Ибрагим Ибрагимли. Интервью (одноактная моно-пьеса)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

 

Писатель, поэт и драматург, противоречивый человек примерно 29-и лет

 

Приблизительно 10-30 утра. Открытие занавеса сопровождается хаотической музыкой. Большая комната, обставленная в европейском стиле. Под сопровождение хаотической музыки молодой писатель прохаживается по комнате. Чувствуется, что он готовится к чему-то серьезному,  можно сказать, что он почти уже внутренне собрался к этому.

После окончания хаотической музыки (эта музыка как бы  подтверждает внутреннюю противоречивость молодого писателя), он подходит к шкафу, достает микрофон и садится за стол, заваленный бумагами. И…

 

ПИСАТЕЛЬ (себе и зрителям): Давайте вначале познакомимся. Я молодой писатель. Сейчас я возьму интервью у самого себя как у писателя, поэта и драматурга. Этому есть несколько причин. Вы знаете, что как творческой личности, мне хочется, чтобы какая-то популярная газета, литературный журнал или телеканал взяли у меня интервью обо мне и о моем творчестве. Что с того, что я пока еще молодой писатель.  Но пока нет ни одной газеты, ни одного журнала или телеканала, которые изъявили бы желание интервьюировать меня, и так как я не могу больше справиться с желанием высказаться, я решил взять интервью у себя сам (прошу вас, не считать это анормальным). Это для меня имеет важное значение. Это поможет мне узнать себя лучше, понять себя и дать вам возможность узнать меня. По-моему, если я интервьюирую самого себя, я стану проще относиться к себе, да и вы узнаете меня лучше (встает, прохаживается). (Пауза). По каждому жанру творчества я дам отдельное интервью, чтобы у вас сложилось четкое представление о моем творчестве и обо мне. (Пауза). Отмечу, что вы сможете сделать выводы обо мне, как о журналисте, по взятому мной интервью. Теперь можно начинать (прислушивается к себе). Да, в самом деле, можно начинать, и внутренний голос это подсказывает (садится в кресло, хочет включить диктофон, но останавливается, показывает на диктофон). И этот диктофон мне остался с журналистских времен. (Включает диктофон). С вашего разрешения начнем с моего поэтического творчества.

 

1 КАРТИНА

 

ВОПРОС (с интересом и с чувством):  Что, по-вашему, мнению связывает поэта с Богом?

ОТВЕТ (задумывается, видно, что он не ожидал от самого себя такого вопроса): Честно говоря, я не ожидал от самого себя такого вопроса, мне самому ответ мой кажется странным. (Задумывается). По-моему, так же, как и Бог создал мир своим Духом, так и писатель создает свои произведения своим духом. Если создается что-то духовное, то налицо признак созидательности и духовность обеспечивает долгую жизнь создаваемого. И это долголетие уничтожает гибель мира.

ВОПРОС (будто что-то нашел): Раз уж разговор зашел о смерти, позвольте задать вам вопрос. Видели ли вы смерть стихотворения?

ОТВЕТ (ерзая): В общем, если они не основаны на божественной логике, все произведения, основанные на земной логике, умирают. Что касается меня, я лично был свидетелем тому, как умирали некоторые мои стихотворения, я даже плакал по ним, потому что это были пережитые мной чувства и минуты. По-моему, ничто Бог не оплакивает так, как он оплакивает смерть божественного стихотворения. Поэтому, смело можно сказать, что слезы, проливаемые по смерти божественного стихотворения являются одним из основополагающих причин, заставляющие существовать этот мир и все сущее в нем.

ВОПРОС (с чувством): Не является ли то, что вы говорили о смерти стихотворений попыткой идеализировать поэзию?

ОТВЕТ (обижаясь на вопрос): Нет. По-моему, самое безпретенциозное понятие – это поэзия. Поэзия божественного Духа – единственное понятие, которое может идеализировать все, кроме себя. Это именно та идеализация, к которой стремится и Бог, и я смело могу сказать, что возможно и жизнь Бога основана именно на идеализации поэзии Духа.

ВОПРОС (устраиваясь поудобнее): Получается так, что вы идею поэзии Духа ставите выше созданий Бога и созданного им идеала.

ОТВЕТ (искренне веря в то, о чем говорит): Вы совершенно правы. Идеализм, созданный духом, это такой идеализм, который и Бог хотел бы видеть в созданном им мире и во всем сущем, населяющим этот мир. Поэтому если Бог захочет найти что-то особенное в этом мире, он найдет это в поэзии Духа.

 

II КАРТИНА

 

Та же комната. Ничего не изменилось. С начала I картины прошло 9 минут.

 

ВОПРОС (писатель проверяет кассету в диктофоне, чтобы убедиться, что ее еще достаточно осталось для интервью): В чем причина вашего увлечения поэзией Духа и смерти в вашей поэзии?

ОТВЕТ (волнуясь): Мне очень скучно и тесно на этом свете.  Странно, но я и сам не знаю причины этого, возможно, именно незнание этой причины порождает мое внутреннее противоречие. (Пауза). Поэзия и Смерть единственный выход из этого замкнутого мира. Поэзия стоит на границе этого замкнутого мира у ног Бога и наблюдает за миром, с которым хочет слиться. Поэзия и Смерть – это стержни двух миров, восходящие к Богу. Поэзия и Смерть – это видимая часть Бога в обоих мирах.

ВОПРОС (взяв карандаш со стола и поигрывая им): Вы говорите, что вам скучно и тесно в этом мире. Может это связано  с видимой простотой существующего мира?

ОТВЕТ (тяжело вздыхая): К сожалению, так.

ВОПРОС (как бы получив желаемый ответ): Мир, который вы бы хотели видеть, ваш мир, он утонченнее существующего мира?

ОТВЕТ (с жаром): Может никому и никогда не удастся увидеть мир, существующий внутри меня, в моих мечтаниях. Во всяком случае, в моем мире есть многое из того, что существует в реальном мире.

ВОПРОС (как бы смирившись и подчиняя себя миру, созданному в   душе): Называя существующий мир простым, и противопоставляя ему свой, созданный  вами мир, не противопоставляете ли вы себя Богу?

ОТВЕТ (уверенно): Я думаю иначе. К вашему сведению, любя Бога, можно противопоставлять себя ему, находить в его созданиях несовершенства и даже отвергать их. И это отрицание имеет под собой различные основания.  Что касается меня, причины моего отрицания таковы: я не могу противостоять чему-то, что мне не нравится в том, что или кого я люблю. Странно, что я не могу отрицать то, что мне нравится в ком-то, кого я не люблю. Поэтому в Боге, и во всем сущем, я, как и Бог, отрицаю то, чего  не вижу (Пауза).

ВОПРОС (спокойно рассматривая заранее подготовленные вопросы): Может, пытаясь найти несовершенства в божьих творениях, их примитивностью и в конечном счете их отрицанием, вы хотите доказать свое существование?

ОТВЕТ (поднимаясь и прохаживаясь в задумчивости):   Нет, я вполне искренне могу ответить вам, что я далек от такой мысли. Потому что я обладаю Духовной Поэзией, божьим даром, дающим возможность самоутверждения.  И потом, самое большое доказательство существования поэта  Духовной Поэзии – это Бог. На самом деле то, что Духовная Поэзия является видимой стороной Бога и тем самым является самым большим доказательством его существования и проявляется в духе поэта, говорит о том, что доказательством духа поэта является сам Бог. (Пауза).

ВОПРОС (жестикулируя по-журналистски):  Вы часто используете словосочетание  Духовная Поэзия. Чем начинается и чем заканчивается  Духовная Поэзия?

ОТВЕТ (садится в кресло): Честно говоря, я не думал об этом. Видимо, я в своем творчестве еще не дошел до этого этапа. Но, несмотря на это, могу сказать, что  Духовная Поэзия является концом человечества, началом божественности Бога, концом бесконечности смерти.  Но и это не является вечной миссией  Духовной Поэзии.  Это исходит от образа жизни в мире.

ВОПРОС (найдя основной стержень беседы): Значит, вам не нравится даже самые идеальные формы жизни?

ОТВЕТ (как бы открывая свою тайну): Наша форма жизни мне не нравится не потому, что она нехорошая. Настоящая жизнь начнется после того, как человечество подчинит все свои материальные потребности Духу. Тогда изменится даже миссия смерти. Смерть будет восприниматься лишь как материальная субстанция, и жизнь будет продолжаться в какой-то иной форме.

ВОПРОС (рассматривает разложенные написанные на листочках вопросы): Вам не кажется, что вы переоцениваете силу  Духовной Поэзии?

ОТВЕТ (всем существом веря в то, о чем говорит):  Может быть, нет на свете другого такого человека, как я, который так чувствует Поэзию Духа и знает ее возможности. (Пауза). И потом, (тяжело вздыхает). И потом, там, где есть Бог, невозможное возможно.

ВОПРОС (посмеиваясь, как бы чувствуя, что задаваемый им сейчас вопрос принесет ему облегчение и спокойствие): Что вы больше всего любите в Боге?

ОТВЕТ (как бы открывая свою самую заветную тайну): То, что он дал различные пути для воссоединения с Ним. И это разнообразие охватывает все человеческие грани.

ВОПРОС (с наслаждением): Знаете ли вы такое слово, которое могло бы соединить Бога с существующим миром?

ОТВЕТ (чувствуется, что вопрос ему пришелся по душе): Любимое слово – это Слово. Возможность связывать их в предложения и выражать мысли, мне кажется, что в самом звучании слов заключена божественная суть. Поэтому я считаю его связующим звеном между человечеством и Богом, человечеством и миром, человечеством и Духом и  все это соединяет в Боге.

ВОПРОС (наклоняется к столу и рассматривает вопросы, разложенные на столе): Кем и чем, по-вашему, является для Бога поэт Духа и  Духовная Поэзия?

ОТВЕТ (чувствуется самоуверенность): Несомненно, поэт Духа и Поэзия Духа является предопределением свыше.

 

III КАРТИНА

 

Прошло десять минут с начала II картины. Та же комната. На столе две чашки с чаем и сахарница. Задавая вопросы и давая ответы, он попеременно делает глотки то из одной, то из другой чашки. Все это он делает для того, чтобы создать впечатление, что у него на самом деле берет интервью журналист.

Он поднимается. Чувствуется, что, прохаживаясь, он о чем-то думает, неожиданно обращается к себе с вопросом.

 

ПИСАТЕЛЬ (как бы касаясь, самых тончайших струн в душе): Кажется, пришло время переходить к интервью о прозе (будто очнувшись самом себе).  Простите, можно с вами на ты?

ОТВЕТ (самому себе решительно): Нет, я не принимаю такого обращения.

ВОПРОС (сконфужен как журналист): Как вам будет угодно. (Пауза). Тогда перейдем к вопросам (что-то ищет,  перебирая листки с вопросами): Что значит для вас проза?

ОТВЕТ (улыбаясь, и пытаясь утешить его из-за того, что не разрешил ему перейти на ты): Если не ошибаюсь, я уже говорил об этом в одном из своих произведений. Я остаюсь при прежнем мнении. По-моему, необычность прозы заключается в том, что она открывает тайные пласты неизведанного. Проза является объяснением многообразия граней жизни мироздания, существующей по ту сторону Вселенной.

ВОПРОС (с интересом, кажется, он уже забыл недавний конфуз): Кстати, раз уж разговор зашел о писательской тайне.  Скажите, в чем тайна вашей первой прозаической книги «С.»?

ОТВЕТ (с удовлетворением): Не из-за того, что это моя книга, а только потому, что я могу отстраненно воспринимать действительность, могу сказать, что эта книга очень интересна. Самое главное это то, что каждое слово в этой книге начинается с духа человечности. Наряду с этим, самая большая тайна этой книги в ее открытости. Можно сказать, что это тайна открытости.

ВОПРОС (так, будто весь мир его слушает): Вы можете сказать, на какой стадии находится ваше творчество?

ОТВЕТ (совершенно открыто): Безусловно, я нахожусь на такой стадии духовности и божественности, на котором создаются образы, далекие от материальности – это третья стадия моего творчества, не каждому писателю удается подняться на этот уровень. На этом уровне духовности писатель в состоянии найти себя даже за пределами материального бытия.

ВОПРОС (терпеливо): Какое из ваших прозаических произведений наиболее сильно подтверждает сущность мира, даже в его отсутствии?

ОТВЕТ (задумывается): Должен сказать, что я не назову какое-либо определенное произведение. Ни одно из  своих произведений, связанных с моим духом я не могу выбрать, я одинаково воспринимаю и сущий мир, и мир, находящийся по ту сторону бытия, весь этот необъятный и тайный мир, не тронутый дыханием Бога. Единственное, что я могу сказать, в произведениях подтверждающих сущность материального и нематериального мира нет таких, где нет ни одного недосказанного слова.

ВОПРОС (как бы раскрывая секрет): Что вам больше всего нравится в процессе создания произведения?

ОТВЕТ (чувствуется, что готов к вопросу): Много чего мне нравится в этом процессе. Но пока что в прозаических произведениях наибольшее удовлетворение мне доставляет острое чувство уничтожения гибели этого мира. (Пауза).

ВОПРОС (сделав глоток из чашки и перебрав лежащие перед ним листы): Скажите, пожалуйста, в каком жанре вы наиболее полно выражаете себя?

ОТВЕТ (очень тихо): Откровенно говоря, я еще не думал об этом. Могу только сказать, что во всех трех жанрах я пишу произведения под давлением своего духа.  Значит, я могу быть спокоен, что нахожусь на наивысшей точке одиночества. И это является идеальной формой для Бога, для этого мира и Вселенной.

ВОПРОС (с вежливостью к себе и к зрителям): Извините, я проверю кассету, будет жаль, если она кончится, и наша беседа не запишется (берет диктофон, проверяет кассету, и, перевернув ее, вновь вкладывает в диктофон). (Пауза). Вы, возможно, удивитесь моему вопросу. Есть ли в  вашем прозаическом творчестве слово, тайну которого вы не смогли раскрыть?

ОТВЕТ (по лицу пробегает тень безразличия):  Конечно. Тайна этого слова связана с моей прозой, и эта тайна вот уж сколько лет живет со мной. Это слово породило внутри меня какой-то чувство страха. Боюсь умереть, и тогда тайна этого слова перейдет со мной в иной мир. Мне бы этого не хотелось. Из-за того, что мне до сих пор не удалось открыть тайну этого слова, порой в своем творчестве я чувствую ограничение и беспокойство (кашляет, причем это не простудный кашель, а от сигарет). (Пауза). И это слово ­– бессмертие.

ВОПРОС (не выходя из своего состояния, берет чашку, стоящую напротив него и делает несколько глотков, видя, что интервьюер не отвечает на вопрос, с беспокойством и нетерпением): В чем же секрет слова «бессмертие»?

ОТВЕТ (собравшись): Знаете, как? Я чувствую некую жизненную силу в слове «смерть». Верите ли, несколько раз я видел, как это слово, написанное на бумаге, двигалось. Но я пока не уяснил для себя от кого исходит эта жизненная сила: от Бога или от некоей силы, далекой от божественности. А мне очень важно выяснить это. Я верю, что если я разгадаю силу, таящуюся в слове «смерть», я открою тайну, таящуюся на наивысшей точке одиночества, являющейся идеалом для Бога и идеалом Вселенной.

ВОПРОС (удивленно): В своих прозаических произведениях очень многое и даже материальную жизнь вы связываете с духом и божественным присутствием. В таком случае невольно возникает вопрос. Безусловно, писатель, пишущий под влиянием духа, должен и в самом себе видеть черты божественности. Какую божественную силу вы в себе чувствуете во время создания прозаических произведений?

ОТВЕТ (уверенно): Мне нравится ваш вопрос. (Берет чашку, стоящую напротив и делает несколько глотков, и, чтобы убедиться, что все его слова будут записаны, проверяет диктофон). Я бы хотел, чтобы вы поверили в мою искренность. Когда я пишу прозу Духа, я чувствую пламень духа. (Пауза). Открою вам секрет, божественные чувства не иллюзорны, я их чувствую не только тогда, когда пишу духовную прозу. Когда я испытываю эти чувства, мне кажется, что я являюсь продолжением не только своей прозы, но и этого, и потустороннего мира.

 

 

IV КАРТИНА

 

Та же комната. С начала III картины прошло 10 мнут.  В комнате ничего не изменилось. Писатель, с журналистским интересом перебирая вопросы, разложенные на столе, делает какие-то пометки.

 

ВОПРОС (поигрывая левой рукой карандашом, правой бросает на стол листы): Какой особенностью должна обладать проза.

ОТВЕТ (задумчиво): Безусловно, в первую очередь, для того, чтобы самовыразиться, талантливая проза должна обладать тонкой духовностью. Но кроме этого, у писателя, пишущего духовную прозу, одним из главных условий является то, что он должен уметь смотреть на себя, на мир и людей глазами Бога. Каким талантливым бы ты ни был, без этого невозможно выйти за пределы Вселенной.

ВОПРОС (от души, будто задаваемый им вопрос выявит его отрицательную сторону):  Мы живем в мире, где материальным ценностям отдается предпочтение. Вы же живете в мире, где предпочтение отдается духовному началу. Какое влияние оказывает на вашу прозу противоречие между материальным и духовным?

ОТВЕТ (по выражению лица видно, что вопрос задел его за живое): Должен признаться, что эти противоречия оказывают на мою жизнь большое влияние, бо́льшее чем на других писателей. Материализм этого мира постоянно входит в противоречие с моим духовным миром, и с тех пор, как я начал писать духовную прозу, эти противоречия еще больше обострились. Бывали случаи, когда эти противоречия доводили меня до самоубийства (тяжело вздыхает, чувствуется, что ему тяжело вспоминать об этом). (Пауза).  Но, слава Богу, все проходит. И не потому, что я смирился с этим миром. Просто, жизнь, протекающая на земле, принадлежит не только мне, я ее воспринимаю и как божью трагедию.

ВОПРОС (чувствуется,  что этим вопросом хочет отомстить писателю за то, что тот не разрешил ему перейти на «ты»): Есть что-то, что вам мешает в вашем творчестве, чего не хватает?

ОТВЕТ (чувствуется, что ему не нравится этот вопрос): Конечно же, есть. Нетерпение. В этом отношении я завидую Достоевскому и Толстому. Жаль, Господь не наградил меня этим даром. Если бы у меня было терпение, то, несомненно, если бы Господь решил проявить себя, то он проявил бы себя в моей прозе.

ВОПРОС (предвкушая наслаждение): Как вы считаете, в каком жанре Бог вас слышит лучше?

ОТВЕТ (кажется, вопрос его задел): Если бы я был уверен в том, что Господь не слышит меня через мое творчество, я бы этим творчеством и не занимался. Я глубоко уверен, что Бог слышит меня во всех жанрах. По крайней мере, я уже давно доказываю Богу никчемность существующего мира и в духовной поэзии, и в духовной прозе, и в духовной драматургии.

ВОПРОС (чувствуется, что, задеть и отомстить себе): Это интервью вы берете у себя сами. Дает ли право уровень вашей прозы и другим журналистам брать у вас интервью?

ОТВЕТ (понимая подвох в вопросе): Я не очень доброжелательно отношусь к себе, потому мог бы и не отвечать на этот вопрос. Но я это сделаю. (Пауза). Конечно же, дает. До сих пор я не позволял материализму этого мира проникать в мое творчество, в каком бы жанре ни работал. Восхождение моего таланта к духовности, умение смотреть на прошлое, настоящее и будущее глазами Бога и мой оригинальный талант, мое стремление подчинить материализм этого мира духовности дает мне право не только на интервью, но и на более божественные вещи. И учтите, что я еще не все свои аргументы использую.

ВОПРОС (смущаясь собственным ответом): И, наконец, последний вопрос о вашей прозе. Преследуете ли вы какую-то особую цель в вашей прозе?

ОТВЕТ (с верой): Цель есть, и это великая цель. Возможно, она покажется вам странной и непонятной. Поэтому я скажу вам открыто. Моя цель – это превратить поэзию, прозу и драматургию в самостоятельный психологический жанр!

 

V КАРТИНА

 

С начала IV картины прошло 10 минут. Та же комната. Писатель курит, видно, что это он делает ля того, чтобы собраться с мыслями. Но это ему не помогает. Поэтому, устроившись поудобнее в кресле, делает несколько глотков из чашки, стоящей перед ним… и

 

ВОПРОС (включая, лежащий на столе диктофон): Теперь перейдем к интервью о вашей драматургии. (Перебирает листки с вопросами). В ваших пьесах, которые я видел и читал, прослеживается разнобой.  Складывается впечатление, что у ваших пьес нет единой модели? С чем это связано?

ОТВЕТ (улыбаясь): На самом деле разнобой в моих пьесах тоже является одним из условий, мне нравится подобный разнобой в пьесах. (Пауза). Разнобой в этих пьесах диктуется именно их моделью. Модель пьесы в отсутствии модели. Вагиф Ибрагимоглы, режиссер, обладающий оригинальным талантом, очень хорошо понимает эту безмодельность. Он умеет моделировать безмодельность.

ВОПРОС (веря в то, что говорил): Вы хотели бы перенести мир, созданный в вашей драматургии в реальность?

ОТВЕТ (категорично): Нет. Потому что сюжеты их взяты из мира, далекого от совершенства.  Нельзя создать идеальный мир, на сюжетах, взятых из мира, далекого от совершенства. И потом, если люди своими действиями извратили тот идеальный мир, который создал Бог, и Он не в состоянии это исправить, что я могу изменить в нем, как я могу желать перенести мир, созданный в моей драматургии в реальность. Это невозможно.

ВОПРОС (мягко, чтобы раздразнить себя): Скажите откровенно, были ли моменты в вашей драматургии, когда вы себя забывали?

ОТВЕТ (в тон вопросу): Скажу откровенно. Не то чтобы в драматургии, но и в других жанрах ни одно мое  произведение не удовлетворяет меня полностью. (Думаю, эти произведения можно было написать и получше). Не могу сказать, характер у меня такой или это результат моего творческого развития, вообще, в существующем мире я ничем и никем, кроме Бога не доволен. (Пауза). Было много моментов в драматургии, когда я забывал себя. И самые главные, когда я, проводя через себя тот или иной сюжет, заставлял себя плакать.

ВОПРОС (берет чашку, стоящую перед ним и делает несколько глотков): Что нашло свое отражение в вашей последней пьесе «Существа, живущие в моем теле»?

ОТВЕТ (тяжело вздыхает): Безусловно, эта пьеса в первую очередь утверждает мое бытие. Но это только внешняя сторона пьесы. Невидимая часть пьесы, ее духовный подтекст, который можно только почувствовать, совсем иной, спектакль «Существа, живущие в моем теле» утверждает наличие духа, который может изменить течение жизни на Земле.

ВОПРОС (хитро): Вы рассказали о величии поэзии Духа, прозы Духа. Наверное, и у драматургии Духа есть свое божественное предназначение. Именно поэтому, я хочу спросить у вас, может ли драматургия Духа обмануть смерть?

ОТВЕТ (с удовольствием): Конечно, может. И это исходит из ее божественности. И эту божественность создает ее завораживающий круг, аура. Еще одно скажу вам, в драматургическом творчестве Духа, в жизни смерти есть бессмертный жанр. Именно из-за этого драматургия Духа способна удерживать в своей завораживающей ауре смерть, и смерть не может выйти за пределы этого круга, этой ауры. И это не дает смерти убить человеческий дух, человечество. Это дар драматургии Духа Человечеству, Человеческому Духу.

ВОПРОС (с удовлетворением от услышанного ответа): Вы не раз говорили, что этот мир больше привязан к материальному, нежели к духовному, и это вас мучает, вы задыхаетесь от этого, и потому вы любите больше смерть. Достоин ли этот мир того, чтобы его показывать в пьесах?

ОТВЕТ (ежась, будто прячется от самого себя): Не могу сказать о других, но  моя жизнь на этом свете, терпение, с которым я принимаю его – это судьба, данная мне Богом. С высоты своего возраста могу сказать, что есть причина, которая заставляет меня жить на этом свете, и эта причина не повод, а истина. Эта причина стоит того, чтобы жить на этом свете. Я выяснил для себя, что я пришел в эту жизнь не для того, чтобы жить, а давать жизнь.

 

VI КАРТИНА

 

Прошло 9 минут с начала V картины. Та же комната. Писатель, кашляя, перелистывает в руках листы. Берет чашку и делает несколько глотков чая (он так и притронулся к сахару, пьет чай без сахара). И:

 

ВОПРОС (поправляя на себе одежду): Какие понятия вбирает в себя ваша драматургия Духа?

ОТВЕТ (c теплотой): Безусловно, драматургия Духа вбирает в себя понятия Бог, Человечество, Вселенная. Это единственные понятия, от которых люди ждут чего-то необычного, и в их деяниях мы видим что-то необычное, чудо. Потому что необычность, чудо находит наибольшую свою полноту, реальность, именно в разнообразии Человечества и Вселенной. Поэтому пьеса, стихотворение, повесть, роман и т.д. любое творческое произведение, отражающее в себе разнообразие Божественности, Человечности, Вселенной или это триединство – можно назвать чудом.

ВОПРОС (зажигая сигарету): На каком уровне божественности начинаются и кончаются драматургические возможности и возможности маневра у драматургии Духа?

ОТВЕТ (стряхивая пепел с сигареты): По-моему, возможности драматургии Духа огромны. Это видно и по ее форме и по ее пластам. Поэтому можно легко сказать, откуда она начинается. По-моему, драматургия Духа начинается с сотворения Бога. Но где оно кончается сказать трудно. Потому что драматургия Духа способна не только жить, но и давать жизнь на этом и ином свете.

ВОПРОС (разглядывая листы с вопросами): Показателем чего в мире является драматургия Духа?

ОТВЕТ (задумчиво): Об этом можно говорить с нескольких позиций. Есть варианты, подтверждающие существование и Человека, и Духа, и Человечества. Драматургия Духа является отражением сбежавшего от реального мира и ищущего защиты у Бога человечества.

ВОПРОС: (тихо): Интересно, что Бог спрятал в драматургии Духа?

ОТВЕТ (вдыхая дым сигареты): В связи с тем, что драматургия Духа зародилась вместе с зарождением Бога, в его духе таится божественность. Это является доказательством того, что в драматургии Духа не может быть никакого материализма. (Пауза). Безусловно, при наличии такого бытия, возможно существование того, что людям неизвестно. Это то, что существует в небытие. Что касается Бога, по-моему,  в драматургии Духа Он скрыл самое большое знамение своего существования.

ВОПРОС (стряхнув пепел, тушит сигарету): Как, по-вашему, судьба драматургии Духа зависит от судьбы мира или судьба мира от драматургии Духа?

ОТВЕТ (с нетерпением): Без сомнения, судьба мира зависит от драматурги Духа. И этому есть несколько причин, известных только мне. Тайна создания мира, спрятанная в драмаутргии Духа и в ее ауре, не дающая возможности уничтожить человеческий дух и вечность Человечества. Теперь и без моих слов понятно, насколько человеческий мир зависит от драматургии Духа.

ВОПРОС (по лицу видно, что вопрос зародился неожиданно, и его радует своевременность и интересность вопроса): Чего, по-вашему, не хватает для того, чтобы дух драматургии Духа стал Божьи Духом?

ОТВЕТ (с волнением): Это можно объяснить по-разному. Но какие бы причины мы не рассматривали, в итоге мы остановимся только на одной. Мне кажется, именно эта причина является наиболее реальной. Вообще, есть много неисследованного, связанного с этой причиной. Эта причина – одиночество. Я могу   самовыразиться только на наивысшей точке одиночества, которая является идеальной формой Вселенной, но  ни человечество, ни Бог не могут привести к этому идеальному состоянию существующий мир.

ВОПРОС (с уверенностью): Чем вы объясняете безсюжетность вашей драматургии?

ОТВЕТ (спокойно): Безусловно, люди не знают, как зародился Бог. Так? (Покачиванием головой подтверждая свои слова).  Значит, в зарождении Бога нет никакой сюжетности. Значит, безсюжетность моих произведений говорит о появлении божественной сущности. Просто из-за того, что она божественна, люди ее видеть не могут.

 

VII КАРТИНА

 

С начала VI картины прошло 10 минут. Та же комната. Ничего не изменилось.

 

ПИСАТЕЛЬ (убежденно): По-моему получилось хорошее интервью. Я интервьюировал самого себя для того, чтобы осознать себя. Но мне не удалось ни осознать, ни узнать себя. Единственное, что я понял, это то, что я знак вопроса, обращенный к миру (выключает диктофон, забирает со стола ручки и бумагу и идет в направлении к другой комнате. Делает пару шагов, останавливается, как будто что-то вспомнив. Себе и зрителям).

P.S. ПИСАТЕЛЬ (словно найдя в самом себе бессмертие): Знаю, что интервью, которое я сам у себя взял, не напечатает ни одна газета или журнал (а если будет напечатано, то я почту за чудо).  Будут говорить, что это необычная, неприемлемая форма интервью, брать у самого себя интервью выходит за все рамки этических правил. Мы не можем напечатать это интервью и т.д. Если оно не будет напечатано, я запишу его в своем сердце, а чтобы оно осталось навеки в этом и ином свете, я перенесу его в свой дух.

 

 

Перевод Натаван ХАЛИЛОВОЙ

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.