Телевизионное ток-шоу: торжество пошлости или «богемная рапсодия»? (фельетон)

Эпиграфы:

— Что наша жизнь? Бардак!
( старинная народная поговорка. Или даже мудрость)

— Музыка на-а-ас связала! –
( из песни про любовь)

— Дефьки спорили на даче:
у кого п… (неприличное слово)… лохмаче?
Оказалось, что лохмаче
у самой хозяйки дачи. –
( частушка)

Не знаю как вы, а я люблю похабные анекдоты. Потому что в них — искромётный юмор, молодецкое озорство и неподдающийся никаким невзгодам оптимизм нашего великолепного народа.
И ещё я люблю наши телевизионные ток-шоу. За их детскую непосредственность, молодецкий напор и их телевизионную уверенность в том, что телезритель туп, глуп, сер и проглотит всякую чушь, какую ему не покажи, какую ему не скармливай.

А самое моё любимое ТВ-ток-шоу называется «На самом деле». В нём наши доверчивые читатели знакомятся с трудной жизнью лучшей части нашего сегодняшнего беззаботного общества – нашей богемы. Разными певунами и певуньями (они же плясуны с плясуньями), бизнесменами и бизнесвуменшами, моделями, альфонсами и прочими «светскими львицами» со светскими же львами, носорогами и прочими клоунами. В общем, та ещё публика. Которая «не шить – не варить», « не пахать – не сеять». Но зато всегда со стальным блеском в глазах. И загребущими взорами в похотливых взглядах. Потому что «их гребут, а они всё равно крепчают». Несмотря ни на что. Ни на какие их богемные гламуры.

На днях я эту передачу тоже наблюдал – и, как всегда, с волнением. Сюжет незамысловат: успешная, но престарелая бизнесвуменша Копешка Ларискина (все имена и фамилии изменены – А.К.) и начинающая моделька Дуняшка Уписькина не могут поделить мужика, успешного бизнесмена Семёна Олешкина. Лариска за него замуж не хочет (она уже столько раз там побывала, что у неё эта самая… ну, понимаете… не дети… отполирована до состояния никелированной трубы. Или пионерского горна. А при чём тут пошлятина? Что есть, то и есть!).Чем, как это не странно, этого самого Сёму только раззадоривает и даже привлекает (ему тоже хотца… как бы это поделикатнее выразиться… приобщиться к трубе. Чтобы и ему, красивому, ощутить всю сласть никелировки. А то всё дефьки да денфьки. Никакого эстетизьму и этими задрыгами!).

А вот моделька Дуняшка, поскольку денег у неё пока нету, но в наличии молодость и молодой напор, за Олешкина замуж очень даже хочет. Но она, в отличие от Ларискиной – дура, поэтому бизнесмен на ней жениться не желает. Его можно понять: грЁбля – грЁблей, а семья это не только койка. Это дело гораздо более серьёзное. Чего никак не может понять Дуняшка в силу своей опять же непроходимой дурости.

Ты накой свои бл… эротические фотки в Интернет выкладывала, спрашивает её в передаче психолог. Ты чего, не понимаешь, что если мужики ТАКИЕ фотки видят, то ни о каком замужестве и речи быть не может? ( В смысле, дура, что ли, ты совсем и навсегда?)

Я этими фотками хотела свои великолепные телесные прелести показать, призналась Дуняшка. Чтобы мужики поняли, какая я страстная, эротичная и неутомимая. Они поняли, успокоила её психолог. Так что жди. Скоро в очередь выстроятся. Замуж звать, образовалась Дуняшка. Ага, согласилась психолог и ухмылку изобразила. (В смысле, драть тебя, модельную. Грубо, конечно, но по сути совершенно верно. А чего с неё ещё-то делать? Не дискуссии же устраивать! О Монтене и вреде курения!)

Из противоположного угла послышалось ехидное хихиканье Ларискиной: она услышала разговор психолога с Дуняшкою. Дуняшка, услышав её издевательское хихиканье, обиженно надула свои пухлые губки. Дурость была подтверждена в очередной раз.

И вот – «гвоздь сезона»: на сцену по приглашению ведущего выскакивает главный действующий кобелино этого передачи, он же – герой-любовник, бизнесмен Олешкин. Да, хорош собой! Весьма! Высок, строен, смазлив, ухожен. Глазки одновременно мужественные и лядские. Наверняка пользуется «Хеденьсом и шольдерсом» и «Проктером энд гемблом». Олешкин – владелец то ли магазинов по продаже мыла, то ли бань по помыву тела. Это — детали. Главное — владелец. Главное – богат.

Вы женаты, спрашивает его психолог. В состоянии развода, отвечает красавец уклончиво (но гордо при этом подбоченясь). Значит, женат, не отстаёт психолог. Мы зарегистрированы, но давно чужды друг другу, сопротивляется тот. Значит, всё-таки женат, приговаривает его психолог. Дети есть? Олешкин вздыхает, мужественно морща лоб. Понятно, чеканит психолог. А на гражданку Ларискину залезал? Красавец игриво смущается. Опять понятно, говорит психолог. А на гражданку Уписькину? Опять смущение. А на законную супругу? Третий звонок. Ну, ты, мужик, и герой, слышится восхищённый голос из темноты зала. Оттуда, где сидит массовка. Настоящий Гвидон! В смысле, самэц! Сразу троих окучивал! ОдновремЁнно! Как у тебя от такого сверхнапряжения помидоры-то не отвалились? Олешкин в очередной раз смущается, но смущается гордо. Значит, не отвалились, говорит его мужественный взгляд. Значит, ещё потешу красавиц своим мужчинским благосклонием (или благосклонением? Или благонянием? Как правильно-то?).

Отвлекусь. За неделю до этого в этой же передаче показывали историю ещё юмористичнее. В ней главным героем выступал некий Шурка Серенький, в прошлом, лет …дцать назад – очень популярный певец-исполнитель своих незамысловатых песенок, а сейчас – престарелый буланчик с обвислой мордой, грустными глазками и скомканными волосёнками. Во времена своей бурной молодости (как раз в те самые …дцать лет назад) этот самый Шурка-штукатурка был тем ещё ходоком! Топтал девок налево и направо! Потом вроде бы притих-успокоился, и всё было нормально – но совсем недавно ему сдуру припёрло заявить, что он очень любит всех своих деток. И тут понеслось! Оказалось, что те ( а давайте назовём их честно! Чего стесняться-то!) шалавы, которых он нещадно топтал, втихаря от него рожали. А сейчас, когда услышали, что Шурка страдает детолюбием, выстроились к нему в очередь со своими уже повзрослевшими чадами на предмет потянуть с Шурки денежек. И этот «певец прохладной жизни» моментально опомнился и уже сам не рад, что ляпнул про любовь к детишкам. Но только слово – не воробей, вылетело – не догонишь! И вот он заявился на эту передачу, чтобы объяснить своим бывшим «боевым подругам», что насчёт детишек он пошутил, что никого он не любил и не любит, и что у него вообще геморрой, гастрит с пониженной секрецией (сколько не жрать!) и начало склеротического процесса в коре головного мозга. И вообще отстаньте вы все от меня сразу и навсегда! И на хрен вы мне все со своими повзрослевшими чадами, которые, может, и не мои совсем… А эти задрыги ему тут же: твои, Шурк, твои! Хочешь, мы сейчас анализ дээнка сделаем? Прямо не отходя от здешней кассы! Его сейчас все делают, кто не попадя и кому надо и не надо! Вот ты обрадуешься-то, бывший наш кумир, а ныне — пень трухлявый, но пока что денежный!

Так что расстроился Шурка неимоверно. И даже от такого расстройства не смахнул со своей дряблой щеки свою старческую слезу. И совершенно не захотелось ему, как в былые разгуляйские времена, спеть радостно: «Музыка на-а-ас связала!».

И в заключение своего смешливого повествования я вспомнил одну деталь из первой истории. Да-да, которая про Дуняшку, Коняжку и Сэмена. Там, в самом конце передачи, на экран вылезла какая-то, как она сама себя считает, очень умная тётка (по внешнему виду: учителка младших классов. Откуда она взялась именно там, в этой специфически-юмористической передаче?) и начала парить мозги Дуняшке, что в выборе мужа деньги — не главное. Чем всех присутствовавших весьма рассмешила и заодно очень убедительно продемонстрировала, что учительницы тоже бывают дурами набитыми.

Две миниатюры из серии «О Гаррии Бонифатьевиче, великом и ужасном…»

Фосфор пряного посола, или Срок просрАчивания

Гаррий Бонифатьевич вышел из подъезда и увидел за дворовым столом троих вполне приличного вида граждан. Они пожирали селёдку и, судя по их громкому урчанию, аппетитному чавканию и демонстративному иканию, селёдка была весьма вкусной. Может, даже пряного посола.
— Позвольте вас спросить, — деликатно поинтересовался Гаррий Бонифатьевич. – Где вы покупали эту замечательную сельдь?
— А ты кто? – моментально насторожившись, спросил один из троицы, невероятно худой брюнет в сдвинутом на правое ухо рваном картузе. Вероятно, он боялся сотрудников правоохранительных органов. А может, и не боялся. С таким картузом чего бояться? С таким картузом он сам себе минцанер!
— Я – писатель! – со значением произнёс Гаррий Бонифатьевич и гордо выпрямился.
Увы, его гордое выпрямление не произвело на троицу никакого уважительного впечатления. Вероятно, они не уважали писателей.
— А вон, – сказал другой пожиратель, юноша с бандитским взглядом и густыми бровями, и повёл головою назад.
— На помойке? – удивился Гаррий Бонифатьевич. Он ещё ни разу не приобретал продукты питания в таком экзотическом месте. Как же мы, писатели, далеки от народа, огорчённо подумал он. И окружающей нас суровой действительности.
— Ага, – кивнул третий, который был неопределённого пола и неопределённого голоса. Может, это была даже баба.
— Прошу извинить меня за назойливость, но позвольте задать вам ещё один вопрос, — продолжил Гаррий Бонфатьевич, пытаясь придать голосу интонацию совершеннейшей деликатности. – А как же сей изумительный продукт оказался на помойке?
— А из магазина, – охотно пояснил брюнет. Ему, похоже, понравилось, что Гаррий Бонифатьевич извинился. Похоже, перед ним ещё никто никогда не извинялся. Похоже, ему сразу били по морде. Без всяких извинений и прочих деликатностей. И вообще, без слов.
– Окончился срок просрачивания, — пояснил брюнет и засунул в рот селёдочный хвост. — Вот и выкинули. Иди, выбирай, пока остальные жильцы не подоспели.
Гаррий Бонифатьевич согласно кивнул и, высоко поднимая худые коленки, побежал по направлению. Вскоре он действительно увидел кучу селёдок, призывно блестевшую на восходящем солнце.

Ну и что, что просрАченные, подумал хотя и смущённо, но себе в оправдание Гаррий Бонифатьевич, и вытянул из кучи здоровенную рыбину. Эти-то жрут. Значит, вполне годится и для моего писательского употребления.

Он вернулся к себе в квартиру, прошёл на кухню и быстро пожрал неожиданную добычу. Селёдка действительно была вкусна. Гаррий Бонифатьевич выглянул в окно, собираясь вернуться на помойку и набрать селёдок впрок. Но кучи уже не было видно из-за окружившей её массы человеческих тел. Уже набежали, суки, огорчился Гаррий Бонифатьевич. Что у нас за народ! Предел его мечтаний — затариться на халяву! Никакой прям совести! Никакого стыда! А ещё боремся за звание «дом образцового содержания»!

Гаррий Бонифатьевич ещё некоторое время поогорчался своей недальновидностью, после чего сел за стол, и чувствуя небывалый прилив творческих сил, написал поэму «В бурю». Поэма была благосклонно встречена местной, считавшей себя культурной, публикой, а в местной газете Гаррия Бонифатьевича даже сравнили с известным американским классиком Генри Уодсвортом Лонгфелло (почему именно с Лонгфелло? За что с Лонгфелло? Накой с Лонгфелло? С какого бодуна?). Это всё из-за селёдки, решил Гаррий Бонифатьевич. Она же рыба. А рыбное мясо содержит в себе массу фосфора. Который оказывает благотворное воздействие на активность ума. В том числе, и лонгфеллиного.

С тех пор он каждый день как бы случайно посещал их уличную помойку, но больше магазин туда селёдок не выбрасывал. Вероятно, у новых партий пока что не закончился срок просрАчивания. А может, магазинные работники эти прострАченные селёдки сами стали пожирать. Хотя и не являлись работниками творческого труда. Зачем им ими являться? Главное, накой? Они же на окладе!

… и пианино марки «Беккер»

Гаррий Бонифатьевич шёл по улице, и вдруг сверху ему на голову свалился здоровенный кирпич. Однако, удивился Гаррий Бонифатьевич. Скотоложство какое-то (Гаррий Бонифатьевич недавно женился, причём, впервые, поэтому все происходящие с ним события пока что воспринимал исключительно с эротическим подтекстом).

Он поднял кирпич, отряхнул его от грязи и положил в портфель. В хозяйстве пригодится, подумал Гаррий Бонифатьевич, гордо ощущая себя рачительным хозяином и к тому же теперь главой молодой, совершенно счастливой семьи.

Он пришёл домой, снял галоши, повесил на крючок шляпу и проследовал по коридору. Новоиспечённая супруга стояла у плиты и жарила семечки, помешивая их на сковородке большой алюминиевой ложкой. Семечковый ядрёный дух выползал за кухонный порог и распространялся по всей коммунальной квартире.

Ощутив присутствие Гаррия Бонифатьевича, Люся остановила ложку и повернулась к супругу всем своим жарким телом.
— У нас сегодня щи, — томно произнесла она и, игриво подмигнув супругу, уточнила. – Со свининою.
— Ах, — воскликнул Гаррий Бонифатьевич, тут же воспылав любовным жаром и к супруге, и к щам, и к свинине. – Я весь горю!
— Ишь, горит он.., — послышалось злобное, но вполне добродушное ворчание. Это была их соседка по квартире, престарелая гражданка Трухляева. – Смотри, не воспылай. А то устроишь нам здеся пожарную крематорию.
Люся громко и неприлично захохотала, показывая в смехе свои крупные зубы. Как у лошади, вдруг неприязненно подумал Гаррий Бонифатьевич о люсиных зубах. Постеснялась бы при людях- то, кобыла.

За дверью раздался шум, и в кухню вбежала другая их соседка – Трибуханкина Нюша. В своей крупкой пролетарской руке (Нюша работала крановщицей козлового крана в СМУ-85 треста «Облводоканалспецстрой») она крепко держала большую хозяйственную сумку, из которой что-то подозрительно капало, причём чем-то мутным. Под правым нюшиным глазом наливался скромной гордостью и глубоким философическим смыслом здоровенный синяк.
— В «тридцатый» селёдку привезли, — выпалила она сходу. – Залом астраханский. Я взяла пять. Ух, теперь и нажруся!
Присутствовавшие завистливо вздохнули: им тоже хотелось астраханского залома.
— Народу много? – в тщетной надежде спросила Трухляева.
— У-у-у-! – загудела Нюша и махнула свободной рукой. – Вавилон египетский! Лучше и не подходи!
— А кто блямбу-то поставил? – не успокоилась с расспросами вредная старушенция. Ей хотелось селёдки, но она отчётливо понимала, что сия её мечта – несбыточна: если уж Нюше фингал поставили, то ей, Трухляихе, запросто башку отвинтят.
— А в очереди! – не смутилась вопросом Нюша. – Впереди стоял один, в кепке и очках. Ничего! Чай, не впервой!
Присутствовавшие уныло закивали: да, не впервой. Нюша умела драться и дралась всегда охотно и с азартом. Широкая душа! Чуть чего – сразу хваталась или за сковородку, или за табуретку, или за лом!

В это время открылась входная квартирная дверь, и в неё, пыхтя и отдуваясь, ввалился очередной персонаж. Это был ещё один квартирно-коммунальный жилец, Исидор Бенедиктович Апельсинов. В каждой руке он держал по большому фаянсовому унитазу. Исидор Бенедиктович работал слесарем-сантехником в ЖЭКе номер сорок восемь-бис, а в настоящее время временно исполнял временные обязанности временного заведующего тамошним жэковскм складом (прежний находился под следствием за растрату в невиданных размерах), и судя по его утомлённой, но совершенно довольной физиономии, исполнял эту свою новую должность совершенно не зря.

— С приобретеньицем вас, Исидор Бенедиктович! – ехидно приветствовала его старуха Трухляева, та ещё завистливо-вредная колбаса. – И откудова, позвольте вас спросить, такое великолепное счастье? – и кивнула на унитазы.
— А вам-то какое на хрен дело? – проворчал сантехник (впрочем, проворчал довольно миролюбиво. И даже, можно сказать, добродушно. Исидор Бенедиктович вообще не умел сердиться. Вот такой это был замечательный человек. И к тому же герой труда. Только на прошлой неделе сняли с Доски Почёта. А так целый месяц там провисел. Одно слово – Личность!).

— Вы теперь чего же, — не унималась зловредная старушка. – Одновременно сразу в два серить будете?
Остальные присутствовавшие при этой сцене саркастически рассмеялись.
— Ой, не могу! – ухахатывалась Нюша. – Эт ж какой пирдильник надо нажрать, чтоб сразу на двоех! Ой, юмористка! Ну, чисто журнал «Крокодил»!
Исидор Бенедиктович хотел было рассердиться, но не смог, потому что добрая душа перевесила в нём закипающее рассержение.
— Я ж эт не для себя, – пояснил он веселящейся публике. – В выходной на базар отнесу. Унитазы сейчас в цене.
— А не боишься, что минцанер арестует? – спросил Гаррий Бонифатьевич. Он был писателем, видным классиком местной литературы, поэтому умел видеть перспективу в развитии. И не только вглубь, но и в ширь.
— Или на работе узнают?
— Да у нас все носют! – беззаботно отмахнулся Исидор Бенедиктович. – Кто чего. Под видом списанных. А вот минцанер.., — и он озабоченно почесал свой выражено жирный загривок. – Может, конечно… Но ничего не поделаешь. Значит, судьба моя будет такая горемычная.

Оставшийся вечер прошёл привычно великолепно. Все проживавшие собрались на кухне, пели песни, Гаррий Бонифатьевич читал стихи (собственного, понятно, сочинения. Других он знал.), Исидор Бенедиктович, азартно подбоченясь, играл то на гармошке, то на балалайке. Которую, в конце концов, сломал (вероятно, от избытка чувств). Выпили три бутылки водки и две – портвейну. Закусывали двумя селёдками, которые отжалела от своих селёдочных запасов Нюша. Она, вообще-то, не жадная. Чего жалеть-то? Об чём?

А потом все пошли спать. Но так и не угомонившийся Исидор Бенедиктоввич ночью, часа в два, попытался играть ещё и на пианино. Оно в углу коридора стояло. Как раз справа от уборной. Это было старинное пианино. Марки «Беккер». С медными педалями и пожелтевшими от времени клавишами. Осталось от умершего ещё до революции жильца, которого за древностью лет уже никто из ныне проживавших и не помнил. Исидор Бенедиктович пытался сыграть «Богемскую рапсодию» композитора Брамса, но проснувшиеся при звуке первых сокрушительных аккордов жильцы дружно выскочили в коридор и Исидора Бенедиктовича так же дружно от инструмента оттащили. А старуха Трухляева, тряся своим старческими буклями и тоже принимавшая активное участие в оттаскивании Исидора Бенедиктовича, при этом ещё и орала: «Не выражаться! Не выражаться!». Это было очень хорошее пианино. Фирмы «Беккер»… Ладно. О пианине – в другой раз. Хватит на сегодня. А то Исидор проснётся. Опять полезет музицировать. Чёрт такой неугомонный.

В этом доме — я.., или Утро в шишкином лесу (сборник стихотворений)

Содержание ( 11 текстов):
Утро
Кантата о прекрасном человеке
На вкус и цвет товарищ – винегрет!
Хулиганское
Ой, ты, ржа…
Мои игра и вдохновенье. Они зовутся «ногомяч»
Соната о котлетах, девках и мотоциколе
Соединила нас любимая пивная!
Баллада об Афанасии
Я сижу на заборе уныло…
Гаррий

Эпиграфы:
— Живу, пишу не для похвал.
Но я бы, кажется, желал
Печальный жребий свой прославить.
Чтоб обо мне, как верный друг,
Напомнил хоть единый звук,,
(А.С.Пушкин , «Евгений Онегин»)

— Мы папу не боимся. Мы маму не боимся.
Боимся мы лишь голого ежа… —
( из подслушанной в пивной «Три поросёнка», что находится в подмосковной Коломне, шуточной детской присказки)

Утро

Лежит собака у забора.
Бежит по улице трамвай.
Сидят в трамвае пассажиры.
Свистит от пристани гудок.

Вот гражданин в могучей шляпе.
На ней пятно: то какнул птичк.
Но гражданин не замечает:
Он пожирает бутерброд.

В том бутерброде – вид величья.
На нём в три слоя колбаса.
И масло есть. Калорий в масле,
Наверно, много. Это знак!

А вот ребёнок пробежавши.
Куда бежит – а хрен его…
Быть может, к бабушке любимой.
А мож, в песочницу. Играть.

Сгребать куличики лопаткой,
Лепить с песка волшебный дом,
Потом его разрушить махом,
Ступивши детскою ногой.

А за песочницей — пивная.
Мужчины там. Их вид – всерьёз!
Они себя приводят в норму.
Вчера им было хорошо.

А вот мамаша с карапузом.
Его волОчит в детский сад.
А он орёт. Ему не хотца.
Иль просто любит поорать.

Плакат на стенке –
«Больше плана!».
А под плакатом –
Слово-мат.
Кто, интересно, написавши?
Кто сей застенчивый герой?

Толпа бежит.
Куда – неясно.
С толпой – опасно.
Могут снесть.
Я прижимаюсь к стенке дома.
Спиной извёстку обтира.

Короче, утро.
Жизнь проснулась.
Пора начать творить добро.
Считать себя фигурой быта.
(И мусор вынесть не забыть!)

Кантата о прекрасном человеке

Гаррий Бонифатьевич Ебурин –
Очень благонравный гражданин.
Мягок, тонок, нежен и изящен.
И по крови, кажется, грузин.

Или даже он нанаец древний.
Или турок. Может, бусурман.
Но хорош! Глаза блестят как сабли!
И бывает Гаррий в стельку пьян.

А чего такого? Благородство.
И услада жизни. Сладость бытия.
Естеством не нужно огорчаться.
Скромный быт — естественность моя.

Только где оставленный Ебурин?
Вот же он! Корсар! Силач! Едок!
Чашку каши мигом уминает
И котлет армейский котелок.

А потом испьёт бидон кефиру,
Отрыгнёт как громом одарИт.
Этот Гаррий, он такой забавник!
Несмотря на свой радикулит!

Всё равно хорош! Гремя ногами,
Ходит он по берегу Оки.
И ему сияя картузАми,
Кланяются в пояс мужики.

Им он благосклонно отвечает.
Дескать, вы – селяне. Киргуду!
Ну, чего? Споймали нынче раков?
Из чего готовите еду?

А сгуляв, идёт назад, до дому.
Посетит любовно туалет.

Отчего нам в жизни мало счастья?
Почему так хочется – и нет?

На вкус и цвет товарищ – винегрет!

— Одному нравится арбуз, а другому- свиной хрящик…-
( А.Н. Островский, пьеса «Бесприданница», монолог господина Паратова)

Трепачи и лоботрясы
Выпивают много кваса,
Пожирают много мяса
(Могут запросто ушат!).

А ленивые балбесы –
Из муки деликатесы:
Слойки, пряники и пышки
( Даже целый каравай!)

Или дефьки-прошмандовки,
Что тоскливее верёвки.
Эти выпьют много водки.
Этим водка по плечу!

Если ж это львицы света,
Дайте львицам винегрета!
Спляшут львицы вам за это
Гопака иль краковяк.

А обычные шалавы
Упиваются какавой.
Той сомнительной отравой,
Что в столовых продают.

С ними рядом – злые урки.
Эти жрут одни окурки,
Также пробки от бутылок
Иль осколки от стекла.

Я ж не львица и не урка.
Я – жилец из переулка,
Что бежит от речки к бане.
А у бани – пышный куст.

За кустом растёт крапива.
Та крапива – не игрива.
По весне из той крапивы
Я варю с картошкой щи.

Обожраться теми щами
Можно запросто весной.
И запить холодной водкой
В свой законный выходной

Хулиганское

Эпиграф:
— Где я?
— В морге… Гутен морген!
( Василий Шукшин, «А поутру они проснулись…»)

В жизни хулиганской много красоты.
Тот идёт, ломая нежные кусты.
А другой как трактор, прёт в лесной завал.
Я в завале не был. Я в его поклал
Огромадну кучу. Веришь? Проходи
И завей сегодня в бОшку бигуди.
Иль забей в её же гвоздь. Железный штоп!
А потом воткнися тем гвоздём в сугроб!

То-то взвеселится в парке детвора!
Понял, неумелый? Сбрызни со двора!
( Мне поесть пора. И выпить, конечно)

Ой, ты, ржа…

Эпиграф:
— В поле за околицей,
Там, где ты идешь,
И шумит и клонится
У дороги рожь.

Припев:
Ой ты, рожь,
Хорошо поешь!
Ты о чем поешь,
Золотая рожь?
Счастье повстречается —
Мимо не пройдешь,
Ой ты, рожь! –
( песня «Ой, ты, рожь!».Слова некоего А. Пришельца (так написано. Кто такой – х… его знает).. Кто музыку написал, не знаю. Кто-то написал. Какая же песня без музыки? Песня без музыки всё равно что свадьба без портвейна!)

К месту иль не к месту
Выгляжу – гляжу.
Но опять смеюсь я.
Не смеюся. Ржу.

Да и что мне, право?
Я ж не в ветке тля.
Маленький, смешливый.
Всюду влезу, бля.

Всюду я проникну.
Крыльями жужжа,
Я везде летаю.
И везде я ржа.

Эх, забавны люди!
Не приемля лжи,
Словно слон на блюде.
Не лижи, а ржи.
А проржав, быстрее
Ты хватай ружо
И иди стреляться.
Три часа ужо!

Ты же не в Сенате,
Где мудры мужи.
Ты – в пивной вонючей.
Там ты ржи – не ржи.
Всем по барабану
Твой коняжный крик.
Не таких видали.
Ты не спи, мужик!

Потихоньку шлёпай
В родимый дом ты.
Не махай руками,
Не топчи цветы.
И пока ты смирный,
Не кидайся ржать!
А не то согнётся
У тебя кровать.

И покрывшись ржавью,
И заросши мхом,
Успокойся явью,
Явью о былом…

Мои игра и вдохновенье. Они зовутся «ногомяч»

Я – футбольщик благородный.
Я играю в ногомяч.
Цельный день его пинаю
Я футбольческой ногой.

Я его всегда пинаю.
Я пинаю целый день.
И пинаю, и пинаю.
Вот такая пое… дребедень!

А чего ещё мне делать?
Я же больше не могу
Ничего. И не умею,
Словно лошадь на стогу.

Тот же, кто меня не понял.
Если делает чего.
Делом неким занимаясь,
Принося он людям польз.

Ну и хрен с ним, с трудолюбным!
Я ж стараюся пинать!
А чего же мне, бродяге?
На завод мне, что ль, итить?

На хрен мне он в жизни нужен!
Там же можно помереть!
Там же ведь ТРУДИТЬСЯ надо
Изливая пот в труде!

Соната о котлетах, девках и мотоциколе

Я люблю говяжии котлеты.
Ведь от них исходит вкусный дух.
И вонючий дым от сигареты
Я вдыхаю радостно до двух.

После трёх гуляю я с котлетой,
Завернув в бумажный сей рулон.
И пожрав тарелку винегрета,
Выпью я стакан одеколон

И при этом я – известный рокер.
Пиво пью и девок о-хо-хо.
Целый день катаю мотоцикол.
Ну, а больше? Больше – ничего!

Соединила нас любимая пивная!

Повстречал в пивной я бабу.
Эта баба – хороша!
У неё бока тугие
И широкая душа.

Здравствуй, баба, ей сказал я.
Пиво пьёшь? Нутро горит?
Угадал, сказала баба.
У меня ж радикулит
И суровое похмелье,
А вчера был геморрой.
Я кивнул: всё понял, баба.
Сам бываю я такой.

Похлебал я с нею пива
И покушал винегрет.
И теперь живём мы вместе
Вот уже пятнадцать лет.

Ничего живём. Терпимо.
Колбасу с утра едим.
И глядит на нас с любовью
Дед Кукуев Никодим.

Баллада об Афанасии

Сидят мужики у забора,
Играют азартно в очко.
А рядом стоит Афанасий,
И с жадностью что-то жуёт.

Чего ты жуешь, Афанасий?
Быть может, свининный мосол?
А может, говяжию ногу?
Копыто от, может, баран?

Скажи дорогой Афанасий!
Сопя, не молчи над душой!
Не морщись в улыбке дурацкой!
( А может быть, это ухмылк?)

Он мордой ко мне повернулся,
Лосняся сей жирностью губ.
Ах, как же я раньше не понял,
Чего он так жадно жевал!

То гузка курячья! Конечно!
До гузок большой он охот.
Глазёнки искрятся весельем,
Доволен губастьстью рот!

Бадью сейчас кваса хмельного
Степенно он внутрь изопьёт,
И воздух оглУшится рыгом,
Довольным до самых ноздрей.

Умеет рыгать Афанасий!
Чего уж чего, а рыгнуть
Большой он умелец, однако!
И славный он парень вообще т!

Я сижу на заборе уныло…

Я сижу на заборе уныло.
Я котлету на ужин поел.
До чего же тоскливые мысли
Лезут в голову мне не у дел!

Вот кошара к забору крадётся.
И присела, нагадить здесь штоп.
Где ж кирпич? Ах, он здесь, под рукою.
Пригодился мине он как раз.

Осторожно я им размахнулся.
Бросил целко! Я ж целкий какой!
Хруст костей очень слышно раздался,
А за ним – оглушительный вой.

Всё. Теперь не просраться кошаре.
Помертвело от счастья лицо.
Я уныло сижу на задоре
И чешу от волненья ицо…

Гаррий

Нездоровый пролетарий
ПодкралсЯ со стороны.
У него названье – ГАРРИЙ
И одетый он в штаны,
В балахон, картуз, ботинки,
На груди висит свисток.
Этот Гарька – безобразник
Без галош, трусов, порток.

Он с утра сжирает миску
Аппетитных жирных щей.
Повторяю: пролетарий.
Нету Гарьки пролетей!

Собранье ласковых людей, или И снова о нежности (сборник стихотворений)

Содержание (12 текстов):
Любовь к железным дыроколам;
Семья – геройства показатель;
Не спеши!;
Мрачный сонет в багровых тонах;
Многоличие;
В меня слезливость накатила;
Лом – в лом!;
Побольше эстетизма!;
Лесное и неизбывное;
Он с детства был изысканно сметливым…;
Поменьше конформизма!;
Осчастливленный Лукашка;

Эпиграф всего сборника:
— Увидеть мне дано как жизнь моя уходит
С твоею вместе
Уходит жизнь подвластная тебе
Она мне представлялась бесконечной
Одна надежда впереди могила
Как и твоя в ограде безразличья
Я рядом был с тобой мне холодно с другими. —
(Поль Элюар, стихотворение «Моя живая покойница»)

Любовь к железным дыроколам

Кто любит обзываться –
Подлец и негодяй.
Его запру сегодня
В холодный я сарай.
Сарай тот — с дырной крышей.
Пусть дождь сквозь дыры льёт
Ему на ухи, шею,
За шкир и на живот.

Чтоб знал, гадюка мерзкий,
Людей как оскорблять,
Что осознал позорство
Своё, такая бл… нехорошая, в общем, женщина.
А если будет снова
Чинить свой произвол,
То я ему засуну
Железный дырокол.

Куда? Вопрос интимен!
Ответ не будет вновь!
Пусть лучше расцветает
Прекрасная ЛЮБОВЬ!

Семья – геройства показатель!

Эпиграф:
— Еще я полн, о друг мой милый,
Твоим явленьем, полн тобой!..
Как будто ангел легкокрылый
Слетал беседовать со мной,-
( Аполлон Майков, стихотворение «Ещё я полн, о, друг мой милый…»)

Кто-то дует пиво,
Кто лакает джин.
Кто стремиться замуж
За армян-грузин.
Я ж жую котлеты.
Радость на душе.
Замуж не стремлюся.
Я давно уже.

В смысле отдатАя.
У меня – семья.
Муж, два сына, дочка
И, конечно, я.

Мужа звать Герасим.
Он в совхоз пастух.
Шаровары носит,
Заячий треУх,
Из резин галоши
И из плётки кнут.
Он – мужчина строгий,
Мало в жизни тут (в смысле, таких)!

Сыновья папаше
Прямиком под стать.
Тоже пастухами
Скоро будут стать.
А дочурка Нюрка –
Девица краса!
Уважает пышки,
Также колбаса!

Мы живём – не тужим,
Покладаем в рот,
То свиную ногу,
С сыром бутерброд.
Или пилимени.
Нам же всё под стать!
Оттого мордаты.
Любим мы пожрать!

Не спеши!

Эпиграф:
— Ты спеши, ты спеши ко мне,
Если я вдали, если трудно мне.
Если я словно в страшном сне,
Если тень беды в моем окне. –
( Песня «Не спеши». Исполнял Магомаев Муслим. Написал песню не знаю кто. Кто-нибудь написал. Хрен ли не написать, если пишется?)

Если нет в котлете мяса,
Не спеши искать ответ:
По какой такой причине?
Отчего? На сколько лет?

Не спеши задать вопросы!
Много ль толку от вопрос?
Лучше встань. Пройди к киоску
Для покупки папирос.
Закури, хоть это вредно.
А чего не вредно, друг?
Колбаса. Котлеты. Мясо.
Сплошь достоинства вокруг!

Мрачный сонет в багровых тонах

Эпиграф:
— Хлеба к обеду в меру бери! Хлеб – драгоценность, им не сори!
( плакат, висевший над раздаточной в столовой «Ока», что имела место быть в подмосковной Коломне в самом начале Окского проспекта, во времена Советской власти)

Шерлок Холмс не спит ночами,
Постоянно бдит и бдит.
Ловит гада Мориартю.
Чешет свой радикулит.
Тут ещё напасть свалилась:
Степлотонова жена,
Схоронивши Степлотона,
Моментально родила!

От кого? От Генри-сэра,
Чья фамилья Баскервиль.
Тот от радости летает,
В башмаки сгребает пыль,
И того он знать не знает,
Что в болотах, вдоль трясин,
Баскервильевой собаки
Подрастает Баскер-сын.

Как и мама, он размером
С годовалого телка.
Морда – во! Зубищи – сабли!
Хоть молорденький пока.

Ничего. Растёт, мужая,
Жрёт мышей, овец и лис.
Так ночами воет, сволочь,
Что трясется барбарис.
Все трясутся как в падучей,
Всем крестьянам хотца выть
От такой тоскливой жизни,
Растудыть её кубыть!

Да! Один лишь не трясётся.
У кого орлиный взор,
Борода лопатой в пояс.
Ну, конечно! Берримор!

Наливает Генре виски,
Степлотоновой вдове
Подаёт в обед ириски
На фарфоровом блюдЕ.
А Ватсону чешет пятки.
Охраняет Генрю тот
От сыночка Баскервилья…

Кто их с Генрей разберёт!

Пояснение:
Степлотон – тайный родственник сэра Генри по линии средневекового подлеца Хьюги Баскервилия (в известном сериале эти роли – и Степлотона, иХьюги — исполняет Олег Янковский), который хотел погубить сэра Генрю и, таким образом, отжать у него Баскервильевское поместье. Вот же сволочь какой! Геройски утоп в болотах.

Многоличие

Эпиграф:
— Я, ты, он, она!
Вместе — целая страна! –
( Популярная песня времён Советской власти. Кто написал – не знаю. И не хочу знать. Потому что какая разница кто! ЧЕЛОВЕК, звучащий гордо в кожаном пальто, вот кто!)

Все на свете разные:
Стройные, заразные,
Чистые, вонючие,
Славные, грибучие,
Пьяные, конфетные,
Злые, сигаретные
Сячвки-урки-чмошники.
Шляпники –кокошники.

Я ж — котлетно-пончиков,
Водочно-куконьчиков,
Тпакже пив-сосательный,
В общем, замечательный!

В меня слезливость накатила

Лядство – примета заката.
Проза – словесный понос.
С бабой лежу я на пляже
Очень счастливый. До слёз.

Баба сопит, прижимаясь.
Щерит улыбкою рот.
И меж зубов зажимает
С булкой свиной бутерброд.

Слог я рифмую стыдливо.
Баба мне чешет кадык.
Пляж. Патефон. Кочерыжка.
Я – настоящий мужик!

Лом — в лом!

Что над лесом, над селом
Появляется?
Это славный мальчик Лом
Забавляется.

Ест букашек и ежей
Перламутровых
И пугает он детей
Ежеутренних.

Также пиво часто пьёт,
Да с отрыжкою.
И читаться ненавидит
Умной книжкою.

Я дружу с ним, подлецом
Негодяевым.
Щас на речку мы пойдём,
С раздолбаевым.

Искупнёмся и попьём
Пива с раками.
А потом гоняться будем
За собаками.

Побольше эстетизма!

Эпиграф:
— Андрей…
— А?…
— Я алкач?
— Алкач, алкач… –
( диалог Хансена и Бузыкина из кинофильма «Осенний марафон»)

Кто накакал свежо и буквально,
Опростался, не снявши порток,
Тот эстет. Может, даже собачий.
И несёт он в зубах поводок.
И грызёт он баранки со схрустом,
И кривит от волнения рот.
Щас нажрётся. Икнёт. Отрыгнётся
И почешет довольно живот.

А чего ж не чесать, коль желанье
Почесаться присутствия есть!
И тогда отлетают сомненья,
И тогда возгордяется честь,
Ум и совесть! Богатство и сила!
И мудрёж словно флаг на ветрЕ…

Вот сосед показался, Бузыкин.
Он к помойке чего-то в ведре
Тощит, гад, и пуглив озираясь.
Может, бомбу в помойку принёс?
Этот – может. Он запросто может.
Ведь Бузыкин – прохвостный завхоз
Огромадно-военного склада!
Этих бомб тама — хрен сосчитать!

Что-то в мне забурлило желудком.
Надо срочно улечься в кровать.
Перед этим мне радостно выпить.
Обязательно. Жизнь не гнетёт.
Вот опять показался Бузыкин.
Тащит, сука, теперь пулемёт…

Лесное и неизбывное

Эпиграф:
— Садовник в ватнике, как дрозд,
по лестнице на ветку влез,
тем самым перекинув мост
к пернатым от двуногих здесь. –
( Иосиф Бродский, стихотворение»Садовник в ватнике, как дрозд…»)

И я услышал робкое признанье
Великолепья в дерзости идей!
А пО лесу гуляли дикобразы,
Скакал по веткам тощий воробей.

Он мало ел. Но очень много какал.
Напал дристун, как нервности порог.
Исчезла сил клевать хлебнЫе крошки
И мать Земля сходила из-под ног.

И пал герой! А что ж! Бывает втуне.
И ножкой дрыгать быстро прекратил.
Земля вертИтся в мрачном полнолунье
Во мне не хватит первородных сил…

Он с детства был изысканно сметливым…

Он Гарька. Фамилий – Гавняшкин.
Красивый и на руку скор.
На рынке говядину рубит.
Как бритва гавняшкин топор!

Бывает, что рубит свинину.
Могуча парнишкина стать!
Лишь лезвие дерзко сверкает,
И дерзость сию не отнять,
Не выбить из пальцев Гавняшки.
Да, дерзок! К тому же сметлив.
На прошлой неделе в гаражный
Вступил он коо-ператив.

Машину чтоб ставить надёжно
В гараж, под японский замок.
Такой вот наш Гарька Гавняшкин,
Что с детскою кличкой Шнурок.

Поменьше конформизма!

Если ты не любишь какать,
Значит – подлинный герой!
О тебе напишут в книжке:
Где родился и накой?

Пионер отсалютует
В характерный жест руки.
И сомлеют от волненья
Бабы, дети, мужики.
Старики, слезу смахнУя,
В озорной запустят пляс.
Всё в присядку! Всё в притирку!
Не догонит вас от нас!

Если ж какаешь помногу,
Берегись! Придёт она,
Круглолица, толстоброва
И похожа на Луна!

Сядет рядом, отсморкнётся,
Ядовито сдвинет бровь…
И, конечно, назовётся
Добрым именем «ЛЮБОВЬ»!

Ты тогда не трать унынье!
Не томи тоскливый взор!
Положи тогда на лавку
Свой припрятанный топор,
Чем хотел срубить берёзу,
Этот символ чистоты.
И присядь. Скрути цыгарку.
Плюнь в ближайшие кусты,
И с дыханьем ощущенья
Оглянись вокруг и вдруг.
Вот корова молодая.
В лопухах сидит пастух.
Кто-то гладит балалайку,
Кто-то яростно пыхтит.

Не меняй судьбы решенья!
Залезай на паровоз!

Осчастливленный Лукашка (радостный мадригал)

У меня случился цыкол
( Я же женщина пока!).
Подкатился мотоцикол.
В мотоциколе – Лука.
Заглушил он мотоцикол,
Повернулся рожей к мне.
И глаза его сияют,
Словно ж.па при луне.

Ты чего мине сияешь?
Ты чего ваще, Лука?
Не жених мине пока что.
Ты пока что требуха.
Или даже постный ливер.
Чё ты щерисси, шельмец?
Ну и что, что мотоцикол!
Не машина ж, наконец!

Он на это растерялся,
Подбородком задрожал
И губёнки затряслися.
Ну, нахал и есть нахал!

Ладно, хватит парня мучить.
Выйду замуж за него!
То-то радости Лукашке!
Больш не надо ничего!

Потягушечки, или На заре ты её не гунди… (сборник стихотворений)

Эпиграф:
— На заре ты её не буди,
На заре она сладко так спит,
Утро дышит у ней на груди,
Ярко пышeт на ямках ланит. –
( Слова А.Фета, музыка А.Варламова. Романс «На заре ты её не буди…»)

Содержание:
О, бытие! Шептанье звука! (или СлезЯ с печи…)
Потягушечки
Чердак надо надёжней запирать!
Я давно не кушал помидоров
Рыбакам тоже тяжело!
В чего ж плохого-то?
Да не глупо! Глупо – с супа!
Осенний этюд
Баллада о зелёно-роозовой какашке

О, бытие! Шептанье звука! (или СлезЯ с печи…)

Трещат бока.
Унынье – смято.
Я слез с печи.
Сходил на двор.
Хлебаю щи
С свининой вкусной.
Чешу чело.
Рожаю спор.

Лежит топор
В избе на лавке.
Другой воткнут
В избы стенУ.
Белеет холст
В плетне забора.
От смеха, кажется,
помру.

Нет, не помру!
В заветной Лире
Переживу
Стенанья дым.
За девой я
Скачу украдкой.
Таясь, клубясь.
Тыг-дым, тыг-дым.

О, бытие!
В нём суть порока!
Остыли щи.
Дрожит рука.
Пишу стихи,
Лижу конфету.
Жизнь глубока
И печь крепка,
И широка
На ней перина.
И мозг сверлит
В сознаньи мысль.
Лежу, чешу.
Стихи роняю.
Всё хорошо.
Всё зашибись…

Потягушечки

Эпиграф:
— Она была полураздета,
И со двора нескромный вяз
В окно стучался без ответа
Вблизи от нас, вблизи от нас.
( Артюр Рембо, «Первый вечер»)

Я тока шт встал.
Проснулся в смысле.
Лежу, зеваю.
Жизнь мила.
Приснилась нынче
мне соседка.
Без ничего.
В одних очках.

Хороший сон.
Почти культурный.
В нём эротичности напор.
Лежу опять.
Опять зеваю.
Чешу известный всем прибор.

Испить бы водки.
В фарисействе
Глубокий смысл,
Явлений суть.
Пожрать ли щей?
Нажраться каши?
А может, мне
Опять соснуть?

Чердак надо надёжней запирать!

Бутылочка хорошая
С хорошеньким вином
Лежала на пригорочке,
А рядом – агроном
Сидел и кушал пряники.
Он пряники любил.
Знать, парень он отчаянный
Но, кажется, дебил.

И я к нему подсядучи.
ПодкрАдясь-подкрадЯсь.
Какая в этих пряниках
Меж нами жизни связь?
Иль, может, не заведома?
Иль, может, глубока?
Упала фляга с брагою
С моёва чердака.

Упала не с случайностью,
Не так сама себе.
Столкнул её намеренно
Сосед к своей избе.
Чтоб выпить, наслаждаючись,
Рыгать во весь опор.
Но вышло облажаючись.
Пошёл меж нами спор
С угрозо-оскорбленьями,
Хватаньем за топор.
И то-то взвеселимшися
Соседский дед Егор!

Прям прёт его от радости,
Такого вот козла!
Ему до куч навешаю
Я тоже трендюлей.

Я давно не кушал помидоров…

Я давно не кушал помидоров.
Я забыл, как пахнет винегрет.
В эту восхитительную пору
Мне всего лишь сорок восемь лет.

Нет, претензий я не предъявляю!
И кому их можно предъявлять?
Только горько плачет и стонает
В закутке избяном чья-то мать.

Чья-то… Чья? А может быть, соседа,
Что вчера нажрался словно пёс?
Скоро я, наверное, уеду
На большом железном паровоз…

Рыбакам тоже тяжело!

Эпиграф:
— Вновь ловля рыбная в разгаре:
Вновь над рекою поплавки,
И в рыбном, у кустов, угаре
Азартящие рыбаки.
( Игорь Северянин. «Рыбная ловля»)

Гарька на речке сидемши.
Гарька сомА поджидал.
Лодка качалась лениво.
Сом оказался нахал.
И, не желая ловиться,
Он под корягу залез.
Трудно достать с-под коряги!
Трудно с корягой и без!
Трудно вообще и со смыслом.
Трудно без смысла и так.
Брось эту удочку на хрен
И залезай на чердак!

Брага там нынче подходит.
Полон молочный бидон!
Кружкой железной литровой
Ты зачерпни поскорей!
И присосись с вожделеньем!
Ты же об этом мечтал!

Чтоб этот сом задавился!
Сволочь, бродяга, нахал…

А чего ж плохого-то?

Хорошо лежать на пляже
Летней жаркою порой
Рядом с бабой загорелой,
Что с широкою спиной.

Вместе с нею грызть баранки.
Вместе с нею пиво пить.
Но не водку. Водку – жарко.
Хоть полезней водки нет!

В ней ж калорий с витамином
И запивка на обед.
И на завтрак. И на ужин.
И вообще и навсегда.

Да не глупо! Глупо – с супа!

Поступил я, каюсь, глупо,
Потому что занемог:
Я костей купил для супа
И свиных для стюдня ног.

На базаре было дело,
В три часа, где мЯсный ряд.
Я гулял по ряду смело
Все мне рады. Всем я рад.
И волнение при встрече:
Что? Зачем? Накой? Куда?

И несут энергий света
Электрическ. провода!

Я ж принёс костей говяжьих
И свиных для стЮдня ног.
И купил одеколону,
Чтобы морду освежать.

И вообще не раздражайте!
Не пойму пока что я.
Где, чего, с какого боку.
И вообще накой ходил?

Осенний этюд

Полночь. Лавка. Колбаса.
Сторож у забора
То ли дремлет, то ли спит.
Свет у прокурора,
В прокуроровом окне
До утра не гаснет.
Видно, много разных дел
( Может, уголовных).

Ну, так что ж? Ему видней.
Прохожу я мимо.
В магазин бы мне зайтить.
Надо керосина
Мне для примуса купить
И для керогаза,
Чтоб пожарить поутру
Мне пожрать чего-то.

Да! Погода! Не весна!
Птички полетели.
Скоро листья облетят.
У солдат – шинели.
Громыхают сапоги
Яростно по плацу.
Надо луку мне купить
И бутылку квасу.

Баллада о зелёно-розовой какашке

Посвящаю одному моему знакомому, который очень хочет стать депутатом, делегатом, чиновником, партийным функционером или прочим «эффектным меньжиром». То есть, чтобы ничего, кроме ля-ля, не производить, и за это получать очень вкусные суммы денег. Он, вообще-то, молодец. Зрит в корень. Ура.

Ты не просто зелёный какашка.
Ты – какашка в хавне деревяшка.
И твоё состояние – бздун,
Раздолбай ты, трепло и сыкун.

Я тебя от души презираю.
Прислоню тебя к стенке сараю,
Чтоб башкою долбить об забор.
Не поможет тебе прокурор!
Адвокат тебе тоже без стати.
Целый день ты валялся в кровати!
Почему ты козу не сдоил?
Или что? Обессилел без сил?
Или если назвался какашкой,
Соблазнился предстать деревяшкой?
Где же совесть? А радости слог?
«Занемог я теперь, занемог!»

Притворяться – занятие злое.
Не бывает его без разбоя.
Не получишь в обед колбасы.
Ты к обеду хоть рожу умой!

Бутерброд по-роттердамски (сборник стихотворений)

Содержание:
Любовь – не вздохи на скамейке…
Деревья навевают грусть былую…
Бежит олень. Он в беге бесподобен…
Три копейки
Накой?
О Евлампии Кузьмиче нашем скромном герое
Мне страшно Семёнов чего-то…
О непонятной пользе электричества
Я не садист. Но где моя корова?
Коль лизать ты любишь ж.пу…
Хороши в Роттердаме пионы!, или О дефках славных роттердамских
Бандитизм это молодость мира! (под впечатлением сериала «Бандитский Петербург»)
Все профессии важны…
Как его фамилия прекрасная?
Про орла
Но кто мычало у причала?
И бица сердце перестало…

Любовь – не вздохи на скамейке…

Эпиграф:
— Приметив юной девы грудь,
Судьбой случайной, как-нибудь,
Иль взор, исполненный огнем,
Недвижно сердце было в нем,… —
( М.Ю. Лермонтов, «Приметив юной девы грудь…»)

Полюбил я деву молодую.
У неё зелёные глаза.
Шея словно столп александрийский.
Каждый зуб похож на ледокол.

А грудЯ у ей как два больших арбуза.
А щека как знамя кумачом.
Ноги в ней раскованно гуляют,
И губа дрожит от радость встреч…

А когда она свой рот раскроет,
Чтоб мне душевное сказать,
То кошары в страхе убегают
И собаки начинают жутко выть.

Вот такая это милая красотка!
Я на ней, конечно же, женюсь.
Вот во вторник я приду с ночной со смены,
Щей поем, и сходим расписатц.

Деревья навевают грусть былую…

Эпиграф:
-… мы забываем о деревьях.
Они поистине металла тяжелее. –
( Николай Заболоцкий)

Как хороши в деревне ананасы!
Их с веток рвя, кладу в разверстый рот.
А по реке, по синей водной глади
Бежит, резвяся, белый пароход.

Как хороши в деревне помидоры!
Их рву с кустов и тоже молча ем.
Круты боками, крАсностью налИты,
Как откровенье жизненных проблем.

А после всех сжирать люблю я репу.
В ей – витамины. И калорий страсть!
Иду домой, скользя по тёмным лужам.
И поскользнувшись, как бы не упасть…

Бежит олень. Он в беге бесподобен…

Бежали по тундре олени.
Вожак ихний первым бежал,
Жуя на ходу пелимени.
Вожак – преотменный нахал.

За ними бежал Ермолаев
Грозя матершиною вслух
И палкою грозно махая.
Отменный он, в общем, пастух.

А следом бежала собака.
За нею – большой вертолёт,
Боясь подлетаться поближе,
А то Ермолай пришибёт
Своею здоровою палкой.
Он выпимши, что ли, опять?

Олени бежали по тундре.
Попробуй их в беге догнать…

Три копейки

Я гуляю вдоль забора.
Я сшибаю фонари.
У меня есть три копейки.
Как бы водки мне попить?
Как бы сжрать беляш горячий?
Может, плюнуть на забор?
Но следит за мною зорко
С-под забора дед Егор.

Он ружьё уже зарЯдил
И прицелился в меня…

Есть в кармане три копейки…
Дайте несколько рубля!

Накой?

Бредёт по бульвару товарищ Захеров
( не в «а» ударенье, а в «е»!),
И крошки от чипсов застряли привычно
В козлиной его бороде.

Захеров,Захеров, куда вы бредёте?
Пошто вы согнулись дугой?
Вам сложно, вам грустно, и нет пониманья,
Зачем вы такой. И накой.

Вы – видный писатель. Я тоже кондуктор
С маршрута трамвайного пять.
Герой фельетонов, поэм и сонетов,
И это несложно понять.

Мне льстит, что знаком я
С Захером-писакой.
Он мудр и мозгами лукав.
Бородка жидка и глазёки бесцветны,
И сам он похож на удав,
Который досЫти никак не нажрётся,
Поскольку он старый душой.
И запросто можно прибить его палкой.
Но только опять же накой?

О Евлампии Кузьмиче, нашем скромном герое

Да, он умеет махаться ногами,
Да, он башкой разбивает кирпич,
Но не Шварцнеггер, не Сигал-Сталлоне.
Он – Раздолбаев Евлампий Кузьмич.

Кто это, спросят. Отвечу я кратко:
Это – кондуктор трамвайновый. Но
Вежлив, приветлив, всегда аккуратен.
Носит галоши, очки и пальто.

Нам остановку объявит привычно.
Доброй улыбкою нас озарит.
Если ж билет ты не хочешь уплОтить,
В морду всегда он заедет тебе.

Выскочат сопли твои из ноздрюшек,
В горле застрянет отчаянья крик,
Болью заполнится череп-коробка,
Силы покинут в руках и ногах.

Рухнешь ты на пол вагона трамвая,
Словно подкошенный пулею конь,
Мыслью последней подумаешь горько:
Так и забыл я на пляже гармонь…

Только уж поздно. Чего уж теперь уж…
Всё пролетело как с яблонев дым…
Надо мозгой шевелить, не соплёю.
Коль на трамвае поехать решил,

Надо проезд однозначно билетить!
Кто без билета – тот общества бич!
К тем отнесётся без всякой пощады
Наш Раздолбаев Евлампий Кузьмич!

Мне страшно, Семёнов, чего-то…

Шагает Семёнов. Надвинута шляпа
На самые ухи его.
На улице – полдень. На улице – ветер.
На улице нет никого.

Куда ты, Семёнов, шагаешь? Галоши
Сверкают как сабли-клинки.
А вдоль магазинов слоняются бабы.
А окал пивных – мужики.

Но пиво тебя не волнует, Семёнов,
И водка не лезется в рот.
Ситром ты всегда запиваешь пельмени,
Засунув затем бутерброд
В своё поедало. Могучесть хлебала
Внушает доверия страх.
И я растворяюсь в толпе магазинной,
Я пОтом от страха пропах…

О непонятной пользе электричества

Я гуляю по милым просторам.
Ветер мне обдувает лицо.
Интересно, сварилось ль на кухне
ОкунУтое в воду яйцо?

Может быть, что ещё не сварилось.
Может быть, не сваритц никогда….

И куда по столбам электрическ.
Всё бегут и бегут провода?

Я не садист. Но где моя корова?

У меня украл корову
Мой сосед, Уёв Ефим.
За корову я, конечно,
Поквитаюсь нынче с ним.

Подожгу сарай и баню,
Зарублю быка и кур.
Разнесу в щепу скамейку,
Где он любит перекур.
Напишу его начальству,
Что ворует ночь и день,
Что лежал пять раз в дурдоме
Этот сволочь, старый пень.

Пусть его в турму посодют
Лет на двадцать может пять.
Чтоб, скотина, осознамши,
Как коровов воровать!

Коль лизать ты любишь ж.пу…

Коль лизать ты любишь ж.пу
Прямо в самое очко,
Тренируйся ежедневно,
Чтоб засовывать язык
Глубоко, как только сможешь,
Чтоб дыханье в перехват,
И щеками упираться
В обе сладких ягодиц.

Доставляя этим радость
Обладателю очка,
Чтоб тебя погладил нежно
По макушке и ушам.

А когда он скажет: «Хватит!
Отдохни от славных дел!»
Не перечь. Улыбкой доброй
Покажи, что понял враз.
И исчезни незаметно,
Словно скромен и учтив.
А придя домой,
немедля тренировку продолжай!

Чтобы знал очка хозяин:
Ты готов всегда и вновь!
И язык твой наготове
Демонстрировать ЛЮБОВЬ!

Хороши в Роттердаме пионы!, или О дефках славных роттердамских (познавательное)

Посвящаю всем храбрым путешественникам. Особенно моему лучшему другу Гарьке Сэ

Хороши в Роттердаме пионы!
В Роттердаме цветы хороши!
Я гуляю по здешним бульварам
Ото всей роттердамской души.

Пиво пью. Дефьки здеся сисясты!
Роттердам. Вроттердам. Роттенврот.
И лежит у меня за подкладкой
Ротервротский, грыбёнть, бутерброд!

Я пожру его ночию тёмной
(В Роттердаме туманы ночнЫ)
И запью я его газировкой
Ото всей роттердамской души.

А чего мине, хлопцу, бояться?
Я ж турист в Роттердам-Роттенврот.
И на пирсе меня поджидает
Белоснежный, с трубой пароход.

У меня там отдельна каюта.
В ею я совершаю круиз.
В каждом порте стремлюсь я к познанью
Припортовых публичных домов.

Только самый шальной – в Роттердаме.
Трое суток я там зависал.
Переполнен теперь впечатленьем.
Очень умным я с этого стал!

Но теперь посещать опасаюсь.
Возраст, знаете, всё же не тот.
Потому и таскаю в кармане
С седуксеном, ыбёнть, бутерброд.

Вместе с ним валидол я таскаю,
Чтоб от сердца. Ведь мало ли с кем…
А сегодня публично надену
На ватине пальто до колен.

Бандитизм это молодость мира! (под впечатлением сериала «Бандитский Петербург»)

Я обожаю фильмы про бандитов.
От фильмов этих пользы много всем.
Они нас учат смелости, отваге
И разрешенью жизненных проблем.

Вот дядя Витя (кличк – Антибиотик).
Он очень добрый, милый старичок.
С седой бородкой. Любит пить винишко
И всех барбосов совести учить.

Ну, прямо папа всем он уркаганам!
Они без Вити – гоп и вшивота!
Антибиотик это жизни знамя!
И древко для несения креста!

Все профессии важны…

Если ты – буфетчик привокзальный.
Продаёшь ириски, беляши.
Значит, скоро будешь ты отмечен.
Может, даже грамоту дадут.

Если ты – кондуктор, что в трамвае
Носит на груди рулон с билет.
Значит, скоро будет остановка.
Пассажиры ринутся к дверям.

Если ты – матрос прекрасной баржи,
В кой по речке возится песок.
Значит, замечательна погодка!
Может, хоть сегодь не будет дождь!

Если ты – шпиён резидентуры,
Микроплёнку прячешь ты в батон.
Значит, скоро будешь арестован
И тебе по морде надают.

Резюме:
Много замечательных профессий
Есть на белом свете том!
Только мне милее почему-то
Рядовой привычный агроном.

Как его фамилия прекрасная?

Кто бредёт по коридору,
Громко ботами шурша?
Кто сидит на фоне дуба
У лесного шалаша?
Кто поёт под мандолину,
Раздирая в пеньи рот?
Кто бежит вперёд в атаку,
Обнимая пулемёт?

Это Гарька. Парень славный.
Скромен, нежен и красив.
Первый парень на деревне,
Пожирает много слив
Яблок, яйцев, помидоров,
Реп, свинины, огурцов.
И фамилия у Гарьки
Прямо в точку – МОЛОДЦОВ!

Про орла

Я с бабами знакомиться стесняюсь,
Я бабам откровенно говорю,
Что человек я очень откровенный.
Мне шуры-муры некогда трендеть.

Короче, так. Сейчас возьму бутылку
И мы пойдём ко мне быстрей домой.
Я патефон включу тебе послушать.
А дальше будет всё само собой.

Чего не так? Тебя ж предупредимши:
Не склонен я к любовным играм ласк.
Я груб в любви. И в достиженьи цели.
(Ещё купить бы надо колбасы).

Но ты ушла. Ушла, не понимая.
Ушла навек, обиду затая.
И пусть тогда тебя хм-хм собака злая,
А не такой орёл как я!

Но кто мычало у причала?

Была котлета аппетитна.
От ней сходил питанья дух.
Мычала бык. Мычал корова.
Мычал с похмельности пастух.
И я мычал от радость жизни.
Я той котлетой покорён.

И кошелёк пропал куда-то…
В пивнушке, что ль, его забыл?

И бица сердце перестало…

Стихи кропаю днём и ночью.
Не ем, не пью. В мне нету кала.
Ах, не свалиться б мне в горячке.
Не сковырнуться с пьедестала,
Что сам воздвиг трудом нетленным.
Слова в мозгу моём устало
В стихи ложатся гладким строем,
Чтоб рифма в них по ним скакала.

А толку что? Да никакого!
Себе же во вред я нервы трачу.
Пишу чего? Зевает Муза.
А почему? Зачем? Иначе
Я не могу. Сожрёт унынье.
Стихи как бублики пекутся.
А за окном кудахчут куры.
И в лопухах яйцом несутся.

Нет, не боюсь! Не надо каши!
Лишь лимонада пол-бокала.
Но взгляд утух. Опали уши.
И сердце бица перестало…

Билет в «Театр Клары Газуль» (сборник стихотворений)

Содержание:
Кто в берёзках и промеж?
Мне сказал мой ласковый папаша…
Здравствуй, милая старушка!
Колбасы в лесу нет почему-то…
Про Гарьку, мужественного сапёра
Мартынко
При чём тут бабушка?
Я шизею с этой Клары

Кто в берёзках и промеж?

Я, гуляя меж берёзок,
Вдруг промежность увидал!
Следом – крик моей соседки:
Чё уставился, нахал?
Загораю ж.пой тута,
Как мне доктор прописал,
Чтобы чирьев меньше стало
На обеих ягодиц.

Не волнуйся, баба-дура,
Я сказал ей с лаской всей.
До твоей могучей ж.пы
Нет мне дела, ей-же-ей.
Пусть чирьЯ на ней исчезнут,
Задохнувшись в аромат,
Что с твоей исходит ж.пы
Сам и чёрт тебе не брат!

Ты бы в баню, что ль, сходила
Перед тем как загорать!
Задохнуться ж запросто можно,
Тра-та-та, грибёна мать!

И ответив, распрямился,
Рассмеялся. Сделал вдох.
Эх. махнуть, что ль, пива кружку?
Что-то в горле жажд засох!

Мне сказал мой ласковый папаша…

Я играю здесь, в песочке,
Сбоку где кошачий кал.
— Что за кал? – Простой, кошачий.
Барсик мощно здесь наклал.

Он — любитель срать в песочке.
— Вот подлец! Поймать и бить!
А зачем ж ты здесь играешь?
— Чтобы Родину любить.
Что за дикие вопросы!
Где же мне тогда играть?
Щас за мной придёт папаша
С гастронома номер пять.

Он пошёл купить поллитру.
Мне сказал: вот здесь играй.
Щас куплю, вернусь, и вместе
Мы пойдём с тобой в сарай,
Чтобы мама не орала
И не брызгала слюной. –

Он ж имеет право выпить
В свой законный выходной!

Здравствуй, милая старушка!

Появилась на опушке
Презловредная старушка,
Что плевалась в всех подряд.
Бабке той никто не рад.

Подкрадусь к старушке сзади,
По башке её доской
Я размашисто огрею.
Я же парень молодой!
Не плевалась чтоб, собака!
Успокоилась навек!
Хоть ругаюсь громко матом,
Всё равно я ЧЕЛОВЕК!

Колбасы в лесу нет почему-то…

Эпиграф:
— Демократ! Наложь себе еды в последний раз! –
( из плакатов ПОСТперестроечного времени)

Идёт по лесу человек.
Жуёт свою он шляпу.
А что такого? Может быть,
Он голоден сейчас.
Никто ему не дал пожрать.
И выпить тоже нЕ дал.
Так что ж теперь ему за то –
Ложись и помирай?

Судьба не склонна делать вид,
Что жалует лукаво!
Никто голубить не хотит,
Давать не хочет впрок.
Гуляйте люди-господа!
Лишь редкая шалава
Всплакнёт украдкой – в сей же миг
Окажется без ног.

Какое здеся может быть
Гуманное участье?
Да никакого, ей-же-ей!
Задрыги и скоты.
Ходи по лесу. Жуй носок.
Ведь жизнь одно: пустынна…
Идёт по лесу человек.
Иди за ним и ты…

Про Гарьку, мужественного сапёра

Здравствуй, Гарька! Хочешь пончик?
Колбасу уже я съел.
Вот, остались три селёдки.
Наш пострел везде вспотел.

И везде всегда поспеет.
Он же вон какой игрец!

Раздались подряд три взрыва.
Доигрался, наконец!

Мартынко

Иду вдоль забора. Смотрю: паренёк.
Сопливый, но взглядом приятен.
Умеренно дикий. Во рту – колбаса.
Измазана теми ж соплями.

— Привет, паренёк! Как зовут, отвечай! –
Затрясся, вопрос он услышав.
Губёнки поджал и. икнув, прошептал:
Зовуся я, дядя, Мартынко…

Мартынко? Однако! Да, я удивлён!
Ты чьих же кровей? Не румынских?
Иль может, араб ты какой? Иль индус?
Иль, скажем, прекрасный мордовец?

Но он мне в ответ ничего не сказал,
Ещё больше телом трясяся.
Наверно, он очень хотел закурить,
Но я ж не курю почему-то.

И так мы расстались. Пошёл я в пивной,
А он в мраке зданий растаял.
И я, попивая пивко «жигулёвск»,
Корил себя словом последним.

При чём тут бабушка?

Эпиграф:
— Со мною бабушка моя,
И значит, главный в доме – я.
шкафы мне можно открывать,
Цветы кефиром поливать. –
( Роберт Рождественский)

Как хорошо, что я вчера попил кефиру!
Что следом скушал круг копчёной колбасы!
Я ж нынче восхитительно покакал,
Чуть-чуть не упустивши кал в трусы.

А что вы морщитесь, эстетством презирая?
Да, скАкал я! И этот факт не ложь!
А посему утрите ваши сопли.
Ведь я вообще на Цезаря похож!
И что-то есть во мне от Птолемея.
Наполеон мне профилем знаком.
А всё кефир с копчёной колбасою.
Во мне открыл он думы о былом.

Спать пора…

Улица родимая спит во весь упор
( напор? Опор? Запор? Коридор? Мухомор? Прокурор?).
Спят кусты и яблони,
И хромой Егор.
Бабка Патрикеева тоже сладко спит.
Бабка днём измаялась. В ней радикулит.

Спит Семён Герасимыч,
С храпа стонет двор.
Копщик он на кладбище
И известный вор.

Спит Серёга Пахмутов.
Днём сажал укроп,
В две недели вырастить
Для продажи чтоП.

Спят сараи с курами,
Лавки у плетня.
Тишина на улице.
Щас усну и я…

Я шизею с этой Клары!

Ох, поймать бы эту Клару
И уделать об пенёк!
Ей насыпать в панталоны
Обжигающий песок!
Вот тогда бы узнала Клара
Как у Карла своего
Воровать всю жизнь кораллы,
Не давая ничего,
Что взамен смогло бы сгодиться.
Эта Клара – просто конь!
Дайте, дайте быстро в руки
Пива, воблу и гармонь!

А Просепере Меримере
Кружку соку и пельмень.
Пусть сжуёт неторопливо
В этот ясный летний день.

Он ж писал. Вспотел, трудяся.
Пусть вздохнёт, рассеет пыль.
И облЕгчит от страданий
Свой наполненный пузырь…

Пояснение:
«Театр Клары Газуль» — название сборника драматических пьес Проспера Мериме

Винегрет (стихотворения)

Содержание:
Осенний ноктюрн на водопроводных трубах
Пикант пикантству рознь
Разговор с дамой
Винегрет
Всё. Хорош
Автопортрет
Дуся и Паша
О как горька ты, квинтэссенция добра!
Остановись, Егоров!
Любовь не знает преград
Что такое хорошо и что такое ладно
От семнадцати до бесконечности

Осенний ноктюрн на водопроводных трубах

Эпиграф:
— Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб? –
( Владимир Маяковский, «А вы смогли бы?»)

Вот синтябырь месяц скоро подойдёт.
Скоро ль нам починют наш водопровод?
Зашумит с-под крана. Зашумят кусты.
Зашумят соседи. Зашумишь и ты.

А потом актябырь зашумит вослед.
Будет день рожденья: восемнадцать лет.
Зашумит застолье, зазвенит бутыль.
Дед Егор наденет праздничный костыль.

А потом наябырь. Грустная пора.
Кошки у помойки, мокрые с утра,
Замяучат громко. А потом коты.
А потом собаки. А потом кусты.

Наконец, дикабырь. Значит, Новый Год.
Так и не починен наш водопровод.
Слесарюги-суки патамушта пьют.
Не хотят создать нам праздничный уют.

Мы не унываем. Ходим мы в ведро.
В фортку выливаем, коль оно полно.
Хорошо в природе! Новый Год идёт!
Дед Мороз! Починишь нам водопровод?
— Если не ужруся раньше всех вокруг.
Если стану другом почему-то вдруг
И не опрокину то ведро на вход.
Шёл б к едреней маме ваш водопровод! —

Я пойду дорогой через те кусты,
Где мяучут кошки и звереешь ты
И ведро я вылью прямо на Мороз,
Чтоб не доставало людям горьких слёз…

Пикант пикантству рознь

Если ты не любишь пиво
И не любишь колбасу.
Выражаешься красиво,
Ковыряешься в носу,
Не читаешь Мопассана,
Свято чтишь Альфонс Доде,
И разводишь резвых блошек
В кучерявой бороде.
Без трусов зимою ходишь,
Лишь в подштанниках одних,
И читаешь спозаранку
Про любовь пикантный стих.
И рыгаешь громко-громко,
И кривишь усердно рот,
Ты не просто мил-красавец
Ты – весёлый ИДИОТ!

Разговор с дамой

Я сижу на лавке. Вышел я гулять.
Тут подходит дама. Дама номер пять.
Или может, восемь. Кто её считал?
Я ж парнишка скромный. Парень – не нахал.

Здравствуй, здравствуй, дама! Будешь кушать щи?
Что? Сыта? Как будто! Щами не взыщи.
А чего те надо? Может, макарон?
С макарон бывает ж.па словно слон.

Даже шире слОна. Как гиппопотам.
И свисают складки у красивых дам.
Так что жри бананы и хлебай кефир.
Ты совсем не дама. Ты – творожный сыр.

Винегрет

Эпиграф:
— Гарька! Что случилось? Почему у тебя нет гибкого гаджета для андроид-смартфона? Ты что же делаешь, гад? Ты чего всех нас позоришь, сука?–
( из разговора в пивной «Три поросёнка», что в подмосковной Коломне)

Кто не сеет и не пашет,
Но готов всегда учить?
Это Гаррий Бонифатьич,
Растудыть-его-кубыть!

Вот же сучий, вот же потрох!
Всем готов подать совет!
Я ему скажу: Гарюха!
Скушай в завтрак винегрет
И запей холодным квасом,
И сними свои портки.
И засунь свои советы
Догадайся сам куда.

Он обидится, конечно.
Он обидчив как скелет.
Что поделаешь? Бывает.
ПересОлен винегрет!

Всё. Хорош

Эпиграф:
— Жареная рыбка
Жареный крась.
Где твоя улыбка,
Что была вчерась?
( Александр Введенский)

Жареная рыбка,
Пареный карась.
У тебя – улыбка.
У меня – вчерась.

Жареная птица,
Вяленый петух.
Я гуляю лесом
С двадцати до двух.

Жареная лошадь,
Запечённый слон.
В магазине – булка
И одеколон.

Я иду с соседкой.
В рОте – леденец.
Хватит веселиться!
Всё. Хорош. Пиз… Конец.

Автопортрет

Я люблю поесть котлеты,
Уважаю выпить пив.
До чего ж я благороден
И изысканно красив!

Лоб – скала. Щека как пламя.
Рот – отверстие пещер.
Я не просто комсомолец.
Я – пример для пионер!

У меня грудя тугие,
В взоре нежность и краса.
И за это к винегрету
Мне положьте колбаса!

Дуся и Паша

Эпиграф:
— Посредине лета высыхают губы.
Отойдем в сторонку, сядем на диван.
Вспомним, погорюем, сядем, моя Люба,
Сядем посмеемся, Любка Фейгельман! –
( Ярослав Смеляков, «Любка», 1934)

За окошком август. В том окне – пивная.
В той пивной – красотка. Дусей её звать.
Там она в буфете трудится привычно.
Дуся Иванова. Лифчик номер пять.

А чего? Нормально. Пятый это сила.
Сила уваженья. И вообще, размер.
Дуся разливает. Щерится счастливо.
А мужик у Дуси – Паша-минцанер.

Он сюда заходит бравою походкой.
Строгими глазами проверяет зал.
Кто здесь хулиганит? Кто здесь недоволен?
Паша успокоит. Паша ТАК сказал!

А потом привычно он идёт к буфету.
Шаг неторопливен. Но служебно строг.
И ему навстречу – кружка с пивом пенным.
Бутерброд с селёдкой. С ливером пирог.

Выпей, Паша, пиво! Утоли неспешно
Жажду благородства. Минцанерства быт.
Нынче всё спокойно. Нынче всё нормально.
А мужик у пальмы просто тихо спит.

Он из третьей смены. Уморился, милый.
Сто процентов к плану выдал на горА.
И ещё семнадцать. Сверху плановОго.
И вспотел, стараясь. Угорел в труде.

Ты его не трогай! Щас в себя пришедши,
Он проснётся робко. Взглянет на людей.
Может, к кружке снова вкусно присосётся.
Иль опять закажет граммов, может, сто.

Дуська улыбнётся и нальёт, конечно.
И подаст с улыбкой. Что же не подать?
Он же пролетарий. Он — народа слава!
Он в заводе этом пашет ровно слон.

Паша это понял и кивнул согласно.
Есть в словах любимой жалость и резон.
Усосавши кружку, из пивной выходит
В продолженье службы Паша Финкельсон.

О, как горька ты, квинтэссенция добра!

Эпиграф:
— Не делай добро – не получишь зла! –
( старинная то ли нанайская, то ли парагвайская нанайская мудрость. Пришедшая к нам из глубины веков)

Собака меня укусила.
Поганая шавка. Скотин.
Я шёл по бульвару степенно
С пивной, что «Кукуев и сын».

Всегда в той пивной освежаюсь.
Сто грамм, бутерброд и пивко.
Чтоб жизнь не казалась нелепой.
Жилось чтоб свободно-легко.

Иду по бульвару, мечтаю
О космосе, может быть, я.
И тут вдруг собачка вылЕзла,
С кусточков какой-т резеды!

Такая прекрасная прямо!
Мордашка, и грудка, и глаз!
И ножки короткие обе!
И сзади две ножки ещё!

Умильная, право, картинка!
И впору от вида всплакнуть,
Поднять её с пыльной дороги,
Прижать от волнения в грудь!

И я наклонился, конечно,
Хотел её к грудке прижать.
Но только она извернулась
И палец мне стала кусать!

И раз, и второй, и десятый!
И в ж.пу три раза укус!
Я яростным рёвом взревевши,
В пылу потерявши картуз!

Но только не сраз удалося
Её от себя отцепить.
Такая вот сволочь попалась!
У ей же как шИлы зубьЯ!

И весь окровавлен по пояс.
В разодранных сзади портках.
Стоял я на этой аллее,
Внушая панический страх
Всем людям, что мим проходили,
И птичкам, летали что здесь.
И кошки меня обегали,
Страшася приблизится. Вот.

А после в больнице районной
Всё в ж.пу ж кололи укол.
И первый, и третий, десятый.
Я счёт им уже потерял.

Но я не роптал. Всё логично.
Ведь сам же во всём виноват!
А бешеной если была бы
Собака противная та?

Но всё! Я теперя учёный!
Теперь меня хрен проведёшь!
Красою меня не подкупит
Поганая псовая вошь!

Теперь из пивною бегом я
Домой тем бульваром скачу.
Вниманья ни в что обращая,
Чтоб больше не бегать к врачу.

А коли увижу какую
Собаку или, может быть, кошк,
То бег свой быстрей ускоряю,
Закрыв от волненья глаза!

Учёный теперь потому что,
И вот вам совет мой, друзья:
Животных, конечно, любите,
Но в трезвом желательно вид!

Остановись, Егоров!

Идёт с пистолетом Егоров.
Желает он всех пострелять.
Людей, воробьёв и животных.
В числе том и кошек-собак.

А что? Понимаю желанье!
Егорову все настоё.. (матерное слово)!
Да, это цинично, согласен!
Зато отражающе суть!

И всё же, Егоров, не надо!
К чему этот твой терроризм?
Догонют, поймают и скрутют.
И ёлки поедешь пилить.

Поэтому ты успокойся,
Вдохни воздух в грудь глубоко.
Картуз заломи на затылке.
Ширинку смелей застегни.
И брось пистолет свой в канаву.
Да, брось! Хоть и жалко терять!
Зато не поедешь в республику Коми,
В далёкую снежную даль.

Любовь не знает преград!

Котлетова Маша гуляла
На бреге пустынном. Волна
У пяток её колыхалась,
Грозяся чулки намочить.

Но Маша смела и отважна!
Не страшно её волн суетьё!
Он ж на засолочном пункте
Работает третий уж год
Засольщицей третьего чана
(Там разный огурц-помидор).
Её коллектив уважает,
И дедушка славный Егор,
За то, что отзывчива Маша
И соли нормально кладёт.
И овощ почти не ворует
( Ну, если немного, слегка).

Гуляй же, любимая Маша!
Быть может, щас выйдет Федот.
Пришёл он из смены ночною,
Съел щи, ананас, бутерброд –
И лёг на часок покемарить.
Ночная ведь смен не легка!
Она кого хочешь всегда ушатает,
Любого, ыбёнть, мужика!

Но щас он проснётся, конечно.
Цыгарку искурит со сна.
И выйдет на берег речной и пустынный.
Дождись его, Маша-краса!

Дождися его непременно!
Волну отпихая ногой.
Федот, он хороший. Федот — работящий
И, к счастью, пока холостой!

Что такое хорошо и что такое ладно

Хорошо, когда хочется пить.
Хорошо, когда хочется жрать.
Хорошо, когда можно свалиться
Крепким сном на любимый кровать.

Хорошо, когда есть колбаса.
Хорошо, когда есть ананас.
Хорошо, когда зорко глядит
Хоть один человеческий глаз.

Хорошо, когда в поле кусты,
А за ними – родная земля.
Хорошо, когда нету пустоты
И не надо тебе ниху… ничего.

А уж если тебе хорошо,
Если хочется какать и пить.
Значит, ногу тебе не свело.
Значит, можешь ты нежно любить.

Значит, можешь в кустах трепетать.
Под кустом поедаючи щи.
Вот какой ты, видать, прохиндей!
Ну и ладно. Лежи, трепещи.

А когда трепетать надоест.
Когда вспомнишь любимую мать.
Поднимайся и к дому иди,
На свою на любимый кровать.

От семнадцати до бесконечности

Летала лошадь над помойкой.
В саду взорвался туалет.
Была я девою красивой
В свои семнадцать с чем-то лет.

За мной гусары волочились
И дворник, гад, махал метлой.
Я ж оставалась неприступной
И оставалась молодой.

А что такого? Красотою
Я затмевала свет и цвет.
И было мне в такую пору
Всего лишь сорок восемь лет.

Потом случилось сорок девять,
Потом случилось шестьдесят.
Была, как прежде, молодою,
Как сорок с чем-то лет назад.

Грустить не надо. Хрен ли толку.
Сама себе куплю букет,
Коль мне никто не покупает
В мои не помню сколько лет…

Есть такое понятие — совесть!, или Хрен столовый. Банка — двадцать пять рублей (сборник стихотворений)

Содержание:
— Не рокот космодрома
— Есть такое понятие – совесть!
-Поорал? Иди сосни!
-Ветер дивных перемен
— Про соседа Стеклова И Ю
— Моё Ватерлоо
— Всё на свете так непросто…
— Кстати, про дятла
— А вот наглеть совсем не надо!
— Про соседа моего, Ананасова Кузю
— — Песня о Родине
— Кантата про депутата
— Мой друг – кондуктор из трамвая!

Не рокот космодрома (эпическое, но не заунывное)

Посвящаю моему лучшему другу, Гаррию Бонифатьевичу Уеву, который в детстве мечтал бороздить бескрайние космические дал,и а сейчас бороздит трамвайный маршрут номер восемь, потому что работает в трамвайном депе трамвайным же кондуктором. Зато пятого разряда! Не хухры-мухры-но пасаран!

Эпиграф:
— И снится мне не рокот космодрома,
А баня, баба и ларёк у дома! –
( парафраз известной песни про мужественных )

Космонавтий невломенный,
Я лечу к планете Зю
На железной на ракете,
Что зовётся «КОЛБАСА».

Третий год полёт мой длится.
Или пятый. Иль восьмой.
Восемь лет я не был в бане.
Восемь лет я не был с бабой.
Десять лет не пил я пива.
Очень хочется домой.

Говорил не раз по связи:
Ну, её, планету Зю.
Ведь опять набьют мне морду
Ино эти планетя!

Сколько раз уже бывало:
Прилетишь – «Привет, друзья!».
А тебе по морде тапком.
Иль андроидом каким.

Но в ответ я слышу грубость.
Дескать, много говоришь!
Ты лети заветно к цели
И не квакай! Понял, гнусь?

Я опять за пульт сажуся
И опять на кнопки жму.
И ракета продолжает
По известному маршру
От планету удаляться,
Что всегда звалась Землёй.
Мне зачем такое счастье!
На хрена! За что? Накой?

Есть такое понятие – совесть! (патетическое)

Снится страшный лозунг
Мне с давнишних пор –
«Совесть пассажира –
Лучший контролёр!».
С ним я засыпаю,
Утром с ним встаю.
Пожираю с хреном
Я кебаб люлю,
Еду на трамвае
Я во весь опор.
На хрен мне он нужен,
Этот контролёр!

Поорал? Иди сосни! (практическое)

Если ты не любишь пиво,
И не любишь колбасу.
Значит, выглядишь счастливо,
Ковыряяся в носу.

Если ж скАкал много кала,
Чтобы тяжесть потерять.
Станешь выглядеть красиво,
Утеряв и стыд, и стать.

Если матом безобразно
Ты орёшь зубов сквозь рот.
То засунь туда быстрее
С ветчиною бутерброд.

И тогда поймёшь, конечно,
Что такое суета.
Выпьёшь чаю с вкусной пышкой
И в кровать пойдёшь соснуть.

Ветер дивных перемен (патетическое)

Струится детство. Жизнь проходит.
Бежит сопливый паренёк.
Жуёт в бегу батон пшенишный
Что стоит двадцать пять рублей.

Жуй аккуратней, милый мальчик!
Соплю скорее утирай!
Не дай упасть ей на батоний!
Ведь он же хлебный всё ж продукт!

Меня не слушает парнишка.
В нём радость жизни! Счастье! Смех!
Дожрал батон, соплю утЯнул
Назад в ноздрю. Пришла пора
Естеств и чувств. Желанных дерзких.
Гуляй, народ! Верши ничтО!

А гражданин с огромным флагом
Шагает в кожаном пальто.
Он взглядом строг. И ликом честен.
Он, может, даже партий член!
И флаг несёт как жизни принцип.
Как ветер дивных перемен!

Про соседа Стеклова И Ю (нежное)

Посвящаю ему, соседу. Он знает за что

Кто меня послал сегодня?
Мой сосед, Иван Стеклов.
Он сегодня притаранил
Пять копыт и шесть голов.
От свиней. Он стюдьню хочет
Нынче много наварить.
Целый таз. А может, больше.
Чтоб нажраться, растудыть!

Я его в беде не брошу.
Вместе стюдень будем жрать.
Он кусок, и я кусище.
Раз-два-три-четыре-пять…

Моё Ватерлоо (сравнительное описательное)

Посвящаю Гарьке Оглоедову, тому ещё… полководцу-любителю

Петя Мальчиков – фигура.
Он – известный ловелас.
Из брони у Пети шкура,
Из стекла — лиловый глаз,
И походка поросячья,
И пиджак а ля фасон…

Если Петя наш – красавец,
Значит, я – Наполеон.

Всё на свете так непросто… (размышлятельное)

Эпиграф:
— Сарай не баня. Покроешь – не убежишь! –
( русская народная примета-присказка)

Хорошо трудиться летом.
Лучше, чем зимою.
Я сарай за две недели
Шифером покрою.
Сколочу там хлев для хрюшки
И насест курячий…

Хорошо трудиться летом…
Мне поллитр без сдачи!

Кстати, про дятла (будуарное)

Пылал закат. Играла балалайка.
Селянин в поле шёл косить свои овсы.
Графиня томно возлежала в будуаре.
Она поела много колбасы
На ужин, да! Щас чаю нахлебалась.
И графу в морду плюнув и послав,
Она с гусаром в рощу удалилась
Для половых физических забав.

А что же граф? Графином он утёрся
И бормоча проклятья о былом,
В свой кабинет неспешно удалился.
Там ждал его поместный агроном,
Который доложил о кукурузе,
О редьке, репе, тех же всё овсах,
О видах на пшеничные раздолья.
Он, агроном, от радости пропах
Полями здешними с богатым урожаем.
А граф сидел, упёршись взглядом в пол.
И на камзоле, бисером расшитым,
Сверкал брильянтом орденский орёл!

Потом лежал он долго на диване
И в потолок глядел. И молча пил.
Курил сигару. Пролистал Толстого.
Он многое чего из классики забыл.

Потом поднялся. Револьвер заправил
На всю обойму (то есть, барабан).
Камзол надел. Огладил бакенбарды.
Засунул револьвер в камзоловый карман.
Позвал коня. Залез ему на спину.
И поскакал в ту рощу, где разврат
Сейчас витал, амурами резвяся.
Ведь были те амуры – драчуны!

На завтра день нашли в той роще трупы.
Графиня. Сам. Гусар. И конь гнедой.
А на ольхе долбил привычно дятел,
Смешной чудак с цветастой головой.

А вот наглеть совсем не надо! (поучительное)

Что же это, что же это,
Что же это я творю?
Скушал в завтрак три котлеты
И приблизился к нулю
Само, братцы, пониманья
Эстетических начал.
Никогда ж не был нахалом!
И сейчас я не нахал!

Что ж со мною, что ж со мною,
Что ж творится? Я горю!
Дайте мне скорее пива
И кебаба три люлю!

Про соседа моего, Ананасова Кузю (симпатичное)

Величавый как глиста.
Никакого страха.
На затылке носит он
Из баран папаха.
Взглядом грозен, видом смел,
Очень любит пышки.
Сто рублей лежит на сбер
У него на книжке.

Кто такой, спросили вы.
Что за блях на пузе?
Отвечаю: мой сосед,
Ананасов Кузя.
Он – полковник! Он — герой.
У него – лампасы!
Аксельбантовый шнурок.
Прочьи прибамбасы.

Им гордится вся страна!
Я горжуся с нею.
И от этого всегда
Радостно потею.

Песня о Родине

Не хочу я какать.
Не хочу я пить.
Одного желаю:
Родину любить.

Чтоб цвела и пахла
Всем на зависть для.
Подавитесь, суки,
Злобой исходя!

Я ж люблю Отчизну
И родимый край.
Скушаю котлету
Вместе с каравай.
Растяну гармошку
И пущуся в пляс.
Вот моя деревня!
Здравствуй, древний Спас!

Вот мои окурки.
Вот пирамидон.
Изгоню врагов я
Из деревни вон!
Пятками сверкая,
Пусть несутся в лес.
Чтоб в них там, задрамши,
Волк иль кто залез!

Кантата про депутата

Посвящаю моему давнишнему другу, мелкому жулику, балагуру и казнокраду Гарьке Сэ по прозвищу Пирамидон. Он знает за что

Депутат это жизни движенье!
Депутат это счастья привет!
Ложьте смело мине на тарелку
Из свинины пятнадцать котлет.
Сверху хреном котлеты обмажьте
И засуньте мне ласково в рот.
Я надену картуз и галоши
И пойду на любимый завод.

Там до пОту я стану трудиться,
Не жалея ни крови, ни сил.
И тогда бригадир Ениватов
Мне на ухо прошепчет: «Дебил!
Ты когда успокоишься, сволочь?
Ты геройством бригаду достал!
А конторщица, Уева Ася,
Стонет, плачет и воет, нахал!».

И на это скажу ему прямо:
Депутат я. Пример и краса.
Так что сдохни быстрей, Ениватов.
Иль поешь бутерброд с колбаса.
Я тружуся и буду трудиться,
Выдавая проценты сверх план.
Потому что люблю я Отчизну.
Не такой я, как ты, истукан!

И тогда бригадир затрясётся
И покатит слезу от тоски.
Осознает, что крупно ошибся,
Что пролил себе борщ на носки,
И вообще. И совсем. И с замаху.
Что за люди! Все плачут навзрыд.
Только я, депутат несгорблЁннный,
Их слезьми с отношенья не сбит
К целям, планам, геройства отваге.
Я за всё и за всех. Навсегда!

И гудят в тёмной ночи тревожно
ЭлектрИ-ческиЕ провода.

Мой друг – кондуктор из трамвая! (идиллическое, но с элементами реализма)

Посвящаю моему лучшему другу, который сейчас в гордом одиночестве лежит на песке колычёвского пляжа на эр Ока в подмосковной Коломне. Гарька его зовут. Чебутылкин.

Мой лучший друг – кондуктор из трамвая.
Он щас грустит. Он не осилил план.
Теперь начальство приготовит клизму
И от души воткнёт ему в очко.

Да, грустен друг! Его я понимаю!
Я сам бывал тоскливостью гоним.
Мне тоже люди с радостью вставляли!
А я лишь только жалобно кряхтел
И улыбался этим педоразам,
Душителям отверженных свобод!
О, этот миг, сравнительный с экстазом,
Что извергает из глубин водопровод!

Мой друг допил вторую пива кружку.
И зубы сжал. Сейчас отправитц он
На полученье. Как неправы боги!
Как ты неправ, трамвайный Аполлон!

Да, ж.па есть! Она – для наказаний.
Но есть же суд. Фемида-дева есть!
Так защити, укрой от оскорбленья!
И сбереги кондукторскую честь!

Молчит Фемина. Тягостно молчанье.
А может, трусит? Просто и смешно.
И Гарька-друг прекрасно понимает
И смотрит он задумчиво в окно…

Девушки в роддом не попадают… (сборник стихотворений)

Содержание:
— В выходной нужно отдыхать, а не трудиться!
— Мы – сталевары. А вы?
-Любовь не знает совершенства!
— Кошка, ложка… Где Серёжка?
— Ты прости меня, мама, шалавую!
— От возмущения меня трясёт буквально гневом!
-Всё достало и обрыдло
-День лётчика
— Мечты совершенно порядочной женщины
-Девушки в роддом не попадают…

Эпиграфы:

— Я зачатья не боюсь!
Я всегда предохранюсь! –
(реклама противозачаточных резиново-медицинских изделий «Гусарские»)

— Смелость города берёт! –
(русская народная пословица)

В выходной нужно отдыхать, а не трудиться!

То ли в правду, то ли в шутку.
То ли байка, то ли быль.
Шла по лесу проститутка,
Опираясь на костыль,
Потеряв вставную челюсть,
Опрокинув унитаз,
И с утра натёрши ногу,
Получивши в правый глаз.
От кого? От хулигана,
Что приклеился в пивной.

Тяжело быть проституткой
В свой законный выходной!

Мы – сталевары! А вы?

Мартеновы печи пылают,
Сред них я брожу дураком.
А в детстве мечтал стать поэтом,
Певцом. Кузнецом. Агроном…

Из жерлов их сталь вытекает
ОгнЯною массой горя.
Гляжу я на массу уныло,
И нету в кармане рубля.

И сам бы я мог сталеваром
Геройским заслуженно стать.
Но плачет тихонько старушка,
Моя постаревшая мать.

Не плачь. Не рыдайте, мамаша!
Не стану я этим, поверь!
Тихонько заслонка закрылась,
И нет возвращения в дверь…

Любовь не знает совершенства!

Полюбил я Гребунину Клаву,
Полюбил в понедельник с утра.
И любил я её до субботы.
В воскресенье с утра — выходной.

А потом я её разлюбимши.
Оказалось, Гребунина – бл.дь.
С Папуасовым Юркой, собака,
Уходила на берег гулять.

Я их там, под кустом, скараулил.
У меня под кустом – пулемёт.
Очень целко я с детства стреляю
Что с утра, что в ночИ, что в обед.

Вот и щас я прицелился метко,
Не подвёл ястребиный мой глаз.
И подумал, нажав на гашетку:
Засоряться начАл унитаз.
Надо слесаря вызвать на завтра,
Чтоб удобство он смог починить…

На душе благородно и грустно.
Эх, пивком, что ль, взбодриться пойтить?

Кошка, ложка… Где Серёжка?

Похлебаю я окрошку,
А потом взгляну в окошко.
Там сидит большая кошка.
У неё всегда котят
То ли много, то ль немножко.
Ведь она ж не кот, а кошка!
Это знает друг Серёжка.
Он совсем не виноват,
Что сидит в окошке кошка!
Заступлюсь я за Серёжку
И столкну с окошка кошку.
Пусть летит как самолёт.

Нагребнётся об дорожку,
Там асфальт. Не мягко кошке.
Ну и хрен бы с ней, с красивой!
Ведь не я ж туда упал!

И пойду доесть окрошку.
Задалась мне эта кошка!
Задался дружок Серёжка!
Где моя большая ложка?

Вот она. В виду окошка.
Ложку кто-то облизал.
Кто же – кошка иль Серёжка?
Серый — может. Он – нахал.

Ты прости меня, мама, шалавую!
(элегия проникновенная)

Посвящаю моему самому лучшему другу, столяру-краснодеревщику пятого разряда, злостному расхитителю социалистической собственности и любителю портвейна «Три семёрки» Гарьке Сэ по прозвищу М.удила с Нижнего Тагила (он родился в этом замечательном городе и там же начал курить и выпивать. Он курит очень много. А пьёт ещё чаще)

Я сидела у забора,
Пожирала колбасу.
Ты подкрался незаметно
И заблеял как козу.

Я от страха уронила,
Ты от страха убежал.
Мама часто говорила:
Гарька Зябликов – нахал.

За него не вздумай замуж
И вообще, не вздумай дать.
Не пущу тогда к забору,
Назову обидно «бл.дь».

Только маму я не слушай
И дала ему три раз.
Этот Гарька ненормальный –
Настоящий педораз.

А теперь мне стыдно, мама.
Что не слушала тебя.
Ты прости меня, родная.
Дай ещё мне колбасы.

От возмущения меня трясёт буквально гневом! (патетическое)

Посвящаю моему соседу Гарьке Сэ. Он знает за что

Стояла во поле берёзка.
К ней подошёл какой-то .уй.
Поднял топор. Блеснуло жало.
Взмахнув, под самый небалуй
Срубил он во поле берёзку.
Сгубил такую красоту!
Что статью поле украшала,
Что видно было за версту!

За что сгубил её, собака?
Зачем? С приватности какой?
Чтоб у тебя отсохли яйца,
Навек чтоб скрючил геморрой!

Я рядом с срубленной берёзкой
Другую в поле посажу.
Полью водой с железной лейки,
С заботой к палке подвяжу.

И только снова ты попробуй
Махать мне здеся топором.
Я подкрадусь из ржи высокой,
С всего налёту в морду дам!

Свалю на землю – и ногами
Тебя втопчу в земную грязь!
И чтоб ты, сволочь, не кудахтал,
Тебя топор заставлю сжрать!

Всё достало и обрыдло

Сидит в прорабской Ебалдухин
Семён Егорович, прораб.
Он строит зданье женской бани.
Ему давно не хотца жить.

А почему ему не хотца?
А потому, что он устал.
Причём устал неимоверно,
Как в джунглях брёвн таскавший слон.

Жена достала, дети – твари.
Начальство пилит каждый день.
Сидит Егорыч Ебалдухин,
И он похож сейчас не пень,
В который сцыт любой прохожий,
Любой непрошенный подлец…

Зачем в прорабской нет верёвки?
Зачем нет мыла, наконец?

День лётчика

Летали над полем котлеты.
Летала над полем свинья.
И люди над полем летали.
Ведь праздник был – ЛЁТЧИКА ДЕНЬ!

Лишь Васька сидел под забором,
Мой славный, мой милый сосед.
А что он сидел – объясняю:
Он выпивши бывши с утра.

У нас же, у лётчиков смелых,
Есть строгий, но верный закон:
Коль выжрал – сиди и не вякай
Вот здесь, под забором, в земле.

Не вздумай ты даж разогнаться!
Не вздумай руками махать!
С зенитки мы выстрелом целким
Сшибём тебя, сволочь, назад!

Ведь небо не терпит пьянчужек!
Там трезвость нужна естества.
Ведь если любой обожрётся
И сразу устрЕмится ввысь,
То что там, на небе, начнётся,
Тогда не пером описать!

Поэтому, Васька, не вздумай!
Иль в морду сейчас сапогом!

Мечты совершенно порядочной женщины (идиллия грёз)

Я пойду на танцы скоро.
Там я встречу прокурора.
Выйду замуж за него
И рожу ему дитё.

Или пять. Иль даже восемь.
Он ж не слесарь – прокурор!
У него картуз, погоны.
Может, даже есть наган.

Может, сразу не пристрелит.
И зарплату станет дать.
Я ж порядочная, в общем.
Не какая, в общем, что.

Так что если не пристрелит,
Будем жить мы с ним ладком.
С прокурорскими дитями
Будем вместе гастроном,
Или пляж, иль цирк приезжий
Регулярно посещать.
Стану зваться прокуроршей,
И счастливой буду МАТЬ!

Девушки в роддом не попадают… (идиллическая элегия)

Девушки в роддом не попадают.
Это объяснит вам каждый школьник.
Почему-то факт не понимают
Те, кто пишет глупость в разных СМИ.

Девушка в роддоме это нонсенс!
Если есть она не медработник.
Медсестра, к примеру, или доктор.
Могут они девушками быть.

Если же она не медработник
Что ей делать в сём родильном доме?
Здесь не зоопарк иль планетарий,
Не базар с пивнушкой на углу.

В доме сём – рожденье новой жизни,
Что посредством родов происходит.
Роды это следствие зачатья,
А зачатье – половая жизнь.

Ну, теперь понЯли, идиоты,
Те, что пишут девушек в роддоме!
Сами там смотрите не родите!
Дураков и так средь нас полно!