***

Что Вы опечалены,
схожая с Ассоль?
Взоры ли нечаянны
и желанны столь?

От убогих прянете,
прерывая сон,
не гуляет в памяти
колокольный звон.

И душой не спрятаться
Вам за образа.
Всё по свечке катится
чёрная слеза.

Так судьба устроена:
всюду водит Вас
странная раздвоенность
сумеречных фраз.

***

Легко ли завидовать ветру?
И всем одиноким сродни
сжимать оголённые ветви,
пока не погаснут огни.

Сквозь щели девических окон
явиться и не разбудить,
поправить волнующий локон,
случайно коснуться груди.

И с этой внезапной любовью –
никто и подумать не мог –
вальсировать у изголовья,
притихнуть собакой у ног.

И вновь убегая по трубам,
протяжно и громко завыть.
Ведь самые нежные губы
другого клянутся любить.

* * *

Ах, как дорог случай каждый!
Но по-прежнему пьяна,
на беспечно спящих граждан
тихо падает луна.

Не укладывай ланиты,
слушай шорохи кругом.
Босоногие бандиты
караулят за углом.

Вот и я не скоро сникну,
если прячется во рту
нежно в сахаре брусника,
настоявшись на спирту.

* * *

У меня не бывает друзей,
у тебя не бывает подруг.
Чьи-то цепкие кончики рук
словно водят по глупой стезе.

И опять по утрам неглиже
среди кукол бродя в полусне,
ты не будешь судить обо мне.
Видно, мы разминулись уже.

Но однажды осветлится жизнь,
принимая другой оборот.
Я пойду у церковных ворот
обветшалые чувства сложить

Может, воздух случится такой,
из которого соткан сонет.
Ничего необычного нет,
просто осень стегает тоской.

И на те же мирские дела
тускло медью глядят купола.

* * *

Опьянев от листопада,
по-мальчишески открыто
улюлюкай до упаду,
до матрёшечного быта.

Хватит тыкать в небо пальцем
с необъятное объявшим,
пряча в выеденных яйцах
суть несолоно хлебавших.

И зефиры, и амуры
затянул в пузырь бравады
на алмазные шампуры
нанизавший променады.

Так нектарные мотивы
с вестью сходятся благою
в мираже перипетии
полноценного изгоя.

* * *

Темнело, и скоро наступят колядки.
И также с харизмой всё будет в порядке.
И чуть эйфорией не заволокло.

Хвала возжелавшим обрядам предаться
или двусмыслием смачно кидаться,
покуда злословие мимо текло.

Но время от времени сладко зевая,
в окутанном тканью мороза трамвае
для связи с планетой дышу на стекло.

* * *

Когда обречённость – изнанка Морфея,
когда одиночество – сплошь хвороба,
порхают, щекочут прилежные феи,
где царствуют жимолость и жожоба.

На вишню, на песью, на красный физалис
набычены думы, упёршись в меню.
Пусть призраком бродит в пуническом зале
тирада, загубленная на корню.

Прозренье стучалось паломником в двери,
посланником общедоступных небес,
несущим любовь, и надежду, и веру.
Потом оказалось: стучалось к тебе.

***

Точно есть сокрытый выбор
без капризов и нарциссов:
или плаха, или дыба,
или сети компромиссов.

Не кичись душевной болью
на приёмах покаяний,
даже если мыслей вольность
бурей скажется в стакане.

***

Где остров и Балчуг, ни больше, ни меньше,
пузатился весело каверный парус,
и вдруг захотелось в ближайшем дальнейшем
спустить колесо неизбежной сансары.

Неправда, что вбиты в предательство клинья,
что всех пескоструй обстоятельств очистит.
А возле креста иордани остынет
почти занесённый пайетками мистик.

***

В ожерельях из чёрного жемчуга
и браслетах из белого золота
фигуряет помпезная женщина,
где гламуром любовь перемолота.

Околдованная лицемерием,
патронесса в победной косметике
за версту источает доверие
от конкретики и до патетики.

Расщепляет толики на атомы,
эликсиры фасуя, эссенциии,
добавляет в устои приватные
вернисажи и аудиенции.

Обрекает охальных поклонников,
безнадёжных в седьмом поколении,
дивергентов с кагором и тоником
ощетиниться благоволением.

* * *

Спорная доля случайной халатности
тонет в колодезной тьме достоверности,
не добирая порой адекватности
в покерной зоне нагула и нереста.

А как же раёк вместо фарса и транса,
когда форс-мажор ретуширует галс?
Обуянный ядом шипов мезальянса
костит с хрипотцой риторический глас.

Но чу, в решето угодили мгновения.
И любо кайло, если нет преткновенья.

* * *

Ещё седина не ударила в бороду,
а штатный романтик до боли в мозгу
эмоцию ссудит любимому городу,
который вчера и сегодня в снегу.

Горящие в опусах строки остыли,
в обыденность съехал от музы гонец.
Но если расставлены все запятые,
то и многоточию будет конец.

А сердце щемит упоительно, так ли?
А тайны алькова хранит кисея.
До дна, до последней живительной капли
в себя опрокиньте фиал бытия.

* * *

Петляет мощённая благом аллея,
влекут зазывалы в феериях сгинуть,
повсюду прилюдно скрижали лелея
и церковь, явленную пикой Лонгина.

Не всем, умиляясь, слезами умыться,
согласно стезе белизной пробавляться.
Предстань на мгновение иконописцем,
под радугой истово споря о святцах.