Борис Чурин. Шамбала (рассказ)

Оперативный сотрудник 2-го Главного Управления (контрразведка) КГБ СССР капитан Василий Терентьев вздрогнул от резкого звонка телефона.

–  Слушаю, – недовольно буркнул он в трубку.

–  Василий Андреевич? Здравствуй, это Звонарев.

–  Ого! Видать дело срочное, – мелькнула мысль в голове капитана, – если руководитель регионального управления обращается ко мне через голову моего начальства.

–  Добрый день, Евгений Петрович, – Терентьев невольно приподнялся с места.

–  К сожалению, не добрым он получается, ох не добрым, – тяжело вздохнул Звонарев.

–  Что случилось, Евгений Петрович? – придал озабоченность голосу Терентьев.

–  Случилось вот что. На территорию воинской части проник гражданский человек. Каким-то образом ему удалось убедить командование дать ему возможность выступить на плацу перед личным составом части. И потом …, – Звонарев запнулся, видимо, подыскивая нужные слова, – … и потом стали происходить невероятные вещи. Весь личный состав, включая офицеров, покинул территорию части. Офицеры разбрелись по домам, а рядовой состав направился на ближайшую железнодорожную станцию и в настоящее время штурмует проходящие поезда.

Звонарев замолчал. Из трубки доносилось его тяжелое дыхание. Терентьев тоже не торопился возобновлять разговор, пытаясь осмыслить полученную информацию.

–  Так …, так, товарищ генерал-лейтенант, а при чем здесь мы? – пришла на ум капитана здравая мысль, – это дело военных. Пусть сами с этим Цицероном и разбираются. Подключают свою контрразведку, своих людей, а мы …

–  Дело в том, – перебил капитана Звонарев, – что этот, как ты его назвал, Цицерон, во-первых, проходил по нашему ведомству. Это бывший гражданин Китая, который позднее получил гражданство СССР. Я по нему уже успел навести справки. А во-вторых, он сам попросил о встрече с представителями Комитета Государственной Безопасности. Я сейчас послал за ним машину с ребятами. Минут через 15 его доставят в твой кабинет. Тебе поручается провести предварительное расследование. Разбирайся. О результатах доложишь мне лично и незамедлительно. Все понял?

–  Понял вас, товарищ генерал-лейтенант.

–  Выполняй приказание.

Из трубки донеслись короткие гудки. Капитан положил ее на рычаги аппарата и , обхватив голову руками, стал размышлять о предстоящем расследовании. Но тут желудок напомнил о времени обеденного перерыва.

–  Опять в столовую сходить не удастся, – вздохнул Терентьев. Он встал из-за стола, достал из тумбочки стакан и, наполнив его водой из графина, сунул в него кипятильник. Из той же тумбочки капитан достал пачку грузинского чая и пачку сливочного печенья. Уже через несколько минут, покончив с импровизированным обедом, Терентьев убрал посуду обратно в тумбочку и сел за стол. В этот момент раздался стук в дверь.

–  Входите, – гаркнул капитан.

Двое сотрудников в штатском завели в кабинет парня лет двадцати. Терентьев выпучил на него удивленные глаза. Помня слова генерала, он ожидал увидеть узкоглазую физиономию китайца, но на него смотрел своими голубыми глазами самый обыкновенный русак. Светло-русые волосы, чуть крупноватый нос, светлая кожа лица, все выдавало в нем славянское происхождение.

– Товарищ капитан, задержанный …, – начал было один из сопровождающих, но Терентьев махнул ему рукой, – вы можете быть свободны.

После того, как сопровождающие удалились, капитан еще раз внимательно оглядел стоящего перед ним парня. Ничего особенного в его внешности не было: летняя рубашка с короткими рукавами, светлые брюки, на ногах сандалии. Встретишь такого на улице, пройдешь мимо, не оглянишься.

–  Но, вероятно, что-то в нем есть скрытое, особенное, – решил про себя Терентьев, – если целая воинская часть, после его выступления, вдруг взбрындела и разбежалась в разные стороны.

– Проходи, садись, – хозяин кабинета указал парню на стул. Дождавшись когда задержанный усядется, капитан с добродушной улыбкой кивнул ему:

–  Ничего, если я буду с тобой на «ты»?

–  Ничего, – парень пожал плечами.

–  Ну тогда давай знакомиться. Я – капитан Госбезопасности. Зовут меня Василий Андреевич Терентьев.

Говоря это, капитан достал из стола несколько листов чистой бумаги взял ручку. В правом, верхнем углу листа он  написал: 29 апреля 1973 год, Алма-Ата. После этого хозяин кабинета поднял взгляд на молодого человека.

–  А как твое полное имя?

– Михаил Степанович Смольников, – тихо проговорил парень.

– Дата рождения?

–  29-го апреля 1953-го года.

–  Место рождения?

–  Город Урумчи, Синьзянь -Уйгурский Автономный Район Китайской Народной Республики.

Терентьев поднял на парня удивленные глаза.

–  Ты же вроде русский. Каким ветром тебя занесло в Китай?

Некоторое время молодой человек молчал, устремив взгляд себе под ноги, затем вскинул голову и неожиданно широко улыбнулся.

–  Василий Андреевич, давайте я расскажу вам свою историю с самого начала, а вы потом запишите то, что посчитаете нужным?

–  Ну хорошо, – капитан положил ручку на стол, – давай, рассказывай.

Михаил медленно провел ладонью по лицу, собираясь с мыслями.

–  Первые русские поселения, – начал он, – появились в Синьзяне в 1871-ом году. Правда, через несколько лет, после того, как эта территория отошла к Китаю, русские ушли оттуда. Вторая более многочисленная волна русских переселенцев хлынула в Синьзянь во время и сразу после Гражданской войны в России в 1918-1922 годах. Она состояла из семей белогвардейцев и всех других противников Советской власти.

Третью волну русских переселенцев составили крестьяне, в том числе семиреченские казаки, не принявшие коллективизацию конца 20-х, начала 30-х годов. Мои деды и бабки, как по отцовской, так и по материнской линиях, происходили из семиреченских казаков. Жили они недалеко от Алма-Аты, в станице Найдёновка.  В 1931-ом году они и еще свыше трех десятков семей тайными горными тропами перешли границу и поселились в главном городе СУАР Урумчи. Отцу моему тогда было 3 года, матери – год. Казаки занялись в Синьзяне тем же, чем занимались у себя на родине, а именно сельским хозяйством. Выращивали пшеницу, ячмень, разводили скот. И отец мой, и мать окончили местную уйгурскую школу. В 1952-ом году они поженились. Через год родился я.

Когда мои родители приехали в СУАР, основную часть населения района составляли уйгуры. Жили там также казахи, дунгане, татары. Китайцы на тот момент составляли лишь около 15 процентов от общего населения.  Но постепенно национальный состав Синьзяна стал изменяться в их пользу. Этот процесс ускорился с приходом к власти в Китае коммунистов. К русским новые власти относились с подозрительностью, а после того, как в начале 60-х годов отношения между Китаем и СССР испортились, даже с нескрываемой враждебностью.

В 1958-ом году мой отец организовал в Урумчи русский культурный центр. Мать моя оказывала ему в этом деле всяческую помощь. При центре создали для детей курсы русского языка, читались лекции по истории Русского государства и русской культуры. Там же организовали ансамбль русской песни и танцев. Раз в месяц устраивали концерты. Я был активным участником всех этих мероприятий.

Где-то в середине 1966 года в Китае развернулась Культурная революция. На улицах Урумчи появились толпы китайской молодежи, размахивающих рукописными дацзыбао и красными книжечками с цитатами Мао Цзэдуна. Это были хунвэйбины. Постепенно их действия становились все более агрессивными и жестокими. В одной из школ Урумчи ученики забили до смерти ее директора. Секретаря городской партийной организации облили бензином и подожгли.  Это произошло на моих глазах. До сих пор я часто вспоминаю жуткую картину бегущего по улице человека, объятого пламенем. Моим родителям стали поступать угрозы с требованием закрыть русский культурный центр. Несколько раз окна нашего дома разбивались камнями.

Я хорошо запомнил тот день: 2-е мая 1967-го года. У нас тогда гостил папин друг, старый бхутия, купец по-тибетски, по имени Цэрин. Он был старше отца лет на 15, но эта разница в возрасте не мешала их теплым, сердечным отношениям. Два раза в год Цэрин приезжал в Урумчи в составе каравана таких же бхутия. Тибетцы привозили сюда для продажи шерсть, кожу, соль, а закупали в Урумчи пшеницу, ячмень, хозяйственную утварь, которые затем продавали тибетским кочевникам-скотоводам и буддийским монастырям.

2-го мая во дворе нашего дома уже стояли груженные товаром две повозки с впряженными в них мулами, а их хозяин сидел на кухне с моими родителями за прощальным чаем. Неожиданно в дом с криками ворвались двое соседских мальчишек.

–  Степан Платоныч! Степан Платоныч! – бросились они к моему отцу, – хунвэйбины центр поджечь собираются. Они двери и окна выломали!                                                                              Отец с матерью выскочили во двор. Я попытался было бежать с ними, но мама, что было сил, толкнула меня прочь от калитки.

–  Оставайся дома! – гневно сверкнув глазами, рыкнула она и, повернувшись к бхутия, крикнула, – Цэрин, присмотри за ним.

Раздосадованный я сел на скамью в тени яблони и стал прислушиваться к звукам, доносящимся с улицы. Цэрин не спеша направился к своим повозкам и принялся поправлять поклажу. Минут через пять он подошел ко мне и положил руку на мое плечо.

–  Миша, оставайся здесь и никуда не уходи. Я пойду, узнаю, что там происходит.

Тибетец ушел, а я  остался сидеть на скамье, мучаясь неизвестностью. Прошло минут двадцать, когда я услышал скрип калитки. Цэрин быстрым шагом вошел во двор. Лицо его было в крови. Я вскочил со скамьи и бросился ему навстречу.

–  Беда, Миша! Беда! – прохрипел старый бхутия.

–  Что?! Что случилось, Цэрин?! – я почувствовал, как к горлу моему подступает горький комок.

–  Степана убили, а Лену куда-то поволокли. Я пытался помочь ей, но меня избили, – Цэрин тяжело переводил дыхание, – Миша, твоя мама успела крикнуть мне, чтобы я забрал тебя на время в Тибет. Иди, собери вещи в дорогу. Возьми сапоги и теплую одежду. В горах будет холодно.

Я продолжал стоять на месте, оглушенный страшным известием.

–  Миша, – Цэрин тряхнул меня за плечо, – иди, собирайся. Нам нельзя задерживаться. Иди, а я пока схожу к соседям, попрошу чтобы присмотрели за домом.

Я прошел в дом и стал складывать одежду в вещьмешок. Слезы застилали мои глаза, и я едва сдерживался чтобы не разреветься в голос. Когда я вышел из дома, Цэрин стоял возле одной из повозок, раздвигая мешки с товаром.

–  Ложись сюда, – указал он мне на углубление среди мешков. Я залез в повозку и с трудом разместил свое тело в узком пространстве. Цэрин снял с веревки сохнувшее постельное белье и укрыл им меня.

–  Пока будем ехать через город, не высовывайся, – строго наказал он. Мы тронулись в путь. Повозку изрядно трясло, и я  не раз поблагодарил себя самого за то, что догадался положить вещьмешок себе под голову. Примерно через полчаса мы остановились.

–  Миша, вылезай, – услышал я голос Цэрина. Я скинул с себя постельное белье, сел и огляделся. Мы находились на открытой местности в полукилометре от края города. Рядом стояли три или четыре десятка повозок бхутия. Я догадался, что здесь формировался караван.

–  Придется подождать. Еще не все собрались, – подтвердил мою догадку Цэрин. Ждать пришлось около часа. После этого караван медленно тронулся на юг, растянувшись на добрых три сотни метров. Наши повозки оказались в середине каравана. Цэрин управлял передней повозкой, а заднюю поручил мне. Караван сопровождали четверо охранников, вооруженных карабинами. Цэрин бросал на них угрюмые взгляды.

–  Зря их взяли, – поделился он со мной своими сомнениями, – только деньги впустую потратили. От кхампов они нас защитить не сумеют.

–  А кто такие кхампы? – поинтересовался я.

–  Разбойники, грабители. Они часто целыми отрядами орудуют. От них лучше откупаться, чем защищаться.

Между тем дорога пошла вверх. Нам предстояло преодолеть Тянь-Шаньский хребет. Вскоре нас обступили высокие горы, покрытые хвойными лесами. Похолодало, и я натянул на себя ватную телогрейку. На ночь остановились возле горной речки. Поужинав, устроились на ночлег прямо на повозках. Утром, наспех перекусив, двинулись дальше. Леса исчезли и теперь нас окружали безжизненные горные массивы с редкими оазисами. После полудня мы въехали в небольшой городок Турфан, за которым лежала знаменитая Турфанская впадина. От отца я знал, что это самая низкая точка в Восточной Азии.

За Турфанской впадиной накатанная дорога заканчивалась, и нам пришлось передвигаться практически по бездорожью. На пятый день пути перед нами выросла стена горного хребта Куньлунь.

–  Мы что, полезем на эти горы? – я недоверчиво покосился на Цэрина. Старик хитро усмехнулся.

–  Не переживай. Здесь есть перевал. Называется Куньлуньшанькоу. Он выведет нас в Тибет.

Куньлунь мы преодолевали в течении нескольких дней.  Приходилось часто останавливаться чтобы мулы смогли насытиться бедной в этих краях растительностью. Наконец, мы достигли Тибета, вернее, Тибетского нагорья. Если вы хотите представить себе лунный пейзаж, вам следует отправиться на Тибетское нагорье. Более безжизненной территории трудно сыскать на Земле. Лишь изредка здесь встречаются зеленые оазисы вокруг озер и вдоль немногочисленных рек.

Тибетское нагорье мы пересекали с севера на юг. Несколько раз нам встречались стойбища кочевников-скотоводов. Тут же начиналась бойкая торговля. Цэрину удалось продать кое-что из своего товара. Как-то утром, на пятый или шестой день нашего путешествия по Тибетскому нагорью на возвышенности, в трех сотнях метров от каравана мы заметили двух всадников на лошадях.

–  Кхампы, – кивнул в их сторну головой Цэрин и добавил со вздохом, – теперь жди неприятностей.

В течении нескольких минут всадники провожали взглядами наш караван, а затем скрылись в низине. В полдень мы снова заметили всадников. Они то появлялись в поле нашего зрения, то вновь исчезали. Наконец, ближе к вечеру наш путь преградил отряд всадников общим числом около 20 человек. Караван остановился. Наши охранники выдвинулись вперед и спешились. От отряда кхампов отделились двое всадников и легкой рысцой подскакали к голове каравана. В течении четверти часа они вели переговоры с нашим караван-баши, а затем той же не спешной рысцой вернулись в своим товарищам. Караван-баши передал по цепочке распоряжение собраться всем бхутия в голове каравана. Цэрин ушел, а я остался в повозке, время от времени вставая на ноги, пытаясь разглядеть что происходит в голове каравана. Собрание бхутия проходило бурно. До моего слуха доносились голоса яростно спорящих друг с другом мужчин. Пару раз спорщики пытались доказать свою правоту кулаками, но их быстро разнимали. Наконец, собрание закончилось. Цэрин вернулся хмурым и озабоченным.

–  Дураки! – рыкнул он, забираясь в повозку, – драться они решили! Четыре винтовки и шесть охотничьих ружей против двадцати вооруженных всадников! Перестреляют нас тут всех как куропаток.

Тем временем, по приказу караван-баши, стали готовиться к ночлегу. Из повозок образовали круг, на котором, с равным удалением друг от друга, разместились охранники и бхутия, хозяева охотничьих ружей. Однако, вопреки ожиданиям, ночь прошла спокойно. Утро встретило нас радостной новостью: кхампы ушли. В приподнятом настроении мы быстро собрались и тронулись в путь. Примерно через час мы спустились в узкую лощину между невысокими горными хребтами, по дну которой протекал ручей. Я спрыгнул с повозки и подбежал к ручью чтобы наполнить свою фляжку. В этот момент со всех сторон раздался грохот выстрелов. Острая боль пронзила мое бедро. Я громко вскрикнул, хватаясь за ногу. Руки мои тут же оказались в крови. Я поднял голову и бросил взгляд на Цэрина. Лицо старика перекосила гримаса ужаса.

–  Миша! – вскрикнул он и кинулся мне на помощь. Однако лишь только ноги Цэрина коснулись земли, невидимый удар толкнул его в грудь. Старик замер на месте, размахивая руками словно крыльями птицы. На рубашке его расплывалось кровавое пятно. Он шагнул в мою сторону, пошатнулся и рухнул, ударившись лицом о камни.

–  Цэрин! Цэрин! – превозмогая боль, я бросился к старику. Тот лежал без движения. Я перевернул его на спину. Застывший взгляд широко открытых глаз бхутия был устремлен в небесную высь.

–  Цэрин, – голос задрожал и громкие рыдания вырвались из моей груди. Мне было жаль старика, но еще больше я жалел самого себя. Ведь со смертью Цэрина обрывалась последняя нить, связывающая меня с прошлой жизнью.

Между тем кругом продолжали грохотать выстрелы. Кто-то увел с дороги повозки Цэрина, и караванщики, в старании как можно скорее покинуть опасную лощину, нахлестывали своих мулов. Я сидел на коленях у изголовья Цэрина и бессмысленным взглядом провожал проезжающие мимо повозки. Очнулся я лишь после того, как стих стук колес последней повозки. Я осмотрел свое бедро. Вся штанина брюк была в крови. Я снял с себя нательную рубашку, разорвал ее и, спустив брюки, перевязал рану. Внезапно до моего слуха донесся стук конских копыт.  Я повернул голову и увидел трех всадников, не спешно спускающихся в лощину. Я метнулся к повозке, на столько быстро, на сколько позволяла раненная нога, схватил свой вещьмешок и побежал к скалам, рассчитывая укрыться за камнями. Грохнул выстрел. Я наклонил голову и продолжил бег. Мне повезло, добежав до скал, я заметил перед собой узкую расщелину. Не задумываясь, я протиснул в нее свое тело. Расщелина оказалась глубокой и скорее походила на узкую пещеру. Опираясь на ее стены, я двинулся вперед. Через пару минут меня окружил мрак и мне пришлось идти наощупь. Сзади послышались голоса, и я, не смотря на боль, ускорил шаг. Голоса стихли. И тут мне показалось, что впереди забрезжил свет.  Я протер глаза. Нет, мне не показалось: впереди действительно находился источник света. Причем это был явно не солнечный свет. Он имел какой-то необычный голубовато-розовый цвет. Я продолжал идти вперед и вскоре обнаружил, что пещера становится шире, а свет – все ярче. Мне стало не по себе. Под ложечкой засосало. Тем не менее, преодолевая страх, я продолжал двигаться вперед и вскоре оказался в просторном помещении. Оно имело круглую форму радиусом около 20 метров. В центре стоял каменный постамент высотой с человеческий рост, на вершине которого размещался шар диаметром с полметра, выполненный из неизвестного мне материала. Этот шар и был источником голубовато-розового света.

Я остановился у входа в помещение, завороженный необычным зрелищем. Свет, исходящий от шара, был на столько ярким, что не позволял мне видеть противоположную стену помещения. Поэтому я не сразу заметил как из-за постамента вышел человек и встал между мной и шаром. Это был старый индус с длинными, до плеч седыми волосами и с такой же длинной седой бородой. Одет старик был в ослепительно белую одежду. Несколько секунд мы молча рассматривали друг друга.

–  Ты ранен, Миша, – неожиданно произнес индус на чистом русском языке, –  подойди ко мне. Я помогу тебе.

Я медленно приблизился к старику. Он протянул руку с растопыренной пятернёй к моему бедру, и я почувствовал легкое жжение вокруг раны.

–  Ты можешь снять повязку, Миша, – индус опустил руку, – она тебе больше не нужна.

Я осторожно спустил брюки и снял повязку. В следующий миг удивленный возглас вырвался из моей груди. Рана исчезла с моего бедра. Не осталось даже шрама. Я поднял на старика восторженный взгляд. Его лицо светилось дружелюбной улыбкой.

– А … а откуда вам известно мое имя? – растерянно пролепетал я.

–  Я могу читать мысли людей и проникать в их память, – продолжал улыбаться старик.

–  Кто вы?

–  Мое имя Сучандра. Я Верховный жрец Шамбалы.

–  Шамбалы? … – я напряг память. Мне показалось, что я когда-то слышал это название от отца.

–  Шамбала – это страна, где царит Добро, – пришел мне на помощь старик, – страна, где нет Зла. Это место абсолютной истины.

–  А кроме меня, здесь еще есть люди? – я невольно обвел взглядом помещение.

–  Нет. За исключением жрецов, постоянных жителей в Шамбале нет. Лишь время от времени сюда забредают случайные люди. Такие как ты. И эти люди выходят отсюда Просветленными. Там во внешнем мире Просветленные возглавляют битву Добра против Зла, мудрости против невежества, духовности против меркантильности, самопожертвования против эгоизма. К сожалению далеко не всем Просветленным удалось внести заметный вклад в эту битву. Сказывались случайные обстоятельства, которые помешали их деятельности, такие как болезнь или трагическая смерть. Но чаще всего низменные стороны характера самого Просветленного не позволили ему в полной мере стать бескорыстным воином Добра.

Верховный жрец опустил голову. Тяжелый вздох вырвался из его груди. Некоторое время он молчал, изучая босые ступни своих ног. Я терпеливо ждал продолжения рассказа. Наконец, Сучандра поднял голову.

–  За всю историю человечества, – вновь заговорил он, – через Шамбалу прошли более шести десятков Просветленных. Самые известные из них это Будда, Иисус и Мухаммед.

–  Иисус был здесь?! – удивленно воскликнул я.

–  Да. Когда ему было 30 лет, он оказался в этих краях вместе с египетскими купцами. Ну а последним Просветленным стал твой, Миша, соплеменник, Николай Рерих. Слышал о таком?

Я мотнул головой.

–  Да, – Сучандра вновь тяжело вздохнул, – я уже говорил, что не всем Просветленным удалось проявить себя в полной мере в качестве воина Добра.

Взгляд Верховного жреца неожиданно впился в меня подобно копью, пронзая на сквозь. Глаза его расширились настолько, что, казалось, заняли собой половину лица.

–  Тебе, Миша, предстоит стать Просветленным, – голос Сучандры, отражаясь от каменных стен, звучал особенно торжественно, – тебе предстоит вступить в битву со Злом. В битву, в результате которой наступит эпоха духовно-нравственного рассвета человечества, эпоха торжества Добра и милосердия.

Сейчас ты, Миша, слишком молод и потому не в силах исполнить столь великую миссию. Твое Просветление наступит в день твоего 20-летия.  В этот день ты постигнешь тайны мироздания, законы его развития. Ты узнаешь величайшую истину: что есть Бог. Тогда же тебе станут понятны истоки Зла на Земле, и ты наметишь планы своей борьбы с ним.

Сучандра шагнул ко мне, обнял за плечи и поцеловал в лоб.

–  А теперь, Миша, ступай. Желаю тебе лишь одного: стать великим Просветленным.

–  Я постараюсь не обмануть ваших надежд, – смущенно улыбнулся я.

–   Иди, – старик слегка подтолкнул меня к выходу.

Я повернулся и зашагал к темному зеву пещеры. Когда я вышел на открытое пространство, солнце уже стояло в зените. Никого кругом не было. Лишь тело Цэрина по-прежнему лежало у края дороги. Я оттащил его к скалам и обложил камнями, соорудив тем самым могилу для бедного бхутия. Покончив с этим делом, я сел на выступ скалы и стал обдумывать ситуацию, в которой оказался. Поразмыслив, я решил продолжать идти на юг, вглубь Тибета. Я надеялся найти стойбище кочевников или буддийский монастырь, там отдохнуть, подкрепиться, а затем повернуть на запад, в Индию. Я рассчитывал добраться до Дели и там обратиться за помощью в посольство СССР.

Дело в том, что после второй мировой войны, Советское правительство разрешило бывшим гражданам Советского Союза вернуться на родину. Много семей в Синьзяне русских, казахов, татар воспользовались этой возможностью и выехали в СССР. Мои родители тоже пожелали уехать, но по разным причинам долго откладывали отъезд. А в начале 60-х годов, когда отношения между Китаем и Советским Союзом испортились, границу закрыли, и моя семья осталась в Синьзяне. Теперь я решил исполнить желание родителей.

Закинув за плечи вещьмешок, я бодрым шагом двинулся в путь. Когда я вышел из лощины, то увидел внушительных размеров холм, сложенный из камней. Я догадался, что то была братская могила жертв стычки бхутия с кхампами. Невдалеке от холма стояли несколько разграбленных повозок. Я обыскал их и нашел кое-что полезное для себя: сушёное мясо, сухари и орехи. Нашел я там шерстяное одеяло и, что очень меня обрадовало, охотничье ружье с патронами, которые были  спрятаны среди одежды. Продукты и патроны я сложил в вещьмешок, а одеяло скрутил и, с помощью шпагата, пристроил у себя на теле, как поступали с шинелью русские солдаты.

Два дня я шел по безлюдной каменистой пустыне. На третий день вышел к небольшой реке и стал подниматься вверх по ее течению. Вечером я вышел к стойбищу кочевников. Меня встретили доброжелательно, накормили горячей пищей и оставили на ночлег. Утром мне с трудом удалось объяснить хозяевам, что мне необходимо попасть в Индию. С еще большим трудом кочевники рассказали мне как выйти на дорогу, которой пользуются индийские торговцы. Распрощавшись с кочевниками, я направился в указанном направлении. Через день я вышел на караванную тропу и повернул на запад. Еще через два дня я нагнал караван индийских купцов. Мне разрешили присоединиться к каравану, обещали кормить, но за это попросили мое ружьё. Я согласился на обмен, поскольку ружье мне было нужно лишь для защиты от волков, когда я в одиночестве передвигался по Тибету. (Слава Богу, что оно мне так и не пригодилось.)

Повозки гружёные товаром тянули яки. Шли они чрезвычайно медленно. Поэтому лишь на четвертый день пути на горизонте показались снежные вершины Гималайского хребта. Чем ближе становились к нам Гималаи, тем явственнее я осознавал как мне повезло, что нахожусь в составе каравана, идущему по известному маршруту. В одиночку, не зная дороги, я, конечно, не смог бы преодолеть эти высокие горы.

На перевале нас настиг столь густой снегопад, что видимость сократилась буквально до нескольких метров. Чтобы не потеряться, повозки двигались почти вплотную друг к другу. Перевал мы преодолели за четыре дня. Дорога пошла вниз, и температура воздуха стала быстро подниматься. В первом же, встреченном нами поселке караванщики сменили тягловую силу. Теперь повозки тянули буйволы. Это заметно ускорило наше движение. Мы повернули на юг. Все чаще на нашем пути стали встречаться деревни и небольшие города. В сравнении с Синьзяном, не говоря уже о Тибете, плотность населения в Индии меня поразила. На подъезде к Дели границ между населенными пунктами почти не стало.

Здесь наши пути с караваном разошлись. Караван поворачивал на запад, а мне предстояло продолжать идти на юг. Еще день я шел к центру Дели. Ночевал у обочины дороги, завернувшись в одеяло. Несколько раз я пытался выяснить у индусов. где находится советское посольство, но все мои попытки объясниться с местным населением окончились неудачей. Наконец, мне повезло: возле одного из магазинов я увидел пожилую европейскую пару. Я подошел к ним и прислушался к их речи. К своей великой радости я уловил знакомые слова. Речь пожилых людей явно принадлежала к одному из славянских языков. Я шагнул к паре и поздоровался. С трудом, но мы все же смогли понять друг друга. Моими собеседниками оказались югославские туристы. Они охотно согласились помочь мне и, не только указали дорогу, но и проводили меня до самых ворот посольства СССР. Здесь дежурили двое индийских полицейских. Они вызвали сотрудника посольства. Им оказался молодой, лет 30-ти мужчина. Выслушав меня, мужчина предложил мне следовать за ним. Мы зашли в здание посольства, прошли по длинному коридору и зашли в небольшую светлую комнату. Здесь мужчина оставил меня одного, попросив обождать. Ждать пришлось около получаса. Я уже начал дремать, когда дверь резко распахнулась и в комнату вошел мужчина лет 50-ти с седыми, коротко стриженными волосами на голове.

–  Вершинин Игорь Петрович, – мужчина протянул мне руку. Рукопожатие оказалось довольно крепким. (Позднее я узнал, что Вершинин занимал в посольстве должность военного атташе.) Он сел за стол, достал пачку чистых листов бумаги и попросил меня подробно рассказать о себе, начиная с даты и места моего рождения и кончая моментом, когда я оказался возле ворот посольства. В течении моего рассказа Игорь Петрович много раз прерывал  меня вопросами, которые касались не только меня лично, но и моих родителей, а также бабушек и дедушек. Он даже попросил меня указать адрес нашего дома в Урумчи.

Беседа длилась часа три или четыре. Наконец, Игорь Петрович положил ручку на стол. Он поглядел на меня долгим, внимательным взглядом и тяжело вздохнул.

– Мы передадим, Миша, твою просьбу о предоставлении гражданства СССР в Москву. Но боюсь, ее рассмотрение займет не мало времени. Могут возникнуть проблемы юридического характера. Ты ведь еще несовершеннолетний, а о судьбе своих родителей знаешь лишь со слов тибетского купца. Но даже он не знал в точности, жива твоя мать или нет. Если окажется, что твои родители живы, то без их письменного согласия тебе вряд ли удастся получить гражданство СССР. Наше министерство иностранных дел обратится в соответствующие органы Китайской Народной Республики с запросом о судьбе твоих родителей. Однако их ответа придется ждать довольно долго. Отношения с Китаем у нас сейчас не простые.

Я поговорю насчёт тебя с нашим послом. Думаю, он разрешит тебе жить при посольстве в течении всего времени, пока решается твой вопрос.

На этом наш разговор закончился. Мне выделили комнату в пристройке к основному зданию посольства, где находились подсобные помещения. Я получил посольское довольство. Жена Игоря Петровича взяла над мной шефство. На следующий день мы с ней поехали в город и Ольга Матвеевна купила мне огромную сумку различной одежды. С того же дня она стала заниматься со мной по советским школьным учебникам. Через три месяца я уже освоил школьную программу до восьмого класса. Позже я узнал, что у Вершининых был сын, мой ровесник, который умер от рака несколько лет назад.

В середине октября Игорь Петрович сообщил мне, что МИД получил письмо от китайских властей. В нем говорилось, что мои родители, и отец, и мать, погибли. Причиной смерти назывался несчастный случай. Хотя это сообщение, безусловно, было печальным, но оно одновременно вселяло надежду на скорое решение моего вопроса. Так оно и произошло. В декабре 1967-го года я получил советское гражданство. Мне предписывалось ехать в Алма-Ату (на родину моих предков) и стать воспитанником детского интерната номер 4.

В первых числах января Игорь Петрович и Ольга Матвеевна провожали меня в делийском аэропорту на рейс Дели-Москва. Глаза Ольги Матвеевны были полны слез. У меня самого першило в горле. За полгода я успел привязаться к этой женщине.

В Москве меня встретил сотрудник МИДа и посадил в самолет на Алма-Ату. В Алма-Ате меня встретила директор интерната. По национальности она оказалась уйгуркой, и мы с ней с удовольствием побеседовали на ее родном языке пока добирались до интерната.

Началась новая страница моей биографии. В классе, куда я был определен, большинство ребят были приходящими. То есть они приходили в интернат на пять рабочих дней, а выходные дни проводили дома. Полными сиротами, кроме меня, в классе были еще четверо воспитанников, две девочки и два мальчика. Естественно, что вскоре я с ними близко сошелся. Особенно с одной из девочек, Розой Байсеитовой. При нашем знакомстве Роза сразу заявила, что является родственницей знаменитой казахской певицы Куляш Байсеитовой. Впрочем, позднее другая девчонка-сирота шепнула мне на ухо, что Розка всем врет: никакая она не родственница певицы. Мне было все равно, родственница Роза певице или не родственница. Мы с ней крепко сдружились, а к концу нашего пребывания в интернате, эта дружба переросла в нечто большее.

Перед выпуском из интерната нас, пятерых сирот, распределили по алма-атинским предприятиям с предоставлением мест в общежитии. Мне предстояло работать на заводе тяжелого машиностроения, а Розе – на хлопчато-бумажном комбинате. На кануне выпускного вечера мы, пятеро сирот, где просьбами, а где угрозами, выцыганили у приходящих немного денег. На эти деньги мы купили дешевого вина и в сарае, где хранились инструменты для уборки территории, здорово наклюкались. В углу сарая, за старым фанерным шкафом стояла металлическая кровать, панцерную сетку которой покрывали рваные телогрейки. В разгар пьянки Роза вдруг молча взяла меня за руку и под удивленные взгляды наших товарищей повела  за шкаф. Там она резким толчком опрокинула меня на кровать, стянула одежду и со сладострастным стоном овладела мной.

Начав самостоятельную жизнь и живя в общежитиях, расположенных в разных концах города, мы продолжали встречаться с Розой. Гуляли в парках, посещали кинотеатры и кафе. Время от времени мне удавалось договариваться с соседями по комнате предоставлять нам с Розой возможность оставаться наедине.

Осенью я получил повестку в военкомат. Мне предстояла служба в армии. Однако медкомиссия обнаружила у меня плоскостопие. (Что меня не сказано удивило, поскольку еще недавно я протопал по каменистым дорогам Тибета не одну сотню километров.) От армейской службы я был освобожден и, честно признаться, был этому очень рад.

Я с нетерпением ждал своего 20-летнего дня рождения. Чем бы я не занимался, работал ли, отдыхал, ел или гулял по улицам, мысли мои упрямо возвращались к одной теме, теме моего грядущего Просветления. Я пытался представить себе каково оно будет это Просветление, что я узнаю о Боге, о мироздании, а главное, как, каким образом я буду бороться со Злом. Розе я, конечно, рассказал о встрече с Сучандрой в тибетской пещере, и она вместе со мной строила догадки о характере моей миссионерской деятельности.

Наступил 1973 год. 29-го апреля этого года я должен был стать Просветленным. По мере приближения заветного дня меня все чаще охватывало  состояние крайнего волнения. Руки мои начинали дрожать, дыхание учащалось, а на теле выступал холодный пот. 27-го апреля у меня случился нервный срыв. Во время обеда в заводской столовой, из-за дрожи в руках, я обжегся горячим чаем. Это вызвало у меня взрыв ярости. Я скинул на пол посуду с едой, схватил стул и грохнул им по столу. Сидящие рядом работяги попытались меня успокоить, но я с ругательствами бросился на них с кулаками. В результате я оказался в отделении милиции. Слава Богу, мне попался опытный следователь, который без промедления вызвал медицинскую бригаду. Мне вкололи успокаивающее и проводили в «обезьянник», где я провел ночь в глубоком сне.

На следующий день я зашел в заводоуправление и написал заявление на отпуск, которое тут же было завизировано моим начальством.

Вечером 28-го апреля мы с Розой, взявшись за руки, гуляли по городу. Мы почти не разговаривали, зато часто, зайдя в укромное место, по долгу стояли, прижавшись друг к другу. В десять часов я проводил Розу до ее общежития, а сам направился к своему. В половине двенадцатого я, не раздеваясь, лег на кровать, сложил руки на груди и уставил взгляд в потолок. Минула полночь. Ничего не изменилось. Я продолжал лежать на кровати, время от времени поглядывая на ручные часы. Помню, что в последний раз я взглянул на циферблат в четвертом часу утра.

Проснулся я когда моего лица коснулись лучи солнца. Я сел на кровати и оглянулся. В комнате я был один. Мои соседи ушли на работу. Я сходил в туалет, оделся и вышел на улицу. Был теплый, солнечный день. Я медленно брел по тротуару, прислушиваясь к своим ощущениям и пытаясь понять, изменилось ли что-нибудь во мне с наступлением двадцатилетней годовщины моего рождения. Увы, я должен был , к великому своему разочарованию, признаться себе: никаких изменений во мне не произошло. Ни в чувствах, ни в ощущениях, ни в образе мышления.

–  Неужели старый индус обманул меня?! Неужели это был лишь дешевый розыгрыш?! – горькие вопросы терзали мое сознание, рвали душу на части, – а может быть, мне это все причудилось? Может быть, это плод моего воображения, и не было ни Сучандры, ни голубовато-розового шара?

Я схватился за голову и зажмурил глаза. Однако в следующий миг визг тормозов и вой автомобильного клаксона заставили меня открыть их вновь. Я обнаружил, что стою посреди дороги, а на меня стремительно надвигается тупорылая морда автобуса ЛАЗ. В ожидании удара я снова зажмурился, но … но удара не последовало. Я открыл глаза. Меня окружал голубовато-розовый свет, исходящий от шара в центре пещеры. Перед мной стоял Сучандра в своем ослепительно-белом одеянии.

–  Здравствуй, Миша, – улыбнулся мне старик.

–  Здравствуйте, Верховный жрец, – я склонился в низком поклоне.

–  Наберись терпения, Миша. Сейчас тебе предстоит выслушать что-то вроде лекции об устройстве нашего мира, о законах его развития и о сущности Бога. Все Просветленные прошли этот курс, но, к сожалению, все они, без исключения, не смогли усвоить его полностью. Это и понятно, ведь те же Будда или Мухаммед понятия не имели о молекулярном строении вещества, да и Рерих не был знаком с теорией относительности.

Михаил Смольников бросил на капитана оценивающий взгляд.

–  Знаете, Василий Андреевич, я пожалуй не буду рассказывать вам о том, что услышал от Сучандры. Во-первых, это займет много времени, а, во-вторых, не имеет прямого отношения к делу. Коснусь лишь одного вопроса, а именно, о сущности Бога. Думаю, вам это будет интересно. Как известно, христианское учение утверждает, что Бог создал человека по своему подобию. То есть Бог имеет человеческий облик. Чушь несусветная! Если оперировать понятиями, доступными разуму современного человека, то Бог – это скорее что-то вроде магнитного поля. Но у магнитного поля есть источник, есть центр. У Бога такого центра нет. Бог – это некая, неизвестная современной науке, энергия, которая существует всюду, в каждой точке мирового пространства. Причем энергия эта разумна. Она – великий, всемогущий разум, в сравнении с которым разум человека это капля в Тихом океане.

Смольников снова бросил на капитана оценивающий взгляд.

–  Хорошо, – вздохнул он, – не будем отвлекаться. Продолжу свой рассказ. Закончив лекцию, Сучандра шагнул ко мне и положил ладонь на мою голову. Закрыв глаза, он что-то зашептал на незнакомом мне языке. Это длилось с минуту. Потом старик убрал руку и открыл глаза.

–  Поздравляю тебя, Миша,  – произнес он торжественно, – с этого момента ты стал Просветленным. Ты стал воином Добра. Иди и сражайся со Злом, не жалея ни сил, ни самой жизни.

Старик наклонился ко мне, пытаясь видимо поцеловать мой лоб, но я резко шагнул назад.

–  Погодите! – вскрикнул я, – погодите! Я ожидал, что вы расскажите мне, как я должен сражаться со Злом! Какие методы и приемы я должен использовать в этой борьбе!

Сучандра снисходительно улыбнулся.

–  Каждый Просветленный сам выбирает методы и приемы борьбы. Я лишь снабдил тебя некоторыми необычными способностями, которые помогут тебе в исполнении  твоей миссии.

Старик опять наклонился ко мне и я почувствовал как его губы касаются моего лба.  В следующий миг я вновь услышал визг тормозов и вой клаксона. Автобус остановился в полуметре от меня. Через лобовое стекло я видел перекошенное ужасом лицо водителя, здорового мужика лет сорока. Несколько секунд он продолжал неподвижно сидеть, вцепившись побелевшими пальцами в руль. Затем мужик резко рванулся и в несколько прыжков оказался возле меня. Глаза его бешено вращались, едва не вылезая из орбит. На губах выступила пена.

–  Ты … ты, – прохрипел он и замахнулся кулаком для удара.

–  Стой! – я вскинул растопыренную пятерню в направлении шофёра.

Мужик замер на месте с выпученными глазами.

–  Возвращайся на свое место. Тебя ждут пассажиры, – пробормотал я, стараясь поскорее избавиться от здоровяка.

Мужик согласно кивнул головой, развернулся и молча полез на водительское сиденье. Я сошел с дороги на тротуар и проводил взглядом уезжающий автобус.

–  Что это было? – возник у меня в голове законный вопрос, – почему здоровый мужик послушно исполнил мои указания подобно трехлетнему ребенку? Я что, могу управлять людьми? Могу подчинять себе их волю? Нет, – я мотнул головой, – скорее всего, это случайный эпизод, который произошел с человеком, пережившим стресс. В любом случае, надо провести эксперимент и убедиться в своих способностях.

Я огляделся по сторонам, выискивая «подопытного кролика». Взгляд мой выхватил из толпы нашего участкового милиционера, которого я не плохо знал, не раз принимая участие в добровольной народной дружине. Я шагнул ему навстречу.

–  Здравствуйте, – я с улыбкой протянул руку старшему лейтенанту.

–  Привет, – участковый пожал мою руку.

–  Я вижу, вы куда-то спешите? – начал я разговор.

–  Да. Надо проверить один адрес. Соседи жалуются на ночные пьяные гулянки. Крики, ругань, детский плач.

–  Возьмите меня с собой, – мне в голову пришла неожиданная мысль, – в качестве добровольного дружинника.

–  Пошли, – тут же согласился старший лейтенант. Он виновато улыбнулся, – извини, забыл твое имя.

–  Михаил.

–  А я Бауржан, – представился участковый.

Мы дружно зашагали по тротуару. Идти пришлось недалеко. Через три квартала мы свернули во двор 4-х этажного дома, зашли в подъезд и поднялись на второй этаж. Дерматиновая обивка двери нужной нам квартиры оказалась порванной в нескольких местах. Из дыр выглядывала грязная вата. Вместо звонка торчали два голых провода. Из квартиры доносились женский крик и детский плач. Бауржан постучал в дверь. Крик стих, и через полминуты дверь распахнулась. На пороге стояла женщина неопределенного возраста с нечесанными лохмами на голове, в грязном, поношенном халате.

–  Здравствуйте, – Бауржан поднес руку к козырьку фуражки, –  я ваш участковый, старший лейтенант Оспанов. Разрешите войти?

Не дожидаясь ответа, Бауржан обошел женщину и двинулся по коридору вглубь квартиры.

–  А в чем дело? Что случилось? – залепетала хозяйка, пытаясь преградить нам путь, но Бауржан уже стоял на пороге кухни. За столом сидели два  мужика. На одном из них, видимо хозяине квартиры, были лишь трусы и майка, на другом – грязное трико и выцветшая рубашка. На столе стояла ополовиненная водочная бутылка и три стакана. Посидельцы уставились на нас мутными глазами.

–  Привет, начальник, – промычал тот, кто был в трусах и майке. Бауржан достал из кармана записную книжку и, сверяясь с записями, обратился к нему.

–  Криводанов? Аркадий Иванович?

–  Ну я Криводанов, – кивнул головой мужик.

–  Место вашей работы? – продолжил допрос участковый.

–  Я тово …, – замялся хозяин квартиры, – временно не работаю.

–  А вы Криводанова Вера Григорьевна? – Бауржан повернулся к женщине, успевшей просочится на кухню и занять место за столом.

–  Да, все точно, – хозяйка с вызовом вскинула голову.

–  Место работы?

–  Я … я в школе уборщицей работаю. Но сейчас на больничном.

–  У вас, кажется, дочь имеется пяти лет? Разрешите взглянуть на нее?

Вновь не дожидаясь ответа, Бауржан вышел из кухни и направился к ближайшей двери. Я поспешил за ним следом. Когда старший лейтенант распахнул дверь, нашему взору предстала картина, от которой у меня защемило сердце. На грязном полу, в окружении старой, поломанной мебели сидела голая девочка. На вид ей можно было дать не больше трех лет. Девочка была настолько худа, что ее тело можно было использовать в качестве экспоната для изучения человеческого скелета. В нескольких местах, на груди и руках виднелись темно-фиолетовые пятна синяков. Из глаз ребенка текли крупные капли слез, оставляя светлые полосы на давно не мытом лице.

Я сорвался с места и в два прыжка оказался на кухне. Трое собутыльников продолжали сидеть за столом. Хозяин квартиры разливал остатки водки по стаканам.

–  Ты, – я ткнул в него пальцем. – живо вылей водку в раковину.

Не сводя с меня испуганных глаз, мужик сгреб со стола стаканы и понес их к умывальнику.

–  Ты, – я перевел палец на мужика в трико, – встал и вышел из квартиры. И больше сюда ни ногой! Понял?!

–  Понял, – пискнул мужик, протискиваясь между мной и косяком кухонной двери. Я дождался когда за ним захлопнится входная дверь и вновь повернулся к хозяевам квартиры.

–  Чтобы больше ни капли спиртного в рот! Ясно?! – рыкнул я. Супруги Криводановы дружно закивали головами, – и чтобы завтра же оба устроились на работу!  Бауржан, – я повернулся к участковому, стоявшему у меня за спиной, – проверишь исполнение.

–  Есть, проверить исполнение, – старший лейтенант вскинул руку к козырьку фуражки.

–  И вот еще что …, – я вынул из кармана брюк трёх рублёвую банкноту и положил ее на стол перед женщиной, – сбегай сейчас в магазин и купи ребенку еды.

Женщина схватила деньги и выскочила из-за стола.

–  Стой, – я вскинул руку, – не смей больше бить дочь. Это и тебя касается, – обратился я к ее мужу.

Когда мы с Бауржаном вышли из подъезда, он схватил меня за руку.

–  Ну ты даешь! – восторженно прошептал старший лейтенант, – ловко ты их приструнил! Ты гипнотизёр что ли?

–   Ммм … что-то в этом роде, – кивнул я головой.

–  Слушай, а ты зэка сможешь перевоспитать? Тут один хмырь недавно из зоны откинулся. Соседи на него жалуются: как напьётся, хватает топор и всех порешить грозится. Сможешь с ним управиться?

–  Попробую, – улыбнулся я.

Бывший зэк жил в одном из домов частной одно этажной застройки. Подходя к дому, мы услышали женский крик. К нам навстречу, отчаянно голося, бежала женщина лет сорока. За женщиной гнался щуплый, низкорослый мужичонка с топором в руке. Завидев нас, женщина ускорила бег и вскоре спряталась у нас за спинами.

–  Помогите! – задыхаясь, выпалила она. Мы остановились. Остановился и мужик с топором.

–  Ну что, будешь пробовать? – едва слышно прошептал Бауржан, с опаской поглядывая на топор.

–  Буду, – я решительно направился к буяну.

При моем приближении к нему, зэк стал медленно отводить руку с топором для замаха. Я остановился в двух шагах от него.

–  Дай мне топор, – строго приказал я мужику. Тот шагнул ко мне и послушно протянул топор. Опасаясь подвоха, я осторожно вынул топор из его рук.

–  Никогда больше не доставляй людям боль и огорчение, – голосом учителя начальных классов обратился я к мужику, – люди должны получать от тебя заботу, теплоту и любовь. Обещай мне исправиться!

–  Обещаю! – бывший зэк по-пионерски  вскинул правую руку над головой. Я указал на женщину, продолжавшую прятаться за спиной Бауржана.

–  Она кем тебе приходится?

–  Бареха она моя, – отрапортовал мужик и тут же поправился, – ну … сожительница, значит.

–  Пойди, извинись перед ней и предложи выйти за тебя замуж.

Бывший зэк поспешил исполнять указание.

–  Слышь, Любка, – он встал в шаге от женщины, – ты того … извини меня. Я больше так не буду. И это … ну … выходи за меня замуж.

Люба осторожно вышла из-за спины милиционера и уставилась на мужика удивленными глазами.

–  Ты чего, Петь? – испуганно пробормотала она, – какая муха тебя укусила?

–  Никто меня не кусал, – обиделся Петр, – я в натуре предлагаю тебе выйти за меня замуж. Обещаю, что буду заботиться о тебе, дарить теплоту и любовь.

Женщина перевела на меня растерянный взгляд.

–  Не сомневайтесь, – улыбнулся я ей, – он говорит совершенно искренне. Петр, действительно, больше не будет вас обижать. Забирайте его и ступайте домой.

Люба шагнула к бывшему зэку и взяла его под руку.

–  Пойдем, Петенька, домой, – ласково пропела она.

Когда пара удалилась, Бауржан со смехом хлопнул меня по плечу.

–  Мишка, ты волшебник! Ты маг, колдун! Надо же, вора-рецедивиста в два счета перевоспитал!Если бы сам это не видел, никому бы не поверил!

Участковый милиционер еще долго продолжал выражать восхищения моими способностями, но я уже не слушал его. Мой взгляд был прикован к топору, который остался в моих руках. Вихрь мыслей закружил хоровод в моей голове.

–  Оружие, – прошептал я вслух.

–  Что? – насторожился Бауржан, – какое оружие?

–  Оружие – вот главный инструмент Зла, – продолжал вслух высказывать я свои мысли, – если лишить его этого инструмента, Зло станет в сотни, нет, в тысячи раз слабее. Я понял, в чем состоит смысл моей миссии. Разоружение! Полное разоружение! На Земле не должно быть ни атомного, ни химического, ни биологического оружия. Не должно быть ни танков, ни самолетов, ни ракет. Не должно быть даже  винтовок и пистолетов.

Бауржан уставился на меня восхищенным взглядом.

–  Миша, извини, я не понял, о какой миссии ты говоришь?

–  О великой миссии, Бауржан. Я послан на Землю бороться со Злом. И сейчас мне стало ясно, каким образом я буду вести эту борьбу.

Я попросил Бауржана не мешать мне и вновь погрузился в размышления, разрабатывая план дальнейших действий. Через несколько минут план был готов и я вскинул голову.

–  Бауржан, ты знаешь где расположена ближайшая отсюда воинская часть?

–  Знаю, – обрадовался участковый возможности помочь мне, – на выезде из города, на 70-ом разъезде. Там расквартирована мотострелковая дивизия. Точнее, ее штаб и один из полков. Мой младший братишка в этом полку службу проходил.

–  Помоги мне туда добраться.

–  Без проблем, – охотно согласился старший лейтенант.

Мы вышли к дороге, и Бауржан вскинул руку, останавливая проезжающий мимо Москвич. Однако водитель, разобравшись, что перед ним не ГАИшник, заартачился. Мне было видно, как он упрямо мотает головой. Я шагнул к автомобилю и склонился к открытой двери.

–  Товарищ, – улыбнулся я водителю, – отвезите нас, пожалуйста, на 70-ый разъезд.

–  Садитесь, – улыбнулся мне в ответ автовладелец.

Мы разместились на заднем сиденье машины, и Бауржан тут же склонился к моему уху.

–  Миша, а зачем тебе понадобилась воинская часть?

–  Хочу проверить, действует ли мой гипноз на большое скопление людей, на толпу, – раскрыл я часть своего плана.

Дежурившему на КПП лейтенанту я приказал отвести нас к командиру дивизии. Им оказался мужик лет 45 с погонами генерал-майора.

–  Соберите на плацу весь личный состав вверенной вам части, – без лишних слов потребовал я от комдива.

–  Слушаюсь, – козырнул он мне и схватил трубку телефона. Примерно через десять минут в помещение забежал майор и доложил о выполнении приказа. Я повернулся к комдиву.

–  Проводите меня на плац. Я хочу выступить перед военнослужащими.

Вместе с генерал-майором мы поднялись на трибуну.

–  Товарищи, – закричал я как можно громче, – с этой минуты вы больше не являетесь военнослужащими. Офицеры, отправляйтесь по домам и ищите себе новую работу. Солдаты, поезжайте к местам вашего постоянного проживания, к папам и мамам. Учитесь, работайте, женитесь, воспитывайте детей, – я выждал короткую паузу и гаркнул, – выполнять приказание!

Скажу честно, у меня перехватило дыхание когда, по моему приказу, огромная толпа мужчин послушно двинулась к КПП. Комдив тоже попытался было пойти в том же направлении, но я попросил его задержаться. Мы вернулись в штаб, и я обратился к генерал-майору с вопросом:

–  Вы знаете как связаться с Комитетом Государственной безопасности?

–  Нет, – генерал пожал плечами, – но я могу позвонить в штаб округа. Там, наверняка, знают.

–  Звоните, – согласился я.

Через пять минут я уже набирал номер телефона регионального управления КГБ. Я представился, описал ситуацию и  попросил о встрече с представителями Госбезопасности. Мне поначалу не поверили, но я передал трубку комдиву, и тот подтвердил мои слова. Вскоре за мной приехали ваши люди.

Михаил развел в стороны руки.

– Вот, собственно говоря, и всё.

Некоторое время капитан Терентьев молча разглядывал сидящего перед ним молодого человека.

–  И чего же ты хочешь? Для чего тебе понадобился КГБ?

–  А вот об этом, – улыбнулся парень, – я хочу поговорить с вашим руководителем. Как его зовут?

–  Звонарев Евгений Петрович.

–  Устройте мне встречу с ним, – Михаил небрежно махнул рукой капитану. Тот схватил трубку телефона.

–  Товарищ генерал-лейтенант, это Терентьев, – затараторил капитан, – задержанный Михаил Смольников просит о встречи с вами. … Мне он отказывается объяснять причину своих действий. Обещает рассказать всё вам лично. … Хорошо, через четверть часа.

Капитан положил трубку.

–  Через четверть часа генерал примет тебя в своем кабинете.

В течении этих пятнадцати минут капитан сочинял протокол допроса, время от времени обращаясь к Михаилу с уточняющими вопросами. Через четверть часа он проводил молодого человека в кабинет генерала и, отрапортовав об исполнении приказа, удалился. Генерал-лейтенант Звонарев оказался грузным мужчиной с выпирающим из под кителя солидным брюшком, возрастом около 50 лет. С минуту он молча разглядывал стоящего перед ним молодого человека.

–  Проходи, садись, – указал он, наконец, на стул возле своего стола. Михаил занял указанное ему место. Вновь возникла пауза. Видимо, генерал решал для себя вопрос: как выстроить беседу с этим странным субъектом.

–  Так зачем ты хотел встретиться со мной? – Звонарев решил брать быка за рога.

–  Я хочу, чтобы вы помогли мне, – Михаил тоже решил сразу открыть карты.

–  Помочь? – искренне удивился генерал, – и в чем должна заключаться эта помощь?

–  Свяжите меня со своим московским руководством.

–  Ну … я…, – Звонарев в растерянности принялся теребить подбородок, – хорошо, я выполню твою просьбу. Но, будь добр, объясни, зачем тебе это надо.

Молодой человек сделал паузу, собираясь с мыслями.

–  Я побывал в Шамбале и после этого стал Просветленным, то есть стал воином Добра. Моя миссия – это борьба со Злом. Одним из важных, а возможно, самым важным, проявлением Зла являются войны, насилие, убийства. При этом инструментом Зла служит оружие, начиная от атомного и кончая простым пистолетом. Я собираюсь лишить Зло этого инструмента. Я собираюсь устроить на Земле полное разоружение. Все страны и все люди избавятся от принадлежащего им оружия.

–  Фью, фью, – присвистнул генерал,   – планов у тебя громадьё. Но как ты собираешься воплощать их в жизнь?

–  Вы ведь знаете, с какой легкостью я убедил личный состав целого полка разойтись по домам?

Звонарев в ответ кивнул головой.

–  Ваша организация, Комитет госбезопасности должна помочь мне попасть в Нью-Йорк. Там я выступлю на Генеральной Ассамблеи ООН и заставлю представителей всех стран принять резолюцию о полном разоружении.

–  И ты рассчитываешь, что правительства стран выполнят эту резолюцию? – усмехнулся генерал.

–  Нет, конечно, – махнул рукой молодой человек, – но в результате моего выступления в ООН, я стану популярной личностью в политике. Я смогу встретиться с лидерами ведущих мировых держав. Я подчиню их своей воле, заставлю собраться вместе и принять программу полного разоружения.

Молодой человек замолчал. Взгляд его, горящих бешеным огнем, глаз был устремлен на Звонарева. Под действием этого взгляда генерал потянулся к аппарату прямой связи с Москвой.

–  Здравствуйте. Это Звонарев из Алма-Аты, – произнес он срывающимся от волнения голосом, –   могу я поговорить с Юрием Владимировичем?

Спустя два дня Михаил стоял в очереди на посадку рейса Алма-Ата – Москва. Роза прижималась к его плечу. Чуть поодаль маячила фигура капитана Терентьева.

–  Миша, я не могу в это поверить, – девушка захлебывалась от восторга, – ты полетишь в Нью-Йорк! Ты выступишь на Генеральной Ассамблеи! Ты встретишься с президентом Америки! И всё это ты! Ты, с которым я занималась любовью в сарае на старой, скрипучей кровати! Невероятно!

Михаил нежно поцеловал девушку в щёку.

–  Вот когда моя речь в ООН будет опубликована в «Правде», тебе придется в это поверить.

–  Да, тогда поверю. А пока, извини, не получается.

Подошла Мишина очередь проходить на посадку. Михаил наклонился и суетливо, в спешке, поцеловал Розу в губы.

–  Когда вернусь, мы с тобой поженимся. Хорошо?

–  Хорошо, – успела ответить девушка, поскольку в следующую секунду широкая спина очередного пассажира скрыла от нее Мишу.

Роза поднялась на второй этаж здания аэропорта и сквозь стеклянную стену наблюдала за посадкой в самолет. Рядом с ней стоял капитан Терентьев. Роза видела как Миша вышел из автовагона, доставившего пассажиров к самолету, поднялся по трапу и исчез в темном зеве крылатой машины. Самолет был отбуксирован на полосу, где завел свои двигатели, и медленно покатился к месту старта. Там он задержался на минуту, а затем, набирая скорость, помчался по взлетной полосе. Нос его задрался вверх и через пару секунд уже вся машина оказалась в воздухе. Роза улыбнулась и посмотрела на капитана. Лицо сотрудника госбезопасности было мертвенно бледным . Роза вздрогнула и вернула взгляд к удаляющемуся самолету. Вдруг огненное пламя вырвалось из двигателя на левом крыле самолета, и в следующий миг все крыло было объято огнем. Самолет резко накренился влево и стал быстро терять высоту. Еще несколько секунд и вот левое крыло врезалось в землю. Самолет перевернулся, рухнул на поле колесами вверх и превратился в огненный шар.

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.