— Не в этот раз —
Прикройте лик вуалью, дамы,
За нею не печальте глаз.
Мужчины, опустите шпаги —
Не в этот раз, не в этот раз…
А жизнь бывает столь забавна,
Для каждого хранит свой шанс.
Попросишь, но в ответ печально:
— Не в этот раз.
И, может быть, совсем случайно
Коснуться я посмею вас,
Вы отстранИтесь машинально:
— Не в этот раз, не в этот раз…
Бывало, я подряд влюблялся
И в вас, и в вас, и в вас, и в вас,
Но почему-то не остался —
Быть может, в следующий раз.
В который раз я возвращаюсь,
Прощаясь с каждою из вас,
И вновь себе я обещаю:
Не в этот раз, не в этот раз.
— Белый перевал —
Обычный ветер перешёл вдруг в шквал,
И снег, вздохнув, сомкнулся надо мною.
В одно мгновенье белый перевал
Стал для меня моею внутренней тюрьмою.
Не закричать. Не выдохнуть. Не звать.
Сегодня должен дотянуть я до рассвета.
Мне в жизни удавалось выживать
В гораздо худших ситуациях, чем эта.
Идти, идти… Сквозь белую беду.
Идти, идти… Сквозь боль и онеменье.
Идти с температурой и в бреду,
Идти, однажды лишь приняв решение.
Но на побег решатся далеко не все,
И им пример — те, кто не выдержал дороги.
Тела лежат их на нейтральной полосе,
А души их — на опознании у Бога.
Обычный ветер перешёл вдруг в шквал,
И снег, вздохнув, сомкнулся надо мною.
Вдали сияет белый перевал,
И, по прогнозу, ночь будет снова штормовою.
— Когда всего лишь сорок позади —
Я вынырнул из темноты кошмаров.
Я на поверхности, есть воздух и светло.
Мне постоянно снится, что я старый
И что почти полжизни уж прошло.
Опять привиделось, что я не дотянулся,
Не дописАл, не пОнял, не позвАл,
Недозаснул, неловко лёг, недопроснулся
И, в общем, так привычно недоспал.
И день всегда ночной смывает морок,
Всё наносное исчезает на бегу,
И днём я вижу — мне всего лишь сорок,
И я позволить себе многое могу.
Могу сменить попутчиков на полдороге,
Простить долги или послать всех на…
Могу весь вечер провести, глядЯ себе под ноги,
Случайной картой доставая из колоды имена.
Но не пришло… Пройдя уж полдороги,
Ещё немного — что-то лучшее придёт.
Тогда казалось — эти «полу» так убоги,
Теперь мне этих «полу» так недостаёт.
Я думал, что запомню все тропинки,
Когда я шёл, я камешки ронял.
Я возвращаюсь и не вижу половинок
Там, где я их когда-то разбросал.
Но говорят, есть точка невозврата,
Которая лежит на полпути,
И, может, я прошёл её когда-то,
А может, мне ещё идти, идти, идти.
Но это впереди, ну а пока мне сорок,
И у меня полжизни впереди,
И кажется смешным мне этот морок,
Когда всего лишь сорок позади!!!
— Всю ночь Москва текла под ноги —
Москва шуршала мокрым светом
Под шинами ночных такси,
И каждый двор казался местом,
Где можно было не спешить.
Всю ночь Москва текла под ноги
Огнями, лужами, дождём,
И мы терялись в переулках
И говорили ни о чём.
Москва текла по водостокам,
По окнам, лужам и губам,
И мы всю ночь брели без цели
По перепутанным дворам.
Нас перекрёстки заносили
В чужие тихие дворы,
Где жёлтый свет в сырых квартирах
Не выключался до зари.
И город, медленно стихая,
Гасил последние огни.
А мы стояли у подъезда,
Боясь услышать: «Не звони»…
И мы расстались на рассвете
У полусонных фонарей,
Где утро медленно стирало
Следы бессонницы с аллей.
— Летят пылинки на аэродромы —
Ах, до чего же утром в доме пыльно!
Рассвет… И солнце мне мешает спать…
Оно решило, что забыт будильник
И без него я всё могу проспать.
Неслышно возмущаются пылинки:
Их сонными заставили летать,
И лучики играют в паутинки,
Пытаясь хоть кого-нибудь поймать.
Но я встаю и закрываю шторы,
И тенью лучики, как паутинки, рву.
Летят пылинки на аэродромы.
Ах, до чего же пыльно — утром уберу…
Рассвет взрослеет, превращаясь в день.
Мы с ним уже немножечко знакомы,
И исчезает из квартиры тень,
До вечера скрываясь в складках шторы.
— Сова не ест мышь по причинам разным —
Работа, встречи, совещания, отчёты.
Ей нелегко с утра — она сова.
И ежедневно раннеутренние взлёты,
И на работе ежедневно вечера.
Давно сова и мышь ту дружбу водят,
Сове с мышиным другом повезло.
И мышь к ней часто в гости ходит,
И вместе пьют из одуванчиков вино.
Сова не ест мышь по причинам разным,
Ведь друга нового ей трудно завести.
И для фигуры нецелесообразно:
Мышей есть надо только до шести.
Сова не может прогулять работу,
Она должна по должности расти.
И остаются только воскресенье и суббота,
Но мышь к ней не приходит до шести.
Сова сидит давно уж на диете.
Мышь знает — в гости до шести нельзя,
И, соблюдая правила, проводят время вместе
Сова и мышка — лучшие друзья!
— Кивок знакомой клоунессы —
А я не помню большинства
Лиц встреченных мной куртизанок,
Лишь безымянные тела
В трусах, надетых наизнанку…
Разорванный от страсти лиф,
Кивок знакомой клоунессы,
Щемяще-искренний мотив
Почти закончившейся пьесы.
Звучит в душе моей набат,
Тревожно бьёт по перепонкам,
Ведь мне уже за шестьдесят,
И, значит, всё уж ненадолго.
И вот за эти шестьдесят
Пора поднять мне взгляд на небо,
Один раз в жизни помолясь
За то, что я ещё там не был.
Я, может, обнулю грехи
Годами предстоящей жизни
И буду я писать стихи
С фальшивым лёгким оптимизмом.
Я буду часто вспоминать
О куртизанке с клоунессой,
Ведь им сейчас за пятьдесят,
Мы постарели с ними вместе.
— Вино из розовых стрекоз —
Засыпать многоцветьем красок
И удивить, и поразить…
Она в свой дом, как будто в сказку,
Меня решилась пригласить.
Мне рассказала по дороге
Доверчиво и так смешно,
Что в сказках пьют единороги
Из одуванчиков вино.
Что ссорятся порою гномы
За благосклонность добрых фей,
Что хорошо, что мы знакомы,
И здорово, что едем к ней…
Меню озвучила в дороге
И креативно, и смешно:
«Вот вырезка единорога,
Из розовых стрекоз вино».
Что для кого-то общий ужин
Готовит первый раз — сама,
Что я ей очень, очень нужен
И это вовсе не слова…
Как это в целом органично —
Быть девушкой из мира грёз,
Когда в бокале так привычно
Вино из розовых стрекоз…
Ночной автобус, холод, тряска,
И мне казалось, что всерьёз…
Автобус… Мы… Начало сказки…
Вино из розовых стрекоз…
— И готова глаза закрывать… —
Она видела слишком многих:
Своё счастье кто просто отдал,
Кто в оценках был слишком строгим
И, поссорившись, не прощал.
Взрывы видела с счастьем вагонов,
Поезда, как встают на дыбы,
И когда на звонок телефонный
Отвечаешь ночью не ты.
Чтоб сказать счастью без надрыва,
Когда надо глаза закрывать,
Чтобы счастье было счастливо,
Не ушло от неё… опять.
Она столько с ним строила счастье,
Чтоб чего-то не понимать.
Понимает она всё прекрасно
И готова глаза закрывать…
— В мои следы макая лапы —
Моя любовь за мной идёт,
Крадётся на когтистых лапах,
Меня, настигнув, не убьёт,
А будет наслаждаться страхом.
И в плен меня не будет брать,
Как это было поначалу.
Уйду — вернёт меня опять,
Простит, как до того прощала.
И будет в ухо мне шептать:
«Ты сдайся, сразу станет легче,
И ты ночами сможешь спать,
Как раньше, может, даже крепче».
Всего один случайный шаг,
И вниз ведущая ступенька.
(И вечный шорох мягких лап
Вдоль бесконечно-серой стенки…)
А я устал и изнемог,
Мой след стал пахнуть сном и страхом.
Любовь с него уж не сойдёт,
В мои следы макая лапы.
Мужчины, отстегните шпаги
И пригласите дам на вальс.
И не печальтесь, если скажут:
— Не в этот раз, не в этот раз.
— На скользкой крышке фортепиано —
Вечеринка студентов Консерватории в кафешке «Маргарита» однажды летним вечером на Патриарших. (90-е)
Быть может, кто-нибудь из вас,
Сорвав в душе своей стоп-краны,
Кружил вдвоём с любимой вальс
На скользкой крышке фортепиано.
Быть может, вы, зайдя, вставали,
Не в силах дальше сделать шаг,
Увидев, как живьём играли
Шопен, и Моцарт, и сам Бах…
Играла девушка на арфе,
Терзая струнами сонет,
В ногах её валялся шарфик
И пара брошенных монет.
Вы, заворОжены скольжением
По струнам пальцев нервных рук,
В восторженном недоумении
Душой ловили каждый звук.
И это был тот самый шанс —
Сорвать в душе своей стоп-краны
И закружить с любимой вальс
На скользкой крышке фортепиано.
— Про плаху, шашлыки и визит к психологу —
Муж говорил: «Ты депрессивна,
Психолога я пригласил,
Вернуть жене психоактивность
Его за деньги попросил».
Психолог был как Фрейд ЗигмУнд,
Роскошные усы носил,
Закончил в Кельне институт
И сразу к делу приступил.
Конечно, если покопаться,
Родителей вину найдём,
Но всё ж не будем распыляться
И сразу с козырей начнём.
Мол, ты была коварным мужем
Ментально соподчиненА.
Психоанализ обнаружил,
Что в этом есть его вина.
И цель заключена в процессе,
Как Горький написал Максим.
Чтоб осознать, кто буревестник,
А кто бессмысленный пингвин.
Но для фиксации вины
Вину муж должен осознать.
Тут очень зрители нужны —
Публично сопереживать.
Врач говорил слова «катексис»,
«либидо», «контрперенос»,
И пару раз «амбивалентность»
Он без запинки произнёс.
Она купила на «Авито»
Слегка подержанную плаху,
Чтоб было что из реквизита
Продемонстрировать с размахом.
Врача запомнив наставления,
Для устранения проблем
Ей выбран был свой день рождения,
Чтоб было с чем и перед кем.
Когда она взошла на плаху,
Чтоб безысходность показать,
Её послали гости на…
И продолжали пить и жрать.
У всех проблемы так похожи,
А праздники так коротки…
Сегодня день такой погожий,
И время жарить шашлыки!!!
— Архив —
Проходит мимо бесконечный ряд
Неотличимых друг от друга помещений.
Одно из них — мой виртуальный склад,
Архив истории моих грехопадений.
Здесь соберутся позже все мои дела,
Поступки, мысли, просто подозрения,
Просвеченные на наличие в них зла
И моего с ним соприкосновения.
Здесь соберутся позже все мои стихи,
Что посвятил не тем я и прочёл не к месту.
И станет видно, сколько чепухи
Хранил, не различая с главным, по соседству.
И представитель вечно занятых богов,
Навскидку пролистнув мой жизненный архив,
Вдруг скажет: «Я не вижу здесь грехов»,
И удивится, что возможно жить без них…
Оформит и отправит на центральный склад
С фамилией и датой завершения,
Рукой допишет: «Был не виноват
Во всех приписанных ему здесь прегрешениях»
Подборка произвела впечатление любительского уровня, что проявляется и в тематике, и в образах. Попробую пробежаться по нескольким стихотворениям, насколько это получится.
Уже открывающие строки навевают впечатление тоста, этакого «застольного» произведения. Рифма присутствует не везде, а где присутствует, там не блещет оригинальностью: «вас» — «глаз», «раз» или глагольные «влюблялся» — «остался».
«Белый перевал» — много фонетически неудобных моментов. «Перешёл вдруг в шквал» — шипящие звуки делают строчку неблагозвучной и трудной для чтения вслух. «Стал для меня моею внутренней тюрьмою» — перебор с личными местоимениями, даже если это сделано для сохранения количества слогов и длины строчки. В финальной строчке ритм срывается, со слогами там как раз перегруз («И, по прогнозу, ночь будет снова штормовою»).
«Когда всего лишь сорок позади» — находясь примерно в том же возрасте (или чуть старше), я тоже периодически задумываюсь о своих личных рубежах, пройденном и ожидающем. Здесь такое чувство, будто мысль ходит кругами и сама по себе является предсказуемой от «уже сорок» до «всего сорок».
«Всю ночь Москва текла под ноги» — а вот это стихотворение понравилось, для представленной подборки это находка. Столица не выглядит банально, она подана по-своему, с метафорой, вынесенной в первую строчку, «полусонными фонарями» и утром, стирающим «следы бессонницы с аллей».
Образ пылинок мог бы быть трогательным и «детским» в хорошем смысле, но здесь, к сожалению, подводят рифмы «спать» — «проспать» и «день» — «тень», хотя сама по себе задумка интересная.
В стихотворении про сову и мышь не очень понял отсылку к «Вину из одуванчиков», возможно, зря её там искал, но раз образ есть, то сразу подумал о Брэдбери. Слово «нецелесообразно» и строчка «и, соблюдая правила, проводят время вместе» слишком тяжеловесны для стихотворной строчки.
«Кивок знакомой клоунессы» показался несколько маргинальным. Не сочтите ханжой, но упоминание трусов и лифа от лирического героя, которому уже за шестьдесят, не придают тексту эстетики. И сюда же отнёс бы «Про плаху, шашлыки и визит к психологу» — довольно типичный пример бытового любительского стихотворения, ещё и чрезмерно затянутого.
«Вино из розовых стрекоз» чуть более уместно, чем «Вино из одуванчиков», рисуя образ мечтательной девушки для потенциальных романтических отношений.
«Архив» как бы подводит итог всем размышлениям с определённой долей и иронии, и философичности одновременно, хотя рифма «богов» — «грехов» может вызвать споры у определённого круга читателей.
В итоге в подборке есть несколько откровенно удачных стихотворений и образов, хотелось бы, чтобы их было больше без ухода в бытовую лирику. И желаю автору более тщательной работы над рифмами и размером в отдельных местах.
Уважаемы автор!
Этот сборник — диалог в монологе, где автор через кажущуюся иронию погружает нас в рассуждения о Бытии с точки зрения монументальных категорий: рождения и смерти.
Индивидуальность авторской эмоции, сигнатура стиха завораживают, и это невозможно игнорировать. Ритм и рифма — музыка. Я читаю и слышу мелодию романса…
И я не побоюсь сказать, что поэзия этого человека наследует тенденции и стиль Саши Чёрного, а он всё-таки заслуженный классик.
В текущем виде сборник не готов к публикации, его необходимо отправить автору на минимальную доработку. Это не займет много времени.
Сильные стороны сборника очевидны: у автора прекрасное сюжетное чутье и выразительные образы. Однако текстам необходима финальная техническая и стилистическая шлифовка.
Автору рекомендуется обратить внимание на лексические повторы, повторы рифменных пар, ритмические сбои и стилистические ошибки — например, использование канцеляризмов и бытовых терминов. После исправления всех недочётов сборник станет настоящим украшением журнала.
С технической точки зрения — вполне приемлемо, видно, что автор не пренебрёг освоением традиционных форм, прежде чем бросаться в эксперименты и т.д. Однако использование традиционной формы не должно влечь за собой стёртости и шаблонности содержания. Эти стихотворения можно назвать классическими в плохом смысле слова. Они демонстрируют, что автор умеет рифмовать простые слова, более или менее поддерживать динамику выбранных ритмов и метров (хотя иногда и проскакивают случайные слова, затыкающие недостаток слогов и смена ударений), но не демонстрируют поэтического видения.
Сбои ритма иногда стилистически оправданы, в т.ч. в некоторых представленных стихотворениях. Однако в подборке они наблюдаются регулярно. Плюс штампы, небрежность рифм и пр. Мастерства пока что не хватает.
С большим интересом ознакомился с представленным циклом из пяти критических произведений. Работы заметно различаются по стилю, эмоциональной окраске и отношению к лирическому герою, однако объединены общей темой — судьбой автора и его рифм.
В целом цикл производит благоприятное впечатление, хотя отдельные тексты, на мой взгляд, нуждаются в минимальной редакторской доработке.
В первом произведении удачно найден образ «любительского уровня». Он появляется практически сразу и тем самым заранее задаёт читателю направление дальнейшего восприятия. Несколько снижает впечатление последующее обнаружение автором «находки», «удачных стихотворений» и оригинальных образов. Возникает внутреннее композиционное напряжение: любитель постепенно начинает писать удачные стихи, но заявленный в начале жанр требует всё-таки вернуть его к любительству.
Особого внимания заслуживает замечание о рифмах «вас — глаз — раз». Критик справедливо отмечает их недостаточную оригинальность. Возможно, при дальнейшей работе над текстом стоило бы предложить автору более неожиданные варианты: «вас — карбюратор — ананас». Однако здесь возникает опасность утраты смысла, что в современной поэзии, впрочем, не всегда считается существенным недостатком.
Интересен эпизод с шестидесятилетним лирическим героем, трусами и лифом. Автор критического текста считает, что упоминание последних «не придаёт эстетики» герою соответствующего возраста. Мысль представляется перспективной, однако пока раскрыта недостаточно. Не вполне обозначена возрастная граница допустимого нижнего белья. Полагаю, перед публикацией желательно уточнить: с какого именно возраста трусы перестают являться эстетическим объектом и переходят исключительно в компетенцию прозы.
Второе произведение резко меняет интонацию всего цикла. Здесь обнаруживаются «индивидуальность авторской эмоции», «сигнатура стиха», музыка романса и даже тенденции Саши Чёрного. Такой сюжетный поворот представляется несколько неожиданным после первого текста и, несомненно, оживляет композицию.
Третья работа отличается конструктивностью. Автору стихов предлагается «минимальная доработка», после которой сборник способен стать «настоящим украшением журнала». Особенно интересен масштаб предполагаемой метаморфозы: от текста, не готового к публикации, до украшения журнала отделяет, оказывается, сравнительно небольшое количество рифм и канцеляризмов. Это внушает автору осторожный оптимизм.
Отдельного рассмотрения заслуживает требование отказаться от бытовых терминов и канцеляризмов. Здесь я испытываю профессиональное затруднение, поскольку не вполне понимаю дальнейшую судьбу психолога, Авито и центрального склада. Вероятно, им придётся покинуть поэзию и вернуться по месту основной работы.
Четвёртое произведение наиболее категорично. Автор критики признаёт владение традиционной формой, способность рифмовать, поддерживать динамику ритмов и метров, но затем приходит к выводу об отсутствии «поэтического видения».
Это сильный художественный ход.
Особенно после предыдущего текста, где другой автор обнаружил «прекрасное сюжетное чутьё и выразительные образы».
Возможно, перед окончательной публикацией цикла редакции стоило бы согласовать, имеется ли у исследуемого объекта поэтическое зрение хотя бы на один глаз.
Заключительная миниатюра отличается лаконизмом. «Штампы, небрежность рифм и пр. Мастерства пока что не хватает».
Сокращение «и пр.» представляется особенно удачной находкой. Оно позволяет не перегружать текст конкретными примерами и оставляет читателю пространство самостоятельно вообразить остальные недостатки автора.
Финальная фраза «мастерства пока что не хватает» композиционно завершает произведение, хотя сама формулировка несколько традиционна и встречается в критической литературе достаточно часто. Возможно, автору следовало поискать менее стёртый образ.
Впрочем, правильная формулировка — враг хорошей рецензии.
В целом цикл обладает несомненными достоинствами. Авторы работают в разных жанрах — от доброжелательного литературного разбора до краткого диагностического заключения. Особенно интересна полифония: один критик обнаруживает любителя, другой — индивидуальную авторскую сигнатуру и Сашу Чёрного, третий — почти готовое украшение журнала, четвёртый — отсутствие поэтического видения, пятый — недостаток мастерства.
Таким образом, цикл оставляет после себя главный художественный вопрос:
сколько же разных Владимиров Яровых представил в редакцию один Владимир Яровых?
Авторам критических произведений желаю дальнейшей тщательной работы над образами, аргументацией и стилистикой.
После минимальной доработки отзывы могут стать настоящим украшением комментариев.
НЛ, мне было приятно сотрудничать с вами это короткое время. Журнал НЛ навсега останется тем изданием, которое дало мне «крылья». И отдельная благодарность Игорю, за моральную поддержку последние несколько лет!
А насчет стихов есть анекдот — О, мудрый удав Каа! Ты знаешь, что Маугли называет тебя земляным червяком? — Знаю! — А ещё он тебя называет одним матерным словом! — Ну что поделаешь, если похож» Это я про себя..
Что делать если я не умею писать — это себя надо винить, а не читателей…
Я почему-то так устал…,
Без повода и, как-то, сразу
Стихи я всем подряд читал,
И смолк, на середине фразы.
Я в мире ярких рифм и слов
Провел счастливейшее лето,
Но капли всех моих стихов
В нем испарились незаметно.
А я немного подожду,
Стихов уймется мельтешение
И я в один листок сложу
Все лучшие стихотворения.
И этот маленький листок
Из школьной клетчатой тетрадки
Покажет мне, как мало строк
Я написал. В сухом остатке…