Триумф

Уж извините мне меня.
Мне воздух яду равносилен.
У альбатросова крыла
Взмах перед волнами бессилен.

Мне легче скрыться под одежкой,
Чем надевать на главу лавр.
Под зачерствелою обложкой
Терзает волю Шопенгауэр.

Признать все мелочностью проще.
Чем у сигарного бычка,
Как у скрипичного смычка,
Стоять над вызженною рощей.

Мой стих — мой плод ночей,
Безмолвных бурь подарок.
Он мне милее всех пустых речей,
Прочнее триумфальных арок.

Последний лавр

«Я очевидец романтизма боли,
Племен отчаянья и крайних тел.
Я наблюдал порывы взлетной воли,
Ее надрывы в бездну лицезрел.

Я знал химер с кровавыми глазами,
Их плотских грез я слышал вой.
Встречал я гидр с сотнею главами,
Где тлеет рознь меж каждой головой.

Средь демонов мне пели Серафимы,
Я зрел крыла, что сломлены навек.
Страданья знал я столь невыносимы,
Что справиться не в силах человек.

Жнет вереницы пасть Левиафанов,
Зарницы бьет плеяда амбразур.
И слышен рокот злобных великанов,
Над толпищем звереющих фигур.

Здесь свет боролся с темным лесом.
Где терн рос — отныне стынет прах.
У душ, прельщенных страстью беса,
В сердцах останется лишь страх.»

— так молвил под конец Вергилий,
Что брод не в силах был пройти.
И сгинул молча в мрак долинный,
В сердцах надежду обрести.

Актеон

Пусть рвут тебя, счастливец Актеон,
За глаз, узревший робость Бога –
Ветвистым рогом увенчают Киферон,
За чувственность, наказанную строго.

Возрадуйся, что среди псов ты – лань!
Ты смог взглянуть на чистоту вне взора
Тех, кого направила к тебе Дианы длань.
Быть не четою гадам – лишено позора.
Меж ими и тобой – заведомая брань.

Та кровь, что льет из жил – есть плата,
За вознесение в небесный Эмпирей.
Не заслужить здесь без страданий злата.
О том внизу тебе поведает Орфей.

Твой златовласый мех пусть блещет тем,
Кого гнетет рой злых, невежественных сил.
Стань ангелом, о благородный Цервус, всем,
Кто олимпийской вечности вкусил.

О жизни и смерти

Пусть жжет мне солнце сбрую,
Зловещ пусть будет всяк язык,
Я словом жизнь поцелую
И радостный воздам ей лик.

Пусть тлеет плоть живого тела,
Под весом гнется позвонок,
Душа поэта, знай что цела —
Блеснет лишь лезвия мазок.

А старость есть — седая юность:
Сухие кости, варикоз.
Я также буду, все сутулясь,
Срывать шипы с тернистых лоз.

На грани мыслимого мира,
Душевной оттепелью кончен,
В ночи цитировать Шекспира,
И тихо молвить: «где ты, Отче?»

Я смерти выплюну — «спасибо»,
Ей крыльев незачем ломать.
Она хоть дура, но не лжива,
А лживость нужно презирать.

Она придет, быть может, рано,
Уж явно раньше, чем покой.
Косой скользнет под покрывало,
Прикроет веки мне рукой.

к К… (Цветаева)

Мне жаль, что вы больны не мной,
Мне жаль, что болен я не с вами,
Что лик тот гнусный и пустой,
Вы ночью лобызаете устами.
Мне, может, жаль, что я живой,
Что твердь под этими ногами
Не смоет к черту, как волной,
И не размоется валами…

Бросало в дрожь, что вы при мне
Спокойно обнимаете другого.
Не в силах нож, что, как в вине,
В крови измазанный такого,
Что биться оставалось, как в огне,
И сердца стон полуживого
Молил о смертной тишине…

Спасибо Вам и сердцем и рукой!
За то, что Вы меня — не зная сами! —
Не любите: «за мой ночной покой!
За редкость встреч закатными часами!
За наши не-гулянья под луной…»
Вам клясться стану небесами —
Мне нравится, что нынче с головой,
Дружу я более, чем с вами…