Андрей Усков. Синие цветы (сборник стихотворений)

«Мне нужно на кого-нибудь молиться»

Булат Окуджава

 

* * *

 

Тихо киснет простокиша,

На блины она пойдёт.

Тихо слепнет дядя Миша,

В облаке луна плывёт.

 

Чу… неужли в этом взгляде

Тихо снег себе идёт.

На лужайку перед дядей

С неба сыплет анекдот.

«Это, что за мая чудо? –

Сказал дядя сам себе, –

Мая чудо, мая чудо,

А дубак, как в ноябре!

 

Дрогнут белы чешуинки,

Дрогнет чёрная земля,

Нету жизни без горчинки,

Как тувинки без огня!»

 

Тихо киснет простокиша,

Тихо снег себе идёт,

Тихо стынет дядя Миша,

Гудит в небе самолёт…

 

* * *

 

Кукушка лесу прорицала

Его дремучую судьбу.

Лес слушал, важно, величаво,

Её цыганское ку-ку.

 

Местами птаха замолкала,

Прислушиваясь, внял ли лес?

Лесное эхо отвечало

И ставил точку молчаливо плес.

 

И нам хотелось лес утешить,

Мол, что ты слушаешь её?

И эхо на неё бередишь.

На кой, ведь это всё враньё…

 

Она тут лето посачкует

И свалит в тёплые края,

А нас зима замаринует,

До ветродуя февраля.

 

Но лес, похоже, не нуждался

В таких практических советах.

Стоял и слушал, возрождался

В своих чарующих сонетах.

 

Кудряво облака бодались.

Черёмуха слепила мозг,

И, нежным цветом осыпаясь,

Пьянил май-месяц медонос.

 

* * *

 

О Боже, как жизнь пролетает впустую!

Какие-то тёрки, машины, звонки,

Какие-то ножницы напропалую

Кромсают такие красивые дни.

 

Такие заветные ночи супонятся

Занудным тик-так часов-нувориш,

И всё это чахнет подругой бессонницей

И ты, задыхаясь, во мрак говоришь:

 

Какою же мукой тут надо названивать,

Каким же завмуком надо же быть,

Чтоб всё…то, чему не знаешь названия,

Крепило тебя, и давало бы жить?!

 

* * *

 

Потянулась вверх капуста,

Ладно крутится Земля,

Сок рассады взял искусство:

Циркулировать не зря.

 

Соловьям сегодня тоже

Засчитаем трудодень,

Молодцы! Таких художеств

Не даёт даже сирень.

 

А кукушка, вот напрасно

Тень наводит на плетень.

Без её ку-ку пристрастных

Как-нибудь закроем день.

 

Разглядим настой небесный.

Ишь, как густоту берёт!

Вечер рясный, вечер нежный

Ночку в гости к себе ждёт.

 

Месяц бреет юго-запад,

Берегитесь кошельки!

Засыпает вечный табор,

Притулившись у реки.

 

Всё здесь мило и знакомо,

Даже трели соловья

Признаются всем рай комом,

Всем рай комом бытия.

 

Отчего ж тогда так грустно?

Что ж так сердце жмёт и жмёт?

Или, это так и нужно,

И само собой пройдёт?..

 

* * *

 

Вышивало утро перламутром

На заре седые облака.

Вышивало сивку и каурку,

Вышивало рыб и рыбака.

 

Там и сям вдруг просыпались птицы,

И горели синие цветы,

Косогора дивны медуницы,

Обрегали глаз от слепоты.

 

Выходил я из себя от этих зорек,

А потом, обратно, я в себя входил.

Выходило: мир наш – иллюзорен,

Как бы ни казался он нам мил.

 

* * *

 

Пой ведро под скрипы коромысла!

Зубчата пила грызи дрова…

Я сегодня очарован тайным смыслом:

Мать-земля и есть моя молва.

 

Выйду на заре, и залюбуюсь,

Улыбнусь невольно: Что ты, мам,

Так ранёхонько опять во мне проснулась,

Отчего не спишь под птичий гам?..

 

* * *

 

Скрипел диван и ночь гремела

Какой-то тютчевской грозой.

И капель дробь  была примером,

Где челнок мой внимал прибой.

 

Он был мне дорог, как начало,

Начало, и конец щедрот.

И всё качала и качала,

Волна – челнок, вода – ворот.

 

Лобзал свет молний твои плечи,

За ними тьма роила мрак.

А за окном  сирень сей речью,

Томилась кровью на устах.

 

* * *

 

Пело лето безымянной птицей,

Вытекала Лета из глазниц.

Водноперстой одинокой мшицей

Водомер чеканил свой границ.

 

А над медно-медленным зеркальем

Перспективу рисовал вечерний бриз:

Девушки с венками и цветами

Суженых просили у зарниц.

 

 

 

 

* * *

 

Нет, ничего не говори,

Мир переполнен лживым словом,

Им правят всуе короли,

Им всяк из нас тут зашифрован.

 

Давай-ка, просто, в лес пойдём,

Попить водички родниковой.

И лживы мысли все стряхнём,

Возьмём бидон пятилитровый.

 

Сойдёмся, что есть А и Б,

Что Аибэ – такое слово,

И пусть идёт то Аибэ

В пернатый лес, в его хоромы.

 

Я знаю место, там сосна

Пригорок отрывает рёвом

И пахнет из коры смола,

Речистым небом бирюзовым.

 

А у подножья – ручеёк

Дразнит прохладой ключевою,

По берегам растёт чеснок,

Его зовут тут – черемшою.

 

Там белки скачут на траве,

А под травой сидят утята.

Поют овсянки о жаре,

А из запруд им вторят жабы.

 

Там изумруд и малахит

Дичком на зыби строят замки.

Там апатит и чароит

Блестят  росою не по-хамски.

 

И как, скажи, не трепеща,

Там Аибэ не разгуляться?..

Пускай их там и приобщат

К великой лирике пространства…

 

 

 

* * *

 

Поднебесье на блюдечке с золотистой каёмочкой

Еле слышно волнуется ветряным колокольчиком.

 

Зачарованно дзынькает и тилинькает снова.

Чу!.. Смотри, и в сирени кто-то ползает словно.

 

Видно, Троицын день к нам пришёл ненароком

И решил с кондачка нас устроить пророком.

 

Жалко, только, слова с нас сняла чечевица,

И никто не поймёт, что мы письма зарницы.

 

* * *

 

Дрожит, играет и рябит

На потолке весёлый зайчик,

Луч солнца воду теребит

И вот, пожалуйста, – фонтанчик!

 

Ты скажешь: Это всё  пройдёт…

Пройдёт, пройдёт, не сомневайся.

Но рябь дрожит, а дрожь поёт:

Давай, с постельки выбирайся!

 

– Да это ж – стансы, – скажешь ты.

Не спорю, может быть, и стансы.

Пусть дрожь рябит, а рябь дрожит,

Пусть речет летнее убранство!

 

 

* * *

 

Я думал: лето подойдёт,

И всем стихам

Придётся стихнуть.

Как большеротый кашалот,

Уйти на дно

И там затихнуть.

Но лето, сказкой ворожа,

Творожит буковки и песни.

А, растворожив, не спеша,

Всё ворожит, ну хоть ты тресни!

 

 

* * *

 

Старый кувшин

Стоит на буфете.

Сколько кувшинок

Знавал он на свете?

 

Сколько признаний,

Буль-буль выдавал им?

Сколько вздыханий

Он  оставлял  им?

 

Горлом своим

Багрово-арабским

Сколько он был

Родным Тарабарским,

 

Когда в горах,

Приобщаяся к ветру,

Пел о страстях,

Уподобившись вепрю?

 

Сколько он видел

Кипения марева?

Как дальновиден

Был у татарина?

 

Как был разбит,

И склеен был снова…

Как брат-пиит

Заприметил в нём слово?

 

Старый кувшин

Стоит на буфете.

Древность глубин

Исповедует детям…

 

 

* * *

Памяти В.Г.Распутина

 

В жарком воздухе летает

Насекомых резвый суд.

Травы синим отливают

Неба царственный уют.

 

У ручья – свежо, прохладно.

Льёт и льёт родная речь,

Чистота её – приятна,

Ни прибавить, ни отсечь.

 

На веранде – чисто, тихо

Дремлет книга на столе.

Под столом лежит собака

И мечтает о заре.

 

Я с тобой, тебя читаю,

Слёзы лью и хохочу.

От страстей твоих сгораю,

И как все, жить – не хочу.

 

В жарком воздухе летает

Насекомых резвый суд.

Травы синим отливают

Неба царственный уют.

 

* * *

 

Средь жары и насекомых,

Среди пота и копыт,

В зное трав, разгорячённых,

Стоит бурый конь Давыд.

 

Застреножены сурово,

Две передние ноги,

Мол, на речку, где коровы,

Даже думать не моги.

 

Мошкара и гнус паршивый

Лезут в конские глаза.

А на морде терпеливой,

Нет-нет-нет, блеснёт слеза.

 

Третий день Росгидрометы

Обещают нам грозу,

Но пока что их обеты,

Лишь похожи на слезу.

 

Ну, а слепень всё звереет

Лют и бешен кровосос,

В хвост ли, в гриву, всяк сумеет

Вперить жадный свой насос.

 

И стоит Саврасыч хмуро,

Среди пекла и копыт,

От судьбы своей понуро

Отряхается Давыд.

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.