Часть 1-я

ПОБЕГ

Масик проснулся первым. По улице проехал трактор и пыль ещё долго висела над туманной дорогой. Масик выпрямился, достал из кармана пятачок, подбросил его ребром на грубый дощатый пол, пятак укатился под лавку. Масик почесал во вшивой голове и задумался. День обещал быть жарким, часы показывали полдень.

Ночь частично стёрлась из воспоминаний Масика, и лишь внезапный и как обычно неистовый лай собак вывел его из попыток вспомнить, чем закончилась вчерашняя бойня.

Драгоценная минута одиночества не ощущалась Масиком, он не знал, что такое время. С детства не умел его чувствовать, да и вообще отставал в развитии, на вид было ему лет шестнадцать, но по человеческим подсчётам ему недавно, весной исполнилось 35.

— Смотри мне, — донёсся сварливый голос Ларисы, грязный тюль на втором этаже разверзся и в оконном проёме мелькнуло её жирное от крема лицо. Масик вздрогнул, в ворота со страшным рычанием влетел чёрно-ржавый мотоцикл, поднялся ветер, перья только что раздавленной курицы летали по двору, Масик присвистнул.

— Сагарайда! — выкрикнул на незнакомом языке беспечный ездок, он пришпорил своё ржавое чудище и коснувшись рукой земли, посмотрел Масику в глаза. – Сагад дришт ези, марта хом. Брента усом,- решительно проговорил незнакомец. – Валента ези!, — крикнул он в открытое окно живодёрни. Из распахнутой настежь двери пристройки показалась растрёпанная Лариса. Не обращая внимания на незнакомца она вытянула за собой гигантского размера коричневый чемоданище, поднявшийся вдруг из ниоткуда ветер захлопнул за ней дверь. – Шепеляво заде,- злобно обратилась она то ли к Масику, то ли к незнакомцу, — Заде пролом, —  то ли восхищённо, то ли печально восхищённо обратилась она к Масику.

Над домом городских заклубился дым, Масик почувствовал жидкий запах горящего дерева и откашлявшись сплюнул. Ему, незрячему был доступен лишь этот вид коммуникации. Уже через час Лариса пересекала пролив Босфор, глядя на сверкающие гребешки волн и выныривающих на яркую поверхность воды дельфинов. Смеркалось.

О том, что жена хозяина живодерни сбежала, стало известно только вечером. В комнате её дочери над детской кроваткой обнаружили запечатанное сургучом письмо, в котором Лариса сообщала, что теперь и с этой минуты, она три раза не жена своему мужу и зовут её с этой самой секунды Синегад Лишея, искать её не нужно, потому что… — НАЙТИ ВЫ НЕ ПЫТАЙТЕСЬ, ТО ЧТО НИКОГДА НЕ ПРИНАДЛЕЖАЛО ВАМ, А РЕБЁНОК ВСЁ РАВНО НЕ ВАШ, ПОТОМУ Я И НЕ ЗАБИРАЮ ДОЧЬ С СОБОЙ. КРЕПЧАЙТЕ. ВАША СИНЕГАД.

Хозяин запил.

Часть 2-я.

ЗАМЫСЕЛ.

Над Зачёрным темнела ночь. В торопливости цыганской песни кружились босоногие танцорши, дым стоящий коромыслом прикрывал убогость комнаты, разгулявшиеся крики сменивались с песней и никто не обращал внимания на изошедшуюся в лае стаю собак. Живодерня жила в обычном режиме.

Егорище Луку сидел за столом и резал лук, он засыпал его солью, а затем складывал в полотняный мешочек. Длинные волосы грязными паклями закрывали ему лицо, и в тусклом полумраке невозможно было разглядеть его черт. Егорище – человек двухметрового роста, прожил на живодёрне уже около 10 лет, и не выезжал отсюда. В прошлом вор, удравший из тюрьмы, цыган набрёл на живодёрню мартовской, слякотной ночью, на его щиколотках зияли глубокие раны от кандалов. На следующий день ему исполнилось 50. Побег он организовал феерический по своей невероятности, в газетах писали о том, что в ту ночь, из тюрьмы сбежало 300 человек заключённых. Но мало кто из них знал, кто же явился главным организатором самого страшного и жестокого плана побега, в истории тюрьмы Родригес. По жесточайшему замыслу Егорища, сбежать должны были лишь смертельно больные люди, находящиеся на принудительном пожизненном лечении, в тюремном лепрозории. Остальные же из поверивших ему, послужили мясной закуской для голодных тюремных львов, томящихся в глубоких подземных ловушках, в которые попадал всякий рискнувший на побег. Тюрьма была многоярусным старинным сооружением, с тысячей ловушек, пыточных камер, чернеющих ржавым металлом колодцев наполненных чем-то настолько омерзительно зловонным, что от лёгкого дуновения ветра, по камерам разносилась вонь тысячи смертей, уносящих надежду даже тех, кто был осуждён на год, на два. Егорище ненавидел людей, презирал жизнь, и все слабости человеческие, под которыми он видел главные человеческие добродетели. Ещё в детстве, он свёл тёмные отношения с чёртом, и вся жизнь его превратилась в безумие. Егорище обладал невероятным чутьём и поразительной способностью видеть сквозь стены. Попав в «Родригес» за взлом личного сейфа президента Алжира, он вытянул свой счастливый билет, так как опасности были его коньком, да и смертный приговор ему отменили, хоть и в самый последний момент, прямо у колесницы для четвертования. В ту ночь, после отмены казни, чёрт появился в камере одетый в уголок тени, он сел в углу и тихо и внятно пояснил, что Егорище не забыт, вывалив свой длинный, красный и гнусный язык.

Демон приходил к Егорищу в своём истинном виде, даже не пытаясь себя приукрасить. Всю ночь они проговорили. Посланник из ада сообщил о том, что должно произойти в скором времени и какие за это бонусы полагаются Егорищу. Оба ликовали. Главным, конечным пунктом назначения, в том чудовищном замысле, была живодёрня, та самая, в которую и отправился Луку сразу после побега. Целью являлось похищение ребёнка, который должен был появиться на свет спустя 7 лет, 7-го июля, 7-го года.

Егорище чистил лук, легко расковыривая острым ножом кожу под ногтём, когда рана у основания ногтя получилась размером со спичечную головку, он дёрнув рукой и подцепив ножом достал капсулу из окровавленного отверстия в пальце, по земле прошла дрожь, полки затряслись, сквозь ободранную комариную сетку в окне промелькнули галопом всадники. Привычным движением вскрыв капсулу, Егорище вытолкнул из неё крошечный плотный фрагмент папируса с текстом написанным каллиграфическим почерком на одном из древних забытых языков.

Текст гласил:

ИДИ.
Елуспак в дя.

Оге йебу, гарв йовт но.

Огопелс мат ьшитертсв ыт.

, йокстед ектаворк в,

Ишуд ясйсещямот еморк.

Кроме томящийся души,

В кроватке детской,

Ты встретишь там слепого.

Он твой враг, убей его.

Яд в капсуле. Иди.

Егорище взглянул на капсулу и крепко задумался.

Масик сидел на топчане, двор опустел, цыганки нашёптывая старинные заклятия собирали и отчищали от грязи и глины пятаки и медяки, одна из них уселась с краю лавки и не замечая суеты. Масик ощутил её присутствие тотчас же, будто птица коснулась его глаз своим крылом.

— О чём ты пела?- спросил Масик. – Я слышал твой голос, он мне знаком, я раньше слышал его, но не вспомнить где я его слышал. Давно это было.

— Ух ты какой любопытный,- чернявыми руками провела перед глазами Масика цыганка. –смотришь на меня открыв рот,- засмеялась она. – И пожалеть тебя некому. Мать твоя давно ушла. И меня ты не озолотишь, — задумчиво проговорила она. – Хочешь я тебе спою другую, бесплатно. У тебя всё равно рук не хватит, на моё желание. Но мне тебя жаль, слушай, раз помнишь…

И повела, повела песню, тихую как спокойная горная река, прохладную как ночь без огня, одинокую как горная, никогда не снимающая шапку снега вершина.

Масик слушал и вспоминал, того чего не мог вспомнить, узнавал то, что узнать ему было на роду написано. Вдруг она схватила его за руку и громко и страстно прошептала, — Бежим со мной, бежим! Тебе тут нельзя! Слышишь, я приду, как только завоет первый волк и собаки завоют. Бери соль. Кофе. На первое время. Я приду.- Она вскочила, словно кошка, отряхнула подол и не глядя на продолжавших копошиться в грязи женщин, пошла к пристройке.

— Зина? Когда едем?- подошёл к ней давно поджидавший её цыган,

— Подожди! — сверкнула она ослепительной улыбкой. – Эй, Верон, а что за конь у тебя? Новый? – уже смеялась она цыгану в лицо. – Дай мне монету, я с грязи денег не беру, князь!,- захохотала она пригнувшись и держась за живот, как мальчишка. Конь был и вправду великолепен! Красавец, только с дороги он обдавал паром своих ноздрей, но терпеливо ждал когда его напоят, не суетился, а разглядывал жуткое место у живодёрни, трепетно думая о тои, что хозяин его всё ещё ищет, там, в лесу, у деревьев.

— Нравится? — цыган сплюнул и подошёл ближе, пристально и жестоко глядя Зине в глаза.

– Пошли!  — он был пьян, но держался ещё на ногах крепко. – Пошли в дом! Я за тобой приехал. Дам тебе монету! Поговорим.

— Эх, не до тебя мне сейчас, не видишь! , — отскочила Зина. – Цыган – цыган.- Пропела она исчезая за оградой. Калитка захлопнулась.

С неба не задевая облаков покатилась звезда, на секунду застряла между ветвями орешника и пропала в воде, лягушки продолжали свою ночную серенаду, с кухни раздавались крики, разносились ароматы жарящейся дичи. Масик размышлял о своей жизни, он никогда не думал, о том, что было раньше, не вспоминал, не умел. Но теперь всё изменилось, он полюбил Зину, сразу, всем сердцем, всей душой. Как только встретил её опять, снова. У него были небольшие сбережения. Ни в каких отношениях он не состоял, никто бы его не хватился. И он решился, он пойдёт с ней, она ему расскажет, его не хватятся. Он решил.

Часть 2-я

ЧУДО

Переставая мечтать о чём-либо,

Получаешь всё и сразу.

Президент Алжира

Бернадех 13й

Ответы на вопросы получила.

Свернула горы,

отошла,

зашла.

В копилке соль,

Слова в старинных книгах,

Забытые, забытые слова.

( До конца)

 

Зина пришла, как и обещала, было около девяти вечера, завыл первый волк. Масик ещё днём собрал свои пожитки, припрятал денежки, потом накормил собак. Зина свистнула, — Забирайся на лошадь, держи, — она ловко схватила его за руку, и чёрный краденный Вероном конь рванул галопом в ночь. Скакали долго, иногда останавливаясь. Зина поила коня, Масик иногда засыпал, но тотчас-же как ему казалось, просыпался, от детского плача, который разносился на всю округу.

— Девочка, то домашняя, — говорил тогда Масик, тихо и серьёзно, — осилит ли дорогу…

Зина принялась петь, заговаривать, то как казалось Масику сердито и чётко, то цыганская песня её выливалась невероятной любовью и малышка засыпала успокоившись.

Масик ничему не удивлялся, не в его это было натуре. Во всём полагаясь на врождённую интуицию, он доверился дороге, её пыли, но усталости, лишь усталости решил не доверять. На рассвете следующего дня, они оставили царственное животное пастись у берега илистой речушки, пересели в припрятанную в высоких камышах лодку и скрылись из виду в ветвях прибрежной растительности.

Речушка блестела серебряными перехлёстами, вода поражала своей чистотой и прозрачностью.

— Умойся,- попросила Зина, –Теперь умойся.

Масик послушно дотронулся до воды, коснулся её ледяного покрова, и умылся блеском её разрозненных в своём единстве капель. Мир засиял! Масик увидел! Впервые в жизни, он увидел приветливое, мигающее сквозь ветви солнце, свою руку, всё ещё переливающиеся капли воды в ладони, расписные бока лодки, красавицу Зину и очаровательную маленькую девочку, спящую на Зининой руке. Мир сиял и жил своей жизнью!

Плыли долго, уже закончило припекать солнце, а вечером устроившись на пустынном берегу развели костёр, наловили речной рыбёшки и с жадностью поужинали.

Масик входил в каждый неизведанный им прежде, яркий, новый для себя миг человеческой жизни трепетно и радовался всему увиденному как путешественник, удивляющийся всему, только что, увиденному впервые. Пока Зина ловила рыбу, он лёг на тёплую, прогретую за день воду реки и любовался колыханием травинок, высоким полётом птиц, стремительной, резкой и неожиданной смене природных декораций.

Тем временем в Зачернем…

Егорище проснулся в тот миг, когда завыл второй волк, такова была договорённость. Он вскочил с топчана, закинул за плечи мешок и тихой, беззвучной поступью направился в пристройку, переступая во тьме через спящих прямо на пыльном полу цыган, и очутился в детской. Над кроваткой от дуновений тёплого летнего ветерка колыхались погремушки, в комнате было темно и тихо. Дом спал. Егорище аккуратно достал из кроватки запеленутого в кулёк, спящего ребёнка и стремительным шагом спустился вниз. Ночь чернела, беззвёздное небо шептало, — Спать, спать…

Масик спал на своей лавке, свернувшись калачиком, он уткнулся всем телом в стог сухой соломы, иногда бормоча что-то во сне. Егорище провёл перед носом Масика флягой с водкой, так он проделал несколько раз, затем рука Масика напряглась и схватив флягу он жадно и без остатка высосал её содержимое. Егорище выждал пару мгновений, дождался пока Масик перестанет подавать признаки жизни, аккуратно забрал из его холодеющей руки флягу и оседлав своего коня, понёсся в ночную степь. Больше на живодёрне его не видели. Одни из тех кто встречал его потом, рассказывали, а том что он потерял сноровку, и перестав видеть сквозь стены, оказался на старости лет не у дел, пошёл в трудники, где его научили молиться и жить честным трудом. Другие говорили, что он ушёл в дремучие леса, зажил среди зверей в большом дупле и вообще не расстаётся с Библией, а нам остаётся только догадываться, что есть правда, а что есть вымысел, ибо всё происшедшее в ту пору являлось настоящим чудом.

В ту же ночь, чуть раньше…

Верон пил уже несколько дней, Зинка не попадалась ему на глаза, другие зовущие его цыганки не радовали. Верон блестал золотом зубов, громко ругался, то и дело лез драться с братишками. Когда водка подошла к концу, Верон сел за руль чьей-то машины, его отговаривали, но уже через пару минут все забились в салон автомобиля и с криками укатили в магазин. Верон всегда думал, что деньги нужны для того, чтобы их прогуливать. Его уважали за хитрость, за то что он мог увести любую лошадь из под носа хозяина. Его побаивались. Но и тратил он не думая, за то и любили с ним якшаться их женщины, пряча уходя от него купюры, свёрнутые в трубочки. В тот вечер Верон слишком много выпил, остаток гулянки он рвал на себе рубашку, вызывал Кольку баронского внучка на разговор, их пытались образумить, разнимая. Потом он свалился на лежак Масика во дворе и уснул мертвецки пьяным сном. Уснули и его братишечки. Чернела ночь, дом спал, Зинку с Масиком уносил конь, незадолго до этого украденный Вероном… А через полчаса ничего не знающий о замысле Верон выпил яд, смешанный с водкой Егорищем, яд — предназначенный Масику.

НОВОСТИ.

29 июля 2014, 13.25

Польский священник заявил

об смс-сообщении от Сатаны

после неудачного акта экзорцизма.

Часть 4-я

А в это время. Егорище нёсся по степи. Его конь давно вспотел. Степь поражала своей будто заколдованной тишиной, чернела ночь. Вдруг Егорище почувствовал, что он находится в полной и безоговорочной темноте и куда он едет он уже не понимает. Раньше такого с ним не случалось. Остановившись, он огляделся по сторонам и ровным счётом ничего не увидел кроме чернил ночной мглы расстилавшейся повсюду вокруг. Конь словно почуяв неладное взбрыкнул, заржал и понёс с такой силою, что Егорище от неожиданности еле удержался в седле. И вдруг из мешка, где должен был лежать ребёнок, в этой ужасающей своей безликостью темноте и оцепеняющей своей запредельной глубинной тишине, раздался громкий механический голос ребёнка куклы,

— Мама, включи, пожалуйста, свет.-

Егорище пришпорил коня, открыл мешок и ткнул пальцем в то, что должно было быть живым и мягким – в человеческого, как он думал, детёныша. В ответ, будто бы через мощнейшую аудиосистему прозвучало,

— Мама, включи, пожалуйста, свет.-

Егорище похолодел, он почувствовал рукой холод твёрдого пластика и бросил мешок туда, где по его представлениям должна была находиться твёрдая почва, но мешок беззвучно полетел куда-то дальше вниз и только спустя время плюхнулся где-то сбоку. Как ни странно Егорище это не удивило, он был озабочен другим. Он вдруг понял, что дьявол его обманул, и что он больше не сможет видеть сквозь стены. Также он почувствовал, вернее будет сказать, не почувствовал земли под ногами, да и конь куда-то исчез. Егорище позвал, -Сизый…- Но голос его не прозвучал в тот миг. И тогда пришло к нему осознание, он оказался в нигде.

Нигде, представляло собой вселенную задворок вечного хаоса, здесь не было правил, не было законов, не было ничего и одновременно было всё, но настолько наоборот, что наоборотом и не казалось, потому что было невидимым и неслышимым для любого из тех, кто сюда попадал и через время, они забывали всё, что связывало их с прежней, человеческой жизнью  и путь в обратную земную жизнь был один – полное и безоговорочное раскаяние в содеянных прежде грехах.

 

КОНЕЦ.