Лирическая пьеса

Лица.

1. Илья Ивин. Преподаватель колледжа.
2. Мария Сергеевна, его мама.
3. Надежда Николаевна, коллега.
4. Корнилов и другие студенты колледжа.
5. Василиса, молодая женщина.
6. Официант.
7. Полицейский.
8. Следователь.
9. Девушка.
10. Мужчина.

 

Картина первая.

Квартира, где Илья проживает вместе с мамой.

Илья полулежит на диване с книгой. Мария Сергеевна рукодельничает.

               Мария Сергеевна. Илюша, мне кажется, нам надо принципиально поговорить.

               Илья. То есть, в отличие от прежних разговоров… Неужели в нашей жизни появилось что-то принципиально новое?

               Мар. Сер. Истина копится постепенно. Ты забываешь, что поступил в тот колледж, из которого я перед этим ушла на пенсию.

               Илья. Понятно, поток избыточной информации не увял.

               Мар. Сер. А кем мне ещё интересоваться? О чём думать?

               Илья. И что за дополнительные данные?

               Мар. Сер. Ну, складывается картина.

               Илья. И она тебе не нравится. Что ж, говори.

              Мар. Сер. Говорю. Не могу себе объяснить, как ты, мой умный сын, вообще, не виден среди коллектива преподавателей. Тебя будто нет.

Ты – пустое место? Это мне необъяснимо, как явление. Чрезвычайно необъяснимо.

               Илья. Жизнь тоже всё ещё чрезвычайно необъяснима, как явление. И ничего.

              Мар. Сер. Не уходи в сторону от матери! Почему не ты звезда коллектива, а какой-то, прости, Господи, Орлов?

              Илья. Почему я должен быть звездой коллектива? А не физик Орлов? Да, он звезда. Да, он авторитет. Поэтому у меня отняли «элитную» группу и передали ему. А мне предоставили его группу «Г». Но я лишь очарован алгоритмом происходящего. Меня восхищает наш социум, как самый натуральный театр. Чего мне ещё желать?

              Мар. Сер. А почему ты не авторитет?

             Илья. Потому что я не могу восторженно смеяться над плоскими шуточками. Хвалить коллег за остроумие. Поддерживать бодрую атмосферу общения. Я обожаю тишину внутри себя. Зачем мне лишнее, достаточно того, что есть работа. Я никого не трогаю, и никто не боится трогать меня. Я самое неинтересное, пустое место. Это такое бесценное облегчение. Мой единственно разумный вариант счастья. Подарок от Господа.

            Мар. Сер. Но тебя никто…

            Илья. Неправда. Например, Надежда Николаевна обожает со мной поговорить.

            Мар. Сер. Но ей семьдесят четыре года!

            Илья. Да, это её исключительность. Опыт наблюдательности. Отточенность мнений. Она личность. И, просит меня Господь, единственная.

           Мар. Сер. Вздыхает. Ты весь в отца. Тот презирал чемпионов. Говорил: зачем бежать только для того, чтобы обогнать другого. Коллеги считали его гением. Но он успел сделать только одно открытие.

           Илья. Но в квантовой физике!

           Мар. Сер. Тогда почему ты не учёный?

           Илья. Потому, что не хочу ни с кем спорить, как папа, воевать с дураками. Увольте. Мне нравится молча восхищаться всеобщим абсурдом. Но участвовать… ко всему, природа категорически отдыхает на детях гениев. Чему я особенно рад.

            Мар. Сер. Ты рад тому, что менее одарён, чем папа?

            Илья. Да, излишество умственных беспокойств ни к чему, оно отвлекает от чуда обыкновенной жизни.

             Мар. Сер. Ты считаешь чудом обыкновенную жизнь?

             Илья. На сотворение которой ушли миллиарды лет. Это неповторимо даже в воображении.

             Мар. Сер. Но почему ты не говоришь мне простой правды?

             Илья. Потому что такой правды нет.

             Мар. Сер. Меня беспокоит твоё состояние: ты всё более категоричен, всё более ненормален. Ты всё более одинок!

              Илья. Но я всё более недосягаем, то есть, неуязвим.

                                Картина вторая.

Аудитория группы «Г». Входит Илья.

           Илья. Сидите, сидите!

           Студенты. Насмешливо. А мы и не встаём.

           Илья. Это логично с вашей стороны: вы скорбите, так как я не буду вас веселить анекдотами, как мой блистательный предшественник, увлекать сексуальными аспектами современности, так как не столь красив и не обладаю многообразием его личного опыта интимности. Я неизбежно внесу удручающую скуку законов физики, где ничего, кроме ужаса смысла. Ваше поведение разумно, как печальное предчувствие.

           Студенты. А ужас смысла точно нам пригодится в жизни?

           Илья. Это точно вам пригодится на выпускном экзамене. Попрошу вопрошающих называть фамилию для постепенного знакомства. Меня зовите просто – Илья Максимович.

           Корнилов. Встаёт. Корнилов. Скажите, просто Илья Максимович, можно ли вам задать вопрос по теме?

           Илья. Разумеется, меня порадует любой ваш вопрос, меня, вообще, радуют вопросы, особенно неожиданные, непредвиденные уровнем цивилизации.

           Корнилов. Тогда, что такое гравитация?

Смешок зала.

           Илья. Благодарю за вопрос. То, как действует гравитация вам понятно из ощущений. Но что это такое, из чего состоит, пока уверенно не объяснил ни один учёный. Я не склонен ни к одной гипотезе. Например, в теории электричества можно пощупать заряды, а что в гравитации? Предлагаю помочь науке и быстренько набросать своих гипотез.

           Корнилов. Я полагаю, что это поле.

 Илья. Великолепная мысль. То есть, любая масса, даже мы, излучает поле. То есть, мы, как масса, тоже имеем смысл. И хотя бы это не может нас не радовать.

           Корнилов. Масса излучает волны?

           Илья. Или статику. Вот, мы уже разрабатываем теорию.

           Корнилов. Массы, как известно, притягиваются. Тогда почему разлетается вселенная?

Илья заглядывает в журнал.

           Илья. Да ты, Корнилов… Дима, умница. Давай придумаем, как сиё объяснить. Мой первый вариант: масса, летящая впереди намного больше массы, летящей сзади.

           Корнилов. А что, если есть свойство гравитационных волн менять полюс, опрокидываться?

           Илья. Даже не это главное, главное, что в тебе рождается будущий гений. Но пока надо немного подучиться, так что перейдём к теме по программе. А это электричество. Но сразу скажу, что мы пока не станем обращать внимание на то, что зарядов, например, электронов, тоже не существует, как и всех других элементов, поскольку они всего лишь сочетание волн. То есть, частот. Но для понимания, мы отступим от современности представлений, согласно которым, все мы лишь сочетание частот. Лично я воспринимаю это, как повод излишне собой не гордиться.

Все студенты поднялись со своих мест, встали, приветствуя педагога.

                        Картина третья.

Заканчивается школьный день. Пустеет колледж.

             Наталья Николаевна. Илья Максимович, а что, если вы проводите меня до остановки?

             Илья. С удовольствием провожу Вас, Наталья Николаевна, куда пожелаете.

             Нат. Ник. Дело в том, что я дружила с вашей мамой и поэтому помню вашего папу. Его внезапность суждений! Это был метеор мысли. Люди не поспевали за его разумом. Очевидно поэтому мне хочется спросить: как вы думаете жить дальше?

             Илья. Как жить дальше, я не придумал. Вообще не желаю ничего придумывать, тем более, жизнь, поскольку она уже придумана, и я хочу этим воспользоваться.

             Нат. Ник. Плохо это или нет, но, по моим наблюдениям, вы начисто лишены амбиций. Вы не придаёте им значения. Вы, вообще, ничему не придаёте значения. Из чего же вы исходите?

             Илья. Из того, что ничего нет. Всё – лишь рисунок мгновения. Но

это мне восхитительнее всего. Меня такая истина освежает.

             Нат. Ник. Понятно – папа! Не знаю, будет вам трудно или, как раз, легко. Но в любом случае, необычно. Вот, поговорили, не сходя с места, можно не провожать.

            Илья. Уж не лишайте меня обещанного удовольствия. Вы, единственная коллега, с кем хочется говорить.

            Нат. Ник. Спасибо. Ваш папа говорил: люди думают, что они думают, но, и потому, если люди думают, что они счастливы – они счастливы.

            Илья. Да, он много чего говорил, но, обидно, ведь ещё бы что-то сказал.

            Нат. Ник. И вы несёте эту обиду.

            Илья. Несу, Наталья Николаевна, несу. Это во мне, как группа крови.

             Нат. Ник. Боюсь за вас.

             Илья. Не нужно. Я не настолько благороден, чтобы умереть от разочарования. Родитель перед уходом сказал: «Трудность в том, что миром правит ирония». А это мне, пожалуй, интересно.

Картина четвёртая.

Лето. Где-то на побережье южного моря. У ресторана с названием «Только для двоих». Василиса обращается к подошедшему Илье.

             Василиса. Это просто розыгрыш! Самое ближайшее место, где можно перекусить. Но впускают только парами. Но самый изыск в том, что нужно купить входной билет, а потом выстрелить в этом тире. Промах по мишени означает, что надо покупать следующий билет. Они пользуются тем, что в пределах трёх вёрст от этого роскошного места им нет конкурентов. Вы умеете стрелять? У них издевательски крохотная мишень! Так умеете ли стрелять?

            Илья. Не знаю, не пробовал. Впрочем, думаю, что выстрелить могу; труднее, конечно, попасть в цель… Но, если вам хочется кушать…

            Василиса. Дерзнёте? И в случае удачи возьмёте меня для пары?

            Илья. Непременно возьму, даже если промахнусь. Илья.

            Василиса. Василиса.

            Илья. Мечтательное имя. Приятно произносить. Решительно стреляю!

            Василиса. Ваше имя тоже интересное, оно, как порог – приходится запинаться прежде, чем войти.

             Илья. Знаете, действительно, запинаются – и не входят. И я этим успешно пользуюсь.

             Василиса. Кажется, ресторан не входил в ваши планы, вы здесь…

             Илья. Прогуливаюсь. Восхитительные места. Как дышится, видится, слышится, воображается! Но только непредсказуемость спасает психику от застоя. Ресторан, именно, в теме непредсказуемости.

Илья покупает билет, подходит к прилавку тира, стреляет. Попадает в цель.

           Василиса. Великолепно!

            Илья. Я тоже не ожидал. Видимо, ещё одна прекрасная случайность.

            Василиса. А ещё одна?

            Илья. Вы.

Они сидят за столиком. Ожидают заказ.

            Василиса. Официант подчёркнуто нетороплив.

            Илья. Очевидно, здесь дают возможность предварительно побеседовать.

           Василиса. Тогда поговорим. Кем вы, Илья, числитесь по жизни?

           Илья. Работаю в колледже, преподаю тоску естествознания.

           Василиса. Но вам что-то нравится в преподавательстве?

           Илья. Да. Летние каникулы.

           Василиса. И всё?

           Илья. Мне достаточно. Я нашёл своё идеальное место в жизни. А что скажете про себя?

          Василиса. Я бы хотела, раз такой случай, предложить вам совместное времяпровождение. Предлагаю побыть моим кавалером. Тогда я расскажу о себе, но позже.

          Илья. Не откажусь быть вашим кавалером. Мне нравится заманчивое слово. Ко всему, яркая неповторимость момента.

          Василиса. Тогда перейдём на «ты»?

          Илья. Перейдём.

          Василиса. Но договоримся: я, таким образом, принимаю тебя на работу. Подожди, не возражай – у преподавателя нет таких денег, чтобы водить меня по ресторанам. А мой папа, скажем так, крупный предприниматель. А мне нужен, по меньшей мере, собеседник, именно такой, как ты.

          Илья. Видимо, я именно такой. То есть, собеседник? Но кавалер всё же лучше.

          Василиса. Мой папа потратил много денег на мои мозги, поэтому я сразу ощутила твою необыкновенность. Не надо, не говори…

          Илья. Только замечу вот о чём: мой знакомый, любитель поострить на общем сером фоне, прослыл остроумцем и был вынужден везде и всюду поддерживать этот имидж, немыслимо напрягаясь. Вымотался до такого отчаяния, что сменил страну и гражданство. Я про необыкновенность.

           Василиса. Нет, нет, никакого насилия над собой. Будем заниматься только тем, чем ты захочешь.

             Илья. Тогда на каникулы у меня фантастическая работа – наслаждаться присутствием обаятельной дамы да ещё быть собой. А кавалерам, – им-то положено исключительно нравиться, – то есть, не специально нанятым кавалерам, быть собой невозможно. А мне позволено. Редкий вариант наслаждения.

              Василиса. Не возражаю против наслаждения. Начинайте наслаждаться прямо сейчас.

               Илья. Начинаю. Твоё очарование заманчиво и необратимо.

               Василиса. Только прошу, не утомляй себя гротеском, экономь силы на всю дистанцию.

              Илья. Намекаете на возможные трудности.

              Василиса. Но любая непредсказуемость – риск. Особенно свободный отдых.

              Илья. А по мне, свобода, вообще, отдых.

              Василиса. Ну это, пока что, оптимизм.

Подошедший официант, галантно прогибаясь телом.

              Официант. Прошу прощения за подробность: по камерам видно, что вы подошли отдельно друг от друга. Редкий случай. Обычно до нас добираются «готовые» пары, а вы соединились здесь. У нас особая атмосфера, наш пианист, по кличке «кенар», – он сейчас даёт отдых пальцам, – ещё ни разу не повторился, импровизируя. Не желаете ли по такому случаю заранее заказать десерт, торт, символизирующий соединение двух ваших сердец?

                Илья. А что у вас сегодня символизирует мясное блюдо?

                Официант. Что ж, понимаю тонкость ситуации. Сегодня мясное блюдо символизирует форель.

                 Василиса. Тогда нам форель.

                 Официант. Ожидайте.

                 Илья. Как хорошо, что теперь я твой подчинённый. Приятно терять рабочее время. Ожидаю с удовольствием.

                         Картина пятая.

Они загорают на пляже, лежат под огромным зонтом.

             Василиса. О чём ты так сладко думаешь?

             Илья. Ни о чём не думаю. Думать глупо, вместо этого, любуюсь тобой. Пополняю запас позитива.

             Василиса. Почему ты приехал отдыхать один? Прости вопрос.

                  Илья. Разве это вопрос, это, скорее ответ.

                  Василиса. А почему думать глупо?

                  Илья. Нет, это я про конкретный момент. Папа говорил, глупо суетить разум, особенно, стремлением показаться, например, острить.

                 Василиса. А кто твой папа?

                 Илья. Был специалистом по квантовой физике. Рано ушёл. Сердце. Тяжело быть исключением. Ещё Пушкин сетовал, что угораздило в России родиться с умом и талантом. Казалось бы, никого не трогал, но столько завидующих критиканов, обиженных, но чрезвычайно амбициозных. Завидовали неожиданному изяществу его идей, завидовали его мысли. Как бесило их его безразличие к их торжественным предпочтениям.

                 Василиса. И ты решил не связываться?

                 Илья. Видимо, так. Но и гениальности не унаследовал, чем особенно успокоен.

                  Василиса. И всё-таки, когда ты сказал, что думать глупо, я почувствовала горестный смысл.

                 Илья. Ну, разумно себя сдерживать. Вот мы пользуемся солнцем, но загораем под зонтом.

                  Василиса. Мы знакомы седьмой день, но я начинаю чувствовать, что ты неуловимо дурачишься, когда говоришь. Это твоя форма искренности?

                 Илья. Впервые работодатель ставит вопрос об искренности. Ни разу не встречал такого анкетного пункта.

                 Василиса. Тебя затрудняет быть искренним?

                 Илья. Совершенно не затрудняет, потому что мне нечего скрывать: во мне нет никакого загадочного содержания. Во мне, вообще, недостаток смысла.

                 Василиса. Тогда что ты скажешь, если тебя спрошу прямо: я тебе нравлюсь?

                 Илья. Но более восхитительного работодателя я бы даже не смог вообразить!

                  Василиса. Не увиливай, ответь просто.

                  Илья. Ты прелесть. Вчера, когда мы шлялись по выставке привозных художников, я смотрел только на тебя. Искусство без конца проигрывало истинной красоте.

                  Василиса. А кто сказал: что талантливые ребята. Где правда?

                  Илья. Правда всюду. Ребята способные, но все они подражают вершинным авторитетам. А я жду от художника расширения жизни, иной необыкновенности пространств. Я даже не люблю, когда цыганские песни поют не цыгане. Это уже ненастоящее. Настоящего, вообще, мало, строго говоря, почти нет.

                   Василиса. Когда проходили «японскую» живопись, у тебя скисла физиономия. Тебе не нравится японская живопись?

                   Илья. Мне не нравится стилизация под Японию. В истинной японской живописи есть что-то такое, что только у Моцарта. Утончённая смелость невообразимости. А подражание всё гасит.

                  Василиса. Пожалуй, точно подмечено. Ты вмиг открыл мне Японию. А я там была больше месяца по делам отца. Действительно, у них что-то моцартовское.

                  Илья. Истинно только настоящее.

                  Василиса. Остановись. Дай подумать.

                  Илья. Думай.

                  Василиса. Не перебивай!

                  Илья. Даже не дышу.

                  Василиса. Это выходит, я для тебя более настоящая, чем выставка?

                  Илья. Безусловно.

                  Василиса. Ну, тогда я тебя тоже шокирую.

                 Илья. Попробуй.

                  Василиса. Предлагаю с этого часа жить в одном номере!

                  Илья. Давно пора.

                  Василиса. Ах, так! Ты ждал?

                  Илья. Просто мечтал. Ведь никто не запрещает мечтать человеку в «рабочее» время.

                  Василиса. Но ни одного намёка.

                  Илья. Чему быть, то созреет.

                  Василиса. Ты просто…жуткий жук, ты жучара!

Картина шестая.

Ливень. Парочка в номере гостиной.

                  Василиса. Не выйти. Льёт третий день. У нас ни книг, ни музыки. Мы один на один с тобой, у нас только то, что есть мы. Тебе со мной не скучно?

                  Илья. Мне восхитительно.

                  Василиса. Тебе достаточно моего присутствия? Говорят, при ковиде распалось множество браков. Обычно влюблённые говорят: я бы смотрел в твои глаза вечно. Вот как долго ты сможешь смотреть в мои глаза?

                 Илья. Засекай! Минут семь гарантирую.

                 Василиса. Стало быть, на вечность мне рассчитывать не стоит?

                 Илья. Ну, если с перерывами.

                 Василиса. Значит, вся надежда на перерывы?

                  Илья. Мне кажется, что я впервые не всё понимаю.

Василиса. Ты обратил внимание, что мы стали близки?

                  Илья. Это стало счастливым потрясением.

                  Василиса. Тогда какие следуют выводы?

                  Илья. Изо всех сил стараюсь ничего не выводить, не думать. Не думать о неизбежной боли расставания. Ведь ты станешь самой горькой из моих потерь.

                  Василиса. То есть, ты собрался меня потерять?

                  Илья. Ну, на какой срок ты меня наняла?

                  Василиса. А что, если на всю жизнь?

                  Илья. Переедешь в мой город? У нас с мамой, кстати, неплохая трёхкомнатная квартира.

                   Василиса. Прелесть моя, ты ещё и смешной. Всё-таки, ливень что-то значит для откровения. Сейчас гуляли бы по парку и говорили бы о чём-то другом. И я бы не знала, что у тебя даже есть трехкомнатная квартира.

                   Илья. Давно подозреваю, вся философия зависит от погоды и географии.

                   Василиса. А от любви?

                   Илья. Влюблённый философ? Это что-то несуразное. Чтобы всё понимать, достаточно любить. Но я бы ещё чего-нибудь съел. Надо прорваться к пункту питания. Где-то же должна находиться пища.

                     Василиса. В местном буфете, возможно, ещё остался кефир.

                     Илья. Когда, я произносил слово «пища», я не подразумевал кефир.

                     Василиса. Но у нас нет зонта.

                     Илья. Но южный дождь тёплый.

                     Василиса. Так. Пришла пора поссориться. Ссора, вообще-то, необходимый элемент совместного существования, как инструмент познания друг друга.

                    Илья. Ты можешь со мной ссориться сколько угодно. Я не умею, не хочу, не буду.

                    Василиса. Будешь, конечно, если не желаешь лишить меня этого женского удовольствия. Кефир ему не пища! Да ты даже не мужчина, ты сопливый неженка!

                    Илья. Тем более, кефир не сделает меня мужчиной, скорее наоборот. В кефире нет опоры мужскому проявлению силы.

                    Василиса. Но кроме грубой силы есть ещё нежность.

                    Илья. Но лучше поесть.

                    Василиса. Какой ты упрямый, когда голодный. Что ж, придётся мокнуть.

                    Илья. Представляю, как хороша ты будешь в мокром платье. Как сладостно станет просвечивать тело. Не будет никаких сил отвести взгляд.

                    Василиса. Всё, уговорил, идём.

Картина седьмая.

Они возвращаются вымокшие до нитки.

                    Василиса. Этого нам не забыть никогда.

                    Илья. Это того стоило. Но что значит мокрая одежда, когда нас двое. Два тела.

                    Василиса. Я подозревала, что ты силён в математике. Скорее грей меня всю. Покажи, на что ты способен.

                    Илья. Тонко цепляешь.

                    Василиса. Люблю подразнить. Проверить устойчивость. Я должна быть уверена в том, на что рассчитываю.

                    Илья. И на что рассчитываешь?

                    Василиса. Ещё узнаешь. Расстегни мне платье.

Картина восьмая.

Они лежат в постели.

                     Василиса. Как же хорошо вдвоём просто лежать рядом.

                     Илья. Лучший вариант существования. Как только встаёшь на ноги, появляется столько лишнего. Жизнь путает пешехода. Понимаю, почему древние греки полулежали.

                     Василиса. Но есть необходимость. Отец, как бы между прочим, дал мне задание найти ему настоящего человека. Помощника. Такой человек у него был, но саркома. Говорит, что он словно потерял одну руку. Ты молчишь?

                    Илья. Молчу.

                    Василиса. Ну, хорошо, молчи. А следующая мечта папы, чтобы такой человек стал моим мужем. Молчишь?

                    Илья. Молчу.

                    Василиса. Упрямый. Делаешь вид, что не понимаешь, как отчаянно я в тебя влюбилась. Ну скажи хоть три слова.

                    Илья. Говорю. Послушай – кончился дождь.

                    Василиса. И всё?

                    Илья. И мы свободны! Прокатимся на пароходе, как хотели. Но с условием: ни о чём не будем думать. Прогулка – вот что такое жизнь, по моей формуле.

                    Василиса. Но почему в самых твоих серьёзных словах мне мерещится насмешка? Ты унаследовал разочарование отца?

                     Илья. Ты угадала. Его приглашали в Лондон. Он мог сделать открытия, о которых человечество рискует вообще не узнать. Его просто раздербанили. Он был гений, возможно, как Моцарт. Наша особая кислотная среда. Ничего в ней не хочу. Ничего.

                      Василиса. Соболезную. Но ответь мне, ты ведь понимаешь, о чём спрашиваю?

                      Илья. Понимаю. Я нашёл идеальный вариант независимости. Никуда ни к кому не лезу, ни от кого ничего не жду. Прекрасная, умеренная работа, позволяющая вести среднюю жизнь. Ведь не мечтаю ни о мерседесах, ни о собственных замках. Ну у кого ещё такие большие каникулы? Жизнь – это прогулка. Вот почему ничего не хочу менять, не хочу никакой ответственности, в том числе перед твоим отцом. Тем более зависимости от него, от порученного дела. Конечно, ради тебя, можно согласиться на всё. Но подумав, вижу, как постепенно буду терять себя и любовь. Стану томить тебя своим угасанием.

                       Василиса. Как много слов. Как обидно много слов…

                       Илья. Прости…Возможно, уволишь без двухнедельной отработки, положенной по трудовому кодексу?

                      Василиса. Размечтался. Нас ждёт пароход! И эта твоя прогулка, равная жизни.

                      Илья. Наслаждение продолжается! Жизнь – это, опять же, каникулы перед вечностью.

                      Василиса. О! Ты тоже можешь сказать пошлость.

                      Илья. Потому что, счастье, всё-таки, глупость. В том его прелесть.

                      Василиса. Так ты сейчас счастлив?

                      Илья. По крайней мере, восхитительно глуп.

Картина девятая.

Они плывут на пароходе, внимая морю.

                     Василиса. Воды сияющая плавность.

                     Илья. О! Из тебя высовываются стихи.

                     Василиса. Писала в школьные годы. Было модно. Сейчас просто восторг: хрустальный миг. Гладь.

                     Илья. Нирвана, признак истинности.

                    Василиса. Истинности чего?

                    Илья. Красоты.

                    Василиса. Значит красота лучше всякой мысли.

                    Илья. Вот только почему нас всего четыре пассажира. Мы и странная пара.

                    Василиса. В чём их странность?

                    Илья. Они не любуются пространством, вообще не обращают внимания на морской пейзаж. Их лица выдают озабоченность, как будто они дома забыли отключить утюг. И почему мы отчалили на двадцать минут раньше расписания? Ведь обычно отплывают позже, добирая клиентов.

                    Василиса. Мы же договорились ни о чём не думать.

                    Илья. Я и не думаю – я вижу. Всё – перехожу к наслаждению в квадрате.

                    Василиса. Откуда взялся квадрат?

                    Илья. Море и ты. Ты и море.

                    Василиса. И тихий ход. Ты хотел бы быть чайкой?

                    Илья. Нет, только преподавателем физики. Больше никем. Мне даже понравилось учить шалопаев. Их непредсказуемость…

                    Василиса. А королём небольшой уютной страны?

                    Илья. Ни в коем случае, я бы не перенёс присутствия свиты. Нет ничего лучше неизвестности. Только в ней глубина свободы.

                    Василиса. Женщины этого не ценят. Ведь до меня кто-то был?

                    Илья. Недолго. Она мечтала в дальнейшем мной гордиться, но поняла, что не будет чем. Так как я избегаю каких-либо перспектив. По мне, чем быстрее бежишь, тем меньше видишь, и тем более, чувствуешь. А я хочу всё чувствовать, ощущать, вбирать! Я хочу всё наверстать за отца!

                    Василиса. А что толку в том, чтобы просто больше видеть.?

                    Илья. Любая жизнь, в итоге, только впечатление – и более ничего.

                    Василиса. А больше впечатлений – лучше?

                    Илья. Не знаю, но из впечатлений состоит душа, а это, возможно, какая-то вечная штуковина. Ведь чтобы потом, там, не сожалеть об упущенном. Ведь мы и молимся на всякий случай.

                    Василиса. Физик верит в душу? Откуда такая уверенность, что она есть?

                    Илья. Но она же ноет. Даже волки отчего-то воют на луну. Стало быть, у них тоже есть, раз также тоскуют, не зная о чём. Не зная о чём, как мы. Не зная о чём…

                    Василиса. Не зная о чём…Но, они хищники.

                    Илья. Видимо, это им не мешает… Смотри, катер, летящий со стороны Турции, развернулся на курс параллельно нашему и приблизился к пароходу с того борта.

                     Василиса. Мало ли что.

                     Илья. Но мы разворачиваемся и плывём назад! Возможно, что-то происходит.

                     Василиса. Неужели сократят время прогулки? Это нечестно.

                     Илья. Что-то не то, судя по лицам другой пары пассажиров.

                     Василиса. Всё равно любуемся морем.

                     Илья. Пока ещё любуемся.

К пароходу приближаются два полицейских катера. Громко звучит команда остановиться. Через минуту на судно поднимаются люди в форме.

                    Полицейский. В рупор. Господа контрабандисты, вы арестованы!

                    Илья. Кажется, у нас появятся новые незабываемые впечатления.

Неожиданность – квинтэссенция бытия.

                    Василиса. Считаешь, нам повезло?

                    Илья. Вопрос – насколько.

Картина десятая.

Три часа ночи. В комнате Илья, напротив за столом сидит следователь.

Они пока молча разглядывают друг друга.

                   Илья. Вам тоже не спится?

                   Следователь. Здесь вопросы задаю я.

                    Илья. Задавайте. Ещё Экзюпери заметил, что мы мало ценим дар общения. Так о чём поговорим? Впрочем, прошу прощения за неположенный вопрос.

                  Следователь. Вижу, вам не терпится кое-что рассказывать, используя дар общения. Тогда рассказывайте всё, что знаете о своей компании наркоторговцев, в которой, видимо, состоите недавно.

                   Илья. Простите мою неосведомлённость, но мне ничего не известно о таких, очевидно, интересных, компаниях.

                   Следователь. Интересного в них мало. Всё примитивно. Чтобы уж не избегать беседы, я вам помогу.

                   Илья. Уж помогите.

                   Следователь. Мы давно следим за судном. Но команда обычно прикрывалась, так называемыми, пассажирами. Вроде как отдыхающими, но на самом деле являющимися членами банды. Их, не считая команды, четырнадцать человек, то есть, шесть пар. Но сегодня, автобус, который подвозил двенадцать из них, перевернулся. Вас, играющих роль пассажиров, осталось четверо. Но передача героина была назначена и спланирована по минутам. Ни отложить операцию, ни тянуть время было нельзя.

                    Илья. Но я с моей девушкой мечтал о прогулке по морю, купили в кассе билеты и поднялись на борт. Билеты есть. И кассирша, уверен, может нас опознать.

                     Следователь. Не работает. Все всегда покупали билеты, надеясь на алиби.

                     Илья. Но я не местный, приехал отдохнуть. Я вообще преподаватель. Как минимум, можете установить личность.

                     Следователь. И это не работает. Все, кто изображал отдыхающих, все приезжие, ранее завербованные на период отпусков. Все, так сказать, преподаватели.

                      Илья. В таком случае, степень извращения любых фактов, делает нашу беседу бессмысленной. Но я восхищён виртуозностью правосудия. Невиновность, как оказалось, ничего не значит. И презумпция невиновности, видимо, вас веселит.

                      Следователь. Всё же, приятно иметь дело с понимающим подследственным.        

                      Илья. Я удивлён возможностью правосудия.

                      Следователь. Издеваясь. Границы вашего удивления расширятся ещё больше, когда вы отсидите лет восемь, хотя бы на общем режиме. Поэтому я бы советовал вам рассказать всё, что пришлось увидеть в день задержания.

                      Илья. Рассказываю. Плавно плыл пароход. Мы с подругой предавались восхищению морским простором. Ничего не менялось, кроме одного момента. Навстречу, со стороны Турции мчался катерок, он обогнул наш пароход и пошёл параллельным курсом вплотную с нами. Потом наше судно развернулось и мы, к моему огорчению, поплыли назад.

                     Следователь. У меня впечатление, что вам есть ещё что вспомнить. Поэтому перенесём беседу на следующую ночь. Вам удобно в три пятнадцать после полуночи?

                      Илья. Мне самое то, меня всегда тянет с кем-нибудь поговорить именно в это время.

                      Следователь. Бесконечно рад вашему согласию.

                       Илья. Взаимно. Но интересно, почему вы не попросили меня назвать имя, отчество, фамилию. Вдруг вы допросили меня за другого?

                       Следователь. Какая фамилия! Четыре часа утра!

Картина одиннадцатая.

Илья вновь у следователя. Три часа после полуночи.

                      Следователь. Ваша фамилия, имя, отчество?

                      Илья. Ивин Илья Максимович.

                    Следователь. Чувствуете, я подготовился. Ведь в прошлый раз вы, кажется, проявили недовольство тем, что я не спросил, как вас зовут. Вот, вернулся к классике жанра. Не желаете ли сигарету?

                    Илья. Спасибо, не желаю.

Следователь. Не курите, не курили, бросили?

                   Илья. Правосудие интересует даже это?

                   Следователь. Видите ли, я-то бросил. Надеялся встретить сочувствие.

                    Илья. Понимаю. Я знал одного талантливого конструктора; он говорил: «как только вынимаю изо рта трубку, прекращается процесс настоящего мышления, – и в голову лезет всякая чушь.» Ещё говорил, что, представляет, насколько поглупеет человечество, если перестанет курить.

                    Следователь. Вы открыли мне глаза на мою умственную депрессию. Всё так – в голову лезет всякая чушь.

                    Илья. Труден путь к совершенству, но так ли необходим.

                    Следователь. Так ли необходим? Что имеете в виду?

                    Илья. Если человек лучше видит одно, значит, он хуже видит другое.

                   Следователь. Пожалуй, это мысль.

                   Илья. Нет, примитивная логика.

                   Следователь. Тогда что такое мысль?

                    Илья. Ну, это некоторый выход за пределы.

                     Следователь. Что ж, даже не выходя за пределы, мы сделали запрос. Да, вы преподаёте физику в колледже.

                       Илья. Но это вам ничего не доказывает.

                       Следователь. Приятно, что вы начинаете разбираться в процедуре правосудия. Верующие в данном случае могут ещё надеяться на Бога, но поскольку вы, Илья Максимович, физик, то понимаете, что Бога нет.

                       Илья. Ну, как это нет, вы же есть?

                       Следователь. Вы приравниваете…это остроумно. Но я тоже кое-чему учился и понимаю, что я есть в результате естественного отбора эволюции. Я сторонник теории Дарвина.

                       Илья. Ничего не имею против Дарвина. Всё по Дарвину: миллионы лет нудных медленных изменений. А куда торопиться, если кругом вечность.

                       Следователь. Ну, вот, сами невольно согласились со мной, следуя логике. Никакого божественного вмешательства.

                       Илья. Из чего следует, что я согласился?

                       Следователь. Из логики.

                       Илья. Ах, из логики. Хорошо, вернёмся, если не возражаете, к сотворению мира.

                        Следователь. Вернёмся. Время позволяет. Вам слово.

                        Илья. Благодарю, вы очень любезны. Начнём с середины, с возникновения земли. С неживой материи. То есть, с сочетания атомов, представляющих мертвые минералы. Но, как физик, должен сделать отступление. На самом дела никаких атомов нет. Всё из чего мы состоим, всего лишь сочетание волн различной частоты. Мы с вами на самом деле плотный туман квантовой непредсказуемости. Представьте сложность квантовых сочетаний! Но, тем не менее, мы результат эволюции. Но сложность-то организована!

                         Следователь. Кажется, начинаю прозревать.

                         Илья. Не спешите, прозревать вам ещё рано. Вернёмся к моменту, когда мертвая материя начала развиваться. То есть, простейшие образования вдруг стали выбирать, в какую сторону им двигаться. В этом суть эволюционного процесса. «Вещества» стали различать: где холодно, где жарко; где влажно, где сухо. Осознавать, что лучше, что хуже. А это есть сознание? Понимаете, сознание, данное камню. Так могу ли я сомневаться в присутствии высшего разума? Но, кажется, дав толчок всему, он не спешит вмешиваться в наши процедуры. Видимо, дальше всё решать правосудию.

                         Следователь. Значит, говорите, мы лишь сочетание волн?

                         Илья. Представьте уровень сложности биологических конструкций. Так сказать, продуманность расчёта. Мало того, что мы, – растения принимают решения. Но как повышается сложность выбора: убить или не убить, красть или не красть. Сколько всего надо учесть нюансов.

                         Следователь. Вот, вот: преступники никогда не учитывают всех нюансов.

                          Илья. Их можно понять – у них ограниченность времени: им нужно успеть получить результат. Тут всего не обдумать. Экстремальное занятие. Вот где жизнь!

                          Следователь. Сочувствуете преступникам?

                        Илья. Но ведь должен же человек чем-то заниматься. Уверяю вас, непросто найти занятие по душе. Ещё Кафка заметил, как людей по рукам и по ногам связывает бюрократия.

                        Следователь. Именно! Всё зло сверху. Им чем больше, тем лучше. Не поверите, мы должны задерживать правонарушителей не меньше некоторой нормы. Нам катастрофически не хватает криминальных элементов. Всё труднее отчитываться. Скоро каждый нарушитель станет на вес золота. Правосудие под угрозой! Но я, конечно, давно понял, что вы ни при чём. Я ведь тоже выпускник МГУ. А дорос до следователя. Бюрократия!

                         Илья. Верю. Верхам нужна декорация своей значительности. Но что с моей девушкой?

                         Следователь. То же самое. Но ей позволили сделать звонок родителю. Звонок, конечно, отследили, пользуясь наличием необыкновенности нашего сознания. Но раз мы вышли на высокий уровень анализа, а хочется ещё поговорить, скажите, например, как, по-вашему, влияет ли на нас гороскоп?

                         Илья. Влияют ли на нас планеты? Но сознание – дух. Думаю, это космос. Даже полагаю: Бог – это разум космоса. Не трудно заметить, как высший разум избегает однообразия. В этом инстинкт сохранения. И, считаю, единственный способ существования. А чтобы увеличить тенденцию разнообразия, сочетание планет гоняет нас по сюжету. Видимо без этого мы бы слишком расслабили свои взаимодействия. Всё, даже наличие рас и религий, работает на необыкновенность общей картины. И, видимо, каждая планета наделена своей ментальностью. Но я не астролог, это не мой огород.

                         Следователь. То есть, планеты нас планируют?

                         Илья. Лучше сказать, склоняют к той или иной стратегии. Но за человеком степень свободы в исполнении роли. Но планеты сбивают нас с панталыку.

                         Следователь. Значит, сочетание планет…

                         Илья. Чистая математика, но сложно уловить все данные, коих множество. Возможно, планеты – рассчитанный механизм воздействия, необходимый для того, чтобы внезапно ломать наши планы.

                         Следователь. Зачем ломать?

                         Илья. Чтобы заставить жизнь изворачиваться, меняться. Иначе однообразие, деградация, смерть. Родитель говорил, что всем правит высшая ирония.

                          Следователь. Да, есть над чем…

                          Илья. Есть много чего…вы же, знаете.

                         Следователь. И всё же, не пойму: выходит каждая планета имеет свой нрав? Их сочетание каким-то образом влияет на наши мозги?

                         Илья. Скорее на более глубокие структуры сознания. А мозги, это так, для внешней игры. Но лучше бы это объяснил настоящий астролог. Их в мире несколько, но один, точно знаю, скоро прилетит сюда отдыхать. Можете его арестовать – и поговорить подробнее.

                         Следователь. Как я его арестую, за что?

                         Илья. Считайте, что вы меня удивили. За что? Да ни за что, как меня, как кого угодно. Предъявите ему подозрение в убийстве трёх-четырёх человек, чтобы с испугу скорее обмяк и разговорился.

                         Следователь. Хорошая мысль.

                         Илья. Причём, простая.

                         Следователь. Прямо жаль, Илья Максимович, вас отпускать, как жаль. Может ещё немного посидите у нас? Хотя понимаю – там девушка. Что ж, вынужден пожелать продолжения отдыха. Но если что…

                          Илья. Нет, нет, спасибо за приют.

Картина двенадцатая.

Утро, они лежат в постели, в номере.

                          Василиса. Тебя пытали?

                          Илья. Просто беседовали по ночам. Представляешь, мне попался человеческий следователь. Мы говорили одним языком. Просто на одной фонетике. Мне казалось, он похож на меня, но был лишь в другой роли. Он легко понимал любое слово. Ну, я поначалу… Но, скажи, нас освободил твой отец?

                          Василиса. Да. Но пока со всеми, с кем надо, связался.

                          Илья. Выходит, я обязан ему свободой?

                          Василиса. Ты же – мой сотрудник, исполнял обязанности. Я за тебя отвечаю.

                          Илья. Как удачно я выбрал работодателя!

                          Василиса. Так цени.

                          Илья. Так ценю.

                          Василиса. Всё-таки, нам надо прийти в себя.

                          Илья. И прокатиться на пароходе. Но сначала чего-нибудь поесть. Эта тюремная диета…

                         Василиса. Как ты можешь…после разлуки. Ведь это было репетицией расставания. Я думала только об этом.

                         Илья. Я тоже думал только о тебе, это было моим смыслом существования. Виноват ли я, что почти всегда всё предвижу? Понимаю, что ради меня не оставишь отца, поскольку многое на тебе. А я не смогу жить по-другому. Поначалу, конечно, буду соответствовать, и возможно, нравиться твоему родителю, но постепенно меня разъест такой жизнью. И меня, словно не станет.

                        Василиса. Ты болен. Тебя угнетает обида за отца. Ты болен. Ты слишком чувствуешь всеобщую лживость нашей жизни. Всю её наигранность. Фальшь. Ты прав — настоящего почти нет. Но это, возможно, закон.

                          Илья. Да, это принцип существования. Обман – функция бесконечности, печальная необходимость. Но истина человека в противоположности всему. Чего стоит жизнь, если над ней ни одного проклятия? Это сказано до меня.

                         Василиса. Так прояви свою противоположность, если я для тебя чего-то значу.

                         Илья. Я тоже проникся тобой. Это тупик.

                         Василиса. Хочешь сказать, что встретил меня на беду?

                         Илья. Было бы бедой тебя не встретить. Я бы не узнал главных ощущений. Высшей тоски.

                         Василиса. Тебе надо к психологу. Ты болен.

                        Илья. Психологи – это хорошо придуманная глупость.

                        Василиса. Но многим помогает.

                        Илья. Почему глупость не может помогать: глупость, помноженная на глупость, обладает целебным эффектом внушения.

                       Василиса. Ты уже решил, что нам придётся расстаться? Навсегда?

                       Илья. Ничего не решил. Я не в силах этого представить. Не знал, что может ранить взаимная привязанность.

                      Василиса. Ранить…, а если что-то убить. Мы слишком быстро влюбились друг в друга. Словно совпали. Я не могу ни о чём другом думать. Ни о каких пароходах, прогулках, пляжах. Ни о чём.

                       Илья. Помнишь, на пляже мужчину с двумя одинаковыми попугаями на продажу. И кто-то спросил, почему один существенно дороже, причём, дешевле говорящий. Дороже молчаливый, – ответил хозяин, – он думает.

                       Василиса. Вот и ты – дороже.

Картина тринадцатая.

Они в ресторане, за столиком.

                       Илья. Кушая гуляш. Наконец-то, настоящее мясо без ухищрений.

                       Василиса. Не поощряешь кулинарные изыски?

                       Илья. Не поощряю. Это чаще всего обман. В потреблении, прогресс – умножение обмана. Десятки названий колбасы, пельменей, мороженого.

Заиграл небольшой оркестр.

Василиса. Пригласи меня на танец.

                      Илья. Слушаюсь. Но должен предупредить – я ещё ни разу не танцевал до этого часа. Как-то не сложилось.

                      Василиса. И тебе страшно?

                      Илья. Скорее любопытно, а рядом с тобой всё необыкновенно.

                      Василиса. А чего ты ещё не делал ни разу?

                      Илья. Не пел в школе на уроках пения.

                      Василиса. Не было слуха?

                      Илья. Был. От бабушки сохранилось пианино, я, не зная нот, легко подбирал «лунную сонату». Но петь глупые слова не мог органически. Вышел скандал. Но когда я им сыграл на школьном рояле, от меня отстали.

                     Василиса. Ты уже тогда был личностью.

                     Илья. Да, уж. В начале выпускного класса из области пришло задание контрольной по математике. Четыре варианта, чтоб не списывали у рядом сидящего. В каждом варианте пять заданий, за каждое один бал. Я за пятнадцать минут решил все четыре варианта, сдал тетрадь и покинул аудиторию. Через день наша самая беспощадная Марья Ивановна объявила, что на пятёрку не решил никто, хронический отличник получил единственную четвёрку. И раздала работы. Я убедился, что решено всё безошибочно. Стоит трояк. И красным фломастером крупно написано: «Небрежно, грязно, отвратительно!» Я в гневе разорвал тетрадь в мелкие клочья.

                  Василиса. И что потом?

                  Илья. До конца года на её уроках не притронулся к ручке, но она словно меня не замечала, не вызывала к доске. Коса на камень. Но лишь меня отправила на олимпиаду.

                  Василиса. Ты ещё тот гусь. Идём, покажи себя в танце.

                  Илья. Только подскажи – куда какой ногой дрыгать сначала.

Они танцуют.

                  Василиса. Как чутко ты чувствуешь ритм. И зачем я в тебя влюбляюсь? Зачем?

                                    Картина четырнадцатая.

Они в номере.

                Василиса. Давай всё-таки еще поговорим. Мне больно от того, что ты противишься стать моим мужем. И чем хуже необременительная высокооплачиваемая работа на моего отца твоей школьной нервотрепки?

Илья. Что ж, поговорим. Как я понял, у папы сложная система бизнеса. Так сказать, бремя. Это обеспечивает его высокий статус. Так первое, что придёт мне в голову, – а это надо? Понимаешь, я органически не переношу никакой чрезмерности. То есть, своим настроением я развалю его царство. Уж я знаю. Я, помимо своей воли, токсичен. А на рай в шалаше ты не готова.

                 Василиса. С тобой хоть в шалаше. Но на мне много обязанностей, не зря мне пришлось освоить четыре языка. Я не могу предать единственного родителя, который, потеряв жену, двадцать лет живёт для меня. Пойми, я тоже не нахожу много смысла в роскоши. Мне дороже ты. Судьба неповторима и, видимо, жестока.

                Илья. Поговорили. Ты тоже во мне неповторима.

                Василиса. Если придётся расстаться, надо это сделать немедленно.

Иначе будет ещё больней и невыносимей.

               Илья. Ты думала отдыхать ещё месяц.

               Василиса. Нет. Больше не будет покоя. Завтра проводишь меня на

поезд.

              Илья. Я останусь до конца. Мне теперь дороги эти места. Тот ресторан «Только для двоих». Надо же, как случайно был подстроен нужный момент.

Картина пятнадцатая.

Илья одиноко бродит у ресторана «Только для двоих». К нему подходит девушка.

               Девушка. Простите, бесит их нелепая выдумка, – только для двоих, – не могли бы вы составить мне компанию?

Илья задумчив.

               Девушка. Алло! Вы понимает о чём я?

                Илья. Лучше вы простите меня: у меня другие планы. Но смотрите, вот подходит мужчина, он явно пожелает с вами покушать. Вы будете достаточной и необходимой парой. Чувствуется, он не спешит и доступен…

               Девушка. Но он какой-то дряблый. Видите, какая невнятная походка. С ним за одним столом…

               Илья. Но вам же его не жевать.

               Девушка. А впечатление!

               Илья. Согласен. Но дело в том, что, видимо, вчера он перебрал спиртного. Когда мужчина одинок, он беззащитен перед обстоятельствами. Но если ему удастся выпить рюмочку коньяка, он мгновенно вернётся к прежним настройкам. И ваш вечер окажется удачным. О, он ещё блеснёт и покорит!

               Девушка. Кругом одни любители выпить. Значит, вы тоже из этих? Раз в курсе.

               Илья. Да. В некотором смысле я завязал с глупой трезвостью.

              Девушка. Зачем?

              Илья. Увы, трезвость ничего не даёт. Мало того, она нас ограничивает. Не даёт выйти за сферу сфер. Но не стану вам мешать, действуйте: заметьте, незнакомец заинтересованно глядит в вашу сторону.

             Девушка. Странно, что он, вообще, глядит.

Появляется Василиса. Илья замер.

               Василиса. Я чувствовала, что ты здесь. Но не ожидала интимной предприимчивости. Стало быть, уже девушка… история повторяется.

               Илья. Чушь! Ты вернулась!

               Василиса. Поезда ходят в обе стороны.

Они сжались в объятиях.

Подожди, ничего не говори! Дай насладиться. Видишь – я не могу без тебя.

               Мужчина. Подойдя, вяло читая вывеску. Рестораны. Кругом рестораны. Где же выход! Смотрит на девушку. Кругом девушки! Видимо, выхода нет. Проходит мимо.

Илья покупает входной билет, стреляет, мажет.

               Илья. Не могу. Вибрируют руки.

               Василиса. Тебя взволновала еда…

               Илья. После тебя, вообще, ем машинально, от случая к случаю.

               Василиса. Лучшего признания в любви мне не услышать.

               Илья. Но мы опять в тупике.

              Василиса. Разве человек, за пятнадцать минут решивший все четыре варианта контрольной ничего не придумает? Тогда он хвастун.

                Илья. Легко.

               Василиса. Ну, похвастай!

               Илья. Полагаю, в твоём городе немало учебных заведений для преподавателя знающего, что говорить?

Василиса кидается к нему на шею.

              Василиса. Но почему, эта мысль раньше не приходила тебе в голову?

              Илья. Потому что, то, чему быть, должно созреть.

             Девушка. Обращаясь к Василисе. Простите, вы не могли бы мне ненадолго одолжить вашего мужчину?

             Василиса. Но он сегодня не в форме – промазал.

             Девушка. Стрелять буду я. И не промахнусь. Так, что скажете?

             Василиса. Насмешливо. Однако, вопрос щекотливый. Но вам, вижу, везёт. Взгляните, мужчина, который гордо прошёл мимо, одумался и спешит сюда.

Конец.