Произведение «Флорентин Тригодин. Беглецы (пьеса)» готовится к публикации в журнале «Новая Литература» 2026.10.21.
О самых лучших произведениях содружества
Флорентин Тригодин. Беглецы (пьеса)
NOVLIT.ru
Блог журнала «Новая Литература»
Произведение «Флорентин Тригодин. Беглецы (пьеса)» готовится к публикации в журнале «Новая Литература» 2026.10.21.
О самых лучших произведениях содружества
Уважаемый автор!
Мне не хватило именно драматизма в драматическом произведении! Динамичность выражена минимально. Много повторов, которые заставляют читателя оставаться в точке прочитанного, не давая воображению двигаться вперёд.
Если это задумка автора, то не хватает эмоциональной переключаемости и контраста.
Желаю Вам творческих успехов!
В довольно амбициозном произведении Флорентина Тригодина «Беглецы» автор поднимает философскую тему побега: герои бегут от службы, скуки, любви и от самих себя. Главный герой, сержант Платон Буков, начитавшись Лермонтова, воображает себя Печориным на протяжении всей пьесы. Он цинично играет чувствами замужней женщины Гали. Его друг Мураш, напротив, книг не читал, но имеет ясные, честные жизненные планы. Эта антитеза могла быть отлично использована автором как стилистический приём для более резкого противопоставления контрастных жизненных понятий и мыслей героев, но автор не доводит её до настоящего нравственного вывода. В пьесе Платон не наказан, и автор романтизирует его бегство. Есть один герой, Борецкий, старший лейтенант, который сделал попытку образумить Платона, но его голос просто не слышен в потоке печоринских цитат главного героя. А противоположный характер ефрейтора Мурашова с высокими моральными и жизненными принципами слишком слаб.
Композиционная оригинальность пьесы привлекла моё внимание. Автор использует параллельные сцены (слева/справа). Они позволяют увидеть действия в разных местах одновременно, добавляя динамичности пьесе. В диалогах порой слишком много философских рассуждений, но приём раскрыть через письма и монологи внутренний мир героев можно назвать удачным. Письма Гали, наполненные слезами, выписаны прекрасно и вызывают тревогу за неё, однако перегружены многочисленными повторами. В финале, где Платон разбрасывает письма над тайгой, можно увидеть символичность всех его действий и размышлений. Но всё-таки надо отметить, что четыре акта и шестнадцать действий — слишком много для этого сюжета. Было бы лучше сократить некоторые сцены, например эпизоды с подготовкой к полёту и прощальные монологи.
Особенно бросается в глаза, что автор не вычитывал и не редактировал текст после его создания. Слишком уж много опечаток и ошибок, например: «скавер» вместо «сквер», «троткпар» вместо «тротуар», «платинка» вместо «пластинка», «наподьный» вместо «напольный» и т.д.
Затрону образ женщин в пьесе. Он заслуживает отдельного разговора. Подруги Галя и Света представлены в ситуации, где их жизнь ограничена бытом, скукой и отсутствием ярких событий. Света хочет выйти замуж и уехать, а Галя нехотя утонула в переписке и тайных встречах. Однако их мотивы остаются нераскрытыми. В результате складывается впечатление, что поступки Гали продиктованы авторской необходимостью продемонстрировать печоринский тип героя, как в той сцене, где Платон признаётся: «Я хочу видеть в них слёзы. Как я хочу видеть ее слёзы!» — и тут же сам себя одёргивает: «Ну, вот и поставлена красивая точка» и во многих других.
В целом у пьесы хороший потенциал, но, на мой взгляд, в нынешнем виде она не готова к постановке или к публикации в журнале. Автору нужно тщательно вычитать текст, сократить некоторые сцены и добавить уточнение некоторым характерам и остроты в развитии антитезы.
Здравствуйте, Флорентин!
Рада вас видеть снова. Начала читать пьесу (ещё не дочитала). Мне понравилось то, что вы создаете зримые образы, и кажется, будто ты уже смотришь пьесу, есть атмосфера, диалоги хорошие. Но пока создаётся впечатление, что ваш герой ( даже больше не он сам, а его сверхидея) поглощает сюжет. Ваш мальчик просто решил поиграть в Печорина, и?
Ещё раз повторю мысль, которую уже озвучивал, комментируя драматургические тексты других авторов. Да, для пьесы диалог – один из главных инструментов развития сюжета и раскрытия характеров. Поэтому и требования к нему высокие. В диалогах должна быть динамика, а речь героев должна отличаться, наделяя каждого из них своими особенностями. Ни того, ни другого в «Беглецах» Флорентина Тригодина, к сожалению, нет.
Аллюзия на лермонтовского Печорина выражена слишком лобово и нарочито, и поэтому тем более нужно признать, что Платон не дотягивает до своего литературного вдохновителя. В нём нет печоринской глубины и трагизма, а цитаты из «Героя нашего времени» заглушают его собственный голос. На его фоне даже необразованный и прямолинейный Мураш выглядит более порядочным персонажем. Порядочным, но тоже не особо интересным, хотя он действительно мог бы быть представлен как некая антитеза антигерою или как голос его собственной совести.
Точно так же была возможность сделать упор на некую идеологическую дуэль с Борецким – попытки автор предпринимает, только эта линия не реализуется в полной мере. Хотя присутствует даже отсылка к Раскольникову и Порфирию Петровичу. Было бы любопытно удержать параллель с героями Достоевского с точки зрения философского противостояния, но – увы.
Деление сцены пополам для параллельного развития действия в разных локациях (армейский быт Платона и повседневная жизнь Гали) поначалу показалось любопытным, а в итоге стало утомлять, поскольку тоже не сработало на свою главную идею. Герои очень долго пишут друг другу письма, здесь не получается воспроизвести тонкость классической литературы в прорисовке зарождения и развития чувства. Для Гали есть некая «арка» в виде перехода от полного отвержения до глубокой и болезненной влюблённости, но она довольно легко предсказуема. А вот у Платона нет особого раскаяния – сцена на борту самолёта выглядит наигранно, словно он намеренно пытается обелить себя перед Мурашом. При этом наказания за свои поступки он не несёт.
Сама по себе идея бегства одновременно и интересна, и не очень нова. Это и физическое бегство от привычной жизни, и бегство от собственной личности к литературному персонажу, и бегство от самих себя. Название оставляет поле для трактовки, но в одном из начальных монологов Платона все эти идеи буквально разжёваны.
В итоге при возможном потенциале произведение оказалось слишком монотонным и затянутым, без должной динамики и остроты характеров.
Двойная локальность на сцене взята мной от МЛ.Хайдеггера, о которой я прочитал в возрасте 19 лет (1969) в армии, купив, будучи в увольнении, в Иркутске в киоске «Вопросы литературы». Целый месяц осваивал сложный для меня тогда текст материала… Да, после отсылки я принялся удалять опечатки и устранять частью недостатки, отмеченные справедливо. Два раза прочитал про потенциал, но о нём же думал, пока читали редакторы. Очень было полезно мне читать рецензии и мотать на ус. На старый ус (мне уж 76). Какой бы ни была пьеса сейчас – она родилась как индивидуальность и будет выпестована. Единственно не согласен: почему герой Платон должен стать хорошим, с какой жизненной стати? Он не дотянул до Печорина, и слава богу, потому что Печорин тоже никакой не хороший… И Платон бежит прежде всего от себя: чтобы мочь жить как-то… Конечно, пьеса не должна быть опубликована. Конечно, есть лучше. Спасибо всем. (Ф.Тригодин)
Сейчас это произведение может выигрывать только за чужой счёт. Сносно в целом. Но не сценично. Действие — какое-то не действие. Эпистолярный жанр на сцене необычно, а надо ли или в таком ли количестве. Деление сценического пространства на две части — зачем? В чем смысл? В характерах всё равно какая-то копия, эпигонство. Так много болтовни, что даже нет никакого внятного впечатления. Скорей всего это можно спасти за счет найденного сценического или режиссерского приёма, но не диалогов, владение словом у некоторых из них несколько переоценено. Диалоги скорее избыточны. Вероятно, и хочется каких-то спецэффектов, потому что скучно и ничего не происходит.
Может, моё сравнение для знатоков и неуместно будет, но мне эта драма очень напомнила пьесы Вампилова, насколько я их знаю. А он ведь был большой величиной в литературе и драматургии. Понятно, что пьеса эта должна была появиться в 70-е, а так вышло, что родилась только сейчас. Но разве от этого она хуже? Вовсе нет. Мне она показалась по-своему увлекательной даже теперь, в этом так непохожем не советское прошлое настоящем. Ведь она ж о вечном, не так ли?