Каждое лето до 1928 года я проводил в огромном яблоневом саду, куда начинал отвозить свои вещи ещё в апреле. Этот сад принадлежал моей бабушке. На его территории находились одноэтажный деревянный дом и длинные тропинки, со всех сторон покрытые яблонями. Иногда сюда забегала черноухая соседская собака и воровала упавшие плоды. Бабушка к ней привыкла и потому почти никогда не злилась из-за краж. У неё было слишком мало времени, чтобы тратить его на это.
В яблоневом саду были места, которые я любил больше остальных. Одно из них – могила светлячка Хати, построенная из серых камней и еловых веток, когда мне не было и шести. Я сделал эту могилку сам. Мёртвого светлячка зарыл в землю, сверху положил много скошенной травы и несколько анютиных глазок и придавил это всё булыжником. Я до сих пор ухаживаю за этой могилкой, хотя её внешний вид сильно изменился: земля разгладилась, исчезли анютины глазки. Я каждый год кладу на их место новые цветы. Сегодня, например, принёс голубые петуньи. Раньше я ещё и поливал могилку, потому что боялся, что светлячку под землёй нечего пить и что он страдает от жажды, пока со временем не понял, какими бесполезными были мои действия, так как мой друг давно мёртв и из его крохотного тельца, наверное, уже стала расти молодая трава.
Этот маленький светлячок, названый позже мной Хати, появился в моей жизни очень давно. Я встретился с ним, когда впервые попал в яблоневый сад ночью. Мне не спалось из-за большой мухи, летавшей по комнате, где я лежал, и жужжавшей над ухом. Бабушка жила на первом этаже и всегда ночью запирала дверь на ключ. Я даже не подумал о том, чтобы постучаться к ней, а сразу вышел в сад, чтобы уснуть там где-то в беседке. На улице было морозно. Пахло костром и дымом: видимо, соседи продолжали что-то готовить. Я решил уйти глубже в сад, чтобы спрятаться от звуков и запахов, и, пока шёл, наткнулся на маленькую жёлтую лампочку. Конечно, это была никакая не лампочка, как мне тогда показалось. Я встретил настоящего светлячка, того самого, которого часто видел на картинках. Только он не летал, а лишь барахтался в траве, точно пытался взлететь или хотя бы встать на ножки. Мне стало его жаль, и я присел рядом.
— Тебе нужна помощь? – поинтересовался я.
Он не отвечал, а только продолжал барахтаться и странно пищать. Может, и пищал-то вовсе не он, а какое-то другое насекомое, но в тот момент я точно верил, что «лампочка» ждёт помощи и потому не стал уходить. Мне было интересно наблюдать за светящимся жучком и было страшно к нему прикасаться.
— Тебе нужно дать имя. Так я смогу тебя позвать, если захочу с тобой встретиться, – сказал я ему и попытался посадить жука на листочек.
Руки мои отчего-то дрожали. Они были ужасно грязными, точно я весь день сидел в луже и теперь решил вылезти из неё.
Я стал вспоминать все имена на свете, которые только слышал, и остановился на Хати. Так звали собаку моего деда, которая неожиданно выздоровела после долгой болезни.
Она была очень доброй, внимательной и верной собакой. Таким я увидел в ту ночь и своего нового друга, который, увы, тогда же и умер на моих глазах.
Наутро меня нашли спящим в зарослях сада. Моя голова лежала на небольшом холме, покрытом смятыми, увядшими цветами. Как вспоминает бабушка, мои руки обхватывали этот небольшой холмик, а лицо утыкалось прямо в землю. «Ты долго не хотел просыпаться», – говорила она. Я до сих пор помню то безоблачное, тёплое утро. Лазурное небо, раскинувшееся над землёй, поражало своей безупречной чистотой. Когда я вспоминаю его, создается ощущение безграничной свободы, точно я устремляюсь ввысь к простоте и естественности. Редкие белоснежные облака, слегка закрывавшие солнце, были безучастны к моему горю. Они точно говорили мне: «Нам не печально, что сегодня погибло столь беззащитное и бессмысленное существо». Облака были безупречны в своём равнодушии. И мне, ребёнку, тогда хотелось стать одним из них, чтобы уплыть по голубой реке подальше от яблоневого сада, где я лишился юного друга, которому едва успел дать имя.
Хати был, как позже сказал мой отец, ранен. У него было повреждено тельце, и потому он не мог долго жить. Это был первый святлячок, которого я видел своими глазами. В тот момент мне казалось, что он светится, как осколок солнца. Узнав о ране Хати от отца, я вспомнил выражение «лебединая песня». Белые птицы, предчувствуя смерть, обретают голос. Говорят, что те, кто слышал их жалобную песню, говорили, что это было пение ангелов. Так и предсмертное свечение моего Хати было ярче солнца в зените.
С того дня я стал ухаживать за могилой светлячка. Каждый день, пока жил в саду, я поливал этот небольшой холмик, а иногда прижимался щекой к нему и начинал говорить что-то.
Вот и теперь я стою возле этой могилки и обращаюсь к Хати – юному, ещё не узнавшему жизни светлячку, который продолжал гореть, как солнце, там, под землёй. И хотя у меня уже не осталось надежды, что мой друг меня слышит, я продолжаю ухаживать над его скромной, незаметной могилой, потому что обещал Хати ни за что не забывать его. Порой здесь начинаются дожди, и тогда идут сильные ливни и молнии в течение всего дня. Тогда мне кажется, что это плачет мой друг. Когда выходит солнце и небо очищается от грязных свинцовых туч, я вспоминаю день смерти Хати и данное мной обещание всегда быть рядом. Так что я неразрывно связан с этим маленьким яблоневым садом. И странно, что только в те минуты, пока я здесь, я могу забыть обо всем, что происходит в нашем неспокойном и непостоянном мире.