Иллюстрация. Автор: не указан. Название: «Древняя Белградская крепость и парк Калемегдан на холме у слияния рек Савы и Дуная». Источник: https://fi.pinterest.com/pin/552605816796282935/
Произведение опубликовано в журнале «Новая Литература» 30.07.2026.
Читать: Алексей Баев. Милица (рассказ)
О самых лучших произведениях содружества
Действие рассказа о поздней любви, случайных встречах и неизбежных расставаниях происходит в современном Белграде, где немолодой русский писатель проводит последние дни отпуска с боснийкой Милицей, филологом. За внешней лёгкостью повествования скрывается глубокий подтекст: оба героя одиноки и давно разведены, они боятся будущего. Или думают, что у них нет будущего.
Отмечу, что безусловной удачей автора стали живая речь, наполненная тонкими наблюдениями и самоиронией, и особенно диалоги, в которых Милица пытается освоить русский сленг («намутила», «замутила»), а рассказчику трудно удержаться от лингвистических замечаний. Образ Милицы написан с нежностью и теплотой.
Белградская атмосфера в рассказе заслуживает особого внимания. Автор вплетает такие городские детали, как запах Савы, вкус плескавицы, вечерние огни Калемегдана, что ощущаешь себя живым героем рассказа.
Вместе с тем к тексту есть несколько серьёзных замечаний: неоправданная тавтология: «Эти поганые мысли, появившиеся прошлой осенью после инфаркта, одолевают меня всё чаще. Пытаюсь их гнать поганой метлой». Повтор одного и того же определения ослабляет выразительность. Желательно заменить второе «поганой» на синоним «грязной», «драной» или вовсе убрать. Фраза «Кастро, Брежнев, Тито… История, однако! География авторитарных режимов» вызывает справедливые сомнения. Брежнев, при всех недостатках его эпохи, не был лидером авторитарного режима в том смысле, который обычно вкладывается в этот термин (жестокие репрессии, подавление свобод, культ личности). Это был скорее консервативный партийный бюрократ, период его правления — «застой», а не тирания. Сравнение с Кастро и Тито, при всём уважении к сложности их фигур, также требует нюансов. Для читателя, знакомого с историей, эта фраза воспринимается как политический ярлык и снижает доверие к авторскому голосу. Несмотря на то что в прошлом я преподаватель английского в университете, не могу не сделать замечания по поводу слова «лаптоп» (от англ. laptop) в предложении «К лаптопу до отъезда даже не притронусь». Здесь избыточное заимствование при наличии отличных русских аналогов — «ноутбук» или «компьютер» — ни к чему. Уж слишком дорог мне русский язык. «О великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!» (Иван Тургенев).
Финальная реплика героя обращена к Богу. Это скорее дерзкая просьба, облечённая в почти бранную форму и с точки зрения художественной задачи, такой выбор автора — рискованный шаг. Рассказчик и раньше не стеснялся в выражениях. Но для многих такое обращение к Богу — кощунство, особенно в лирической прозе. В случае публикации в журнале оставляю этот момент на усмотрение редакции.
В целом меня тронула эта история. Она достойна публикации. Автору стоит исправить указанные повторы, пересмотреть спорный политический пассаж (или сделать его более ироничным и контекстуально оправданным) и заменить англицизм на русский эквивалент.
Вполне крепкая, хорошо написанная проза. Да, сюжет весьма условный, но он здесь и не играет главной роли. Читатель и так понимает, что персонажи принадлежат к разным культурам, оба немолоды, со своим багажом и просто проводят время вместе. В данный момент и в данной точке им хорошо, и это и составляет мир произведения. Даже финальные рассуждения о невозможности быть вместе в культуре кого-то одного из них не рушат эту отчасти идиллическую картину совместного времяпрепровождения здесь и сейчас.
Да, много диалогов с филологическими тонкостями («намутила» — «замутила»), кому-то они кажутся избыточными, но они в тексте как раз для того, чтобы подчеркнуть эту самую разницу культур и показать особенности общения между персонажами.
Что касается географических подробностей, у меня как у читателя не возникает путаницы или желания подробно разбирать, где именно находятся герои. Возможно, названий городов или улиц действительно могло бы быть меньше, но, опять же, будь это не Белград, изменилось бы лишь имя главной героини. Ключевым по-прежнему остаётся разница культур и счастливое сосуществование мужчины и женщины здесь и сейчас. Хотя своя атмосфера у Белграда есть, и она работает на раскрытие отношений героев. В финальном абзаце повествователь признаётся, что этот город они обожают, и именно он даёт им надежду на будущее.
Несмотря на относительную лёгкость текста, состоящего просто из подробностей «культурного отдыха» героев, в нём есть и груз их предыдущей жизни до встречи друг с другом, и опасения за то, как всё сложится дальше. Этот страх метафорически соотносится со страхом Милицы перед полётами и высотой в целом. Эта бытовая деталь перетекает в более философскую, казалось бы, бегло проброшенную фразу «нам страшно взлететь». Поэтому ещё более ценным оказывается их присутствие в данной точке повествования в конкретный момент.
Вот этим настроением и стоило бы завершить текст. Финальные пояснения кажутся избыточными, а обращение к Богу именно в том виде, в каком его использует автор («хватит быть ж…й») вполне может затронуть чувства определённой группы читателей, да и вообще снижает пафос всей истории. По итогу: довольно качественная проза, но нужны определённые доработки. Из финала я бы убрал вот этот самый спорный провокационный момент и перепроверил текст на предмет повторов. В остальном – есть атмосфера, идея, настроение и свой стиль.
Хороший, забавный и умилительный текст. Требуется корректура и редактура. Более походит на первую главу романа, не рассказ. Для рассказа не хватает глубины содержания и/или сюжетности, большей насыщенности событиями и внешними, и внутренними. И финал не ощущается объёмной точкой в таком виде, который есть, скорее наоборот — пытаясь выдержать юмористическую интонацию и на утяжелить рассказ, при этом не зная, как эффектно закончить эту историю (потому что, повторюсь, на данный момент эта история не укладывается в рассказ, она не выглядит завершённой и явно требует продолжения или переработки композиции), закончил натужной шуткой. В остальном — лёгкое, вполне приятное чтение.
Должен ли автор заранее думать и точно решить, для какого читателя он напишет своё новое произведение? Ответ на этот вопрос далеко не однозначный. Бывает, что автор знает, для какой читательской аудитории будет его рассказ. Например, для детей или подростков, для любителей фантастики или детективов. Не знаю, думал ли об этом Алексей Баев, когда писал рассказ «Милица»? Фактически он написан от первого лица, назвав себя Сашей, то есть как бы «про себя». В этом случае, действительно, можно не задумываться о будущей читательской аудитории. Главное — поделиться тем, что волнует писателя; рассказать о чувствах и переживаниях своих и близких ему людей.
Мне кажется, что начало рассказа напрягает рядового, простого читателя тем, что место действия происходит в какой-то стране, пока неизвестно. По ходу проясняется, это Сербия. Теперь нужно разобраться с редкими или даже незнакомыми названиями и именами. Для тех, кто не бывал в Белграде, это непростая задача. Ладно, если бы названий было одно-два, но их много: Палилула, Павич, Ташмайдан, Ада. «К чему мне мне эти ребусы и кроссворды?» Так подумает читатель и не станет читать рассказ до конца. Разве этого хотел автор? Тогда почему бы не писать яснее и проще? В конце концов, пояснить, о чём идёт речь. Готов сделать это за автора: Палилула — район Белграда, Милорад Павич — поэт и прозаик, Ташмайдан — парк в Белграде, Ада Циганлия — остров с искусственным озером и пляжем, Калемегдан — крепость и одноимённый парк в центре Белграда. Лучше бы автор сам ненавязчиво познакомил читателя со страной, с этим замечательным городом, а у тех, кто с ним знаком, вызвал чувство ностальгии и причастности к описываемым событиям. На этом фоне непонятным является диалог героев рассказа и сравнение сербского города Нови Сада с родным Саше Красношельмецком, который никак не находится на карте России.
Так о чём же этот рассказ? Его сюжет намного проще, чем текст. Саша и Милица — совсем немолодые, свободные от брачных обязательств люди: «… я выгляжу на свои годы, а Милица нет. Гораздо моложе, лет на сорок с хвостиком». Год назад они познакомились в Черногории, у них общие интересы — филология и литература, их связывают ещё и давно забытые, ожившие при знакомстве чувства. Теперь они встретились в Белграде. Чувства становятся ещё крепче, они мечтают о следующей встрече, может быть, даже в Красношельмецке. Каких-то иных событий, развития, конфликта, достойного финала в рассказе нет.
Странными по отношению к рядовому читателю, я и себя к ним отношу, представляются научно-филологические диалоги героев рассказа по поводу намутила-замутила, зачаровать-очаровать, большое хорошее — более хорошее. Не придают рассказу художественности кафушка и кафаня, аквашузы, пиния с банкой «будвайзера», октоберстовые кружки, Cohiba Behike. Эти непонятки принижают читателя, он чувствует себя крайне неудобно, автор проявляет явное неуважение к читателю.
Советую никому не читать этот рассказ до конца, особенно последние предложения. Позволю себе привести их полностью, только в последнем слове я сознательно пропущу несколько букв: «Так дай нам Бог ещё чуть-чуть вечности. Дай, пожалуйста! Хватит быть ж — — — й». Вот уж, воистину неожиданный финал!
Всем признателен. Особенно Владимиру Локтеву.
Не выпендриваюсь. «Сижу под берёзой с бутылкой «жигулёвского» (с)