Владимир Семиряга. Психология (рассказ)

Андрей Николаевич Васильчиков, несмотря на несколько легкомысленную фамилию, был мужчиной основательным, хотя и одиноким. То есть не был обременен супружескими узами. В силу этой своей одинокости он все время поглядывал на женщин, ища среди них ту, которая могла бы стать его спутницей жизни.

Поглядывал строго. Абу какая ему была не нужна. Он хотел жену без заскоков, которая бы понимала, что женская участь не мужиками командовать в каком-нибудь бизнесе и не задницей на сцене трясти, а семейный уют создавать и поддерживать, детей рожать и воспитывать.

Однако, по наблюдениям Васильчикова, современные женщины почему-то семейный уют создавать не спешили. Их тянуло на всевозможные приключения, увлечения и самоутверждение, которые потом, как правило, им же самим выходили боком. И если в сорок лет они еще сохраняли шанс устроить семейную жизнь, правда, неполноценную, поскольку какая же это семья если нет детей, то в шестьдесят им и стакан воды уже некому подать. И вот тут-то у них и наступало прозрение и понимание, что все эти увлечения и бизнес-проекты яйца выведенного не стоят. Вот тут-то они и начинали верещать и удивляться, почему это они все такие раскудрявые и умные такие несчастные.

У Васильчикова такие женщины были. Когда знакомились, они вроде бы были вполне вменяемы. Ну, право, у них же на лбу не было написано, что  «Я не хочу семью и детей, а хочу всю жизнь танцевать». Однако потом, когда он излагал им свою семейную концепцию, дамам сносило крышу. Им концепция категорически не нравилась, более того, они начинали обвинять его в домострое. Причем слово домострой в устах рассерженных дам звучало как ругательство. Васильчиков купил книгу про домострой, внимательно прочитал ее и не нашел в ней ничего такого, что противоречило бы здравому смыслу. Поэтому, почему дамы взъерепениваются он понять никак не мог. Расходились поругавшись. Вот он и жил бобылем.

В какой-то момент Васильчиков предположил, что в процессе общения с женщинами, ему не хватает теоретических знаний. Тех знаний, которые помогли бы ему лучше понять загадочную женскую натуру. Он иногда селезенкой чувствовал, что эта дама то, что надо, но объяснить себе, почему она та, что надо, не мог. И это его очень расстраивало, а временами  и просто огорчало.

Васильчиков не поленился, сходил в книжный магазин, купил там несколько книг по психологии личности и самым внимательным образом их проштудировал. Из прочитанного он не все понял, но то, что он понял, решил применить на практике.

Теперь он поглядывал на приглянувшуюся ему даму вполне осмысленно. Он пытался понять, что она за человек, что у нее за душой, какая у нее была судьба, каковы ее интересы. То есть составить психологический портрет.

Как-то зашел Васильчиков к себе в поселковую парикмахерскую. В мужском зале внимательно посмотрел по сторонам. Две женщины сидели в креслах и о чем-то оживленно разговаривали. Увидев клиента, они замолчали, а потом одна, очевидно, старшая в этом заведении спросила:

— Вам постричься?

Васильчиков глянул на женщину. Оценил. Стал в уме составлять ее психологический портрет. Крашеная баба лет 40-45, волосы рыжие, крепко сбитая и взгляд какой-то смешливый, словно видит она тебя насквозь и все мысли твои читает, но в целом веяло от нее какой-то бесцеремонностью. «Наверное, еще и дура», — почему-то мрачно подумал он. И в самом деле, зачем нормальной бабе красить волосы в ярко рыжий цвет? Рыжая Васильчикову очень не понравилась, но ему же с ней детей не крестить, поэтому, поборов свою язвительность, он ответил кротко «Да».

Рыжая указала, в какое кресло ему садиться. Васильчиков сел, но стричь его подошла другая женщина, которая сидела с рыжей. Он объяснил ей, что надо сделать. Мастер надела ему на горло белую ленточку, потом серый балахон, взъерошила волосы, намочила водой из пульверизатора и принялась за дело.

Во время стрижки Васильчиков всегда следил за движениями мастера. У него были курчавые волосы, и ему всегда казалось, что стригут его неровно и что на одной стороне головы волосы короче, чем на другой.

Он периодически поглядывал на женщину, которая не спеша колдовала с его волосами. Она не пыталась начать разговор, и все делала молча, аккуратно и не спеша. И все у нее очень ловко получалось. Васильчиков предположил, что она работает здесь недавно, поскольку старожилы всегда громко что-то обсуждают со своими подругами. Причем, по любой обсуждаемой проблеме у них было свое особое мнение, порой несусветное, но они отстаивали его весьма энергично и безапелляционно.

Эта же молчала, а рыжая вообще заткнулась.

Васильчиков в зеркало видел ее лицо. Вроде бы ничего примечательного: правильные черты лица, спокойная мимика, красивые брови, голубые глаза,  макияж отсутствовал, волосы собраны в пучок на затылке, на шее крестик. Возраст максимум лет 35. Кольца нет. Когда она заходила сбоку, то он, скосив глаза, смог оценить ее фигуру. Хорошая фигура показатель того, что женщина не рожала, а если и рожала, то следит за собой.

В целом она ничего из себя такого особенного не представляла. На улице мимо нее можно было пройти мимо и даже не обратить внимания. Но здесь, в кресле, наблюдая за ней, ощущая ее тело, когда наклонялась над его головой, Васильчиков вдруг почувствовал, что испытывает к этой женщине необъяснимую симпатию. Она источала такую теплоту и спокойствие, что у него даже мурашки по телу пробежали. Васильчиков даже незаметно поежился. Так ему хорошо и уютно рядом с этой женщиной стало.

Он закрыл глаза и попытался представить, что она за человек.

В школе она, очевидно, не блистала знаниями. Она знала, что вряд ли поступит в институт и поэтому нашла место приложения своих скромных талантов в сфере обслуживания.

Разобравшись с ее профессией, Васильчиков стал размышлять, что она представляет собой как женщина. В школе она была, если не дурнушкой, то девочкой незаметной. Она не пользовалась вниманием мальчишек-одноклассников, которые любят задирать симпатичных одноклассниц. Ее природная застенчивость не позволяла ей откровенно преподнести свои девичьи прелести и громко, порой, с матерными словами обсуждать последние школьные сплетни. Она долго оставалась девственницей и лишилась ее мимоходом уже после окончания школы. Хотя, возможно, была и большая, но несчастная любовь. Ее первый мужчина, наверняка, был каким-нибудь невзрачным козлом. В чем прелесть секса, она так и не поняла, поэтому связи у нее, если и были, то случайные и мимолетные.

Далее, природа, наследственность и гормоны сделали свое дело. Она из дурнушки к годам тридцати превратилась в нормальную тетку с хорошими формами.

«Да, — подумал Васильчиков, — по всей видимости, так оно и было». Ему понравилось, как он совершает психологический анализ.

Теперь дети. От этих случайных связей дети, конечно, у нее могли быть. Васильчиков даже подумал, что хорошо было бы, если бы это был мальчик. Он бы его воспитывал. Потом бы и своих завели. Ну а если детей нет, то ей надо торопиться. Репродуктивный возраст не вечен. Васильчиков похвалил себя за то, что вспомнил такое слово «репродуктивный».

Теперь самое сложное – характер.

Одной женщине нелегко. Васильчиков на себе познал все плюсы и минусы одиночества. Но у женщины минусов было гораздо больше. Она – существо слабое, психологически и физически менее защищена, чем мужчина. И чем старше она становится, тем сильнее это одиночество на нее давит. Васильчиков представил себе, как она встает утром в пустой квартире, никому не пожелав доброго дня, а вечером ложится в пустую кровать, никому не сказав спокойной ночи и не чмокнув в щеку. Она живет, не познав счастья материнства, и часто – мужской любви. Она наверняка задавала себе вопрос, почему Бог не дал ей семью и любимого человека. Она искала ответ на этот вопрос, но не могла его найти нигде: ни в церкви, ни у подружек, ни у специалистов. Поэтому всю жизненную энергию она отдает работе, которую не любит, общественной деятельности, разным увлечениям. Одиночество травмировало психику, а неудача в личной жизни звучало как приговор.

Васильчикову по-человечески стало жалко парикмахершу, и он участливо на нее посмотрел. Та, поймав его взгляд, спросила:

— Что-то не так?

— Да, нет все нормально. Просто посмотрел на вас. Вас как звать?

— Валентина.

— Вы здесь давно работаете? Я прежде вас не видел.

— Да, недавно.

Отвечала она коротко, голос у нее был мягкий и с еле уловимым акцентом. Не московским. «Нет, — подумал Васильчиков, — она определенно хороша. Ее бы на свидание пригласить. Доставить несколько приятных мгновений. Сводить в ресторан или театр, подарить цветы, чтобы она почувствовала себя женщиной. А вдруг она все-таки замужем?»

И Васильчиков невольно скривился:

— Ой, больно? – участливо спросила Валентина.

— Да нет, это я о своем, девичьем.

Валентина улыбнулась, и Васильчиков поразился, насколько улыбка разительно поменяла  выражение ее лица в лучшую сторону.

— Вы почаще улыбайтесь, — произнес он, — вам идет.

— Спасибо! – тихо ответила Валентина и покрылась небольшим румянцем.

«Вот такие неудачницы в жизни, — размышлял дальше Васильчиков, — на самом деле обладают такими душевными качествами, которыми редко может похвастаться женщина с достатком или та, которая постоянно пребывает в мужском поле зрения. Они более сострадательны к чужому горю, потому что знают, что это такое. Они более терпимы к чужим слабостям, потому что понимают их истоки. Они видят в окружающем мире больше доброго, потому что верят, что человек добр от рождения. Такие становятся надежными и верными женами».

Закончив составлять психологический портрет мастера парикмахерской, как он это понимал, Васильчиков испытал глубокое удовлетворение. Ему так понравилось, как он мастерски все разложил по полочкам, не упустив ни одну деталь ни в ее характере, ни во внешнем облике, что он даже непроизвольно крякнул, чем вынудил женщину на него вопросительно посмотреть.

Но Васильчиков лишь загадочно улыбнулся. После психологического анализа мастер-парикмахер ему стала откровенно нравиться.

После того, как стрижка была закончена, Васильчиков подошел к рыжей и расплатился. Та поинтересовалась:

— Как вам у нас?

— Мне понравилось. Валентина – отличный мастер и человек душевный.

— Вот вам наша визитка, звоните. Кстати, если вы хотите именно к Валентине, то я напишу вам ее мобильный, — и старшая как-то многозначительно посмотрела на Васильчикова.

«Сватает что ли?» — подумал он.

Васильчиков взял визитку, положил ее в портмоне и попрощался с женщинами. Он  где-то прочитал, что судьба постоянно выдает знаки, которые помогают нам ориентироваться в жизненном пространстве. Надо уметь только их правильно расшифровывать. «Этот тот самый случай, — сказал он себе, — только что эта встреча значит?»

Неделю Васильчиков ходил и мучился: звонить или не звонить Валентине. Когда он вспоминал ее голос, волосы, лицо, улыбку и фигуру, ему хотелось позвонить. Он даже представил себе, как Валентина придет к нему домой, как они вместе будут ужинать, как она останется у него на ночь и как у них все будет хорошо.

Когда же он вспоминал многозначительный взгляд рыжей, то ему казалось, что в этой ситуации есть какой-то подвох. Какой именно, он не знал, но чего-то опасался.

Так и томился бы Васильчиков неизвестностью, если бы его товарищ, Лешка Кривцов, не пригласил на свой день рождения. К тому же — небольшой юбилей. «Ты и бабу свою захвати, веселей будет», — наказал приятель.

«Легко сказать, захвати бабу. А где ее взять?» — нерадостно подумал Васильчиков. Сейчас у него никого не было, даже временной подруги.

И тут он вспомнил Валентину. «Это второй знак судьбы», — рассудил Васильчиков и твердо решил ей позвонить.

Дождавшись вечера, когда она наверняка будет дома, он набрал номер телефона Валентины.

Она ответила сразу.

— Валентина, добрый вечер, это говорит ваш клиент. Вы меня стригли неделю назад. У меня еще волосы курчавые.

— Да-да, вспоминаю, — неуверенно ответила Валентина, пытаясь вспомнить, кто из кучерявых ее клиентов это мог быть. – Что-то не так?

— Да нет, все так. Я бы даже сказал, что все отлично. Я вот наблюдал за тем, как вы работали, вы целый день на ногах, устаете, вот я и подумал, быть может, — Васильчиков жевал фразы, не зная, как начать говорить о самом главном. — Валентина, я хотел бы пригласить вас на чашечку кофе. Так сказать, отблагодарить за хорошую прическу, — и вздохнул, как после тяжелой физической работы. Ему показалось, что он придумал хороший повод и безотказный.

Трубка мгновение помолчала.

— За приглашение спасибо. Но я завтра с мужем и детьми уезжаю за город, на дачу, а потом – в Прагу.

Голос у женщины был мягкий и немного извиняющийся, словно она чувствовала неловкость перед человеком, которому вынуждена отказать в его просьбе.

— В Прагу? – переспросил Васильчиков.

— Да, в Прагу. Там международный конкурс парикмахеров. Вот везу команду своей фирмы представлять Россию.

«Психолог ты долбанный», — с горечью обозвал себя Васильчиков и вежливо попрощался с Валентиной.

На юбилей к товарищу он пошел в одиночестве.

Владимир Семиряга

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.