноват. Но мы все не идеальны. Оступился. Бывает. Проявить женскую мудрость. Понять и простить, а не шашкой махать, чтобы через пятнадцать лет вечерами на стену от тоски лезть.
Мы молчим.
За окном мечутся снежные хлопья… Тикают часы на стене, отсчитывая  минуты наступившего года. Не успеем оглянуться, как истечет и этот год. Они теперь мелькают как огни за окном вагона скоростного поезда.
— Как Максим поживает? – пытаюсь переключить подругу с минорного тона.
— Да, нормально. Сначала обещал приехать из Казани, вместе встретить праздник. Потом позвонил, что в компанию позвали. Да и то, чего ему с матерью вдвоем сидеть в новогоднюю ночь. Дело молодое. Может, девчонку наконец встретил хорошую. Тридцатник уже скоро парню, а все холостует.

Потом мы с Аллой разглядывали фотоальбом из нашей последней поездки в сентябре теперь уже прошлого года. Десять дней в Адлере с проживанием в отдельном небольшом коттедже в двух минутах от моря. Прекрасная погода. Уютный пляж. Каждое утро приплывал дельфин, выныривая прямо в гуще плавающих, которые с визгом разлетались в стороны. Вот эффектно позирует на фоне моря Алла в купальнике цвета Барби. Новый Афон, новоафонская пещера, Красная поляна, поднятие на фуникулере до самой возможно высокой горной точки. Вот на фото виды горы с разноцветными пятнами цветов. Вот две пар ног, вытянутых от скамейки фуникулера  — одна в красных кроссовках (Алкины), вторая в синих джинсовых тапочках (мои) – под которыми пропасть. Вот вид моря, в котором курсирует военный крейсер. Вот  сфотографированный из окна нашего вагона встречный поезд, везущий к югу танки… Парадоксы реальности, в которой рядом цветы, дельфины, лежаки и танки с военными крейсерами.

Начинает смеркаться. День в начале января короток.
Выходим с Аллой прогуляться. Медленно бредем по аллее. Ветер стих, мороз ослаб. Погода прекрасная, новогодняя. Сугробы вдоль аллеи усыпаны конфетти, серпантинами, отработанными фейерверками.
Тишина. После двух дней суеты и шума наступил день тишины и умиротворения.
— Знаешь, если честно, то я уже ничего особенного от жизни не жду, — рассуждаю вслух,- Лишь бы не было хуже. Дожить тихо, спокойно. Вот Андрей внуков народит, буду их воспитывать.
— Ну, нет! Что ли бы с тобою старухи древние, чтобы доживать? Да мы с тобою две женщины в расцвете сил и лет! Да у нас все главное еще впереди! Мы еще с тобою попутешествуем, мы еще счастье свое затерявшее найдем! Мы еще ого-го чего наворотим!..
Я тихо улыбаюсь: слава Создателю, ожила моя Алка.

В конце аллеи, когда мы уже собираемся развернутся, зоркий взгляд подруги цепляет нечто, что ее заинтересовало.
—  А, это что там такое? Ну ка, ну ка, — тащит она меня дальше.
Дальше мы обнаруживаем лежащего спиной на снегу мужчину в черной куртке и шапке ушанке.
— Эй, гражданин! – трясет Алла за штанину «гражданина».
Гражданин не реагирует никак — то ли глух, то ли нем, то ли в астрале.
— Пьяный, наверное, — делаю я предположение.
— Скорее всего, — соглашается Алка, — но это не повод оставлять его здесь замерзать.
— Не повод, — соглашаюсь я, — и осторожно трясу человека за руку. На ум приходит мысль, что вот он сейчас поднимется, да этой же рукой мне и заедет. Хорошо хоть мы с Алкой бегаем быстро, а от пьяного убежать всегда можно.
— Алё! Подъем! Кто спит, того убьем! На работу пора! Атас! Полиция рядом! – вошла в раж Алла. Она уже со всей силы трясет мужика за грудки как грушу, хотя мужик не хилой комплекции.
— Женщина, — подает наконец мужчина слабый голос, — не мешайте. Дайте мне умереть спокойно.
Эти слова действуют на Аллу с точностью до наоборот:
— Прям счас!! Вставайте немедленно! Замерзнете! Подъем, кому сказала!!!
Мы под руки выволакиваем мужика на утоптанную дорогу. Он слабо помогает нам поставить его в вертикальное положение.
Так полуволоком дотаскиваем его до подъезда подруги, не без трудностей втаскиваем в лифт.
Дома Алла в прихожей стаскивает с него куртку, шапку, ботинки, полные снега. Перетаскиваем гражданина на диван. Под энергичным руководством подруги проводим реанимационные действия над замерзшим гражданином: растирание груди, рук и ног водкой, укутывание ватным одеялом, вливание горячего крепкого чая.
Постепенно гражданин, сначала похожий на полудохлого петуха с поникшей головой, начал оживать. Порозовел, приподнял голову, открыл очи.
— Где я? – был его первый вопрос.
— Кто вы такие? – второй.
— Мы – спасательницы Малибу! – твердо заявила Алка и гордо посмотрела на меня. Как раз после этих слов нас обеих сразил столь сокрушительный приступ смеха, больше похожий на истерику, что мы корчились в его спазмах несколько минут. За это время мужик окончательно пришел в себя. Он сначала с испугом взирал на наши корчи, потом робко улыбнулся и в конце присоединился к нашему гомерическому хохоту.
Михаил Аркадьевич, так звали нашего спасенного, оказался вполне интеллигентным гражданином, наружности приятной, манер воспитанных, как позже выяснилось.

Через полчаса, когда на кухне под чаек потекла теплая задушевная беседа втроем, Михаил Аркадьевич слегка стесняясь рассказывал, что перебрал в компании, не рассчитал свои силы (так как он вообще-то совсем не пьющий), понадеявшись добраться самостоятельно до дома, где в его холостяцкой квартире ждет его ближайший друг — британский короткошерстный Василий. Что когда понял, что ему уже не добраться до Василия, очень расстроился и уже простился с этим грешным миром. Очень благодарен прекрасным дамам за спасение его жизни. Очень извинялся, что причинил им столько хлопот и неудобств. Что он непременно возместит все-все ущербы, им причиненные – и физические, и финансовые, и моральные. А вообще, Новый год – это такое волшебство, в котором всегда есть место чудесам. И эту встречу он именно таким чудом и считает.
Алка ожила, глаза ее заблестели, щеки разрумянились. Улыбка разгладила ее лицо. Она словно помолодела лет на десять.
Пожалуй, мне пора восвояси. Кажись, жизнь подруги заиграла новыми красками. Ну что ж, отличное начало года.

Удивительно, но на обратном пути я попадаю в ту же маршрутку с тем же одиноким водилой.
Оплачиваю проезд. Сажусь на «свое» место. Стекла оттаяли, за окном мелькают праздничные огни города. Но я не смотрю в окно. Я, прикрыв глаза, слушаю песню, раздающуюся из кабины водителя. Я улыбаюсь внутри себя. Кажется, год все же будет хороший. Очень хочется в это верить.

«…Это будет самый лучший год!
Не смотря на сумасшедший век,
Не смотря на власть и на народ,
Ураганы засуху и снег!
А по весне начнется ледоход,
Птицы запоют в лесной тиши..
Это будет самый лучший год!!!
Просто я так решил.
Это будет самый лучший год!
Глоба пусть покурит в стороне.
Это будет самый лучший год
В нашей жизни и в моей стране!
На печи мурлычет сонный кот,
Я сложу болячки в решето…
Это будет самый лучший год,
Не смотря ни на что!..»

 

 

                            Новогоднее…

 

Туфли жали. Особенно правая. Так и хотелось скинуть их незаметно под столом, скатерть почти до пола, никто не увидит. В принципе, возможно это осуществить, но страшно оказаться потом в неловкой ситуации, если вдруг под столом не нащупаешь ногами туфли и не сможешь их надеть в нужный момент. А вдруг он пригласит ее на танец? Она бросила быстрый незаметный взгляд на своего соседа. Нет, не пригласит. Точно не пригласит. И хорошо, что не пригласит. Удивительно, как он вообще позвал ее в этот шикарный ресторан. И уже не таясь посмотрела на огромную люстру в хрустальных подвесках в центре потолка, на стены, где по бирюзовому фону идет замысловатый серебристый рисунок. На столе в прозрачной пиале плавает в воде низкая широкая красная свеча. В напольных кашпо фиолетовые орхидеи – интересно, настоящие или искусственные?  Приятная неназойливая музыка. Как давно она не бывала в подобной обстановке.
Он изучает карту вин. Меню она передоверила ему, предупредив: «Никаких устриц, карпаччо и прочего супер замысловатого. Мне что попроще, подемократичнее». Пока он определялся с заказом, она вспомнила их знакомство.
«Обезьяна с гранатой!»
«Козел!»
Так они познакомились. Он лежал на проржавленном капоте ее видавшего виды «жигуленка», рождения конца семидесятых годов прошлого столетия.  Она стояла перед ним со свирепым видом и здоровенным гаечным ключом в руке. Виноваты были оба, но она больше: он начал переходить на включившийся желтый свет, она, разговаривая по мобильнику, не заметила его и тронулась. Как можно было не заметить такого большого и солидного, тем более, что перекресток ярко освещен? Но факт есть факт: не заметила.  Ударила по тормозам только когда нос ее «железного коня» резко осел под его тяжестью. Выскочила из машины, машинально прихватив гаечный ключ, всегда лежавший на всякий пожарный случай под ногами.
— Обезьяна с гранатой!
— Козел!
Естественно, на капоте оказалась обширная вмятина. Она разрыдалась в голос. Вся накопившаяся за этот тяжелый день и всю предыдущую неудачную жизнь обида и усталость прорвались. Она плакала о своей несчастливой женской доле, об обманутых надеждах, о безвозвратно ушедшей молодости, о несправедливости жизни, о том, что уже поздно ждать чего-то хорошего, все для нее прошло, так и не начавшись. «Козел» топтался рядом. Достал из заднего кармана сотовый – явно дорогой айфон. По дисплею огромным пауком расползлись трещины. Она взвыла с новой силой – ясно, что «козел» потребует компенсации ущерба. То, что этот телефон стоит как минимум раза в два дороже ее «жигуленка» ясно как божий день. «Да ладно, чего уж там, — легонько похлопал ее по плечу «козел», — я без претензий. Как говорится: спасибо, что не убили».
— А я! – резко дернулась она, стряхивая его руку, — А я с претензиями! Вы мне весь капот изуродовали. Посмотрите, что натворили! Разлеглись тут как… как на диване! Из-за таких, как вы, все несчастья на белом свете! – с последним высказыванием она явно погорячилась.
— М-да… Наглость – второе счастье, — тихо сказал он, но она услышала.
— Так я еще и нахалка по-вашему?! Какого хрена вы поперлись на желтый? Вы желтый от зеленого отличаете или дальтоник?
— А у вас как со зрением? Хотя, лобовое вашего железного коня такое замызганное, что никакие очки не помогут!
— А вы!.. Вы – козел!
— Женщина за рулем — обезьяна с гранатой!

Сотрудников ДПС вызывать не стали. Ей это было не на руку, она вполне могла лишиться прав. Ему не хотелось долгих разбирательств с составлением протокола, опроса очевидцев и прочей тягомотины, тем более, что физически не пострадал, не считая перенесенного стресса. Но жизнь в мегаполисе – сплошной стресс, одним больше, одним меньше. Он взял ее номер телефона, дал обещание помочь с ремонтом капота. Она, естественно, не поверила обещанию, уже успокоившись и взяв себя в руки, сухо попрощалась.
Он позвонил на следующий день после обеда.
— Я договорился со знакомым из автомастерской. Гаражный проезд, семь. Можете подогнать свою старушку в любое удобное для вас время. Сделают качественно и в сжатые сроки.
— И во сколько мне встанет качество и скорость?
— Не беспокойтесь, все за мой счет.
— Я не нуждаюсь в подачках и вашей благотворительности! — легкомысленно отрезала она.
— Хорошо. За ваш счет.
— Нет уж! Вы сами прыгнули на мой капот!
— Ну да. Но если бы я не прыгнул, то попал бы под ваши колеса. Думаю, это вышло бы гораздо печальнее и для меня, и для вас. Так как, сами оплатите или все же я? Вы уж определитесь, будьте любезны.
— Естественно, вы!
— Хорошо. Спросите Маркела. Скажите, что от Казимира.
— Странно звучит. Это пароль и отзыв? Типа: Алекс – Юстасу? Подпольный автосалон?
— Это фамилии – Маркелов и Казимиров. Мы учились в одном классе. Не задавайте лишних вопросов, мадам. Делайте что говорят.
— Ф-ф-ф-ф-ф! – фыркнула она и отключилась.
Бывший одноклассник Маркелов по кличке Маркел тоже не стал задавать ей лишних вопросов, молча оглядел ее допотопный «жигуленок», почесал в затылке: «Послезавтра не раньше восемнадцати часов». Она на всякий случай уточнила: «Я ничего не буду должна вам?» «Ничего».
В связи с временным отсутствием авто, следующий вечер выпадал свободным. Обычно после работы она «бомбила». «Бомбила» по привычке, особой необходимости в этом уже не было с тех пор, как полгода назад умерла мама. Последние три года мама тяжело болела, нужны были дорогие лекарства и в большом количестве. Также нужно было оплачивать сиделку, массажи, капельницы, уколы, разные процедуры. Теперь вполне хватало одной зарплаты, но сидеть дома вечерами в одиночестве было тошно. Иногда ходила в гости к подругам – Наташке и Аленке, но не часто. В остальные вечера и по выходным занималась извозом самостоятельно или от такси «Катюша». Получилось символично: такси «Катюша», и она Катя. Тезки.
— Бросай. Самые опасные профессии в мире – журналисты и таксисты, — время от времени говорила Аленка, — сколько случаев, когда грабят, убивают из-за выручки или машины.
— Из-за моей машины не убьют, — успокаивала подругу Катя, — ей цена в красный день пятак. И выручки большой не бывает.
— Бандиты могут не знать об этом. И потом… Пьяные, обкуренные, просто дураки могут попасться. Опять-таки сексуальные маньяки бывают.
— Это тем более не грозит, — смеялась Катя, — ты на меня посмотри.
Аленка смотрела на Катю, сочувственно вздыхала и качала головой. Она искренне жалела Катю. Наташка тоже жалела, но по-другому. У Натальи характер – кремень. Она как Аленка сокрушаться и вздыхать не будет. Она быстро делает выводы, принимает решения и моментально приступает к их реализации. Наталья – локомотив, способный легко тащить за собою состав вагонов. И тащит. На ней вся большая дружная семья: муж Василий, дочь Ленка от первого брака — ученица восьмого класса, пятиклассник Виталик – сын от первого брака мужа Василия, свекор, свекровь, отец, собака породы шпиц. Еще Наталья умело руководит большим женским коллективом салона красоты, и успевает попутно учить уму-разуму и жизни своих подруг Аленку и Катю. Подруги к советам успешной во всех отношениях Натальи прислушивались и старались по возможности им следовать, но получалось у них откровенно плохо. Алена и Катя были по жизни неудачницами.

Итак, куда податься этим вечером? Катя подумала и подалась по магазинам. Ходить по магазинам было интересно – до наступления Нового года оставалось несколько дней. Яркие праздничные витрины, яркая иллюминация. Какой такой кризис? Оживленные люди толпами шныряют по отделам. Кто-то ищет подарки родным и любимым, женщины подыскивают наряды к корпоративам. В продуктовых тоже многолюдно, дуром разбираются шампанское, коробки конфет, спиртное, майонезы, баночки с горошком, оливками, шпроты, палки сервелата. «Весело, весело встретим Новый год!» Кате это не грозит. У нее три варианта: или будет «бомбить» в новогоднюю ночь, или встретит праздник дома в одиночестве, либо в гостях в компании Аленки и ее дочки Джульетты.
Вернулась домой ни с чем. Запасаться продуктами ей ни к чему. Покупать наряды тем более. В прихожей скинула с себя куртку, стянула сапоги. Грустно посмотрелась в большое зеркало на стене. Это зеркало любила мама – подарок умершего мужа, Катиного отца, на двадцатилетие совместной жизни. Катя зеркало не любила, зеркало отвечало ей взаимностью, оно ежедневно напоминало Кате какая она невзрачная, убогая, серая мышка. Выбросить бы его, но память о маме не позволяла это сделать. Состроила рожу, показала сама себе язык. «Дура», — беззлобно сказала своему отражению. Отражение ответило ей тем же. Вспомнился детский мультик «Крошка Енот»: улыбнись тому, кто живет в речке, и он ответит тебе тем же. Улыбнулась. Тот, кто живет в зеркале, тоже улыбнулся, жалко и грустно. Вздохнула, пошла на кухню.
Пока закипал чайник, переоделась, умылась, смывая тяжесть и заботы прошедшего дня. Машинально пила чай, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Вдруг подумалось, а ведь она и живет так – машинально, практически не ощущая ни запахов, ни вкусов, ни цветов. Машинально сердится, машинально радуется, машинально плачет. Спит, ест, работает, подрабатывает извозом, ходит в гости, по магазинам, что-то планирует, в чем-то разочаровывается и ошибается – все по накатанной, привычно до опупения, до отупения, до полной механизации. Биоробот. Макет женщины. По большому счету жизнь ее совершенно бесцельна. Просто катится к своему логическому завершению.
— Что же делать? – спросила вслух. Вопрос повис в воздухе. На него не было ответа.

На следующий день после работы поехала в автосалон. Маркел не обманул, ее железная старушка с ровненьким капотом ждала хозяйку. Попутно была сделана чистка салона и заменено треснутое левое зеркало заднего обзора.
— Спасибо. Может, я все же что-то должна вам? – поинтересовалась Катя.
— Разве что выпьете со мною чашку кофе или чего покрепче, — улыбнулся Маркел, показывая железные коронки.
— Я кофе не пью, а чего покрепче не могу. Мне еще ехать.
— Ну, тогда с наступающим вас, мадам.
— И вас тоже.

А «наступающий» все больше и больше давал о себе знать. Искусственные и живые елки мигали огнями, витрины и рекламные щиты изощрялись на новогоднюю тему, сновали радостно-оживленные люди в предвкушении скорого праздника. Как-то подвозила пару к развлекательному центру, в пути у них сломалась машина, пришлось воспользоваться ее услугами. Он – немолодой, представительный мужчина с добрым лицом и усталыми глазами, она – ослепительно юная, вся упакованная, на кукольном личике капризное выражение лица. Сначала Катя про себя решила, что это отец и дочь, но оказалось, то ли семейная пара, то ли возлюбленные.
— Ну, Сереженька, солнышко, я не хочу в Европу. Я хочу в Таиланд, — канючила «куколка». «Сереженька» что-то пытался втолковать ей про Лувр, про собор Парижской Богоматери, про площадь Святого Марка.
— Я хочу на слонике покататься, я хочу позагорать в том шикарном купальнике, что ты мне подарил, — надула и без того пухлые от силикона губки «куколка».
— Ладно, — сдался со вздохом Сергей, — в Таиланд, так в Таиланд.
Катя тоже вздохнула. Когда парочка выходила, Катя посмотрела вслед выпорхнувшей девушке чуть ли не с ненавистью. И почему вот таким пустышкам живется легко и красиво? Почему жизнь так несправедлива? Или, наоборот, все как раз по справедливости? Кесарю — кесарево, слесарю – слесарево, красоткам — красивая жизнь, серым занудам вроде нее – серое нудное существование. Деньги – к деньгам, нужда – к нужде. И не вырвешься, не разорвешь замкнутый круг.

…В новогодний вечер сидела в машине у вокзала, скоро прибытие московского поезда. Кроме нее на привокзальной площади еще с десяток машин в ожидании потенциальных пассажиров. Зазвонил сотовый.
— Слушаю.
— Добрый вечер. Как ваши дела? Нет претензий по поводу ремонта машины?
— А, козел Казимир, — машинально ляпнула она, узнавая.
— Он самый, — хмыкнули в трубку, — Так как? Все в порядке?
— В полном. Это самое… спасибо вам.
— За то, что на капот к вам прыгнул?
— И за это тоже. За то, что не стали гаишников привлекать, что не побили меня, хотя на то были основания. За ремонт – особая благодарность. Ваш Маркел еще и салон привел в порядок, и треснутое зеркало поменял, а если бы вы не прыгнули, то этого бы не было.
— Ну, салон – не совсем подходящее определение для вашей колымаги. Скорее, сарай. А зеркало для водителя-женщины – дело святое. Как же вы губы на ходу будете красить?
— Хамите?
— Есть немного. Больше не буду. Все же Новый год. Чтобы без обид и долгов войти в следующий год. Так что, простите, если что.
— Ладно. Так и быть, прощаю. И вы простите, если что не так. С наступающим.
— Спасибо. И вас. Празднуете? Небось, за новогодним столом в кругу родных и близких?
— Почти. Сижу в своем сарае около вокзала, жду поезд.
— В смысле, встречаете кого-то?
— В смысле, таксую.
— В такой вечер? Ну, это вы напрасно. А знаете что?.. А давайте я приглашу вас в ресторан, а? Просто так. У меня, знаете ли, тоже так сложилось, что я тоже сегодня в одиночестве. А это неправильно, быть в такую ночь одному или одной. Короче, я жду вас в двадцать два тридцать у входа в ресторан «Центральный», — он отключился.
Катя посмотрела на часы. Было двадцать один ноль пять. Через пять минут прибудет московский поезд. Она включила зажигание и тронулась.

Дома открыла шкаф и поняла: надеть в ресторан ей совершенно нечего. Три пары джинсов, на плечиках трикотажные майки, футболки, водолазки, два повседневных джемпера, видавшая виды блуза и повседневное рабочее платье, единственное в ее гардеробе. Бежать в магазин поздно. В порыве отчаяния полезла на антресоли, там валялось то, что носила когда-то в юности и молодости. Выудила несколько платьев, носимых еще в прошлом веке. Ничего подходящего. Разве только это. Длинное темно-синее вечернее платье. В нем первый раз выдавала замуж Наташку в качестве свидетельницы. Со дна памяти яркими пятнами всплывают воспоминания.
Ослепительно красивая совсем тогда еще тоненькая Наташка с лихорадочным блеском в глазах в невероятном платье из белых кружев. Юная Аленка с высоко начесанными волосами и в красном шифоновом платье с широким поясом, так туго затянутым, словно перерезавшим ее пополам, рядом со своим Славиком. Оба все время смеются чему-то. Катя в этом синем платье до пола и на высоченных шпильках то и дело ловит на себе восхищенный взгляд Валеры… Через полгода Славик разобьется на мотоцикле. Валера через год женится на другой. Три года спустя Наташка разведется со своим мужем, оставшись с ребенком на руках.
…Платье село как влитое. Легло на Катю как вторая кожа. Крутанулась перед зеркалом в прихожей и обалдела: я ли это? Нелюбимое зеркало сегодня стало другом. Из него на Катю смотрела стройная женщина с тонкой талией, откуда-то взялась грудь, вытянулась шея. Надо же, получается, что за более полутора десятков лет ее фигура практически не изменилась. Класс! Она еще раз крутанулась и осталась вполне удовлетворена увиденным. Что ж, не стыдно и на люди! Немного макияжа, новые колготки имеются. Вот только… сапоги у нее совершенно убитые. Невозможно в таких сапогах и в таком платье. Как бусы к скафандру. Или как ласты к смокингу. Что же делать? И Катя снова полезла на антресоли, где-то должны остаться и туфли на шпильках к этому платью.
Наташка всю жизнь ругает Катю за «плюшкинство». И совершенно справедливо. Если вещь давно не носится и маловероятно, что будет носится, но теоретически еще может послужить, Катя отправляет ее в запасники – кладовку или антресоли. А вдруг сгодится когда-нибудь на что-нибудь. Жизнь забавами полна, никогда не знаешь, что впереди. Вот как сейчас, например, пригодились платье и туфли шестнадцатилетней давности.

К «Центральному подкатила точно к назначенному часу. Про себя решила: если «козел Казимир» болтается где-то рядом со входом, то идет с ним в ресторан. Если сразу его не обнаружит, то уезжает не притормаживая и отправляется бомбить.
«Козел Казимир» был на месте: топтался около ступеней парадного входа «Центрального».  Катя вышла из машины в платье и туфлях.
— Здрасти, — кивнула ожидавшему.
— О! – удивился «козел», — Вас не узнать. Пойдемте поскорее, не май месяц.

— …Как насчет ростбифа с запеченным картофелем и греческого салата? – спрашивает он.
Катя неопределенно жмет плечами.
— На десерт предлагаю фондан шоколадный и кофе. А вино – Божоле Нуво.
Катя кивает, мысленно прикидывая что может скрываться под незнакомым словом «фондан», потом вспоминает:
— Если не ошибаюсь, именно такое вино – Божоле Нуво — предлагала Алиса Постик комиссару полиции Грандену.
— Абсолютно верно. Я тоже люблю фильм «Ищите женщину». Прекрасные актеры, просто созвездие, да и сам фильм такой теплый, такой… домашний что ли. Хотя детектив и дело происходит во Франции.
— Да, да. Точно подмечено. Прелесть что за фильм. А какова Софико Чиаурели там? А Леонид Куравлев? Юрский, Соловей, Абдулов, да и все остальные тоже. Раз двадцать смотрела и еще столько же готова смотреть.
— Что ж, давайте попробуем, что это за Божоле такое. Звучит красиво, но не все, что хорошо звучит, так же хорошо на вкус.
Пока он делает заказ подошедшему официанту, Катя незаметно под столом освобождает из туфель пятки. Так, уже вполне сносно – и туфли не жмут, и в случае необходимости всегда можно быстро их надеть.
Катя, дождавшись, когда официант отойдет, говорит:
— Давайте все же уже представимся друг другу. Мы знакомы уже несколько дней, а как вас зовут я не знаю.
— Андрей Владимирович. Казимиров Андрей Владимирович.
— А я Катя. Ну, если хотите, Екатерина Дмитриевна. Но можно Катя.
— Что за такая крайняя нужда заставляет вас, Катя, таксовать в новогоднюю ночь?
— Дело, скорее, не в деньгах. Просто мне не с кем встречать этот праздник. Можно было бы напроситься в гости к подругам, они бы не отказали, но они встречают праздник в кругу своих семей. А у меня вся семья – это я одна, мама умерла летом. Замуж как-то не получилось. Сначала обожглась на первой любви, долго отходила, потом тяжко заболела мама и все внимание и силы ушли на уход за нею. Так что в перспективе у меня было всю новогоднюю ночь просидеть в кресле перед телевизором. Тоска. Лучше уж на людях. Заодно и заработать можно. А вы?
— Я?.. У меня несколько иная история. Сегодня ровно год, как я окончательно расстался с женщиной, которая была мне бесконечно дорога долгих десять лет.
— А что так? Может быть, еще все поправимо?
— Не думаю. Вернее, точно знаю, что расставание окончательное. Три года назад ей, как высококвалифицированному профессионалу своего дела, было сделано весьма лестное предложение о работе по контракту в Германии. Город Карлсруэ. Слышали?
Катя отрицательно качает головой: не слышала.
— Отказаться от такого выгодного во всех отношениях предложения было бы крайне неразумно. Она звала меня с собою. Я отказался. Я согласился ждать ее здесь. Она приезжала несколько раз. Я тоже пару раз ездил к ней. Год назад закончился контракт, она вернулась. Вернулась за мной, ей предложили постоянную работу в Карлсруэ. Катя, я не могу представить свою жизнь в чужой стране. Я даже не предполагал, до какой степени я, оказывается, патриот родины своей. Жить здесь трудно, порой невыносимо, временами чудовищно, скучно, убого. Не знаю, что это – привычка, корни предков, ностальгия, еще что-то, но только здесь я могу полноценно быть и жить. Должно, что-то в генах у меня навечно заложено, чего не выковыряешь, и что не даст покоя, и будет жечь сердце адовым огнем там, вдали. Короче, россиянин до мозга костей.
Катя долго молчала. Потом сказала:
— Получается, что между любовью к женщине и любовью к родине вы выбрали второе.
— И да, и нет. Знаете, Катя, не верьте, что для настоящей любви время и расстояние не преграда. Преграда. Постепенно исчезают общие цели, общность интересов. Уходит, утекает по капле родство душ. Как вода точит камень, медленно, но верно, так время и расстояние безвозвратно точат даже самое сильное чувство. Сначала я думал: ничего, закончится контракт, она вернется, и все потихоньку встанет на свои места. А потом понял: нет, ничто уже не вернется. Другой человек, другой запах, другой взгляд. Еще лучше, красивее, совершеннее, но… чужое. В общем, еще до окончания ее контракта я понял: мы потеряны друг для друга. И знаете, мне показалось, что она вроде как с тайным облегчением выслушала мой отказ. Что ж, — он вздохнул, — год прожил один, уже ничего и никого не ожидая.
Он молча смотрел за стекло на сверкающий, словно дышащий живыми огнями город. Она тоже молчала, смотрела на него, проникаясь симпатией к нему. Видно, что хороший мужик, тоже немного невезучий и тоже одинокий. Хотелось как-то ободрить его, поддержать, но не находилось нужных слов, а говорить пустые банальности вроде «все наладится, утрясется», «все будет хорошо» не хотелось. Так и не найдя подходящих слов, она тоже перевела взгляд за окно.
— Красивый вид. Я никогда не видела ночной город в таком ракурсе.
— А?.. – вышел он из задумчивости, — Да. Красивый.

Подошел официант, принес заказ. Открыл бутылку вина, плеснул в широкий бокал ей, ему. Отошел.
— За уходящий?
Она кивнула. Большие настенные часы показывали двадцать три десять. Оставалось жить пятьдесят минут в этом году.
Ростбиф был выше всяких похвал. Катя сто лет не ела такого сочного нежного мяса, даже жмурилась от удовольствия: м-м-м… И салат тоже был невероятно вкусным. Вино кружило голову и раскрашивало мир в яркие краски.
Кате стало тепло внутри. Пришло состояние легкости, праздничности. Только сейчас, в эти последние минуты уходящего года, ее посетило новогоднее настроение. Все же жить хорошо, черт побери! Хорошо! И напрасно она думает, что жизнь к ней несправедлива. Нет! Это она, Катя, несправедлива к жизни. Ведь ей дано так много: она далеко не стара, слава Богу, не больна, у нее есть интересная работа по призванию, есть собственная квартира в этом прекрасном огромном городе, есть надежные подруги, есть родные люди. Вот сидит сейчас в ресторане в вечернем платье и туфлях на шпильках, как белая женщина, пьет прекрасное вино, ест волшебно вкусное мясо, напротив нее сидит приятный мужчина. Жизнь удалась. Да и не уродка она вовсе, как выяснилось сегодня, а вполне привлекательная женщина тридцати пяти лет, которая еще и замуж может выйти и даже ребенка родить, а то и не одного. Чего же она так сама себя похоронила заживо? Чего крест на себе поставила? Чего куксится? Все отлично, а дальше будет еще лучше. Так что, гип-гип, ура!
И вдруг!.. В самый пик пришедшего ощущения праздника жизни Катя скорее почувствовала лопатками, чем услышала «тр-р-р-р…». Она резко выпрямилась на стуле и замерла не дыша, мгновенно трезвея головой и холодея.
— Что с вами? – вопросительно уставился он на нее, почувствовав перемену в ней.
Она молчала окаменев.
— Да что такое? Что? У вас зрачки размером со смородину.
Она не шевелилась. Не дышала. Взгляд застыл.
— Конец света, — почти не разжимая губ, прошептала Катя. Ее спина ощущала холодок, забиравшийся в дырку разошедшейся молнии.
— Чайник на плите не выключили? Или утюг?
— Хуже. Гораздо хуже. Просто катастрофа. …Андрей Владимирович, что вы делаете, когда попадаете в безвыходную ситуацию? – шептала она.
— Ну если точно в безвыходную, то… Пою.
— В смысле?
— В прямом. Пою что-нибудь эдакое, энергичное. Во-первых, мобилизует. А во-вторых, если и погибну, так хоть весело, с песней на устах.
— …Ночь была с ливнями и трава в росе-е, про меня «счастливая», говорили все-е, — на нее оглядывались с соседних столиков, но ей было уже все равно, — И сама-а я ве-ерила,  сердцу вопреки-и. Мы с тобой два берега-а у одной реки-и, — каждый раз, когда она набирала воздух в легкие, молния расходилась все больше и больше. Теперь только бегунок наверху еще сцеплял края, не давая платью вовсе упасть, обнажив ее до пояса, а все остальное сзади до самого кресла разъехалось, расползлось окончательно. Терять Кате уже было нечего. Она мысленно видела себя со спины: в огромной зияющей дырке разошедшегося платья зеленый бюстгальтер и розовые трусики. Картина, достойная кисти Пикассо!
— Будем сидеть до конца. До победного! — предупредила Андрея Владимировича, плотно прижавшись спиной к спинке кресла,  — Пока все не уйдут домой. И официанты тоже.
— Ладно, — согласился он, — до конца, так до конца. Официант! Еще бутылочку Божоле, будьте любезны. А поете вы очень красиво, Катя.

…Она даже вроде как кокетничала, и сама понимала, что это выглядит нелепо и неуместно. Впрочем, ее сосед тоже как-то расслабился, разомлел от вина, музыки.
— Я танцевать с вами не пойду, — грозила шаловливо она ему пальчиком, хотя он и не делал попыток ее пригласить танцевать, — Никак невозможно. И вообще. Вы не мой тип мужчины.
— А какой ваш тип?
— Какой еще мой тип? – удивлялась Катя, — У меня нет никакого типа.
— Ну, вы сказали про тип мужчины. Я не тот. А кто тот?
— Тот? – удивленно подняла брови Катя, — Кто тот?
— Я не знаю, — жал плечами Андрей Владимирович.
— И я не знаю. Мы оба не знаем, — подводила итог логическим размышлениям Катя.
— Что делать будем? – спрашивал Андрей Владимирович, — Ваши предложения, Катерина?
— У меня нет предложений, — закручинилась Катя.
— И у меня тоже нет, — опечалился Андрей Владимирович, подперев нетрезвую голову ладонью, и тут же вскинул ее, — Хотя, есть!
— Ура! – радовалась Катя.
— Ура, — вторил ей Андрей Владимирович, — А предложение такое: еще бутылку Божелю.
— Божело, — поправляла Катя, — Божело Нурво. Божело – это хорошо. Но как мы с вами будем добираться домой? Я за руль не сяду, — она категорично покачала указательным пальцем, — И вам руль не доверю. И пешком тоже не пойду домой. Вы не знаете, а я сюда приехала в туфлях на шпильке. Потому что сапоги у меня убитые совсем. Такие сапоги к этому платью, как бусы к смокингу или ласты к скафандру. Пришлось в туфлях приехать. – Она представила себя бредущей в шпильках по снегу на другой конец города, с голой спиной и… захихикала.
— Кто убил ваши сапоги? – тоном следователя допытывался Андрей Владимирович.
— Кто?.. – пыталась сконцентрироваться Катя, — А правда, кто? А… Так я же и убила.
— А зачем? Бедные сапоги.
— Так получилось, — и вдруг расхохоталась, — А помните, как вы на моем капоте?.. Как лягушка распластались. Ха-ха-ха!
— Лучше быть распластанной лягушкой на капоте, чем раздавленным на асфальте.
— Знамо лучше, — согласилась Катя.
— А знаете, о чем я подумал сейчас? – улыбался он, — Вот я вас назвал тогда обезьяной с гранатой. С горяча, не обижайтесь. А вы меня, соответственно, обозвали козлом. Справедливо обозвали. А ведь ушедший год был годом козла, а наступивший – год обезьяны. Символично, не считаете?
— Согласна. А я, между прочим, по знаку зодиака и есть обезьяна. Мой год наступил.
— Да что вы говорите! Ведь я как раз и есть козел по этим самым зодиакам! Фантастика! За это надо выпить. Где наша Бажала? – он вертел головой в поисках официанта.
— А может, нам уже хватит?
— Домой хотите?
— Хочу. Очень. Но не могу, — печально качала она нетрезвой головой.
— Почему?
— Потому что.
— А вот этот ответ все объясняет, — кивнул Андрей Владимирович. – И все же, что случилось у вас, что вы считаете себя в безвыходной ситуации?
— У меня проблема, — наконец решила признаться Катя, — у меня молния, там, за спиной. Она… разошлась.
— С кем разошлась? – не понял он.
— Сама с собою. Платье старое, оно почти двадцать лет на антресолях провалялось. Молния сломалась. – Катя еще больше понизила голос. – Я сзади, — она показала большим пальцем себе за спину, — практически голая. Хорошо, что никто не видит. Но я теперь отсюда могу уйти только вместе с этим креслом. Вы мне поможете, попридержите? А то оно тяжелое.
— Можете на меня рассчитывать, Катя, попридержу. И все? Это вся ваша проблема?
— Все-то все. Но вы как-то не прониклись ее важностью. А моя проблема хоть и кажется пустяковой, но фактически не-раз-ре-ши-мая.
— Господи, Боже мой! И это вы называете проблемой. Хотите, я вам принесу свое пальто? Оно в гардеробе. Вроде вам прохладно стало, и вы решили его накинуть.
— О! А у меня куртка есть! В машине! — просияла Катя.
— Тем более! Давайте ключи от машины.
Она дала ключи. Он ушел. Она сидела, откинувшись на спинку кресла, полуприкрыв глаза и представляла себе, что Андрей Владимирович сейчас сядет в ее машину и уедет вместе с ее курткой. Он будет ехать и ехать, пока не исчезнет совсем в снежной темноте, а снег будет падать и падать, засыпая следы от шин, заметая все на свете. А она так и останется здесь сидеть всю оставшуюся жизнь, станет достопримечательностью этого ресторана. И так ей стало вдруг жаль себя, жаль уезжающего в заснеженную ночь одинокого Андрея Владимировича, жаль что он навсегда уезжает от нее, что слезы текли и текли по щекам ее.
— …Вот, ваша куртка, — накинул куртку на ее плечи вернувшийся Андрей Владимирович, — а почему вы плачете?
— Мне жалко ушедший старый год. Хоть он и не был хорошим для меня, то есть совсем даже не был ни удачливым, ни счастливым, а был годом потерь и утрат, но все же, все же…
— Не плачьте, Катя. Все будет хорошо, я вам обещаю. Сейчас мы с вами выпьем за упомин души ушедшего года. А потом за здравие наступившего. А потом я позвоню в такси, и нас увезут домой. А вашу машину оставим пока здесь, вряд ли кто на нее позарится. И, знаете что, Катя, что-то мне подсказывает, что наступивший год будет очень счастливым для меня, для вас, для нас обоих. И вам обязательно повезет.
— Вы так думаете? – подняла она на него с надеждой свои серые глаза.
— Я в этом уверен, — тепло улыбнулся он ей, — ведь это ваш год.

 

Новогоднее ограбление

— Здрасти.
— Добрый вечер, бабуля. Что хотели?
— Это самое… С наступающим. Ты, милая, не сердись на меня, но… Короче. Это ограбление. Настоящее. Гони деньги. То есть, бабки. Все.
Девушка кассир за стеклом подняла на Нину Николаевну заинтересованный взгляд. Улыбнулась мягко и искренне. Улыбка красила кассиршу необычайно – ее лицо из кукольно-холодного стало трогательно-нежным, живым, настоящим.
— Бабки? – переспросила мягко, — Бабуля… Это самое. С наступающим Новым годом. Доброго вам здоровья. Кстати, как себя чувствуете? Голова не болит? – она участливо приблизила лицо к самому стеклу, разделявшему ее с Ниной Николаевной, — У моей бабушки еще с вечера давление подскочило. Говорят, магнитные бури.
— Есть немного, — кивнула Нина Николаевна, — самую малость. Но это здесь не причем. Ты мне, милая, деньги отдай. Те, что в кассе у тебя.
Улыбка кассирши медленно погасла. Лицо погрустнело. Взгляд красивых глаз с наклеенными густым веером ресниц стал задумчив.
— Что ж… Паспорт давайте. Мы без паспорта никакие операции с деньгами не проводим. Не имеем право.
Нина Николаевна понимающе кивнул, достала из сумки паспорт, положила его в выдвижной лоток под окошком.
Кассир открыла паспорт. Прочла лицевую страницу. Зачем-то заглянула на страничку с пропиской. Сверила фото с оригиналом.
— Я там не очень на себя похожа, — извинилась Нина Николаевна, — мне там сорок пять, а теперь… — Она вздохнула.
— Вам что ли деньги очень нужны?
— Да не то чтобы очень. Тут дело не в деньгах. Но ты мне их все же дай. Так надо, — она опять вздохнула.
Кассир тоже вздохнула. Она была доброй девушкой и сейчас, когда до наступления Нового года оставались считанные часы, ей очень не хотелось никому неприятностей и лишних хлопот – ни себе, ни управляющему банком, ни работникам нашей доблестной полиции, ни, тем более, этой странной Жуковой Нине Николаевне с добрым лицом с усталым взглядом.
— Нина Николаевна, я вас очень прошу… Очень-очень… Идите домой. Пожалуйста.
Нина Николаевна опять открыла сумочку. Достала и выложила перед собою небольшой пневматический пистолет. Выразительно посмотрел на кассиршу. Та вздохнула. Выждала еще несколько секунд, словно надеялась на что-то, потом нажала кнопку под столом.

В семье Жуковых переполох. Не новогодний, как можно было бы предположить, учитывая, что до наступления следующего, 2017 года, оставалось каких-то несколько часов. Случилось то, чего в принципе не могло было случится по определению. Когда позвонили из полиции, и сказали, что Нина Николаевна Жукова задержана за попытку ограбления банка, в данное время находится в кабинете следователя районного отделения полиция, где дает признательные показания, то сноха Татьяна даже не стала дослушивать это бред и отключилась. Тоже самое сделал и сын Максим. Он в это время находился в супермаркете, покупал коньяк за девятьсот рублей. Как раз перед звонком подумал про жену Татьяну. И сразу внутри всплыло раздражение. Так уж повелось в последнее время – как Татьяна в голове, так сразу и раздражение.
В последнее время у них с Татьяной вообще обострились терки по всякому поводу и без оного. Что-то она его стала раздражать до крайности – и словами своими, и действиями и даже внешним обликом: выкрасилась в рыжий цвет зачем-то. Из детства сразу всплыло: «рыжая – бесстыжая». Платье к новому году приобрела для корпоратива – ярко-красное, да еще с люрексом по горловине. Типа: год петуха наступает, по гороскопу надо встречать его в красном и пестром. И вправду, с рыжей копной, собранной на макушке в нечто замысловатое, в красном платье выше колен – петух, да и только. Так и сказал ей позавчера, когда с корпоратива приперлась: «Только закукарекать осталось!». Обиделась. А перед этим накануне разругались в пух и прах из-за Димки: опять троечником вышел в четверти, причем по основным предметам – алгебра и русский. «Весь в тебя! Одни гульки на уме! В башки – полторы извилины! Чем с Иркой каждый вечер по два часа трепаться, лучше бы сыну внимание уделила больше!». Танька, ясное дело, в долгу не осталась, много чего в ответ высказала: и про то, что для сына в первую очередь достойным образцом и авторитетом должен быть отец, и что гульки – это не по адресу, это с больной головы на здоровую, и про яблоко от яблони (тут был двойной подтекст – имелись в виду и Димкины тройки, и странности Нины Николаевны).
В общем, если брать картину семейной жизни Жуковых в целом, так сказать, вкупе, то картина это последние полгода могла порадовать только врагов Жуковых, если таковые бы имелись. И раз уж мы коснулись этого вопроса, то следует сказать о первопричине такого безрадостного положения дел Жуковых.

Первопричину зовут Марина. Марина – сотрудница фирмы, где трудится сын Нины Николаевны, он же законный супруг Татьяны и одновременно родной отец восьмиклассника Димы – Максим Жуков.
Пришло время описать вам эту самую Марину.  Ну что тут скажешь – красивая баба эта Маринка. Стильная, яркая, смазливая, эффектная, хохотушка, смелая такая, раскованная. В разводе. Тридцати пяти лет от роду. Максиму с Татьяной по сорок один. Нет, сначала Максиму Маринка категорически не понравилась, это когда она пришла работать на фирму полгода назад. Так и сказал коллеге Роману в курительной: «Шалава какая-то, на лбу большими буквами выведено: готова на все». Одевается эта Марина вызывающе, совсем не по возрасту – то мини запредельное, то грудь наружу чуть ли не до сосков, то наоборот – спина вся обнажена, то так обтянется, словно голая. Абсолютно не в его вкусе. В женщине загадка должна быть, тайна какая-то, глубина. Этим в свое время Татьяна его и зацепила. А тут какая глубина – все на поверхности, все наружу. Тем удивительнее, что сам Максим не понял, не заметил, как постепенно увлекся Мариной, да не на шутку, а вполне серьезно.
Потом анализировал, по полочкам раскладывал: как же получилось, и пришел к выводу, что получилось это потому, что есть в Марине то, чего нет и не было никогда в Татьяне – внутренней свободы, вольности, полной раскованности на грани фола. Если Таня – вся долг и ответственность, то тут… Кармен, да и только. Если смешно, то Марина хохочет до слез. Если грустно – тут же слезы потоком, как у ребенка. Эмоции все наружу. Очень любит фотографироваться и при любом удобном и неудобном случае с удовольствием будет позировать перед объективом в эффектной позе – плечиком поведет, глазки состроит, улыбнется кокетливо. А улыбка у нее удивительная – светлая, лучезарная, широкая, с демонстрацией безупречных жемчужных зубов, с ямочками на щеках, с блеском в глазах. Милая, открытая, временами дерзкая, временами нежная, временами загадочная. А иной раз вдруг взглянет ему в глаза – так открыто, откровенно, многообещающе, что Максим просто терялся. И ведь умом отлично понимал, что все это женские игры чистой воды. Что вот так она смотрит далеко не только ему в глаза, просто нравится, когда мужчины теряются, смущаются. Нравится очаровывать, заинтересовывать, делать мужика зависимым от ее женской магии. Девица без тормозов. Да какая там девица. Зрелая баба, вот и замужем уже была, и то, что в разводе по инициативе мужа (женщины-коллеги откуда-то раскопали) – тоже о чем-то говорит. От хорошей жены мужик не уйдет. Да и не нужен он ей по большому счету – так, игры, манки, завлекалки, развлекуха. Ничего стоящего, настоящего, истинного, постоянного. И все же, все же…
И все больше смятения в душе Максима. И все больше внутренней борьбы между семьей, долгом, порядочностью и порядком, и невероятно притягательной женственностью и сексуальностью, да еще в столь откровенной форме. И то, что она, эта Марина на Максима запала – уже ни для кого не секрет. Она словно это афишировала, даже подчеркивала. И дразнила его, дразнила… Манила улыбками, глазами, взглядами многообещающими.
Татьяна, конечно, все почувствовала. Не сразу, но дошло, что у мужа в душе смятение. А уж отчего у женатого мужика в душе вдруг сумятица начинается догадаться не сложно. Тем более, что в фирме, где Максим работает, Танькина подруга Ирина занимается тем же – деньги зарабатывает. И хотя Иринка Таньку успокоила – мол, до «главного» дело у Максима в Мариной еще явно не дошло, Татьяна совсем не успокоилась. Она оскорбилась до глубины души своей. Да и как не оскорбиться, когда пашешь на семью, пашешь, все в дом, все для семьи часто в ущерб себе, своим интересам, хочешь как лучше, пылинки с них сдуваешь, недосыпаешь, а он вон тут что – налево на разведенных красоток поглядывает. Кобелина! Хотя какая там красота, господи боже мой! Присылала по электронке Иринка фотографии той Марины – так себе, физиономия круглая, глазки небольшие, подбородок тяжеловат, фигура пока держится, но это дело времени, лет через десять разнесет. А какая вульгарная! И наглая! Явно баба без тормозов. Как эта Марина в принципе могла Максиму понравиться? Чудны дела твои, Господи! Хотя, тут совсем другие силы замешаны.
И вот уже два месяца трещит по швам семейная жизнь Жуковых. Все холоднее и язвительнее Татьяна, оскорбленная до глубин души предательством мужа. Все больше замыкается в себе Максим, только время от времени огрызается на жену, и все больше раздражается ею. Тем более, что Танька зачем-то стала внешность свою менять. То ли начиталась глупых советов доморощенных психологов, типа того, что если в отношениях пошла трещинка, то надо изменить прическу, поменять имидж и гардероб. То ли из чувства протеста. Перекрасилась в рыжую, макияж стал выразительнее. Только все это не работает, а если и работает, то только на разрушение семьи, на отдаление Максима и Татьяны.
Сын Денис, почувствовав, что между родителями пошел холодок, тоже обиделся и отдалился от обоих. Стал чаще пропадать с друзьями. А один раз явился за полночь и от него пахло табаком и пивом! И это в неполных пятнадцать! Дед Василий, бывший коммунист за свою жизнь не выкуривший ни одной сигареты, в гробу перевернулся, должно быть.
Нина Николаевна извелась вся. Как все хорошо было еще несколько месяцев назад! Жили, да радовались. Куда что девалось? Она то сына пыталась на откровенный разговор вывести. То к снохе с увещеваниями, что всякое бывает, мы, женщины – хранительницы очага, что семейная жизнь – это понимание, терпение и мудрость. То к внуку с душеспасительными беседами. Все напрасно! Словно сговорились! Никто никого не хочет ни слушать, ни понять. Все полны обидами, претензиями и амбициями. Совсем отчаялась Нина Николаевна. Совсем руки опустила. Тоска и безысходность заполнили ее до краев. Даже мысли совсем уж черные в голову стали приходить. О бренности бытия, о тщетности и в конечном счете бессмысленности всех наших побуждений и порывов.
Однажды она поймала себя на том, что читает в мониторе статью о способах самоубийства.
«Падение с большой высоты (даже с 9-ти или 16-ти этажного дома) далеко не всегда заканчивается смертью на месте. Множественные переломы костей конечностей, таза, позвоночника и головы делают невозможными самостоятельные движения и возможность позвать на помощь. Такие пострадавшие могут пролежать без движения несколько суток перед тем, как умрут, испытав весь спектр болевых ощущений, и за это время много раз обдумав свой поступок.»
«Выстрел в голову. Попадание в голову еще не означает повреждения головного мозга и летального исхода. У некоторых лиц, не особо блещущих интеллектом, мозг может так спрятаться в необъятных пространствах черепной коробки, что и из пулемета не попадешь.»
«При повешении имеет место определенная последовательность нарушений функций жизненно важных систем организма. В течение первых 2-3 минут происходит задержка дыхания, отмечаются беспорядочные движения, беспокойство. После этого развивается синюшность лица и шеи, а также проявляется нарушение сознания по типу оглушения.»
«Пропан («кухонный газ») практически не токсичен для человеческого организма. Опасность его в другом. Во-первых, опасность воспламенения, при которой загорится квартира, могут пострадать (погибнуть) жильцы подъезда, а может и всего дома, с детьми. Это уже не суицид, а акт терроризма, а вы – не самоубийца, а террорист-смертник.»
Вдруг поверх статьи выскочила надпись: «Если у вас проблемы, позвоните по телефону — 8 495 575-87-70!».
М-да…. Докатилась.

Тридцать первого с утра все были дома. Нина Николаевна встала ни свет, ни заря – когда тебе хорошо за шестьдесят, то по утрам долго не спится. Тем паче день какой – самый последний в году, праздничный. Хлопотала на кухне, тесто ставила, картошку и яйца на салат отварила. Начинки на пироги и пирожки аж четырех сортов наготовила. За хлопотами настроение поднялось. У нее всегда так было – когда делом занята, особенно, если стараешься для близких и любимых людей, то все с удовольствием с настроением. Песенку мурлыкала: «Пять мину-у-ут! Пять мину-ут… Помиритесь все, кто в ссоре…».
Конечно, конечно все помирятся сегодня. Ведь ничего страшного не случилось, слава богу. Все живы, все здоровы, все вместе, войны нет. А недоразумения в семье – у кого не случается. Вот сейчас проснутся, встанут, позавтракают.  Потом Максим за продуктами сходит. Дима пропылесосит все. Танюша на кухне с готовкой поможет. А вечером зажгут елочку (Максим в этом году принес настоящую! живую! пахучую!), накроют стол, наденут красивые наряды, сядут за накрытый стол. Будет искрится шампанское в бокалах. Будет пахнуть пирожками и мандаринами. И будет у них праздник!

Но не сбылось. Все пошло вкривь и вкось. Началось с того, что рассыпала соль из солонки, а это примета у Нины Николаевны стопроцентная – хоть рот себе скотчем залепи, хот уши заткни, а глаза завяжи – все одно ругань и ссора случится!
И началось с Максима.  Проснулся поздно, далеко за полдень, но не в духе. Долго смотрел телевизор, лежа на диване с таким видом, что хотелось рядом повесить табличку: «Не подходи – убьет!». Потом слонялся по квартире, вроде как искал повод к чему бы придраться. Ходил, ворчал, чего-то психовал на ровном месте. Татьяна тоже быстро завелась на него глядя. Слово за слово, и уже хоть уши затыкай от их перебранки.
— Максим! Таня! Ну хоть сегодня!.. Все же Новый Год, — пыталась урезонить. Какое там. Попробовала переключить на дела.
— Максим, собирайся в магазин. Сейчас список составлю что купить. Танюш, какой салатик будем делать?
Таня вроде озаботилась, призадумалась.
— А давай, мама, «Африку»?
— Давай! – с радостью согласилась Нина Николаевна. Но опять Максим все испортил.
— «Африка»… Ха! В Новый год им Африку подавай. Не зря говорят про бабскую логику, вернее, ее отсутствие, — и зачем-то прибавил, — Узок мир муравья!
И опять пошло-поехало по нарастающей. Из своей спальни выглянул заспанный Димка.
— Предки, имейте совесть! Дайте выспаться перед новогодней ночью!
Но выспаться ему было не суждено. Вскоре и он был вовлечен в круговорот злых, агрессивных высказываний. И уже дошло до: «Да пошел ты!..», «Да пошла ты!…», «Да замолчите вы оба, а еще родители называетесь!». А потом и вовсе: Максим наспех собрался, ушел в неизвестном направлении, хлопнув дверью и крикнув перед этим: «В этом году не ждите!». Таня уже в закрытую дверь крикнула вслед: «И не приходи! Вовсе не приходи! Никогда! Очень хорошо!»

Нина Николаевна ходила из угла в угол. Думала. Потом вслух сказала: «Как ты думаешь, Васенька?». Васенька – это муж ее покойный, вот уже пять лет, как нет его на этом свете, но Нина Николаевна в трудные минуты с ним время от времени советуется и словно чувствует его поддержку.  Потом она оделась, собрала пакет, взяла паспорт, положила в сумочку пистолет пневматический – подарок внуку на день рождения от друзей (ох, не понравился тогда ей это подарок, а вот теперь пригодился), на пороге оглянулась, перекрестилась и вышла.
Ну а дальше вы знаете, что было. А вот что потом было.
Потом Максиму позвонили еще раз из полиции, объяснили ситуацию. Максим в этот раз выслушал до конца, но не поверил ни слову, подумав снова про неуместный новогодний розыгрыш. И тогда трубку передали Нине Николаевне.
— Сынок, — сказала Нина Николаевна, — ты не волнуйся и не переживай. Меня задержали за ограбление банка. Вернее, за попытку ограбления. У меня все хорошо. Следователь Петров очень вежливый мужчина. И в КэПэЗэ приличная компания поборалась – две девочки такие милые, приветливые, приятный молодой человек, один бомж – очень галантный мужчина. Все так уважительно ко мне: Нина Николаевна, да Нина Николаевна. В общем, все хорошо. Поздравляю с наступающим Новым Годом! Танечке и Димочке привет!
— Ма! Они там с ума посходили что ли?! – Максим был потрясен, — Как они могли такое вообще подумать о ТЕБЕ: попытка ограбления банка?!.
— Так я же и вправду хотела ограбить. Никакой ошибки. Ты мне носки шерстяные принеси, пожалуйста, а больше ничего не надо. Я все взяла – и белье запасное, и сухари, и тапочки, и зубную щетку с пастой, и мыло. А про носки не подумала. С Новым Годом, сынок! – с тем и отключилась.
А надо сказать, что в это время Максим уже вышел из супермаркета, с пакетом, в котором лежала бутылка коньяка и красивая пластиковая коробка «Рафаэлло», и направлялся к машине. С этой коробкой, а также с бутылкой коньяка он планировал отправиться к Марине. Собственно, для того и был устроен дома скандал, чтобы был повод смыться из семьи, хлопнув дверью: типа, никто меня не понимает, рассудок мой изнемогает. Марина его ждала. В отношениях, вернее, в предвкушении таковых, они подошли к той роковой черте, приблизились к точке пика, за которой – или разрыв, отказ во имя здравого рассудка и сохранения устоявшегося, или начало бурного и страстного романа, обещавшего столько всего невероятно радостно-сладостного, чувственного, греховно-притягательного, таких эмоциональных взрывов и потрясений, что Максим и пугался этого в глубине души и уже не мог отказаться от, как ему понималось, неизбежного. Он весь уже извелся от внутренних противоречий, измучился, опустошился. И одновременно наполнился чем-то новым, ему в себе еще неведомым, а потому тревожащим.

— …Нина Николаевна, — устало провел по стриженной голове следователь Петров, — давайте еще раз. Только спокойно. Зачем вам нужны были деньги? И почему вы пришли именно в этот банк?
Нина Николаевна сочувственно кивнула: столько хлопот из-за нее этому симпатичному следователю. Вместо того, чтобы готовиться к празднику в кругу семьи, он вынужден сидеть в этой совсем не уютной казенной комнате, с дешевыми выцветшими обоями, с грубыми решетками на окнах.
— Я уже говорила, — голос ее был мягок и тих, — мне нужны были деньги на поездку за границу, на отдых. Сейчас все ездят, а я не была никогда за границей. А хочется, чтобы вот прямо из морозной зимы и в жаркое лето. Как в сказку. Чтобы песочек золотой, горячий под ногами. Чтобы море лазурное. Пальмы высоко над головою шумят…
— И куда конкретно вы собирались поехать отдыхать? – тон следователя был сух и строг, все, произносимое Ниной Николаевной, он отщелкивал на клавиатуре – составлял протокол допроса.
— Ну это… в Тунис… наверное, — Нина Николаевна запнулась. А где этот самый Тунис находится? Там хоть море и пальмы есть?
— Хорошо. В Тунис, так в Тунис. Почему выбрали именно этот филиал банка?
— Он… к дому ближе. Чего далеко ходить, коли этот рядом.
— Логично, — кивнул Петров и, оставляя клавиатуру в покое, понизив тон с официального до доверительного, — Нина Николаевна, неужели вы в самом деле думали, что у вас все получиться, а? Ну правда? Что вы придете в банк, с этим…так называемым, пистолетом, вам отдадут деньги, много денег, вы купите себе путевку в… Тунис, будете там загорать, есть манго и апельсины, или что там растет, вернетесь домой и на оставшиеся от ограбления деньги будете спокойно жить-поживать безбедно на пенсии?.. Ну, вы же разумная женщина. Вы же почти сорок лет отработали заместителем главного бухгалтера. Нина Николаевна! Я вас не по-ни-маю!..
Нина Николаевна смотрела за окно. Там, за давно не мытым стеклом, перечеркнутым корявыми железными прутьями, тихо падал снег, большая разлапистая ель уткнула в стекло свою тяжелую темную ветвь, словно ободряя, протягивая руку помощи ей. Густые темно-синие сумерки последнего дня уходящего года в слабом фонарном свете казались черными.

Первое, что увидел Максим, войдя быстрым шагом в отделение – небольшая, около метра высотой, пластмассовая елка в углу, жиденько увешанная золотыми шарами, такая неожиданная и нелепая здесь. Тут же его взгляд зацепил человека в форме за перегородкой, застекленной сверху.
— Я Максим Жуков. Мне звонил ваш… Петров. Здесь моя мать, Нина Николаевна, — сказал он в полукруглое окно.
— Есть такая, — кивнул парень в форме, — Айн момент, — и он потянулся к телефону.

— …Ну вы же понимаете, не можете не понимать, что тут просто глупо, просто м-м-м-м… невозможно говорить о каком-то ограблении! – горячась говорил он Петрову, — Это… ну типа новогоднего розыгрыша что ли. …Да согласен я! Согласен, что дурацкая шутка! Идиотская! Но шутка! Ну не ограбление же, в самом деле! Вы на нее посмотрите, только внимательно. Ну какой к черту из нее грабитель! Как из меня балерина. Или как из вас протоиерей.
— Да все я понимаю, — кивал Петров, — вот только как быть мне с тем заявлением, что лежит в деле? И с тем выездом по тревожной кнопке, что зафиксирован в журнале.
— Я улажу. Утрясу, договорюсь. Заявление будет отозвано. Вот тут, — Максим полез во внутренний карман за портмоне,- тут пока… все, что есть. Но я сейчас по-быстрому в ближайший банк…
— В банк, говорите? Ваша мама там уже побывала сегодня, тоже хотела по-быстрому проблему решить, и вон что получилось. Не советую. И уберите вы свои деньги, товарищ, в смысле, господин Жуков!

Спустя четыре часа. До наступления Нового года оставалось несколько минут.
В кабинете Петрова по разные стороны стола сидят Максим и Петров. На столе между ними наполовину опустошенная (или наполовину полная?) бутылка коньяка, два разномастных щербатых бокала, разломанная плитка шоколада, изъятая из пакета Нины Николаевны.
— …Все же бабы – существа… даже не знаю как и охарактеризовать. Правильно говорят: с другой планеты. Нет, в каждом человеке намешано разного, это факт общеизвестный. Если покопаться чего только не найти – от полного дерьма до бриллианта. В одном человеке одновременно мирно сосуществуют и герой — и предатель, и сволочь распоследняя – и святой, и трудоголик – и отъявленный лентяй, и урод – и красавчик. И что когда вылезет из него в данный момент на божий свет – хрен его знает. По обстоятельствам. Это понятно. Но с женщинами даже этот принцип не работает. Тут… вообще все непредсказуемо. Они как-то умудряются все это… одномоментно.  И зачастую беспричинно, необъяснимо с точки здравого смысла. Да чего далеко ходить? Вон сидят в обезьяннике у меня две матрешки, видел ты их. Так называемые девицы легкого поведения. Я бы наоборот сказал: тяжелого они поведения. Так та, что светленькая, симпатичная такая – вдова. В свои двадцать семь одна тянет троих – троих! – детишек и больную свекровь. И, кстати, распрекрасная мать. Вот кто она? А фиг его знает! Я не знаю… Вот и ваша мама. Я же не дурак, это белыми нитками, когда пожилая женщина идет на грабеж с пневматическим пистолетом и пакетом, в котором халат, тапочки, сухари, зубная щетка и журнал с кроссвордом. Только я так и не понял – чего она хотела? Так сказать, каков мотив?
Максим пожимает плечами, типа и я не понимаю. Хотя все он прекрасно понимает. На душе у него светло, умиротворенно, тяжкий груз последних недель скинут, все стало просто и ясно, все встало на места свои. И нет никакого сожаления, что не случилось то, что предполагалось. Обошло, миновало. Прошло лавиной мимо. И славно. Теперь-то ему совершенно ясно, что не нужное в его жизни это разрушительное, неправильное, лишнее. И хорошо. Ведь жутко теперь подумать, как оно могло бы быть дальше. И остро хотелось домой, вместе с мамой и Таней, где сын Денис один скучает в новогоднюю ночь, где живая елка благоухая мерцает огнями, на столе мандарины на хрустальном блюде и мамины пироги, а в холодильнике ждет своей очереди «Африка»…

На стульях рядом с елочкой тесно плечом к плечу сидели Нина Николаевна и Татьяна. Они ничего не говорили, даже не смотрели друг на друга, они просто чувствовали, как тепло одной переливается в другую и наоборот, и это ощущение общности и понимания роднило выше всяких слов.
За решеткой две симпатичные девушки в мини, интеллигентный бомж и бритый молодой человек криминального вида, слаженно напевали: «В лесу родилась елочка, в лесу она росла…», и так у них душевно получалось – любо-дорого. На скамье у них открытая и почти опустошенная коробка «Рафаэло».
Парнишка в форме за стеклянной перегородкой радостно кричит кому-то в трубку: «С Новым Годом! Счастья! Любви!»

 

 

Новогодний переполох

Валерий Анатольевич шел на работу в развинченном состоянии. Жена Алиса постаралась, развинтила накануне основательно. А все ее закидоны: как стол новогодний накрыть, как его оформить, что приготовить, во что нарядиться, какие свечи зажечь, какую музыку включить. Да еще все это с учетом советов разных предсказателей, экстрасенсов, фэншуистов.
Он, как военный в отставке, категорически не признает подобных шарлатанов, любителей воду мутить. Какая на фиг разница какого цвета поставить на стол тарелки и с каким рисунком салфетки положить? Это что, как-то повлияет на события следующего года? Ну, полная же хрень! И вообще, с учетом происходящих событий в мире, глобального экономического кризиса, разнообразных санкций против России и спецоперации на Украине о каких таких праздничных мероприятиях вообще говорить можно? Кощунство какое-то! Пир во время чумы! Может быть, мир последние дни доживает перед ядерной катастрофой! По краю ходим! Так и сказал прямо жене: всякие новогодние пляски, погремушки с подарками и обильное застолье с оливье и пирогами отменяются! Война идет, а тебе лишь бы ногами подрыгать, да забота о том, как животы набить!
На что в ответ получил от законной супруги щедрую порцию напоминаний о ее загубленной молодости, о его черствости и безразличии к ней и ее стараниям, о том, что нет чтобы помочь, а только палки в колеса, все мужики как мужики, только ей не пойми что досталось… и так далее, и тому подобное.
Спать легли по разным комнатам – она в спальне, он в зале на продавленном диване. Долго не мог уснуть, все ворочался. Диван был неудобным. Мысли тягостными. Да и обида на Алису не давала уснуть. Жена родная называется. Половина вторая, коза ее задери. Чем с такой половиной мучиться остаток жизни, не лучше ли вообще жить одному?
Мысль эта его так поразила, что намеки на сон испарились без остатка. Голову Валерия Анатольевича еще ни разу не посещали мысли о разводе. Как бы не психовал, не обижался на жену раньше, про расставание не думал. А тут вдруг подумалось. Он так поразился этому, что обида мгновенно испарилась. Нет, пожалуй, тут он лишка хватил. На том и провалился в сон.
Но утром раздражение вернулось. Он даже завтракать не стал, а по-быстрому собрался и ушел на работу, пока Алиса не встала, и они не схватились по новой.
Шел и злился. Накручивал себя. Вот возьмет и поменяется с Назаровым сменой на новогоднюю ночь. Тот все убивался, как не повезло ему. Вот пусть Назаров празднует дома, и Алиска пусть радуется в новогоднюю ночь без черствого мужа. А он лучше в гордом одиночестве спокойно встретит новый год в тишине на работе. Да, так будет лучше для всех. Что ж, на том и решим.

…Аромат кофе ощущался уже в начале длинного коридора – Серега Назаров был известный кофеман. Валерий Анатольевич ускорил шаг. Остро захотелось выпить большой бокал ароматного кофе. После кофе на жизнь смотришь веселее, и проблемы  видятся не столь мрачными.
— Здорово, Серега. Как смена прошла? Без проблем?
Серега кивнул в ответ, что означало одновременно и приветствие, и знак того, что все без проблем. Он был не из болтливых.
— Лады. Что ж, пост сдал – пост принял. Сейчас кофейку приму для разгона и приступлю, — только хотел добавить про обмен сменами тридцать первого, как Серега выдал: «Я остаюсь. Распоряжение руководства. На сегодня объявлено незапланированное учение МЧС.  Исходные данные: заложена бомба, мы ее обнаруживаем, объявляем тревогу, организовываем эвакуацию, сообщаем в МЧС. Приедут эмчээсники, кинологи с собаками, находят «бомбу», обезвреживают, ну… и так далее. Короче, будет весело, тихой смены не обещаю. Так что пей свой кофе и пойдем на планерку к шефу».
Вид у шефа был деловито-озабоченным.
«В общем, так. Если кто еще не в курсе: сегодня с десяти ноль-ноль будут проводится учебно-тренировочные мероприятия совместно с МЧС России. Цель тренировки: отработка  действий сотрудников пожарно-охранной службы  совместно с администрацией нашего театра при возникновении чрезвычайной ситуации. Ну, и параллельно – проверка нашей способности отреагировать быстро и оперативно.
Поэтому, ставлю задачу: быть внимательными, действовать продуманно, но быстро и четко. Условную «бомбу» мне подвезут где-то минут за тридцать до начала операции. Я сам ее заложу в такое место, где она вроде и не на виду будет, и в то же время ее легко будет обнаружить. Место сейчас подыщу.
Валерий Анатольевич, Сергей Владимирович, я вам сообщу где ее установлю и по моей команде, ровно в десять часов ноль минут вы дадите сигнал тревоги – сирену. После чего по общей связи Сергей Владимирович объявит полную эвакуацию состава и откроет эвакуационные выходы номер один, три и пять. В десять часов три минуты Валерий Анатольевич делает звонок дежурному МЧС с сообщением следующего содержания: «В здании театра оперетты по адресу улица Карла Маркса, дом 52 обнаружен пакет неизвестного содержания. Просим срочно прислать оперативную группу и кинологов с собаками. Дежурный по театру Тихоновский». Вот отпечатанный текст сообщения.
Вы, Дмитрий Михайлович, проследите, чтобы персонал театра провел эвакуацию оперативно, четко, без суеты. Всем эвакуировавшимся собраться на улице напротив третьего выхода и стоять там до отбоя тревоги. Еще раз всех проинформируйте. Я сам встречу наших гостей из МЧС, а вы обеспечьте условия для работы приехавшим сотрудникам и собакам. Да, Валерий Анатольевич, попрошу вас еще раз пройтись, чтобы ничего лишнего в проходах и на выходах. Что еще?.. Ну, действовать по ситуации. Я на вас рассчитываю. Нам в грязь лицом… никак нельзя. Вопросы есть? Вопросов нет. По местам.»
И началась суетня – беготня… Тут убрать, там вынести, здесь переставить. Проверить наличие ключей от эвакуационных дверей, таблички с указателями на выход, работу световых табло «выход». Все ли записи в журналах проверки огнетушителей и пожарных кранов сделаны. И так далее, и тому подобное.
За полчаса до времени «Ч» явился шеф. Под мышкой он держал большой черный полиэтиленовый пакет с очертаниями коробки внутри. «Бомба, — пояснил он, — Пойдемте, покажу куда ее пристрою».
Пристроили «бомбу» во втором проеме парадной лестницы под четвертой из восьми елок. Черный пакет на светлой плитке под нежно-белоснежной, новогодней елочкой смотрелся чудовищно-вызывающе и бросался в глаза.
— Ну, все. Время пошло. Ровно в десять начинаем. Занять всем места, — скомандовал шеф.

…До десяти часов оставалось ровно десять минут. Назаров пил очередной бокал кофе. Молчали, чтобы за разговорами не пропустить время начала спецоперации. Валерий Анатольевич машинально в очередной раз кинул взгляд на монитор камер наблюдения и… «Ёёёё-к-л-м-н! – вырвалось из него непечатное слово, — Где бомба???..» Оба вскочили и прильнули взглядом в экран. Под елочкой было пусто…. Украли…
Как они неслись к этой лестнице… Как ползали под елками… Как обшарили всю лестницу… Это отдельная песня. Назаров кинулся к кабинету шефа со словами: «Может он ее того, перепрятал?» Валерий Анатольевич подчиняясь всплеску интуиции помчался в подсобку к уборщицам. В подсобке баба Маша разгадывала в журнале кроссворд, подслеповато щурясь.
— Баб Маш! Вы под елкой на лестнице бомбу не взяли случайно?!
— Не-а. Никакой бомбы не было, — испугалась баба Маша, — пакет с каким-то мусором только был. Так я его выбросила. Михалыч сказал, что люди важные сейчас приедут, чтобы чисто было.
— Куда???… – простонал Валерий Анатольевич, — Куда выбросили, моя вы родненькая???…

…Черный пакет с «бомбой» был обнаружен во втором мусорном баке сзади театра. За минуту до начала операции «бомба» была водворена на положенное ей место.
Все было проведено четко и грамотно. Эмчээсники и собаки уехали довольные. Шеф тоже остался весьма удовлетворен. Тем более, что про пропажу бомбы он так и не узнал — Назаров не застал его в кабинете.

Вечером, после всей суматохи, когда Назаров уехал отсыпаться после смены, шеф и остальные тоже разъехались по домам, Валерий Анатольевич не спеша прошелся по фойе театра.
Шаги гулко отзывались в тишине. Хрустальные подвески роскошной люстры отсвечивали блики на потолок и стены, создавая таинственный странный узор.  Огромная елка, установленная в центре фойе, мерцала в полумраке шарами и мишурой.
Он поднялся по лестнице к елочке, под которой утром лежала «бомба», наделавшая столько переполоха. Провел ладонью по ее легким белым иголочкам. Сел на ступени. Думал. Улыбался.
…А, может, Алиса права? Кто его знает, что будет дальше. Но пока живы, пока еще существует этот старый грешный мир со всеми своими взлетами и пороками, надо им наслаждаться и быть благодарными небесам за эту возможность. И Новый год – прекрасный повод для радости и счастья.
Так что, быть празднику! Быть!
…И, что там экстрасенсы про следующий год говорили? Год кролика или кота? Ну, это же совсем другое дело! Кролик – это вам не тигр. Тем более, кот, домашнее милое животное. Так что все хорошо будет. Обязательно хорошо.
А как иначе?

08.12.2022

 

Новогодний рассказ

 

История эта случилась в то непонятное, суматошное и тревожное время, когда Советский Союз уже прекратил свое существование, а какая эпоха началась было совершенно непонятно. Впрочем, непонятно это и до сих пор, но рассказ не об этом. Рассказал мне её один из участников событий. Впрочем, об этом позже.
Итак. В новогоднюю ночь с 1989 на 1990 годы обитатели общежития, расположенного в девятиэтажном одноподъездном здании, естественно, не спали. Все же Новый год! Новый год, несмотря на все раздраи и дрязги, происходящие в стране, на пустые полки в магазинах, на остановившиеся заводы и фабрики, на совершенно туманное будущее впереди. Новый год! Тем более, что общежитие было весьма густонаселённым – на девяти этажах два широких крыла, в каждом их которых расположена так называемая «секция» — коридор в восемь жилых комнат с кухней в середине и туалетом в конце. Несложная математика: умножаем восемь на два получается шестнадцать, шестнадцать на девять, итого – сто  сорок четыре комнаты. В каждой из комнат проживало от двух до четырех и более человек. Возьмем в среднем три человека, три на сто сорок четыре – четыреста тридцать два человека. Даже если принять во внимание, что некоторые из жителей ушли отмечать к родным, всё равно получается приличное количество народу, так как, с другой стороны, к другим гости, напротив, пришли.
Надо сказать, что общежитие это было смешанное, то есть жили там в основном люди семейные, и их было большинство, но жили и еще не обзаведшиеся семьями, коих размещали по два человека на комнату. В общем, весело, должно, жилось там – народу, как кильки в бочке, детишек толпы носятся, а кто еще не в состоянии носиться, шустро ползает под ногами у остальных. Шум, гам, крики, разборки, выяснения отношений, примирения, вопли подрастающего поколения. А тут ещё и Новый год. До кучи.
Комендант общежития, Александра Фёдоровна, женщина габаритная и суровая (а иначе не удержишься на посту при подобных исходных данных), ещё окончательно не отошедшая от празднования Дня октябрьской революции и помня живописное новогоднее празднование  годичной давности, когда за одну ночь ей пришлось пять раз вызывать наряд милиции, три раза скорую помощь и один раз пожарных, на этот раз смалодушничала – с утра пораньше тридцать первого скоропостижно уехала гостить к сестре в деревню. Перед этим она вывесила в холле общежития грозное объявление, написанное чёрным фломастером крупными округлыми буквами:
«Соблюдать в общежитии порядок!
Не курить!
Не сорить!
Не дебоширить!
Нарушители порядка и дебоширы
будут выселены из общежития навсегда!
Лифт отключён до 4 января.
Звонить: пожарным – 01, в милицию – 02, в скорую помощь – 03.
С Новым годом!»
Мужики аж вздохнули: низкий поклон вам, Александра Фёдоровна за столь шикарный новогодний подарок. И едва дверь за комендантом закрылась, некий самородок-Левша из народных умельцев, коими так богата наша российская земля, с помощью парочки проводков подключил лифт. Ну не тащиться же, в самом деле, пёхом на верхние этажи?
Общежитие к обеду гудело, как рабочий улей, в коем обитает здоровая дружная трудолюбивая пчелиная семья. Женщины толклись на кухнях, где дым вперемешку с паром стоял коромыслом. Дети в предвкушении праздника с воплями и писками носились и ползали по коридорам секций. Мужчины деловито дымили  в туалетах и на лестничных площадках. В отличие от женщин и детей, они были спокойны, сдержанны и сосредоточены – берегли силы и порох на вечер. Незамужние девушки наводили марафет и в очередной раз примеряли свои вечерние наряды, неженатые парни наглаживали рубашки и брюки. Короче, все были при делах. Все жили ощущением предстоящего новогоднего веселья.
И вот, наконец, наступил вечер. Гул в общежитие теперь напоминал мощную электрическую подстанцию, рядом с которой ни в коем случае нельзя ни курить, не разводить огня – малейшая искра и всё заискрит, запылает. Пироги все были испечены, салаты заправлены майонезом и сметаной, столы сдвинуты в середине кухонь в ряд, дети переодеты в чистенькие нарядные костюмчики и платьишки, женские головы уложены в прически, мужские рубахи наглажены и еще не измяты. Трезвые мужчины напоминали бегунов на длинные дистанции, замерших на старте в ожидании выстрела сигнального пистолета.
Первыми произвели выстрел в 22.25 по московскому времени на втором этаже левого крыла.  И с их легкой руки пошла цепная реакция по всему дому – захлопали пробки шампанского, загремели через динамики магнитофоны, забулькало в рюмки горячительное. «С наступающим Новым годом!» — радостно улыбались соседи соседям, сидя за общим столом на кухнях. Мужчины любовались на особенно красивых сегодня женщин, своих и чужих. Женщины кокетливо улыбались мужчинам, своим и чужим. Дети бурно радовались вкусной еде, конфетам и мандаринам, что никто не гонит их спать, что всё так сегодня красиво и необычно и можно делать что хочешь.
Ближе к полуночи веселье достигло своего пика. И появились уже первые тревожные нотки – Иванов Сергей из комнаты 716, не объясняя причин своего поступка, взял и съездил по уху Степанову Илье из 709. Степанов не стал выяснять причины столь неожиданного поворота событий, и просто ответил адекватными мерами: разбил нос Иванову. Вмешавшиеся тут же жёны сумели погасить этот конфликт. На данном этапе это было ещё возможно. (Кстати, интересная закономерность: обратите внимание, что веселье началось снизу, со второго этажа, а конфликт был первыми развязан сверху – с седьмого. Не так ли всегда и происходит в обществе: положительная инициатива идет снизу, из народа, а военные конфликты развязываются сверху? Но это так, к слову.)
Ещё минут через десять-пятнадцать произошло словесное выяснение отношений между мужскими половинками комнат 606 и 607 на уровне: ты козел, сам таков. Но это были, так сказать, внутренние дела, цветочки. А вот когда вскоре дело вышло на уровень «секция на секцию», и к мужчинам пришли на поддержку верные жены и подрастающее поколение, дело начало принимать серьезные обороты, от которых и сбежала сегодня бесстрашная Александра Фёдоровна, справедливо полагая, что один в поле не воин. Энергия, до того дремавшая в людях и требовавшая применения, была наконец выпущена на волю, как джин из бутылки. Подкрепленная горячительными напитками и внутренним раздражением от неустроенности жизни и непонятного будущего, она становилась грозной силой, сопоставимой по своей мощности с сокрушительным цунами или торнадо, готовой смести всё на своём пути.
Страшно подумать, чем могло бы всё закончиться, судя по самому началу – трём разбитым окнам на лестничных площадках, двум разбитым мужским носам и одной свороченной скуле, одному перевернутому столу – если бы не подросток Веня Огурцов, вихрем пролетевший по всем этажам и всем секциям с воплем: «А там между четвертым и пятым в лифте Дед Мороз со Снегуркой застряли!»
Мгновенно вектор всеобщего внимания и деятельности был переключён на это событие. Все, кто в это время находился в общежитие, тут же явились на место события. Действительно, в лифте между четвертым и пятым как парочка попугайчиков в клетке сидели Дед Мороз и Снегурочка, пришедшие по заказу вручить подарок ребёнку в одну из комнат. Суматоха. Суета. Вопли. Крики. Советы. Попытки извлечь пленников. Рёв малышей, переживающих за Деда Мороза и его внучку. Минут через пятнадцать, когда страсти немного улеглись, привели под руки того самого «Левшу», что лифт включил, и со словами «один раз сумел, значит, и второй раз получится», предложили повторить подвиг во имя праздника. Но повторить не получилось, «Левша» уже лыка не вязал совершенно, а только мычал нечто нечленораздельное. Все, на что его хватило, это раздвинуть слегка створки дверей, всунуть между ними пустую бутылку из-под шампанского из соображений техники безопасности, дабы двери не захлопнуло и кому чего не оттяпало.
Заглядывавшим в едва приоткрытые створки дверей лифта явилась живописная картина: Дедушка Мороз  в полном обличие – красная шуба в белой меховой оторочке, богатая белая борода, солидный посох – и молоденькая красавица Снегурочка в голубой коротенькой шубейке, на заднем плане внушительных размеров мешок явно с подарками. Причем, заглядывавшим в лифт с пятого этажа были видны головы и верхняя часть груди застрявших, а заглядывавшим с четвертого этажа, были видны нижняя часть широкополой шубы Деда Мороза, мешок и симпатичные ножки Снегурочки.
Еще через полчаса, когда уже пробили куранты и новый 1990 год уже собственно вступил в свои права, можно было наблюдать следующую картину.
На пятом этаже толпились женщины и детки. Малыши по выстроившейся очереди подходили к едва раскрытым створкам лифта и рассказывали стишок или пели песенку Снегурочке. Было очень удобно, что их лица находились как раз на уровне лица внучки Деда Мороза. Внучка всех внимательно выслушивала, подсказывала, если кто сбивался или забывал слова, потом с улыбкой хвалила ребёнка и вручала ему что-нибудь вкусненькое и небольшой подарочек, который можно было просунуть в образовавшуюся щель.
На четвертом этаже было интереснее. Кто-то принес стремянку, на неё по очереди забирались собравшиеся здесь мужчины. Некоторые желали лично пообщаться с сидевшим на полу лифта Дедом Морозом, щедро протягивая в щель полные рюмки и немудрёную закуску, отчего нос сказочного деда покраснел уже самым натуральным образом. Другие же с удовольствием любовались на стройные длинные ножки его внучки, а некоторые понахальнее даже пытались их погладить, пользуясь моментом.
На пятом этаже детишки водили хороводы и пели вместе со Снегурочкой и мамами новогодние песенки.
На четвертом этаже мужики вместе с Дедом Морозом бурно обсуждали политику правительства и строили разные прогнозы относительно экономического развития страны.
На пятом этаже с позором был изгнан из общества подросток Веня Огурцов, рассказавший Снегурочке такой стишок:
Дед Мороз Снегурочку
Обманул, как дурочку:
Положил на лавочку,
И поставил палочку.
На четвертом этаже чуть было не произошёл серьезный конфликт на почве обсуждения вопроса какая футбольная команда станет чемпионом страны в наступившем году.
На пятом этаже детки показывали Снегурочки свои поделки и полученные от родителей новогодние подарки.
На четвертом хохотали над неприличным анекдотом, рассказанным Дедом Морозом.
На пятом мамы жаловались Снегурочке на своих мужей.
На четвертом обсуждалась тема женского коварства и женской хитрости.
На пятом Снегурочка рассказывала мамам о тенденциях моды в наступившем году.
На четвертом дружно ругали своих начальников.
На пятом…
На четвертом…

К утру детки мирно спали в своих кроватках, часть пап дрыхла в своих кроватях, а часть пьяно дымила на лестничных площадках, мамы намывали на кухнях посуду.
Утомленная Снегурочка сидела в углу лифта. В другом углу в распахнутой шубе дремал Дед Мороз. Его шапка и борода валялись рядом. На стремянке стоял неженатый житель общежития Володя со смешной фамилией Штырь и рассказывал Снегурочке стихи. Свои собственные. О счастье. О рассветах и закатах. О звездах. О мечтах. О любви.

Вот такая вот история имела место в новогоднюю ночь с 1989 на 1990 годы. И рассказал мне её тот самый Дед Мороз, что сидел тогда в лифте. Мы с ним познакомились совершенно случайно пару лет назад. По случаю своего двадцатилетия, пришел я в паспортный стол получать новый паспорт, и он, как начальник паспортного стола, обратил внимание на мою фамилию Штырь, и на отчество Владимирович. Так я и узнал в точности, как всё же познакомились мои родители. А то они только отшучивались на мои вопросы: «Благодаря Новому году, лифту и стремянке».

 

 

 

                                     Новогодняя история

 

— Мужчина! Извините. Скажите, пожалуйста, как вас зовут?
В тусклом свете фонарей было видно, что женщина не молода, но и далеко не пожилая. На распущенные волосы небрежно наброшена ажурная вязаная косынка. Светлое пальто распахнуто. Глаза словно вцепились в его лицо. В них напряженное ожидание. И сама как натянутая струнка. Словно от его ответа зависит ее судьба.
— Зачем? – растерялся он.
— Надо. Ну, пожалуйста. Ну что вам жалко назвать свое имя что ли? Сергей? Константин? Иван?
Он недоуменно пожал плечами, хмыкнул.
— Зачем?
— Ну что вам, жалко, что ли? – женщина чуть не плакала, в голосе дрожь, — Что вам стоит назвать свое имя? Меня, например, зовут Ирина Васильевна. А вас как?
— А с какой стати я должен постороннему человеку называться? Может, еще и паспорт вам предъявить с пропиской? Биографию свою рассказать?
— О, Господи!.. Да не нужен мне ваш паспорт и биография! Ничего от вас не надо. Прошу только имя свое назвать.
— А ключи от квартиры, где деньги лежат, не надо?
— Нет!
— А имя мое надо.
— Да!
— Ну хорошо. Меня зовут Мефодий.
— К-а-а-к??!..
— Ме-фо-дий.
— Вы… вы шутите?.. Что ли?..
— Почему же. Вовсе нет. Да, имя несколько… необычное. Редкое имя. Но мое собственное. По паспорту.
— О, Господи… — женщина мгновенно как будто меньше ростом стала, словно из нее стержень вынули, глаза потухли, углы губ и плечи опустились. Она медленно повернулась и побрела прочь. Он с удивлением смотрел ей вслед. Странная какая-то. Ненормальная. Впрочем, остались ли абсолютно нормальные люди в наше ненормальное время. Но эта уж явно неадекватная. А «неадекватная» добрела до скамьи у ближайшего подъезда и села, вернее, обессиленно опустилась на нее. Концы полов белого пальто обмакнулись в грязную черную лужу (стояла плюсовая погода, и это в конце декабря!). Косынка съехала с головы, медленно сползла по спине и упала. Он покачал головой и пошел дальше. Через несколько метров остановился, развернулся, подошел к скамье. Женщина все так же потерянно сидела словно в забытье.
— Эй, гражданка. Как вас. М-м-м-м… Ирина Васильевна кажется. Ирина Васильевна, что случилось? У вас беда какая? Ну, хорошо. Раз вам не нравится мое имя, готов стать для вас… да хоть Сергеем или, скажем, Константином. Слышите меня? Меня зовут Сергей. Сергей!
Она словно выплывала из забытья. Медленно подняла голову. Медленно подняла на него свои огромные печальные глаза. В полумраке трудно было определить их цвет.
— Меня зовут Сергей. Вы довольны?
— …Это правда? – с надеждой в голосе тихо спросила она.
Он вздохнул, поднял с подтаявшего снега ее косынку, сел рядом.
— Видите ли, Ирина Васильевна, моя мама в детстве учила меня говорить только правду. Строго учила. Но жизнь со временем научила иногда говорить и неправду. Сурово учила. Это вообще сложный вопрос – можно ли врать во спасение. Я думаю, что не только можно, но и нужно. И даже необходимо ради спасения человека, ради чьего-то счастья. Вы со мной согласны?  Ведь правдой можно и убить. А зачем? Так вот, исходя из этих соображений, я вам клянусь, что я Сергей. Хотя, это не вполне соответствует действительности.
Она пристально вглядывалась в его лицо, но было очевидно, что до нее не доходит смысл его слов.
— Вы пальто испачкали. Придется в чистку отдавать. Не практичная штука – белое пальто.
— Это беж, — тихо сказала женщина.
— Беж? – удивился он, — Надо же. Я думал пальто.
— Пальто, — кивнула она, — а цвет – беж, светло-бежевый. Не белый.
— Ну и славно. Вам домой надо идти, наверное. Давайте я вас провожу. Вы, должно быть, не далеко живете. Смотрю нараспашку выскочили, и сумочки у вас нет.
— Я здесь живу, — вяло махнула рукой на дверь в подъезд.
— Вот и отлично! – обрадовался он, — В домофон позвонить? Какой номер квартиры?
— Шестьдесят шесть, — прошелестела она.
— Хорошее число! – радовался он, — Айн момент! – И он вскочил, подошел к двери, нажал цифры и кнопку вызова. Домофон пропиликал свою трель и отключился. Никто не ответил. Он нажал еще раз. И еще. Безрезультатно.
— Не отвечают, однако.
Он еще набрал пару раз. Безрезультатно.
— Уснули там, что ли.
— Дома никого нет. Вот ключ, — она достала из кармана брелок с ключами, протянула ему. Он удивленно хмыкнул, подошел к ней, взял ключи.
— Что ж, Ирина Васильевна, пройдемте в подъезд. Провожаю.
Поднялись на лифте на восьмой этаж, на кнопку она нажала сама. На лестничной клетке было темно, так же как и на девятом, последнем этаже. Свет горел только двумя этажами ниже. Пришлось ему включить фонарь сотового, чтобы отыскать замочную скважину. Открыл дверь. В квартире тоже было темно. Не входя в нее, нашарил выключатель. Вспыхнул приглушенный зеленоватый свет потолочных светильников.
— Прошу вас, — сделал приглашающий жест. Она вошла. Он остался за порогом.
— Ключики возьмите, — протянул ей брелок, — и косыночку вашу.
— Нельзя через порог. Войдите. – Пришлось войти. Она взяла брелок с ключами, не глядя повесила на крючок, косынку бросила небрежно на полку. – Проходите.
— Да нет, пожалуй. Я пойду. Поздно уже.
— Хорошо. Идите. Только ответьте на один мой вопрос. Я так и не поняла: как же вас зовут?
Он шумно глубоко вздохнул. Резко выдохнул через нос.
— Как говорится: хоть горшком назовите, только в печь не ставьте. Как вам нравится, мадам, так и зовите. Я не возражаю. Хотите — Филиппом Красивым. Хотите – Ясным Соколом. Хоть Папой Римским.
— Вы Сергей?
— Можно и так, — кивнул он, — Так я пошел?
— А у вас документ какой-нибудь с собою есть? Любой.
— Проездной билет на автобус годится? Вот, пожалуйста. Тоже документ, между прочим. Видите, печать даже есть. И номер:  33773377. Ха… А номер того… счастливый. Надо же. – Он радостно заулыбался.
— А больше документов нет? – строго спросила она, не отвечая на его улыбку.
— Есть, конечно. Но только дома. С собою нет, — развел руками.
— Тогда мы пойдем к вам. Прямо сейчас.
— Зачем? – нахмурился он.
— Чтобы я точно знала ваше имя. Вы все виляете. Врете мне. Не можете прямо ответить на самый простой вопрос. А для меня жизненно важен правильный ответ.
— Во-первых, мадам, я не впускаю к себе не знакомых посторонних людей. Во-вторых, я стараюсь не иметь дело с людьми странными, уж извините за прямоту. В-третьих, имя мое – Мефодий, о чем я вам уже говорил. Но вас оно почему-то не устроило. Вы так расстроились, что я пошел на уступки, но вас и это не устроило. А посему я откланиваюсь и удаляюсь. Прощайте, мадам. С наступающим Новым годом вас. – Он повернулся, чтобы уйти, но в дверях все же замешкался, — А почему вас не устроило имя Мефодий? Просто интересно?

Они сидят на кухне. Пьют чай.  Вернее, пьет он. С вишневым вареньем и шоколадными пряниками. Ее бокал не тронут. Она рассказывает.
— …И тут гадалка мне и выдала: «В последний предновогодний вечер, как на небе загорится первая звезда, выйди за порог дома и спроси первого встречного мужчину как его имя. То и будет имя твоего суженого. Но ты ищи его, старайся, потому как если не встретишь его до истечения этой зимы, то останешься навсегда одна». И где же мне за оставшиеся два месяца найти мужчину с таким редким именем? И о чем только думают родители, называя своих сыновей столь экзотическими именами? – Она так горько вздохнула, что он даже не стал обижаться за своих родителей.
— Мефодий – имя, конечно, редкое, но не столь уж и экзотическое. Меня в честь деда так назвали, отца моего отца. Героический был человек. Думаю, что ничего хорошего нет, если бы все звались только хорошо знакомыми нам, привычными именами, как Сергей, Саша, Дима, Толик. Ипполиты, Иннокентии, Афанасии, Платоны, Яковы, Фролы тоже имеют право на существование. Сейчас вообще пошла тенденция называть детей старинными именами. И это прекрасно! Что касается … м-м-м, вашей проблемы… Ну, во-первых, стоит ли так уж слепо доверять гадалкам? Вы же интеллигентная, современная женщина, а верите в предсказания и гадания. Средневековье какое-то. Потом, при желании и старании в нашем большом городе наверняка можно найти достаточное количество Мефодиев. Зайдите на сайты знакомств. Дайте объявление в газету, в конце концов. …Варенье вкусное у вас. Плесните еще чайку, пожалуйста.
— А что означает ваше имя?
Он пожал плечами:
— Без понятия. Никогда не задавался этим вопросом. А, кстати, действительно: что означает мое имя?

Они сидят рядом перед включенным ноутбуком. Он в очках, вынутых из внутреннего кармана, всматривается в монитор. Она ведет мышкой. Негромко комментирует:
— Так. Пишем: значение имени Мефодий. Ага, вот и ответы: «Греческое. Идущий по следу». Надо же. Вот тут еще более развернуто: «Мефодий – сыщик (греческое). Именины: 24 мая — святой равноапостольный Мефодий, святой Мефодий, 27 июня — патриарх Константинопольский, бывший простым монахом. Знак Зодиака — Близнецы. Планета — Меркурий. Цвет — желто-зеленый. Благоприятное дерево — каштан. Заветное растение — колокольчик. Покровитель имени — жираф. Камень-талисман — хризопраз. Характер: Мефодий — существо переменчивое. Он хороший интеллектуал, очень легко и с удовольствием обучается чему угодно. Он обаятелен и умело этим даром пользуется. Любит пофлиртовать и легко одерживает победы, иногда имеет по несколько любовных связей одновременно, потому что не выносит однообразия ни в быту, ни в работе, ни в сфере чувств.
— М-да. Не завидую вам. Ваш потенциальный муж – гулена, любитель сходить налево. – Усмехается он, — К тому же сыщик. Значит, будет следить за вами, ревновать. Все гулены – большущие ревнивцы.
— По себе судите? – съехидничала она.
— Я, должно быть, нетипичный Мефодий. Сыщицкое дело не по мне. К каштанам, жирафам, колокольчикам равнодушен, равно как и к желто-зеленому цвету. А что за камень такой – хризопраз? Корявое название. Нет, хризопразы мне также не интересны. Обучался всегда с удовольствием, это да. Я и сейчас английский язык изучаю, просто так, для себя. Что касается разных флиртов – то это не мое. Рано женился, в двадцать, будучи еще студентом, и это единственный брак в моей жизни. И ни разу за все годы супружества не было и мысли о левых романах. Пять лет как вдовствую, но и в эти годы обходился без левых связей. Вот вам наглядный пример, как гороскопы, предсказания и гадания врут наглым образом и верить им безоглядно глупо. Стало быть, идущий по следу. Забавно. По чьему-же следу я иду? Поразмыслю над этим на досуге.
— А вы по профессии, случайно, не сыщик?
— Бог миловал. Врач я. Стоматолог. Что? Разочаровал?
— Почему же. Нет. Все профессии важны. А стоматологи тем паче. Надеюсь, вы хороший профессионал. А то мне несколько лет назад один стоматолог так зуб залечил, что я месяца два левой стороной жевать не могла. Вся десна раздулась. Пришлось в другую клинику идти.
— В каждой профессии есть профессионалы и дилетанты, увлеченные люди и случайные. Вы сами кем работаете?
— Я тоже имею отношение к медицине. Детский логопед. Работаю в поликлинике, подрабатываю в детском саду. Вы, кстати, слегка подкартавливаете. Хотите, порекомендую вам ряд упражнений для исправления дикции?
— Типа скороговорки про двух ворюг: «Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла кларнет»? Мерси, не надо. Мне не мешает это по жизни. Между прочим, среди известных людей немало картавцев. Вождь мирового пролетариата, к примеру. Или…  Да хоть доктор Быков из «Интернов» в исполнении Охлобыстина – отними у него эту особенность, и он половину своего обаяния потеряет. Да что там – все французы, американцы и англичане поголовно картавцы. И ничего, никто не страдает. Я тоже.
— И славно. И правильно. Вам идет.
— Ну, ладно. Пожалуй, мне пора. Пойду я.
— Ну, ладно. Идите.
Он ушел. Она прикрыла дверь. Посмотрела на часы, висящие в прихожей: 19-20. До наступления нового года оставалось 4 часа 40 минут.

«Пятнадцать человек на сундук мертвеца. И-о-хо-хо! И бутылка рома», — по телевизору идет старый фильм «Остров сокровищ». Ирина Васильевна сидит с ногами в кресле. Свет выключен, отблеск уличных фонарей играет в граненых хрустальных подвесках люстры. «И-о-хо-хо! И бутылка рома», — машинально повторяет она негромко вслед за пиратом Джоном Сильвером. Думы ее не веселы. Думы ее горьки.
Раздается звонок телефона.
— С Новым годом! С новым счастьем тебя! – говорит Зоя, подруга со школьных лет.
— Вот спасибо, — с чувством благодарит Ирина Васильевна, — особенно за пожелание нового счастья. У меня и старого-то не было.
— Ты не в настроении, — определяет Зоя, — тебе грустно. А это не правильно. Приходи к нам, прямо сейчас. Мы только своим семейным кругом, больше никого.
— Не приду. Я не член твоей семьи.
— Сегодня вечером будешь членом. Мы принимаем тебя в свою семью, хотя бы на новогоднюю ночь.
— Спасибо. Не приду, — обещает она.
— Тогда мы соберемся и все явимся к тебе.
— Не пущу, — обещает она, — Сидите дома. У меня и стола праздничного нет.
— А мы со своим придем. Сейчас упакуем салаты и пироги, и явимся.
— Спасибо, Зоя. Не сегодня. Не обижайся.
— Что ж. Не грусти, Ириш. Я тебя люблю.
— И я тебя люблю. Спасибо, Зоя. Все хорошо. Увидимся в следующем году.
— Непременно увидимся. Не грусти, подруга!

Пиликает домофонная трубка.
— Кто там?
— Свои, — уверенно отвечает мужской голос.
Чуть поколебавшись, все же нажимает на кнопку, открывающую дверь в подъезд, пусть входят, жалко, что ли. Но через полминуты звонят все же в ее дверь. За порогом стоит мужчина по имени Мефодий.
— Вы? – удивляется Ирина Васильевна.
— Я, — подтверждает мужчина, — я собственной персоной. Как говорится, дико извиняюсь, но, похоже, забыл у вас свои очки. Они у меня единственные, запасные утеряны ранее.
— Входите, — разрешает она, — сейчас посмотрим.
Очки мгновенно находятся – лежат сложенные рядом с ноутбуком.
— Ура, — обыденным голосом говорит Мефодий, — а то в новогоднюю ночь ни телевизор посмотреть, ни за компьютером посидеть.
— В новогоднюю ночь надо сидеть с родными и друзьями за праздничным столом, петь, пить, веселиться.
— Кто бы говорил, — кивает Мефодий на кресло перед телевизором и пустой стол.
— А вам какое дело? – вышло у нее грубовато.
— А мне никакое дело, — в тон ей отвечает гость, — любим мы других учить, умные советы давать, а сами… Ладно. Замнем. Вы что же, так и собираетесь всю ночь просидеть в кресле?
— А что?
— А то. А то, что последний вечер этого года еще не закончился. Надо повторить попытку. Первую будем считать тренировочной. Я про имя суженого-ряженого.
— Ах, — вяло машет рукой она, — глупости все эти гадания и предсказания. Сами говорили.
— Это как сказать! – оживляется мужчина, — Я вам могу рассказать парочку удивительных случаев, когда самые неожиданные и, казалось бы, идиотские предсказания сбылись самым невероятным образом. Пойдемте вместе на улицу ловить первого встречного, имя у него спрашивать.
— Не пойду.
— Ну, как хотите, — почему-то обижается мужчина. Он стоит насупившись, смотрит на нее исподлобья, брови нахмурены. Пауза длится довольно долго. Наконец, он прерывает ее:
— Последний раз спрашиваю: пойдем имя спрашивать или нет?
— Нет!
— Тьфу! – сердится он, неожиданно для себя выдает: «Все бабы – дуры!», и сам поражается высказанному.
— А все мужики!.. все мужики… — она никак не может найти подходящего слова, чтобы парировать сильнее, больнее, весомее, — все мужики..
— …козлы, — услужливо подсказывает он, — скоты и уроды.
— Ну почему же, — не соглашается она, — совсем даже не все. Встречаются очень даже симпатичные мужчины. Импозантные, эффектные. Например, …это, как его… Бред Пит, Дэвид Бэкхем, Жан Рено. Только они, которые симпатичные, все где-то там, далеко, за границей.
— Ну да, ну да. Все прекрасное всегда где-то там, далеко-далече. На Луне. В параллельном мире. В мечтах. А в реальности все всегда будничней. Только это, милая Ирина… Ирина Васильевна, все сказочки. Байки. Вот, к примеру, взять Париж. Привыкли мы вздыхать: «Ах, Париж! Ох, Париж! Город городов. Город – сказка. Город – мечта». Ну да, я так тоже говорил, мечтал там побывать. Ну, побывал. Аккурат этим летом слетал. И что? А то, что лучше бы и не летал. Умерла моя мечта. Жар-птица обернулась потрепанной курицей. Город, скажу я вам, как город. В меру пыльный. В меру грязный. В меру обыденный. Парижанки тоже так себе оказались. Наши москвички куда как эффектнее, и одеваются лучше, и мордашки симпатичнее. Привыкли мы на заграницу кивать. …М-да. И что же?.. Так и будете сидеть всю новогоднюю ночь в этом кресле в одиночестве?
— А вам-то что?.. Так и буду.
— Пойдемте. Пойдемте же. Вставайте немедленно!
— Куда?.. – оно подняла на него свои огромные глаза на уставшем лице.
— Будем имя спрашивать у первого встречного.

Первым встречным оказался гражданин по имени Елисей. Они оба обомлели, услышав имя. Потом она горько заплакала. Он успокаивал ее, говорил, что Бог любит троицу и надо непременно еще раз повторить попытку. А гражданин очень извинялся перед ней за свое нетипичное имя.

Били куранты. Страна праздновала наступление нового года. Среди повального бурного веселья грустила, тосковала, изнывала в одиночестве женщина, еще не ведающая, что совсем скоро, к концу зимы она выйдет замуж за мужчину по имени Мефодий по профессии стоматолог. И будут они жить долго. И очень-очень счастливо. Дай Бог всем нам так жить.

 

 

Новый год — новая жизнь

— Как ты не понимаешь?! Тошно мне. Тошно! Надоело все. Понимаешь? Нет, не понимаешь…

Наташа смотрела на мужа и действительно не понимала, что его так гложет, почему он не находит себе места. Вроде, все нормально, все хорошо, все живы и здоровы.

— Нет, не понимаю, — ответила прямо. Муж только вздохнул и посмотрел на нее тяжелым взглядом. Махнул рукой: ладно, мол. И вышел из комнаты.

Наташа делала свои привычные домашние дела, а в голове все крутилось и крутилось: что с Мишей и как ему помочь.

— Может, тебе отпуск взять? Хоть на недельку. Отдохнешь, отоспишься. Я понимаю, что последние дни года, самый напряг, но вдруг пойдут навстречу, — сказала за ужином.

— Отпуск… Нет, не то, — поморщился Михаил, — не то.

 

Лежа в постели  перед сном сказала ему в спину:

— Давай встретим Новый год в этот раз у Максимовых? У них всегда весело, народу соберется тьма, столы будут ломиться от разных вкусностей.

— Вот именно, что народу тьма, — она даже по его спине почувствовала как муж морщится.

—  Тесно, душно, шумно. Все толкутся бестолково. Никифоров как всегда столетние анекдоты начнет травить. Василий по обычаю с кем-нибудь сцепится. Бабы вырядятся как на смотрины, мужики напьются – Он перевернулся на спину, — Да и что за удовольствие напиться и нажраться как свинья, так что потом идешь вразвалочку, ноги еле переставляешь, набитое под завязку пузо впереди себя несешь словно аквариум. Вот и весь праздник, блин.

— Хорошо, хорошо. Поняла. Тогда, давай махнем тридцатого вечером сразу после работы или тридцать первого с утречка к твоим, в деревню. Пять часов езды — и мы на месте. Вот старики обрадуются.

— Да они-то обрадуются… А вот мы чего там забыли? Добро бы летом, когда тепло, все в цвету и зелени. А сейчас по сугробам лазить удовольствие сомнительное.

— Подожди. Вдумайся только – зимний лес в инее, нетронутый снег по пояс, тишина. Ни суеты, ни толкотни, ни шума – ничего того, что так претит тебе сейчас. Лыжи возьмем с собою, походим не спеша. Елочку нарядим прямо на опушке. Подышим воздухом. Вечером баньку истопим, напаримся. Потом все вместе чай будем пить из самовара, с брусничным вареньем. Хорошо…

— Хорошо-то хорошо, — пробурчал он, — да ничего хорошего. Да я через пару-тройку часов этого «рая» от скуки взвою. Нет, такая экзотика не по мне.

— Хорошо. Тогда другое предложение: а давай-ка мы с тобою приобретем какую-нибудь горящую путевку? Чем дальше – тем лучше. А на острова, а? Лазурный океан, белый песок, палящее солнце. Чернокожие красавицы вокруг в одних набедренных повязках, свежие бананы с куста, то есть, с пальмы рви и ешь.  Вот эта экзотика так экзотика. Там уж не скажешь: «тошно, надоело все».

— Не хочу. – Сказал, словно отрезал.

«Ну, ну», — подумала про себя, повернулась на другой бок и выключила настольную лампу.

 

На следующий день он пришел с работы поздно, как и предыдущие дни – конец года, аврал. На кухне под накрытым полотенцем ждал горячий ужин. Приподнял конец полотенца, так, домашние беляши – это хорошо, это он любит. И салат с крабовыми палочками – тоже из любимых. Так, а из кастрюльки чем так офигительно пахнет? Похоже на солянку. Точно, солянка. Удовлетворенно хмыкнул, пошел переодеваться в домашнее. Жена чем-то занималась в ванной, был слышен шум воды. Переоделся, вымыл руки на кухне, не дождавшись из ванны жену, с удовольствием поел в одиночестве. Настроение в последнее время хуже некуда, но это не сказалось на его аппетите. Вымыл посуду, пошел  в спальню прилечь после трудового дня перед телевизором. Тут и Наташка объявилась. Он как увидел ее, так и дар речи потерял: Наташка явилась пред  ним почти нагая, в одном нижнем бельишке, да и то – одни прозрачные черные кружева.

— Ты чего это? —  наконец выдавил, удивленно подняв брови.

— А так, — неопределенно ответила супруга, непонятно улыбаясь, — захотелось. —  И пошла на него, кокетливо покачивая бедрами и так же странно улыбаясь. А, ну понятно, захотелось вспомнить молодость, поиграть в прежние игры. Что ж, он подвинулся, откинув одеяло приглашающим жестом.

 

— …Ну ты даешь, мать моя.

— Я твоя жена. Любимая жена и единственная твоя женщина. Так? – она уткнулась прохладным носом в его шею.

— Само собою – так. А что это на тебя такое нашло? И что-то новенькое, необычное, нетрадиционное.

Она перекатилась на спину, лежала широко раскинув руки и прикрыв глаза.

— У тебя – тоска, надоело все. А у меня гормоны играют. Каждому свое.

— Ты у меня смотри, — построжал голосом, — не заиграйся со своими гормонами.

— Это уж как получится, — опять непонятно улыбнулась она, не раскрывая глаз.

— Я тебе дам «как получится», — всерьез обеспокоился он, — смотри, Наталья, я разных закулисных игр не потерплю. Поняла?

— Угу, — кивнула она так же не понятно улыбаясь.

 

Перед сном заглянула в его лицо:

— Как у нас с грусть-тоской? Не отпустило?

Он отрицательно покачал головой, хмурясь.

Она вздохнула, потом решительно заговорила:

— В общем так, я официально даю тебе согласие на любовное приключение на стороне.

— В каком смысле? – приподнялся он на локтях.

— В прямом. В самом что ни на сеть прямом смысле. Заведи интрижку на стороне. НО! – она подняла вверх указательный палец, — Не надолго и не серьезно. Так, чисто для разнообразия. Душевное равновесие собственного супруга для меня выше, чем женское самолюбие.

— Дура! – рявкнул муж, откидываясь на подушку, — Нет, ну надо же придумать такое?! Как только в твоей голове такое могло вообще родиться? Если только сама… смотри у меня! Не потерплю! – И через минуту возмущенного сопения, — Вот дура так дура!

 

Наступил последний день года. Выходной.

С утра на кухне стоял дым столбом – Наташа месила тесто, отбивала мясо, отваривала овощи на «оливье» и винегрет. Тщательная уборка квартиры была сделана ею накануне, продукты на праздничный ужин тоже закуплены ею. Учитывая меланхолическое настроение супруга, справилась со всем сама. Михаил лежал на диване перед телевизор молчаливо-мрачный, туча тучей. Чем выше был накал веселья и радости на экране, тем угрюмее делался он.

— Тьфу! – не выдержал в конце концов, с досадой нажал на пульт, отключая «ящик», встал, зашагал по комнате туда-сюда. Пробегавшая мимо Наталья притормозила, увидев как супруг марширует по залу.

— Миш, может, за хлебом сходишь? – осторожно попросила. Хлеба было достаточно, но надо было как-то мужа выводить из депрессии.

— У тебя только жрачка на уме, — зло огрызнулся. Наталья не обиделась. При других обстоятельствах обиделась бы непременно, мол, для вас, для тебя стараюсь, но сейчас видела: места себе муж не находит, душа его изнылась, просит, требует чего-то, а чего – не понятно.

И опять побежала дела делать. Ей тосковать некогда, вечером надо стол накрыть праздничный. Гостей не ждали, кроме своих – дочь с мужем и сын с, как теперь называют, гражданской женой. Да и эти гости не надолго: отсидят с ними так сказать официальную часть и разбегутся по своим молодежным компаниям.

 

В восемь сели дружно за стол. Молодежь явилась точно к назначенному. Ввалились все вчетвером, словно сговорились встретиться. А, может, и впрямь сговорились. И сразу стало дома весело-тесно.

— Папочка, мамочка, — затараторила дочь Дашка, едва все расселись, — Мы с Димой поздравляем вас с Новым годом! И тебя Андрей тоже, и Юлечку, разумеется. Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! Как хорошо, что есть такой самый лучший на свете праздник – Новый год! Пусть в наступающем году исполнятся все ваши самые заветные желания!

— Спасибо, Даша, — улыбнулась Наталья, — спасибо всем вам, что пришли сегодня поздравить нас с Мишей с праздником. Мы вас тоже поздравляем и любим вас. Миша, открой шампанского и вина. Давайте проводим старый год, он был совсем не плох. И спасибо ему за все, что он принес нам – и за радости, и за огорчения тоже.

Пили, ели, произносили тосты. Женщины потягивали винцо, из мужчин алкоголь пил только Михаил – Андрею и Диме садиться потом за руль. Наталья разрумянилась, похорошела, то и дело смеялась. Девушки и парни тоже веселились. Михаил был сдержан, но держался хорошо – в меру приветливо и гостеприимно, хотя жена видела каким трудом это ему дается.

— Батя, тебе от нас с Юлькой персональный презент, — сказал сын Андрей и вытащил из большого пакета, что поставим у своего стула, огромного плюшевого барана в белых кудельках.

 

Новый год по-русски

 

Встречу грядущего Нового года семья Барышниковых планировала встречать дома. Впрочем, никаких планов, собственно, по этому поводу и не строилось. Так уж было заведено изначально, что каждый Новый год семья встречала исключительно дома. Тут и обсуждать нечего. Только дома, но далеко не в узком семейном кругу. Глава семьи Иван Митрофанович, а также хозяйка Алла Ильинична славились своим гостеприимством, душевной широтой, веселыми характерами и хлебосольством. А если принять во внимание, что каждый из них происходил корнями из многочисленной семьи, и, стало быть, родни на обоих наберётся – ого-го! – сколько, то нетрудно догадаться, что все праздники, а уж Новый год особенно, семья Барышниковых гуляла шумно, весело и широко.
Впрочем, в этот Новый год ожидали гостей особых – из Германии должны были приехать на два дня и одну новогоднюю ночь дочь Анна с мужем Эрихом. Так случилось волею обстоятельств, что пять лет назад дочь неожиданно выскочила замуж за немца, с которым познакомилась в Турции, где отдыхала с подругой, и укатила на постоянное место жительства в Германию. Мать, пережив первый шок по этому поводу и попереживав -поплакав, смирилась с произошедшим. Отец философски отнесся к этому, завив жене: «А пусть себе. Не понравится, не приживётся – вернётся домой. Только и делов». Но дочь прижилась, выучила язык, получила немецкое гражданство, устроилась на работу в клинику мужа и родила девочку, которую счастливый отец назвал Кэтрин. За все пять лет Анна ни разу не приехала домой – то вживалась в чужую страну, то беременность, то маленький ребенок и вот, наконец, она, впервые после замужества, собралась навестить родных, да еще и мужа с собою везёт. Эриха родители Анны видели пока только на фотографиях – солидный рослый мужчина тридцати шести лет, вида добродушного и строгого одновременно, с усами, очками и лысиной. Маленькую  Кэтрин решено было оставить на попечение родителей Эриха. Мала ещё для столь дальний поездок, тем более, зимой.
Ясное дело, что Алла Ильинична с ног сбилась, готовясь к приезду столь важных гостей. Оба холодильника на кухне ломились от запасенных продуктов. В который раз уже редактировался и переписывался начисто список новогодних блюд. Она созвонилась с подругами и родственницами, выспрашивая рецепты новых салатов и необычных закусок. «Хочется не ударить в грязь лицом. Всё же из Европы люди едут».
— Умерь пыл, Алка, — пытался урезонить супругу Иван Митрофанович, — Чего ты тут суету развела? Они сюда жрать, что ли, едут? В Германии с этим всё нормально, сейчас не сорок пятый. Они едут себя показать, на людей посмотреть.
— Ваня, ты не понимаешь. Ведь Эрих этот в России не был никогда. Ему всё в новинку будет. А первое впечатление – оно самое главное, от него останется воспоминание на всю жизнь. Хочется, чтобы всё на высшем уровне было. А то у них там, я слышала, очень искажённое представление о нас, русских. Навешали им лапшу, будто мы тут дикие, отсталые, в валенках ходим и в шапках-ушанках, с балалайками под мышкой, водку пьем из самоваров и без конца или морду бьём друг другу или вприсядку пляшем.
— Вот и покажи этому Эриху культурную сторону нашей жизни, а не только стол, ломящийся от жратвы.
— И что ты предлагаешь?
— Что, что… А хрен его знает что. Но главное, чтобы твоего дяди  Михаила не было у нас в эту новогоднюю ночь. Иначе, пиши пропало.
Дядя Аллы Ильиничны, Михаил Потапович — человек очень пожилой, отметивший недавно свое восьмидесятишестилетие, сохранил еще бодрость и духа и тела. Великую Отечественную он, в виду своего юного тогда возраста, успел едва захватить, да и то в самом её конце. Честно говоря, на фронте ему так и не довелось побывать, пока проходил в тылу месячные курсы подготовки, да пока готовили к отправке на фронт, война уже и закончилась. Но всю жизнь он считал себя настоящим бойцом, прошедшим огонь и воду, и до сих пор испытывал ненависть к вероломным врагам, так внезапно напавшим на нашу  страну «двадцать второго июня, ровно в четыре часа». Посему факт приезда к Барышниковым в новогоднюю ночь немецкого гостя строго умалчивался всей родней от Михаила Потаповича.
Накануне приезда гостей Алла Ильинична с утра пораньше возилась на кухне, муж драил ванну и раковины,  сын Аркадий выбивал на снегу паласы и ковры. К вечеру квартира блестела и сверкала. В углу зала сверкала и блестела искусственная ёлка под потолок, увешанная шарами и мишурой. Перед сном хозяйка еще раз обошла всю квартиру с инспекторской проверкой, в очередной раз заглянула в холодильники, где в ряд стояли формы с застывающим холодцом, заливные, селёдка под шубой. На нижней полке в кастрюлях заготовленная начинка для пирогов – с капустой и яйцом, с капустой и мясом, с яблоками, с грибами. На столе в тазу под полотенцем пыхтела закваска для теста.
Алла Ильинична вспомнила фотографию, присланную дочерью на электронную почту с недавнего дня рождения внучки Кэтрин, Катеньки: на красочных фотографиях красивая румяная девочка сидит перед столом, на котором красуется торт с тремя свечками, вокруг стола сидят гости. Аллу Ильиничну поразило, что кроме торта и чашек с чаем на столе больше ничего не было. Это что за день рождения такой, если стол пустой? Нет, так не годится. Уж если гостей зовешь, то и стол должен ломиться. И завтра она покажет зятю, да и дочери заодно напомнит, как надо встречать гостей. Вздохнув и перекрестившись, Алла Ильинична отправилась спать. Назавтра предстоял очень ответственный и суматошный день.
Гости прибыли к обеду. Аркадий привёз их из аэропорта. Родители смотрели в окно, как из машины не спеша вышел большой мужчина в кожаной светло-коричневой куртке, обошёл машину, открыл заднюю дверь, галантно помогая выйти жене Анне.
— Видал, как надо? Что значит культура, — вздохнула жена. Муж только хмыкнул: ну-ну.

После знакомства и плотного обеда, Эрих отправился отдыхать в спальню. Анна переодевшись явилась на кухню помогать матери с подготовкой праздничного стола, а заодно пошушукаться – посплетничать, соскучились обе страшно по общению друг с другом. Аркадий до вечера слинял к приятелям, а то припахают – то одно, то другое. Иван Митрофанович тоже прилёг перед телевизором.
Часов в семь начали потихоньку оформлять стол, вернее, три раздвинутых стола, соединенные в один огромный стол – от окна почти до стены. Свежий, отдохнувший Эрик старательно помогал своим русским родственникам в подготовке к празднику. Внутренне он поражался размаху происходящего, расставляя на столах стопку в пятьдесят тарелок. «Анхен, — незаметно спросил он по-немецки свою жену, — это из-за меня твои родители так постарались?» «Из-за тебя, конечно. Но у нас так каждый Новый год происходит», — объяснила она ему. Эрих всё ещё до конца не мог привыкнуть к нелогичности своей жены. Нет, женщина она добропорядочная и разумная, хозяйственная, но иной раз её высказывания ставили его в тупик. Вот как, например, её понять сейчас: с одной стороны, она сказала, что всё так серьезно организовано из-за него, а, с другой, что так всегда бывает, но ведь он приехал сюда впервые?
К девяти часам потянулись первые гости. Сестры и братья хозяев дома с женами и детьми. Родные, двоюродные. Тёти и дяди.
Эрих с удивлением спрашивал у жены: «Анхен, почему так много людей? Это так надо? Но где же они все разместятся? Тут всего три небольшие комнаты и кухня!» Удивительно, но помещались все. А народ всё прибывал и прибывал. Женщины помогали хозяйке накрывать стол. Мужчины, скучковавшись в несколько группировок по возрастам и интересам, неспешно говорили о политике, о спорте, о работе и бизнесе. Малышня с визгом носилась у всех между ног.
За стол сели ровно в десять. Ведь надо успеть ещё проводить старый год.Уходящий год Змеи, да еще оканчивающийся такой несчастливой цифрой, как «13», в целом оказался совсем не плохим. Подвели итоги: две свадьбы, три поступления в институты, рождение мальчика Димы и девочки Оленьки, четыре юбилея и, к сожалению, одни похороны — тёти Матрены в возрасте девяноста шести лет. «И зятёк Эрик вот с дочерью приехали в гости, наконец», — добавила улыбающаяся Алла Ильинична. «Зятёк», услышав своё имя и увидев  улыбку тещи, обращенную к нему, привстал и вежливо поклонился присутствующим.
Пили, ели, переговаривались. Стол, ломившийся от блюд и яств, потихоньку облегчался. Пустеющие бутылки мгновенно заменялись на полные. Эрих ел с аппетитом, вежливо пригубливал рюмки, вежливо улыбался направо и налево, а также гостям напротив.
— Э, нет! Так не годится!  — не выдержал Михаил Потапович, сидящий как раз напротив Эриха, — Чего ваш хранцуз водку не пьёт? Брезгует, что ли? – Михаилу Потаповичу по предварительной договоренности со всеми было сказано, что Эрих – француз, и что они приехали с Анной из Парижа, где и проживают.
— Ты! Мусью! – его желтый старческий палец указал на немца, — Ежели ты нас уважаешь, то и пить должен наравне с нами. ПонЯл?
Анна не заметно показала Михаилу Потаповичу кулак, но перевела слова старика.
— О! Я, я, — согласился уважить деда гость, поднимая рюмку.
— Ты, ты. Пей! Как я! – и дед мгновенно опрокинул в себя содержимое своей рюмки.
— Я, я, — пришлось сделать то же самое и Эриху.
— Во. Другое дело, — сразу помягчел старик, — а то сидит здесь, губы обмакивает, как баба беременная.
В двенадцатом часу пошли танцы. Плясали весело, шумно. Заводил всем, как всегда, брат хозяина дома Афанасий Митрофанович. Явился он с гармошкой, потому как живую музыку уважал больше, но  и магнитофоном не брезговал.
— А теперь – ручеёк! – выкрикивал он, наяривая на гармошке. И люди быстро строились в пары, создавая живой ручеёк. Раскрасневшийся от веселья и выпитого Эрих в паре со своей Анхен тоже бегал в «ручейке».
— Хоровод! – командовал Афанасий Митрофанович, и тут же создавался двойной хоровод – внешний круг шел слева направо, внутренний справа налево.
— Паровозик! – и люди цеплялись вагончиками друг за другом, а тянувший за собою «состав» паровоз — Илья Митрофанович резво бежал по всем комнатам. «Вагончики» время от времени отрывались от состава, не успев за быстрым ходом паровоза, происходила толкотня, смех, давка. Удивленный происходящим Эрих старательно бегал вместе со всеми.
— Цепляемся через одного! – и состав превращался в извивающуюся змею, — а теперь шаг вправо, шаг влево, прыжок вперед, прыжок назад. – Люди наступали друг на друга, валились на пол. Хохот. Неразбериха.
— Хоровод! Но необычный: каждый свои руки просовывает между ногами соседа! – и все дружно наклоняются, суют руки между ног соседей, — Танцуют все! Ноги выше! Веселей!
Пораженный до глубины души видом людей, уткнувшихся в свои колени и выставив вверх «пятые точки», Эрих пытается изобразить танец. Он наклонился почти до пола, его правая рука застряла где-то в подоле платья танцующей рядом жены, левая рука между штанин Аркадия. Баба Таня, пенсионерка с солидным стажем, визжит под хохот остальных: «Ах, охальник! Куды ж руку-то тянешь, зараза?»
Когда снова сели за стол, запыхавшийся Эрих, вытирающий белоснежным носовиком катящийся со лба пот, подумал: «Странный народ. Странный и… весёлый».
Без пяти двенадцать наступила полная тишина. Даже дети замолчали. Все внимательно слушали новогоднее поздравление президента России. За минуту до боя курантов бокалы наполнили шампанским. Все встали. Часы стали бить. Мужчины молча слушали бой курантов. Некоторые женщины вдруг засуетились, схватили салфетки, стали что-то на них писать ручками. Эрих в полной прострации наблюдал, как его милая Анхен тоже что-то строчила на огрызке салфетке, потом вдруг её подожгла невесть откуда взявшейся зажигалкой, кинула наполовину сожженный кусок салфетки в свой бокал и выпила-проглотила содержимое до того, как прозвучит последний удар часов.
— Уррра!!! – прогремело громовое над столом.
-Урррра!!! – отозвалось эхом по всему дому, всему городу, по стране.
И снова танцы, снова ручеек и хоровод, снова застолье. Ошалевший и мало что соображающий, а потому ничему уже не удивляющийся Эрих, ест и пьет вместе со всеми, пляшет в хороводе, бегает вагончиком и даже пытается подпевать частушкам бабы Тани:
«Сидит милый на крыльце
С выраженьем на лице.
Выражает то лицо
Чем садятся на крыльцо!»
Дед Михаил Потапович, вдруг проникшись симпатией к иностранцу, доверительно говорит ему: «Нравишься ты мне, парень. Нормальный мужик, хоть и хранцуз. Хотя вы, мусью, тоже народ скользкий. Дали мы вам жару в восемьсот двенадцатом и правильно сделали. Не суйтесь!»
Эрих даже не понял когда и в какой момент все вдруг оказались на улице. В соседнем дворе большая ель, рядом высокая ледяная горка. Вокруг здоровенные  сугробы. На улице полно народу. Воздух свеж, легкий морозец, на котором так хорошо дышится после обильной еды и возлияний. Анна заботливо кутает шею мужа в теплый шарф, застегивает ему куртку, выговаривая по-русски: «Это тебе не твоя Германия. С русской зимой шутки плохи». «Я, я!!» — улыбается ей муж. «Ты, ты! Пошли на горку! Кататься!» – тянет его за рукав Аркадий. Подняв глаза Эрих вдруг выхватывает взглядом свою тещу. Алла Ильинична едет с горки стоя во весь рост, подняв правую руку вверх,  а левой призывно зовя за собою остальных. В этот момент Эрих мигом вспоминает фотографию монумента «Родина-мать зовет», находящегося в том самом городе, о котором ему в далеком детстве с ужасом на лице рассказывал его дед Фридрих, бывший личным участником страшной битвы. Ему вдруг на секунду становится не по себе, но тут же все перекрывается хохотом и суматохой, царящей вокруг.
Эрих зовет: «Анхен!» Он слышит в визжащей толпе ее голос, но разобрать в этой толчее где его милая жена, не может. Он вдруг понимает, что ему надо срочно в туалет. Он все оглядывался вокруг в поисках кабинки биотуалета – ведь быть такого не может, чтобы при столь значительном скоплении народа на многочисленном мероприятии не было предусмотрено такое элементарное и необходимое условие человеческого существования, но ничего похожего не находит. Наконец, не выдержав и понимая что еще чуть-чуть и произойдет непоправимое, он в панике обратился к оказавшемуся рядом Михаилу  Потаповичу: «Туалэт! Туалэт!»
«Понял, — сразу сообразил старик, — пойдем. Тут рядом» — и потащил изнемогающего немца к ближайшему подъезду жилого дома. Набрав на цифровом табло домофона первую попавшуюся двузначную комбинацию, старик уверенно ответил на прозвучавший вопрос «кто?»: «Сантехник!» Дверь тут же открылась, никто не удивился, чего это вдруг в новогоднюю ночь явился сантехник. Через пять минут несколько смущенный, но успокоившийся немец выходил из подъезда, тихо-задумчиво констатируя: «Там нет туалэт».
Еще через несколько минут ошалевший немец со свистом мчался с ледяной горы на куске картона, услужливо подсунутом под него Михаилом Потаповичем, прежде чем старик со словами «счастливого пути, мусью!» с силой пихнул иностранца в спину, придав ему приличное ускорение.
Водили хоровод вокруг наспех коллективно слепленной снежной бабы: «Как на снежно-бабины именины испекли мы каравай! Каравай! Каравай! Кого хочешь выбирай!»
— Я люблю, конечно, всех! – выкрикнула из хоровода Алла Ильинична, — Но зятька Эрика больше всех! — и она кинулась горячо обнимать и целовать немца, тот растерянно улыбался, вежливо ответно обнимая русскую тёщу.
Откуда-то приволокли захмелевшего Деда Мороза. Тот, видимо, возвращался восвояси после отработанной миссии по вручению детям подарков, да вот снова нежданно попал на праздник.
«Вот и Дедушка Мороз! – заревела хором толпа, — Он подарки нам принес!»
«Дед Мороз, а где твоя Снегурочка?» — вопрошал басом Иван Митрофанович.
«Мы вместе шли с Камчатки, но она ушла на б…ки», — в рифму пояснил Дед Мороз под хохот толпы.
Веселье пошло набирать новый виток. Подвыпившие дяди и тети пели и плясали, за что волшебный дед, пошарив в практически пустом мешке, одаривал таланты карамельками и чупа-чупсами.
— Давай, Эрих! – кто-то выпихнул немца вперед. – Изобрази чего ни того!
«Kling, Glоckchen, Klingelingeling, — запел иностранец неожиданно высоко и мелодично, —
Kling, Glоckchen Kling
Hell ergluhn die Kerzen,
;ffnet mir die Herzen,
will drin wohnen frohlich,
frommes Kind wie selig.
Kling, Glockchen, Klingelingeling
Kling, Glockchen Kling
(Звони, колокольчик, звони-звони.
Звони, колокольчик, звони.
Мерцают светом свечи.
Открываются сердца.
Хочу жить радостно,
Святой ребенок как благословение.
Звони, колокольчик, звони-звони.
Звони, колокольчик, звони
Рождественская немецкая песенка).
— Молодец! Браво! Наш человек! – раздалось вокруг.
— На. Честно заслужил! – сунул слипшуюся карамельку Дед Мороз, пьяно улыбаясь ему перегаром и хлопая его по плечу. Эрих развернул фантик, сунул в рот сладкий комочек. Было очень вкусно,  как в далеком детстве.
— Танцуют все! – проорал здоровый дядька и врубил плеер.
«Желаю, чтоб вы все были здоровы.
И чтобы над вами,
сияло солнце ярче,
чем на Мадагаскаре!
Чтоб до ста лет жили!
Чтоб горя не знали!
И чтобы ваши дети вас радовали! – понеслась-загремела разудалая песня над землею, —
Я желаю мира!
Я добра желаю!
И каждому здоровья
от всей души желаю!
И мне не много надо:
хочу, чтоб были рядом любимые
и вся моя родня!!!»
Толпа ревела, плясала, пела, хохотала, прыгала, обнималась, целовалась и визжала. Небо вспыхивало взрывами петард, расцветало фейерверками и салютами.
Новый 2014 год наступил.

 

 

 

                                                    Миниатюра. Посленовогоднее

Хорошая болезнь – склероз. Каждый день что-нибудь новое и сплошные сюрпризы. К примеру, вчера прошлась по магазинам после работы. Все же Старый Новый год на носу, надо подарить подарки самым близким (дубль два) и тем далеким, кому подарки надо было бы подарить к Новому году, но по каким-то причинам не подарила. Есть шанс исправиться. Так вот, после работы прошлась по магазинам. Хорошо еще что не в районе предприятия, где я работаю, а в районе своего проживания. Почему хорошо? Поясняю: придя домой с пакетами, в которых лежали купленные подарки для обделенных подарками на Новый год и для самых близких, и выгрузив эти самые подарки из пакетов и сумки, вместе с подарками выложила на стол шесть (шесть!) номерков от магазинных камер хранения. То есть, заходя в очередной магазин я складывала предыдущие покупки в камеру хранения дабы не возникало никаких эксцессов на выходе, а уходя забывала забрать содержимое камеры.
С одной стороны, искренне порадовалась, что покупок оказалось значительно больше, чем донесла до дому. С другой… В общем, пришлось опять напяливать куртку, шапку, сапоги, брать кучу номерков и рысью на полусогнутых делать по новой обход по ранее прошедшему маршруту и как медвежатник со стажем путем подбора ключей из имеющихся в наличии собирать то, что куплено на кровные, добытые непосильным трудом.
Я это собственно к чему, про склероз. А ни к чему. Просто так, не в тему. Зарисовка с натуры. О наболевшем. Вернее, об одном из наболевших.

А вообще-то я совсем даже на другую тему хотела пофилософствовать.  И тема эта тоже очень даже наболевшая лично для меня. А в связи с последними событиями – самая наболевшая и актуальная в текущий момент и уверена, далеко не только для меня, а и для подавляющего большинства наших граждан. Особенно гражданок.
В первый рабочий день наступившего года с утра по сложившейся ежедневной традиции звонит мне начальник нашего отдела и спрашивает: «Доброе утро, Лариса Геннадьевна. Как дела? Надеюсь живы-здоровы? Без потерь?».
«Утро доброе! – радостно салютую я шефу, — Все хорошо! Все отлично! Никаких потерь! Одни сплошные приобретения килограммов, сантиметров. Плюс одышка!».
Интересно, существуют ли в природе люди, умудряющие остаться в новогодние каникулы в предновогоднем весе? Я лично с такими не знакома. Думаю, вернее, уверена, что таковых не существует в природе по определению.  Ну, если, конечно, исключить тех, кто в силу обстоятельств вынужден был трудиться в поте лица и в новогодние дни. А если человек, как все белые люди, вышел на работу только 9 января, то бишь, отдыхал десять календарных дней подряд, при этом активно ходил в гости, принимал гостей за ломящимся от яств столом, как принято у россиян не смотря на все экономические кризисы и политические катаклизмы, либо просто тупо пролежал на своем четвероногом друге – диване перед другим другом – телевизором, или просидел перед самым лучшим и самым наиблизким в мире другом – компом, при этом, естественно, с большим подносом, щедро заставленным разными вкусняшкам типа салата «оливье», пиццей, чипсами, разномастными пирожками-пирогами- ватрушками-пироженками и прочим-прочим, то… вывод очевиден.
Не знаю кто как, а я не дура вставать на весы. Подожду до весны с весами. Зачем себе окончательно портить и без того основательно подпорченное настроение и понижать и без того упавшую ниже некуда самооценку. Юбки, брюки, а также мои платья не хуже весов информируют меня о степени моего падения и деградации. И что интересно: чтобы привести себя в норму и сбросить для этого килограмма три-четыре необходимо как минимум месяцев пять-шесть самоотречения и жесткого контроля. А вот обратному процессу за глаза и за уши хватило этих несчастных десяти дней не прилагая никаких усилий. Где, спрашивается, справедливость в этом мире?!!
Короче говоря, после разговора с шефом, в котором я озвучила факт свершившегося падения и морального разложения, я решила твердо и категорично: худею! Причем, по экспресс методу, т.е. стремительно. С тем и позвонила подруге Лерке. Она тот еще спец по этой части: всю сознательную жизнь худеет, знает все существующие в мире диеты. И не существующие тоже.
Лерка, как моя настоящая и преданная подруга, живо включилась в вопрос и выдала в качестве экспресс три методики.
Первая – просто ничего не есть десять дней. Логика такая: сколько нажирала – столько и отжираешь. Справедливо. Но уж слишком сурово, на мой взгляд. В качестве бонуса Лерка разрешила пить воды в неограниченном количестве. Второй бонус – физические нагрузки тоже без ограничений. Правда, я как-то сильно сомневаюсь, что уже на второй день останутся хоть какие-то силы не то, что на нагрузки, а элементарно на передвижение себя в пространстве.
Вторая экспресс-методика заключается в следующей диете: на завтрак — мелко рубленный сельдерей, на обед – половина вареного яйца и опять сельдерей, на ужин – оставшееся от яйца и стакан отвара из сельдерея. Плюс полтора литра не газированной воды.
Третья методика, на мой взгляд, самая перспективная и интересная. Лерка сама ее активно использует по жизни. Называется «пошаговая». Принцип такой: два шага вперед, один назад. То есть, два дня ежедневный рацион не должен превышать 1000 килокалорий (не важно где они находятся, тут полный выбор худеющего – можно растянуть калории на несколько порций каш на воде и несколько стаканов свежевыжатого сока, а можно «оторваться» на куске жирного торта и стакане кофе со сливками и сахаром, главное – не превысить лимит в тысячу калорий), а на третий день – никаких ограничений, все чего пожелает душа и осилит тело. При этом за счет колебаний по принципу маятника организм путается, теряет ориентировку, пугается и от расстройства сначала набирает вес, а потом начинает его активно сбрасывать на всякий случай.
Недолго думая, остановилась на третьей методике. Она мне явно ближе по духу.
Решено – сделано. Всё, используем третью методику, но с собственным усовершенствованием. Не «два шага вперед, один – назад», а «один – назад, два – вперед» (от перемены мест слагаемых…), или даже так: «два назад – один вперед». Путать и пугать – так основательно.
И я с энтузиазмом принялась воплощать задуманное в жизнь. Вот уже второй день шагаю назад. Очень стараюсь. Тому способствует тот факт, что в начале января в нашем отделе у многих сотрудников случились дни рождения.  Все как сговорились несут торты масляные и пироги с разнообразной начинкой.  Да и то, что не доели за праздничными столами тоже несется на работу: не пропадать же добру. Не пропадает добро. Все идет в дело.
Сегодня встала на весы и порадовалась: за два дня диеты очень даже шагнула назад, в смысле вперед. Короче, работает!
Обрадовалась. Воспряла духом: процесс идет!
Желающие привести свою фигуру в норму после новогоднего обвала могут присоединится.

 

 

Расскажи новогодний стишок…

 

Двоюродная сестра Наташка попросила посидеть с ее мальцом Дениской. Новый год на носу, тысяча дел – коммунальные услуги надо оплатить и прочие денежные долги перед разными учреждениями вроде налоговых, и подарочки прикупить для родных и знакомых, продуктами к новогоднему столу запастись. Короче, дел – куча, везде надо успеть, а парень приболел. Парню аж шестой годок. Практически, взрослый мужик. Нет, если бы он не приболел, то в саду был бы. В детском. А теперь дома сидит, весь с головы до пят в зеленых точках, словно в веснушках — ветрянка. Так-то нормально себя чувствует — ни температуры, ни недомогания, аппетит отменный, настроение отличное. Да и как не радоваться жизни, если в детский сад ходить не надо, рано не вставать, тебя все жалеют, все о тебе заботятся, вкусненькое несут, температуру мерят, по головке гладят. А еще и в зеленые пятна раскрашивают, как индейца какого или спецназовца. Да еще и Новый год через несколько дней, уже и елку нарядили. В общем, жизнь удалась.
В субботу часов в десять я явилась к Кошкиным. Это фамилия такая у Дениса и мамы его Наташи. Есть у Дениса и папа, только он уже три недели как в Москве, квалификацию повышает, как раз тридцать первого домой и вернется.
— Шикарно устроился, — ворчит на мужа Наталья, — прямо к праздничному столу явится, на все готовенькое. А я тут с ног сбиваюсь – и то, и се, и все! Да еще Денька заболел. Зараза.
Я не совсем поняла к чему именно относится ее последнее слово – к заразной болезни или к родному сыночку. Уточнять не стала, хочется верить в лучшее: что она имела в виду именно болезнь.
— Не сбивайся с ног, сестра моя, — сказала ей несколько высокопарно, — я – твоя опора и надежда в этот трудный жизненный твой период. Посижу с Денисом сколько потребуется. Иди по своим делам с богом.
И она ушла. Перед этим полчаса нас обоих инструктировала: где котлеты лежат, где градусник, что принимать в случае ухудшения состояния больного и что делать в случае наступления форс-мажорных обстоятельств – пожара, наводнения, схода селевых потоков. На прощание бросила на меня сочувствующий взгляд, мол, держись, подруга.
— Что такое «форс-мажорные» обстоятельства? – задал свой первый вопрос двоюродный племянник.
— Это когда случаются непредвиденные обстоятельства непреодолимой силы, например те, которые перечислила твоя мама: пожар, наводнение, сход селевых потоков  и другие.
Денис внимательно выслушал информацию. И задал следующий вопрос: «Что такое «мажорные»? Слово «форс» я знаю – это когда держат марку, то есть показывают вид, что все хорошо». Денис парень на редкость эрудированный, с завидным для его возраста словарным запасом. Тут чисто папина заслуга: едва сына принесли из роддома, как папа немедля приступил к его развитию – рассказал трехкилограммовому новорожденному про политическую обстановку в стране и его родословную со стороны мамы и папы. Мы с Наташкой чуть по полу не катались, наблюдая эту картину.
— Во дорвался, — утирая слезы смеха высказалась Наталья, — ты ему еще сообщи с каким счетом твое «Динамо» продуло.
— Наше с тобою «Динамо», сынок, выиграло со счетом 1 : 0, — доложил младенцу Антон, — а на маму мы обижаться не будем. Что с женщины взять? Я хочу, чтобы ты, сын, сразу понял в какую страну попал и в какую семью, чтобы легче было адаптироваться.

Итак, я взялась объяснять значение слова «мажорный».
— Мажорный – значит, бодрый, радостный, веселый. Примерно так.
— Понял. Значит, форс-мажорные обстоятельства – это веселые и радостные обстоятельства, ну, вроде наводнения или схода этих… как их… соленых потоков. Теть Кать, а ты письмо Деду Морозу написала?
— Конечно, написала. Я его сначала поздравила с его профессиональным праздником, чтобы задобрить, а потом уже написала три своих заветных желания, которые он должен исполнить в следующим году.
— Три желания – это для золотой рыбки. Надо было одно, самое главное, — Денис вздохнул, — но я тоже три желания написал, потому что они все оказались самыми главными.
Так мы с ним и беседовали о том, о сем. Он рассказал мне последние светские садиковские новости. Я ему – про свои офисные дела. Попросила совета,  какое платье мне надеть на корпоратив – синее или красное. «Вообще-то, надо бы синее, все-таки следующий год будет годом синего козла, — логически размышлял вслух Денис, — но лично мне больше нравится красный цвет. Он такой красивый. Одевайте, тетя Катя, красное платье. Будете самая красивая. Как пожарная машина!». Аргумент был железный, пожарной машине и впрямь нет конкурентов.
Потом мы пили чай с котлетами. Денис так захотел – чай с котлетами. Куда старшему поколению спорить с подрастающей новой порослью – с котлетами, так с котлетами. Я, правда, под котлетку все же подложила кусок хлеба, а Денис и без хлеба обошелся. Было вкусно.
Потом мы внимательно рассматривали наряженную елку. Кое-какие игрушки перевесили, поменяли местами Деда Мороза со Снегурочкой. «Снегурка должна быть с правой стороны, — учил меня жизни племянник, — вот даже собака должна идти рядом с хозяином у правой ноги». Теперь Снегурочка, как собака, стояла у правой ноги своего волшебного дедушки.
— Ты стишок приготовил Деду Морозу? – спросила я.
— Само собой. Приготовил. А то и без подарка можно остаться, — философствовал пацан, — Я несколько новых стихотворений знаю. Вот только я не знаю какой стих ему лучше рассказать.
— А ты мне пока расскажи, потренируйся. Вместе определимся. Я тебе тоже посоветую, как ты мне посоветовал насчет платья.
Денис встал передо мною, сидящей в кресле, прокашлялся и торжественно начал:
«Маленький мальчик в малину залез,
Дед Тимофей зарядил свой обрез.
Выстрел раздался, и мальчик упал.
«Сорок седьмой!» — дед с улыбкой сказал».

Я ошалело вытаращила глаза. Ни фига себе новогодний стишок!
— Это кто тебя такому научил?
— А что? Не нравится? – озадачился мальчишка, — Ладно, другое расскажу. Слушай:
«Девочка Маша искала малину,
Ножкой она наступила на мину.
Ах, никогда не забудутся мне,
Те голубые глаза на сосне».
Денис замолчал, мечтательно уставившись в потолок. Потом выдал: «У Ленки Макаровой глаза голубые-голубые! Как мои носки».
— Деня, солнце мое, ты такие стихи собираешься Деду Морозу рассказывать? Ну, я не знаю… На какой же подарок можно рассчитывать после такого стишка. Разве что на пулемет или гранату.
— Пулемет  было бы классно. Я много стихов знаю. Слушай.
И пошло.
«Дети в подвале играли в гестапо,
Зверски замучен сантехник Потапов», — с выражением бойко выдавал мальчишка.

«Дети в подвале играли в садистов,
Зверски замучен отряд каратистов!»

«Дети в подвале играли в СС,
Зверски замучен весь первый подъезд».

«Маленький мальчик залез в холодильник,
Маленькой ножкой нажал на рубильник.
Быстро застыли сопли в носу,
Больше не кушать ему колбасу!»
— Все! Все! Хватит! – не выдержала я, — Меня скоро стошнит от этих ужасов. Денис, золотко, давай лучше что-нибудь праздничное, про Новый год, елку, Деда Мороза, а?
— Ладно, — Денис парень покладистый, — Про Деда Мороза – так про Деда Мороза. Слушай, теть Кать:
«Дед Мороз в мешочек бомбу положил,
И подарок этот мальчику вручил.
Не плясать мальчонке, песню не запеть,
Даже шапку больше не на что надеть.
Папа гирлянду пошел поправлять
За провода оголенные – хвать!
Долго смеялся над ним Дед Мороз,
Все что осталось, в мешочке унес».
— Спасибо, спасибо, дорогой, — поспешно остановила я ребенка, — боюсь только, что Деду Морозу вряд ли понравится про бомбу. Он ведь добрый дедушка, сказочный. Пойдем лучше рисовать фломастерами.

Пришедшая через два часа Наталья застала мирную картину: мы с Денисом из разноцветных салфеток вырезали снежинки. Красивые, ажурные – любо-дорого смотреть.
— Ну, как вы тут? – спросила меня чуть позже Наталья, выгружая продукты из многочисленных пакетов.
— Наташа, вам с Антоном надо обратить самое пристальное внимание на внутренний мир вашего мальчика, — тихо говорила я, чтобы ребенок не услышал, — Он хороший. Очень! Но, боже мой! Какие ужасы мне тут рассказывал! Сплошные зверства!
— Про замученного Потапова и голубые глаза на сосне? – деловито поинтересовалась Наталья, изучая срок годности на упаковке с сыром, — А еще наверняка целая серия страшилок-коротышек про то, как дети играли в подвале.
— Именно! И это он собирается рассказывать Дедушке Морозу! Скандал!
— Не переживай, Кать. В детский сад на утренник он не пойдет ввиду болезни, а Деду Морозу, который придет к нам домой вечером тридцать первого, пусть расскажет. Он, этот Дед Мороз, сам и научил ребенка этим ужастикам. Это Филипп постарался, сын соседки из сорок второй квартиры. Студент, спортсмен, красавец, рост — метр девяносто, а ума ни на грош. На днях попросила его буквально пару часиков с мальчиком посидеть, и вот результат – научил всяким гадостям. Обещался мне прийти к нам в костюме Деда Мороза Дениса поздравить с праздником, ждет ведь ребенок. Вот пусть и слушает сам, чему научил дитя. А потом я этому Деду Морозу ноги вместо рук вставлю, а руки вместо ног и плясать в таком виде вокруг елки заставлю. Ишь, умник какой нашелся! Да и малОй — тоже фрукт, стишок, что воспитательница для утренника дала, две недели не мог выучить, а это мигом запомнил.
Я представила себе несчастного покалеченного Деда Мороза, пляшущего на руках вокруг елки, и мне стало совсем нехорошо. Чего же удивляться на малыша, коли мама сама такое выдает.

В новогодний вечер тридцать первого я была в гостях – у Наташки, Антона и Дениса. Ровно в десять раздался звонок в дверь: пришел Дед Мороз. Высокий, статный, с окладистой бородой, в просторной красной шубе и с огромным мешком.
— А где здесь у вас мальчик Денис? – басом спросил он, — Такой умный, хороший и послушный? А! Вот он! Ну, здравствуй, Денис. С Новым годом тебя!
А потом Денис вышел к елке, чтобы рассказать новогоднее стихотворение. Я в ужасе закрыла глаза. Что же он выдаст сейчас? Про садистов или про бомбу в мешке? И что сделает Наташка? Кинется руки-ноги Деду отрывать?
«Горит огнями елочка,
Под нею тени синие,
Колючие иголочки
Как будто в белом инее.
Она в тепле оттаяла,
Расправила иголочки,
И с песнями веселыми
Пришли мы к нашей елочке.
Игрушки разноцветные
Для нас на ней развесили,
И мы глядим на елочку,
И нам сегодня весело!», — без записки выдал ребенок.
Уф, я вздохнула с облегчением. Денис все же выучил стишок для утренника, да и рассказал с выражением. Молодец!
— Молодец, Денис! Держи свой подарок! – и Дед Мороз вынул из мешка машину на пульте управления (Антон привез из Москвы), красивые рукавички с шарфиком (Наташкина заготовка) и большую коробку конфет (моё).
Счастливый мальчишка, прижав подарки к груди, попросил волшебного деда: «Дед Мороз, а теперь ты расскажи нам какой-нибудь новогодний стишок».
— Про то, например, что маму надо слушаться, — строго сказала Деду Морозу Наталья.
— Кхм… — смущенно кашлянул «дед» в искусственную бороду, — у меня же того… склероз. В одно ухо влетит, в другое тут же сквозняком и вылетает. Ну да попробую ради праздника что-нибудь новогоднее:
«Маленький мальчик нашел пулемет,
И с пулеметом на елку идет.
Хмурится мама, в окошко грозя,
Ведь по морозу без шапки нельзя!»

 

 

 

Святочные дни

Заканчивается вторая неделя января.
Святочные дни.
Самое время гадать и колядовать.
С колядованием у меня как-то не сложилось. Пошла было к соседу на днях вечером после работы. У нас в подъезде как раз перед Новым годом этажом выше, прямо надо мною, поселился новый сосед. Прежние хозяева еще осенью съехали, поговаривают, им сын-бизнесмен в пригороде коттедж купил. Квартира пустовала, а потом, по всей видимости, нашла нового хозяина. Видела я его из окна, когда вещи из грузового такси выгружали. Вполне приличного вида мужчина. И мебель вполне.  И, судя по тому, что в новогоднюю ночь был дома (когда вечером мусор выносила, то окна у соседа светились), но никаких безобразий в виде шума-гама и топота над моей головой не было, значит, приличным мужчина оказался не только с виду.
В общем, решила я совместить полезное с приятным, все равно знакомиться-то надо. Надела сарафан, в котором выступаю в хоре народного пения при ДК «Салют», само собою про расписной кокошник не забыла и сапожки красные сафьяновые, и отправилась этажом выше.
На мой звонок дверь открылась почти моментально. И я с такой же оперативностью завела святочные припевки:
«Коляда, коляда!
Отворяйте ворота,
Доставайте сундучки,
Подавайте пятачки!
Хоть рубль!
Хоть пятак!
Не уйдем из дома так!
Дайте мне конфетку!
А можно и монетку.
Не жалейте ничего.
Накануне Рождество!..»
На первом же куплете моего колядования мужчина было попытался дверь захлопнуть. Но не тут-то было – я быстро подставила под дверь ногу, в сафьяновый сапожок обутую. Так и стояла, пока пела – одной ногой дверь подпираю, другой пританцовываю, плечами в такт припевки повожу, головой кручу.
— Чего вам, девушка, надо? – строго вопросил меня верхний сосед, когда я закончила. Видимо, не дошло. Не сориентировался сразу. Пришлось повторить. А мне жалко? Да легко.
«Коляда, коляда!
Отворяйте ворота,
Доставайте сундучки,
Подавайте пятачки!
Хоть рубль!
Хоть пятак!
Не уйдем из дома так!
Дайте мне конфетку!
А можно и монетку.
Не жалейте ничего.
Накануне Рождество!..»
— И?.. – нахмурил брови сосед. Непонятливый такой.
— Я румяная красотка,
Мои песни хороши.
Дайте мне монеток горстку,
Я спляшу вам от души, — объяснила я речитативом.
— Увольте меня еще и от ваших плясок.  Стойте здесь. Я сейчас, — с тем и исчез в просторах прихожей. Вернулся скоро. Молча сунул мне в ладонь сто рублей и дверь перед носом захлопнул.
Тем и закончилось мое колядование.

А вот с гаданием вышло все как надо.
У нас на первом этаже живет баба Маня. Баба Маня одинокая, возрастом глубоко пожилая, но духом энергичная и хоть сформировалась как личность во времена социализма, но не лишена жилки предпринимательства. Баба Маня профессионально гадает на картах Таро, на обычных картах колодой в 36 карт и в 54 карты, на рунах, на воске, на кофейной гуще, по зеркалу, по пшеничным зернам, по хрустальному шару и еще много как. Она регулярно дает объявления в городскую газету, которую бесплатно раскладывают по почтовым ящикам, следующего содержания: «Потомственная в пятом поколении ясновидящая Мария предскажет ваше будущее со стопроцентной достоверностью». Клиентура у бабы Мани широкая, в основном, женская. Вот и я решила к ней сходить, про будущее далекое и близкое расспросить.
Вчера вечерком и отправилась, прихватив с собою коробку конфет фабрики Рот-Фронт, банку с земляничным вареньем и собственноручно испеченную королевскую ватрушку.
Баба Маня была дома в одиночестве. Мне обрадовалась.
— Входи, соседка. Давно не была. Забыла совсем старуху.
— Да у вас же люди все время, теть Маш.
— Ай, — махнула с досадой баба Маня, — надоели, честно говоря. До лета еще попринимаю, а потом завяжу. Денег заработала, до конца дней моих хватит. Покоя хочется. А тут ходют и ходют, чисто двор проходной. Все  хочут вперед заглянуть.
— А я ведь тоже за этим к вам пришла, теть Маш. Тоже хочу будущее знать.
— Ладно, — проворчала баба Маня, — по-соседски и тебе поворожу. Только сперва почаевничаем, посплетничаем.

Засиделись мы до ночи под чаек с конфетками и ватрушкой, да рюмочкой-другой винца красного полусладкого. Баба Маня, как и все в ее возрасте, все вспоминала времена своей молодости, какая жизнь была тогда спокойная, стабильная, да распрекрасная. Про то, что пятое поколение ясновидящих – это враки, конечно, родители были коммунистами и разную мистику отродясь не признавали. Я про дела на работе рассказывала, что повысили меня в должности до главного специалиста, что годовой отчет успела вовремя отправить, про корпоратив рассказала, про новогоднее выступление нашего хора в ДК, про то, что хочу в отпуск в июне съездить куда-нибудь. Соседей обсудили, в том числе и нового жильца. Дворника Николая поругали, что снег совсем чистить перестал, видно, снова в запой ушел с этими праздниками.
— Райка, — говорила разрумянившаяся захмелевшая баба Маня слегка заплетающимся языком, — вот скажи мне, чего ты замуж не идешь? Уже не молоденькая, за тридцатник перевалило. Бабий век короток, как не хорохорься. Смотри, девка, останешься как я одна на старости лет. Ничего хорошего нет в этом, поверь старухе.
— За кого, теть Маш? За кого идти, коли одни идиоты или женатые вокруг. А то еще сейчас мода на геев пошла. Я бы пошла, но… Вот и хочу, чтобы вы мне нагадали жениха. Иль хоть богатства на худой конец. Я тогда путешествовать буду. За границей, говорят, мужиков больше, чем женщин. У них нехватка бабского пола. А у нас переизбыток! Дисбаланс. Надо выравнивать.
Когда мы все же перешли непосредственно к процессу гадания, то я вслух усомнилась в его верности, глядя как баба Маня неверной рукой тасует колоду.
— Профессионализм не пропьешь! – успокоила она меня, и лихо стала выбрасывать одну карту за другой.
— В общем, девка, не печалься, все будет о,кеюшки. Хороший год для тебя наступил. Во-первых, денежный. Нужды знать не будешь. Сладко есть-пить будешь. На работе тоже все нормально будет. Путешествовать будешь, мир посмотришь. А еще встретишь в энтом годе судьбу свою, человека положительного, сурьезного, на всю жизнь. И детки у тебя будут. Две штуки. Только и сама не сиди сиднем, помогай судьбе, чтобы наверняка. …Чой-то меня в сон повело. Меня выпимшую завсегда спать тянет. Иди, Райка, домой. Но что я тебе сказала – помни. Ты не смотри, что я под градусом. Это на гадание не влияет.
С тем и ушла домой. Как пришла, так тоже спать завалилась. На меня тоже алкоголь как снотворное действует.

Утром проснулась свежая, бодрая, выспавшаяся. Да и то, девять часов. Хорошо, что суббота, на работу не надо. А еще вспомнила, что сегодня в полночь Старый новый год наступит, так и вовсе весело стало.
Лежу, смотрю в потолок, улыбаюсь. Настроение хорошее. Гадание вспоминаю. А ведь и правда, похоже, что год будет денежным, судя по его началу. Зарплату добавили в связи с повышением должности – это раз. Сосед сто рублей подарил просто так – это два. Процесс уже пошел. И про путешествия тоже должно сбыться. Давно собиралась съездить в Питер или Калининград. Вот в отпуск и махну. Почему бы и нет? И с личной жизнью тоже должно сложиться.
В столь радужном настроении встаю, умываюсь, завтракаю. Надеваю теплый спортивный костюм, вязаную шапочку, зимние кроссовки и отправляюсь на утреннюю пробежку. Неспешной трусцой бегу по аллейке в соседнем сквере, улыбаюсь зимнему утру, снегирям на березе, встречному бегуну. Бегун улыбается мне. Мы сближаемся и одновременно останавливаемся, вглядываясь в лица друг друга.
— А я вас где-то видел, — сообщает мне бегун – сосед сверху.
— Обязательно видели, — киваю я, — я к вам позапозавчера вечером колядовать приходила. Вы мне еще сто рублей дали.
— А! Так это колядки были? – удивляется он, — А я не понял. Думал, какая-то городская сумасшедшая попрошайка. Извините. Я хотел сказать, очень красивый на вас сарафан был.  Вы где-то рядом живете? Я бы к вам тоже зашел поколядовать, если можно.
— Еще как рядом! – хохочу я, — Как раз под вами и живу. Приходите сегодня вечером. Сто рублей не обещаю, но полбутылки шампанского в холодильнике имеется, есть что налить колядуемому. Все же святочные дни. Да и Старый новый год тоже.