Владислав Фролов. Чёрный пёс Кара-Ашур (повесть)

И внял я… ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней розы прозябанье.

А.С. Пушкин. «Пророк»

 

Глава 1. Мечты сбываются

 

— Саша! Александр! – кричала и звала его мать.

Но куда там! Он уже несся на велосипеде, неустанно крутя педали. Ветер трепал его жидкие волосенки, шумело в ушах, и в это замечательное утро он мчался навстречу летнему солнцу, счастливый и беззаботный.
Лето, каникулы, деревня. У него было все, о чем только можно мечтать
в десятилетнем возрасте. Его все любили: многочисленные родственники дома и строгие учителя в школе. У него были друзья; они ждали его у озера, чтобы обсудить планы на день. А еще у него была собака – черный пудель, который пробежал за ним от дома до проселочной дороги, посмотрел вслед велосипеду и потрусил назад. И впереди еще была целая жизнь, о которой он, в общем-то, никогда не задумывался всерьез.

А затем прошли сорок лет.

 

Он очень хорошо помнил, когда впервые захотел жить вдали от людей, поселиться в заброшенной избушке где-нибудь на краю леса или даже
в самом лесу, жить на природе простыми заботами и лишь изредка приезжать в город, чтобы навестить родных и пополнить необходимые запасы.
Ему нравилось бесконечно долго бродить по лугам, веселым весенним разливам, осеннему гулкому лесу; пробираться в сухие еловые чащи, клюквенные болота, находить крупную сладкую чернику за залитых солнцем полянах.

Уже много лет он занимался охотой. Это было даже не хобби:
это стало его образом жизни, точками отсчета времени – от сезона к сезону,
от хмурого ноября до светлого марта. Там, на природе, была настоящая жизнь, там с первыми глотками весеннего воздуха его охватывал восторг, там он дышал полной грудью, забывая о проблемах
и возрасте. В зимние слякотные дни он часто вспоминал о своих намерениях уехать из города навсегда.

И так прошли еще десять лет.

 

Мечты сбываются. Только часто уже тогда, когда остаются последней надеждой. Почти в шестьдесят он бросил свой комфортный северный город
и поселился практически в лесу. Несмотря на казалось бы долгую подготовку к этому решению, все произошло неожиданно быстро и сложилось как будто случайно.

Оставшись в период очередного экономического кризиса без работы, но с небольшой пенсией, он вдруг понял, что не особенно расстроился
по этому поводу. Действительно, дети его были уже взрослые
и обеспечивали себя сами, жена тоже вполне могла о себе позаботиться. Практически никто и ничто не мешало ему принять свое решение о новом образе жизни. Удивительно сама собой разрешилась и проблема, где жить. Один из его товарищей-охотников вдруг серьезно заболел, лишился возможности самостоятельно передвигаться и плотно осел в городе без скорых перспектив на улучшение здоровья. Однако надежда умирает последней, и расставаться со своим домом и небольшим участком земли в ста километрах от города он не хотел. Так родилась мысль предложить Александру поселиться в его домишке, во-первых, чтобы содержать дом
в исправности и не дать ему отсыреть и подгнить, а во-вторых, кто ж его знает, может наладится здоровье, и самому удастся еще пожить на природе.

Все сошлось в одно время, как будто кто-то свыше выбрал Александра, коснулся стрелок судьбы и направил его движение по новому направлению.

 

Домик, где он поселился, стоял в забытом глухом месте. Когда-то здесь прямо через лес проходила дорога, выложенная булыжником еще в начале ХIХ века. Но лет за семьдесят до описываемых событий в десяти километрах
от этих мест обустроили шоссе. Лесной дорогой еще какое-то время пользовались жители недальних деревень в своих поездках за грибами
и ягодами, но и они постепенно отказались от нее, поскольку появился более простой и быстрый путь. Кроме того, лесная дорога в полукилометре
от избы Александра пересекала топкую протоку, соединяющую два озера; мост через протоку со временем совсем обветшал, стал опасным для движения и в конце концов рухнул в отсутствии должной заботы.
Изба Александра была последней по лесной дороге, которая с высоких голых холмов спускалась к протоке. Ближайшие дома располагались выше примерно на полкилометра, да и оставалось их совсем немного. Селились
в них, в основном, на летние месяцы. Кое-кто из дачников мог приехать
и зимой, чтобы пожить неделю-другую, однако когда снег всерьез заметал всю округу, доехать до деревни могли только после того, как поработает бульдозер. До избы Александра даже трактор не доходил: просто было
ни к чему.

       

Он приехал в свой затерянный уголок в середине апреля. В городе ветер уже гонял пыль по седому асфальту, еще не отмытому дождями
от реагентов. Здесь же еще повсюду лежал снег, растаявший только на дороге  да на пологих спусках с пригорков, обращенных на юг. За дорожной колеей снег, покрывшийся ледяной коркой, расстилался рваным ковром, обсыпанным  налетевшим с деревьев сором.

Сын Александра умело и ловко подвел прямо к калитке свой внедорожник, набитый вещами до отказа, помог проложить лопатой тропинки в снегу до веранды и к сараю, разгрузить вещи, затопить
печь и заторопился уезжать. Александр проводил взглядом его автомобиль, переваливающийся на дороге с боку на бок, как объевшийся волк
из популярного мультфильма.

 

Потекли недели и месяцы. Охота, рыбалка, огород, грибы, ягоды
и прочие удовольствия жизни на природе. Уже к июню он обследовал всю протоку от нижнего озера до верхнего. В прошлые годы, не раз бывая здесь со своим товарищем преимущественно в период осенней охоты, он знал только небольшую часть протоки и леса, не заходя в его глубь далее полутора километров. Через протоку вообще переправлялся только однажды. Сейчас же он разведал все заводи, узкие места и возможные переходы через протоку, прошел по берегам озер в одну и другую стороны, побывал
на мшистых болотах и заросших осинами возвышенностях, узнал расположение густых ельников и редких сосняков, открыл множество родников, превращавшихся в ручьи и сбегавших в озера, прошел вдоль лесных канав, расчертивших лес на неровные квадраты. В голове сложилась карта местности, что позволяло ходить без компаса, ориентируясь
по приметам.

Когда-то он вообще обладал способностью безошибочно находить дорогу из незнакомых мест. Еще в детстве на спор выводил взрослых
к оставленной на дороге машине. В голове, куда бы он ни шел, всегда работал указатель нужного направления, как стрелка в компасе.
Потом, годам к пятидесяти, эта способность куда-то пропала. Теперь требовалось все примечать и запоминать.

В знакомых краях это было не сложно. В его памяти постепенно откладывались пригорки с лисьими норами, черничники, где поднимались выводки рябчиков, высокие мощные осины, с которых неожиданно слетали глухари. Радовали частые заячьи подъемы на опушках луговин.
В низине, совсем рядом с домом, зимой явно завсегдатаями были лоси. Когда-то в научной литературе Александр вычитал, что в этих краях проходили их миграционные тропы с северо-запада на юго-восток и обратно.

Определенную интригу вносило то обстоятельство,
что в противоположную от протоки сторону лес тянулся на двадцать
пять-тридцать километров. Какие там располагались угодья, можно было только догадываться, рассматривая спутниковую карту местности. Где-то посредине этого лесного массива едва заметной синей линией обозначалась речушка, делая по «семь изгибов на версту». Она то ли вытекала из дальнего озера, то ли наоборот стремилась к нему. Проку от той речушки было мало. Скорее всего, ее можно было перешагнуть, приняв за очередную канаву
и даже не заметить. Зато чуть правее и севернее километрах в семи лежало огромное моховое болото. Его пересекали в разных направлениях полосы березняка — наверняка, излюбленные места тетеревов.

Всю эту карту Александр держал в голове, набросав немного для памяти на листе бумаги, потому что в краю, где он поселился, «не брал» интернет. Ближайшие вышки сотовой связи стояли в двадцати километрах
по шоссе в сторону города, так что не было возможности пользоваться
ни телефоном, ни спутниковой связью. Обычный проводной телефон имелся лишь в магазине при выезде с проселочной дороги на трассу, в нем отоваривались Александр да редкие жители соседних деревень. Правда, только в исключительных случаях и по самым необходимым поводам, так как все предпочитали проехать лишние двадцать километров до крупного населенного пункта, где располагались и супермаркеты, и почта, и аптека,
и даже поликлиника. Однако путь туда и обратно с учетом расписания местного автобуса занимал практически весь день.

 

Лето и осень пролетели незаметно. Охота и рыбалка чередовались, принося неплохие результаты. В  протоке водились крупные караси, весом
до килограмма. В сеть они почему-то не шли, а на выползков ловились очень споро, особенно в июле и августе. Еще в заводях протоки
на спиннинг и на живца охотно брали довольно крупные щуки — желтые, толстые и короткие из-за малоподвижного образа жизни: корма в виде верхоплавки, плотвы и лягушек у них было предостаточно. Если же Александру хотелось побаловать себя судачком, он ходил на озеро. Неглубокое, с песчаным и каменистым дном, оно идеально подходило для обитания окуней и судаков, которые вырастали там до вполне приличных размеров.

Чтобы не обходить протоку в верхней ее части, где она была значительно уже, и не прыгать с кочки на кочку, подвергаясь опасности сорваться в воду, Александр смастерил нехитрый плот. Теперь с помощью слеги он мог недалеко от дома переправляться через протоку на плоту
в месте, где та сужалась до трех метров. С помощью плота летом он выплывал на соседние заводи, и планировал после того, как мороз скует воду всерьез, перебросить через плот две доски, наладив своеобразный мост через тонкий лед. За протокой, как раз напротив дома, на поросших елями пригорках с августа по октябрь как сумасшедшие свистели рябчики, устраивая свои концерты прямо на виду у Александра.

Хоть и скуден фауной наш северо-западный край, но в этих местах
и зверя, и птицы было достаточно. Почему-то приезжие охотники и рыбаки не жаловали окружные угодья, предпочитая объезжать лесной массив
с севера, со стороны города. Глубоко в лес они никогда не заходили.
Из местных же только два пожилых мужика встречались иногда Александру. Один держал гончую и всегда направлялся в сторону сухих болот. Другой уходил к правому, нижнему озеру, туда, где протока широко разливалась, образуя живописные островки с высокой травой и березовой порослью. Утиная охота была там действительно уникальная, так как не только пролетную утку манили плавни и широкие зеркальца воды, но и местная видела здесь прекрасные места для выведения потомства.  К осени выводки кряковой, серой утки, чирков и лысух можно было считать десятками.

Этот второй охотник и упомянул как-то в мимолетном разговоре
с Александром, что, мол, местные жители и в былые годы не слишком любили ходить по этим местам. То ли леший кого сутками по ним водил,
то ли иное поверье жило среди людей, но уж закрепилась за здешними лесом и болотами дурная слава. Даже прозвище им дали по имени деревни, которая испокон веков стояла невдалеке. Деревня та – Моркино – еще во время войны сгорела дотла, а прозвище за всем краем осталось: моркинские леса
и моркинские болота. Прямо, морок какой-то.

Попугал мужик Александра – то ли в шутку, то ли всерьез – и ушел своей дорогой.

 

Уже к октябрю морозильная камера Александра была полна дичи.
Там лежали штук тридцать уток, два десятка рябчиков, кулички
и разделанная туша бобра. Такой солидный запас позволял ему спокойно ждать зиму: на тридцать недель до апреля мяса дичи у него было припасено вдоволь. Рыба тоже была. Впрочем, ее он собирался ловить и зимой прямо
у дома на поставушки.

Единственно, чего ему недоставало, да и не то, чтобы недоставало,
а составляло предмет его охотничьих вожделений, так это тетерева.
Их отсутствие среди запасов как будто принижали его как охотника
в собственных глазах. Правда, осенью у него не оставалось времени
на дальние походы к сухим болотам и тем более на серьезную подготовку
к охоте на тетеревов: для нее надо было мастерить чучела, подолгу наблюдать за птицами, определяя места их кормления и отдыха. Тетеревов
он видел только издали и решил заняться ими зимой: брать их поутру
на лунках, когда те еще отдыхают в рыхлом снегу. Подобная охота обещала быть интересной и добычливой.

 

Осень уже перевалила на свою вторую половину, от ночных морозов  образовывался лед на лужицах, а октябрьские дни стали завершаться все более ранними сумерками, когда у Александра состоялась интересная встреча.

Вечерело. Он занимался домашними делами, затапливал печь, ставил воду на плиту, когда услышал настойчивый стук. Кто-то стучал
деревянной палкой по воротам. Удивленный неожиданным визитом, Александр вышел на крыльцо, даже не накинув на плечи теплой куртки.

У калитки молча стоял какой-то мужчина. Одет он был невзрачно
и по погоде, за плечами висело старое курковое ружье. Странен казался его облик. Незнакомец был ростом под два метра, сухопарый и с ужасно некрасивым, просто уродливым лицом, по которому совершенно невозможно было определить его возраст. Мужчине можно было дать и пятьдесят лет,
и семьдесят. Лицо его было какое-то вытянутое и как будто ужатое с боков. Цвет лица в сумерках казался неестественно белым со странным матовым оттенком. Даже следа от щетины на лице не наблюдалось. Сверху вниз
по скулам и щекам до подбородка пролегали две глубокие морщины. На лице неестественно выделялись большие и глубокие глазницы, в которых прятались то ли черные, то ли темно-карие глаза.

Человек стоял, не улыбаясь и не говоря ни слова. Он просто смотрел
на Александра, на его чуть сутуловатую фигуру, на руки, которые тот поспешно вытирал полотенцем.

— Заходите! — первым громко заговорил Александр.- Вы что-то хотели спросить? Чем могу помочь?

— Мне не нужна помощь,- глухим голосом отозвался незнакомец.

— Но вы зачем-то меня звали?

— Посмотреть, — все так же глухо и без намека на эмоции проговорил мужчина.

— Ну так заходите! Прошу Вас! У меня скоро будет готов ужин.
Вы, наверное, идете издалека, проголодались?

— Я действительно иду издалека. Но заходить не буду. Вас зовут Александр? – без интереса, скорее даже утвердительно спросил старик:
все-таки он более всего походил на старика.

— Да. – Удивился Александр. — Откуда Вы меня знаете?

Незнакомец ничего не ответил. Сам он по-прежнему не называл своего имени.

— Теперь Вы живете в доме Бориса? — продолжил старик задавать вопросы через небольшую паузу. – Как он?

—  Поправляется, но с трудом. Все же инсульт.

— Да, — подтвердил старик. – Инсульт – это серьезно. А здесь он был
не нужен. Пусть пока поживет в городе.

— Ему там комфортней и проще, — подтвердил Александр.

— А Вам? Нравится здесь?

— Да. Мне очень нравится.

Он вдруг захотел рассказать, как мечтал о такой жизни много лет,
но вовремя остановил себя, даже удивившись своему порыву: незнакомый человек, не известно, кто. Да и зачем?

— Мне пора, — так же индифферентно произнес старик, но не тронулся
с места. – Да. Пожалуй, пора.

Александр кинул взгляд за спину старика и вдруг заметил, как какая-то тень в лесу напротив дома мелькнула среди деревьев за спиной незнакомца. Вроде как крупная собака.

— Кто это с Вами? Там, в лесу?

— Собака, — глухо заметил старик. – Пес черного окраса. Но не со мной. А Вы не видели его раньше?

— Никогда, — мотанул головой Александр.

— А мне кажется, этот пес Вас знает.

— Нет, нет, — почему-то стал оправдываться Александр. Он вдруг почувствовал, как внутри у него похолодело и сердце сжалось
от необъяснимой тоски.

— Ничего,  — сказал мужчина. — Еще познакомитесь. Теперь уж точно.

Старик повернулся спиной к калитке и дому и, не попрощавшись, направился по дороге в сторону шоссе.

Только теперь Александр почувствовал, что замерз. Во все время разговора он так и стоял в легком свитере без шарфа и шапки. Он не стал смотреть на удаляющуюся фигуру старика, только бросил взгляд на совсем потемневший лес и на то место, где ранее мелькнула тень черного пса. Сумерки завладели лесом и надвигались на дом. Александр вошел в кухню, плотно закрыл дверь, сел на стул и погрузился в глубокую задумчивость. Что-то подсказывало ему, что состоявшаяся встреча не случайна, да черный пес, которого он никогда раньше не замечал, показался ему предвестником неких грядущих событий: в совпадения он не верил.

 

Декабрь быстро и полностью вступил в свои права, заснежив все вокруг. Еще в конце ноября можно было ходить по черной тропе,
но с первых дней зимы выпало столько снега, что в лесу стало тяжело передвигаться без лыж. Вдобавок ударили морозы до 10 градусов
по Цельсию. Александр временно прекратил выходы на охоту, занимаясь расчисткой снега около дома и вдоль дороги. В короткие серые дни, предшествующие зимнему солнцестоянию, он занимался подледной рыбалкой.

Это занятие не требовало много времени. Раза два в неделю Александр пополнял запасы живцов, которых хранил в доме или на веранде. Пробурив десятка полтора лунок в коряжнике на протоке – там, где, по его мнению, должны были водиться зубастые хищницы – он утром и вечером обходил их, то и дело доставая щук.

По средам и субботам он устраивал банные дни, благо дров было припасено достаточно. Никогда раньше не любивший баню,
он сейчас оценил все ее достоинства, тем более что теплая вода была постоянно необходима для стирки вещей. Накануне 22 декабря, выпавшего
в тот год на четверг, Александр еще днем затопил баню, осмотрел
в очередной раз свои щучьи поставушки, разделал пойманных щук и стал собирать вещи для завтрашней охоты. Он проверил крепления тяжелых лыж, сложил все необходимое в рюкзак, заправил в патронташ два десятка патронов, взяв на всякий случай два пулевых и два с картечью. В основном, ему требовались патроны с крупной дробью, так как охотиться он шел
на тетеревов. Обернуться надо было за короткое время дня. Выйти
он хотел на рассвете часов в девять, дойти за два часа до сухих болот,
там отохотиться и вернуться к четырем часам дня, то есть к самым густым сумеркам. Так он рассчитал.

Однако все обернулось совсем иначе.

 

Глава 2. Ошибки

 

Утро четверга выдалось морозным и тихим. Снега за ночь
не прибавилось. Скатившись с пригорка к протоке, Александр покатил по ее замерзшему руслу. Через полкилометра, когда стало заметно светать,
он свернул в лес.

Снег был мягкий и пушистый. На нем, как на чистом листе бумаги, отпечатались разные следы: канавки, оставленные мышами, вышитые крестиками петли слетевших на землю рябчиков, ровные цепочки лисы.
Он не обращал на них внимание, прекрасно понимая, что тратить на это время просто незачем. Тишина стояла необыкновенная, только редкие синицы, прыгая по ветвям, пищали, встречая охотника. Воздух вливался
в легкие свежими ароматными струями.

Несмотря на тяжелые лыжи, при отсутствии лыжных палок и довольно увесистой амуниции, Александр пока что продвигался споро. Свернув
с протоки, он за полчаса пересек редкий еловый лес и обошел по низинам два высоких холма. Местность эта была ему хорошо знакома. А вот дальше путь предстоял гораздо более тяжелый и малоизвестный. Там холмы как будто налезали друг на друга, широким поясом охватывая сухие болота.
Эту километровую полосу холмов, уходящую в глубь леса, невозможно было обойти стороной. Даже пройти между ними по низинам не было возможности: между холмами пролегали глубокие канавы, заросшие ивняком. Только два-три раза осенью Александр посещал эти места. Поначалу старался запоминать, чем один холм отличается от другого и как
и где они соединяются, но потом бросил откладывать в памяти эти нескончаемые лабиринты и стал ориентироваться по солнцу, свету и времени суток. После третьего посещения холмистых мест он пришел к выводу,
что лучше всего идти через них напрямик. Так он сейчас и сделал.
Раз за разом ему приходилось «лесенкой» забираться вверх
по заснеженному склону на очередной холм, а потом так же боком осторожно спускаться с него. За очередным спуском его ждал следующий подъем. Пару раз он снимал лыжи и устраивался на отдых на поваленном дереве. Долго отдыхать времени не было, Александр отчаянно спешил,
но организм требовал хотя бы кружку горячего чая.

К цели своего пути — моховым болотам – он добрался почти
на час позже, чем намечал. Это значительно сокращало время предстоящей охоты. Выйдя на открытые участки болот, он стал продвигаться вдоль края леса по опушкам, стараясь держаться молодых березок, росших тут и там небольшими группами. Опыт Александра подсказывал, что в таких местах
не может не быть тетеревов, прятавшихся под рыхлым снегом. Его глаза отмечали все углубления в снегу и искали характерные указания на лунки, пробитые птицами при падении с деревьев.

Охота началась неожиданным взлетом сразу четырех тетеревов едва
не из-под ног Александра. Поднятый ими столб снега осыпал охотника
от валенок до шапки. Только неожиданностью и можно было объяснить первый дуплетный промах, однако дальше дело пошло более успешно,
и вскоре уже два косача и тетерка лежали в его рюкзаке. Время требовало остановиться, но азарт удерживал Александра на болоте.
«Еще десять минут, еще десять – и все», — уговаривал он себя. Взяв уже пятую птицу, он вдруг заметил, что пока охотился, погода радикально переменилась. Буквально за два часа небо, ясное в первой половине дня, затянуло тучами, серая пелена – спутница декабря – опустилась на болото, погрузив весь пейзаж в полутона. Снежная пыль то и дело с порывами ветра орошала лицо влагой.

Времени на раздумья не оставалось, и он повернул назад. Оказалось, что в порыве азарта он зашел по краю болота довольно далеко. Понадеявшись на хорошую погоду, Александр утром рассчитывал по следам
от лыж найти место своего выхода из леса, поэтому не делал засечек
на стволах деревьев и не привязывал никаких ярких тряпок на пути с холмов на болото. Теперь торопливость сказалась самыми неприятными последствиями, потому что снежная пыль довольно быстро превратилась
в густую снежную пелену и стала быстро заметать лыжный след. Чтобы его поймать при входе в лес, Александр решил не двигаться по своим старым следам, которые перебегали от одной группы деревьев к другой и тем самым удлиняли путь, а идти вдоль леса и найти следы на опушке, под деревьями,  где их не могло окончательно замести за короткое время. Как часто случается в таких случаях, это стало его ошибкой.

 

Пройдя с километр вдоль опушки и так и не встретив входной лыжный след, он оглядел лес в обе стороны. Из-за  снежной пелены видимость была плохая, не более чем на двести метров. Далее полоса леса сливалась
с болотом и сплошным снегом, клубящимся в воздухе.

Александр достал компас, к которому прибегал в редких случаях.
Оп  прекрасно помнил, что выходить надо на запад. По крайней мере,
так можно попасть в знакомые места — либо к одному из озер, либо к протоке между ними, либо к проселочной дороге, ведущей к шоссе. Правда, по своей протяженности эти пути настолько разнились, что пойди он в сторону
от дома, пришлось бы покрыть расстояние вдвое, а то и втрое большее, чем напрямик.

Надо было решать вопрос принципиально: или идти сегодня практически вслепую, или устраиваться на ночлег, пока светло. У него были в запасе два часа, чтобы выйти на знакомые места. Он решил идти,
и тем самым ошибся второй раз.

 

Взглянув на компас, Александр выдвинул предохранитель-заглушку. Стрелка задергалась из стороны в сторону и замерла, указывая на север. Взглянув на окружающую местность, Александр несколько удивился,
что с западной стороны, куда он намеревался идти и куда указывал компас, располагалось болото с кромкой леса, в то время как он считал, что на западе должны быть лесные чащи. Впрочем, такой обман в представлениях
у охотников случается, и Александр отнес его на закругления опушек, чему он не придавал значения ранее, когда охотился. Встряхнув компас, он еще раз на него взглянул и, не дождавшись остановки стрелки, убрал
в карман: время стоило дорого.

Компас как будто в отместку за многолетнее им пренебрежение сыграл с Александром злую шутку. То ли от мороза, то ли от закисления механизма компас указал направление почти на 90 градусов левее, чем следовало,
и направил охотника практически в другую сторону от дома.

 

Поправив рюкзак за плечами и ружье, Александр бодро двинулся
по выбранному направлению и вскоре действительно вошел в лес, что его значительно успокоило. Перед ним были вроде бы знакомые холмы,
по которым он опять, подгоняя себя, стал взбираться и скатываться, преодолевая их один за другим. Так прошел час и даже более. Сверяя иногда направление с компасом, Александр, не понимая того, отворачивал от дома все дальше и дальше, направляясь по широкой дуге к югу.

Он по-прежнему перебирался через холмы и через полчаса стал понимать, что, видимо, идет и находится не там, где рассчитывал  быть. Между тем уже стало изрядно темнеть. Даже если представить себе, что он вот-вот выйдет к низине у протоки, ему все равно не успеть засветло дойти до дома.

Надо было выбирать место ночлега. Эта мысль возникала все отчетливей, и уже окончательно окрепла, когда, перевалив через очередной холм, Александр увидел за ним относительно плоскую равнину. Однако местность была совершенно не знакомая и на заснеженную протоку или замерзшее озеро совсем не походила.

Александр наполовину спустился с холма, нашел под огромной елью плоскую площадку и решил здесь, под прикрытием деревьев и крутого склона подготовить себе все для ночлега. Прежде всего он ногами расчистил под елью снег, определил место для костра, подготовил себе недалеко от него лежанку, сложив в два ряда тонкие сучья. Здесь можно будет сидеть, опершись спиной о ствол ели, и даже прилечь рядом с костром. Он нарубил ножом и набросал елового лапника на место своей ночевки, потом насобирал и наломал у подножия холма старых сучьев для костра. Ночевать придется долго: темное время суток в это время года длилось почти семнадцать часов.

 

Включив ненадолго фонарик, чтобы найти в рюкзаке спички, завернутые в полиэтиленовый пакет, он попутно достал сухари и жестяную пустую банку из-под мясных консервов, которую использовал для кипячения воды на костре. Сухари были его обедом и ужином на сегодняшний день. Впрочем, можно будет разделать одного из тетеревов и тогда наесться
до отвала.

Александр поджег спичками бересту, от нее загорелись мелкие еловые веточки, и вскоре костер весело загудел. Сучья потрескивали, выплескивая
в небо снопы искр, едко дымили сырые ветки. Пока он возился
с местом ночлега, заметно стих ветер, и почти перестал валить снег.
В шестнадцать часов темнота окутала лес. Около восьми вечера, перекусив
и подбросив в костер побольше крупных веток, Александр заснул, прислонившись к стволу ели.

 

Ему приснился чудесный сон. Он увидел себя юношей, очень молодым
и счастливым. Он провожал девушку и что-то говорил ей и говорил, а она улыбалась и смеялась. Внезапно полил дождь, и они забежали под навес около парадной двери дома. Ее волосы и лицо были мокрые, глаза сияли,
и она вся тянулась к нему, возбужденная и радостная. Он видел ее мягкие
и нежные губы, мокрые и улыбающиеся. Он наклонился к девушке, чтобы
ее поцеловать, и только коснулся губ, как сразу будто состарился. Губы девушки оказались ледяные, и на него смотрело сморщенное старушечье лицо.  От ужаса он хотел броситься бежать, но не мог сделать ни одного шага: старуха взглядом удерживала его на месте и продолжала тянуться
к нему своими посиневшими губами.

 

Александр резко проснулся. Он ощутил затекшее тело и боль в шее
из-за неловко свесившейся головы. Лицо было запорошено снегом, который не подтаивал уже даже на губах. Холод пронизывал его до костей. Костер потух, падавший снег его практически затушил. Ватник в районе спины
и одним из рукавов примерз к стволу ели. Посмотрев на часы
со светящимися стрелками, он увидел, что от усталости проспал почти шесть часов, и ночь была в самом разгаре.

Надо было опять приниматься за костер, опять собирать ветки.
В окружении места ночевки и по дороге в низину он собрал все ветки еще вчера. Александр включил налобный фонарь и, не надевая лыж, проваливаясь почти по колена в снег, стал спускаться с холма. Прежде всего, он решил для растопки отодрать тонкую бересту от засохших деревьев.
Он хорошо знал по опыту, что береста горит даже мокрая. Внизу, у подножия холма, где при тусклом свете фонарика просматривалось болотистая местность, стояли хилые засохшие березки с отошедшей от стволов корой.
К ним и направился Александр. Уже спустившись с холма в  низину
он в темноте сделал шаг с твердой земли в сторону заснеженной равнины
и вдруг поскользнулся. Нога поехала в сторону, он не удержался,  зацепился за корягу, спрятавшуюся в снегу, сделал еще один неловкий шаг
и провалился в болотистую незастывшую жижу по пояс. Холодная волна железным обручем опоясала всю нижнюю часть его тела. Перехватило  дыхание. Ему не впервой было оказываться в ледяной воде, когда при переходе какого-нибудь ручья из-под ног уходил  весенний лед. Доводилось и падать в речку при переходе через нее в половодье. Однако обстоятельства тех случаев не шли ни в какое сравнение с нынешними. Ладонями, оказавшимися в воде, он ощутил подо льдом слабое течение. Мысль, которая ему пришла в голову, вышибла из нее все другие. Выбираясь на сушу, он понял, насколько далеко от дома и в каких местах оказался. Слабо замерзшая часть болотца была той самой речушкой километрах в десяти-двенадцати
от дома, которая представлялась на спутниковой карте синей извилистой линией. Это о ней он думал тогда, что даже не заметит в лесу такую неглубокую и неширокую речку, примет ее за очередную канаву.
Он ее и не заметил, только оказалась она не столь безобидной, как выглядела на карте.

Даже при том, что вся одежда Александра промокла почти по грудь,
а в валенках было полно воды, он не поддался панике. В рюкзаке
у него лежали небольшая смена нижнего белья, которую всегда брал
с собой, фланелевая рубашка и шаровары. Пусть штаны были не слишком плотные, но все же сухие. Про ноги в валенках он не беспокоился:
он хорошо помнил случай, когда простоял в промокших насквозь валенках часа полтора в сильный мороз, и при этом ноги оставались теплыми.
Сейчас достаточно будет отжать шерстяные носки. Остальную одежду
он просушит у костра, на который теперь была вся надежда.

Только надежда эта оказалась зряшной: спички, которые прошлым вечером, организуя впопыхах костер, Александр сунул в карман ватника,
он забыл завернуть в полиэтиленовый пакет. От воды спички совершенно размякли, их запасов больше не было, а зажигалку он с собой никогда
не носил. В надежде на чудо Александр залез в рюкзак, перебрал все вещи,
но не обнаружил ничего, что помогло бы ему зажечь костер. И вот тут
он понял, что, возможно, пропал.

 

Александр наскоро переоделся при свете фонарика. Ватник, отжав нижнюю его часть, пришлось опять натянуть на сухую одежду. Не плотные шаровары, которые он носил в качестве замены или на случай утепления, продувались ветром насквозь и почти не грели. Вдобавок ко всему опять зарядил мелкий снег.

Он разворошил потухший костер в надежде найти хоть какой-либо теплый или не мокрый уголек. Вроде бы такой нашелся. У него оставалось шесть патронов, из которых два были пулевых, два — со средней картечью
и два с дробью. Остальные он расстрелял по тетеревам.

Быстро орудуя ножом и одновременно прикрывая уголек своим телом от падающего снега, Александр расковырял один из пулевых патронов, вынул и выбросил пулю. В рюкзаке он нашел конфету, развернул ее, содержимое отправил в рот, а фантик расстелил рядом с угольком. Затем он наломал две горсти сухих мелких еловых веточек, сложил их шалашиком вокруг фантика, переложил берестой толщиной с бумагу, а над ними пристроил веточки покрупнее.

Пришла мысль, что пороха из одного патрона, чтобы зажечь костер, будет мало. Тогда взял другой, с пулей, и проделал с ним то же,
что и с первым. Оставалось самое главное: высыпать порох из патронов так, чтобы он загорелся от едва теплого уголька. Александр не молился, потому что не молился никогда. Он просто прошептал: ну, дай Бог!

Все это походило на чудо, и оно не произошло. Поискрив и пошипев некоторое время, порох постепенно стал выпускать легкие облачка белого дыма, а затем превратился в ничто.

 

Теперь ему оставалось только одно: движение. Лишь оно могло спасти его от холода, обморожения и смерти. Александр отбил задубевшие штаны о ствол ели, натянул их на ноги, сунул валенки в лыжи, закрепил их
и отправился в путь. Расчет его строился на показаниях компаса
и воспоминаниях о карте местности. Речка, в которую он угодил, должна была оставаться у него за спиной, перед ним опять простирались холмы.
Как ни странно, сейчас компас подтверждал эти представления
о направлении движения. Александр только не знал, на сколько хватит света фонарика. Может быть, на полчаса, может, на час, но надо было идти.

Опять спуски и подъемы чередовались друг за другом, только
из-за темноты он шел гораздо медленнее, чем днем. Особенно опасными были переходы через канавы, которые не всегда распознавались
в темноте из-за снега, почти сравнявшего их края. Ивовые ветви краснотала, многократно переплетясь в низинах, создавали подчас непроходимые стены, заставляли поворачивать назад и обходить участки леса в десятки метров. Подъемы все больше давались с трудом, силы таяли, и требовался отдых. Однако отдыхать не было никакой возможности.

Он ощущал, что под ватником взмок, а ноги в мокрых и тяжелых валенках стали как будто чужими. Создавалось впечатление, что внутри ног горит костер, который полыхает внутри, покрытый ледяной коркой кожи под влажными и полузамерзшими штанами. Он шел почти как робот, и даже мозг вроде бы отключился и не анализировал ситуацию, включаясь только тогда, когда приходилось сверять по компасу направление движения.

Фонарик погас через час с четвертью. Учитывая приличный мороз,
он проработал даже дольше, чем рассчитывал Александр. Это было поводом для пятиминутного отдыха, ведь за время своего движения он прошел примерно километр, может быть, чуть больше. До рассвета оставалось еще пять часов.

 

Он шел теперь в полной темноте, окруженный неясными силуэтами деревьев и кустов. Чтобы не повредить глаза, он вытянул вперед одну руку, как бы ощупывая местность, а второй прикрывал лицо, пытаясь что-либо разглядеть через щелку в шерстяных перчатках между пальцами. Несколько раз натыкался на деревья, несколько раз ветви били его по руке
и по лицу, оставляя следы на лбу, щеках и подбородке. Он не ощущал, течет из ран кровь или нет: это было уже не то что вторично, а вообще несущественно. Глаза попривыкли к темноте, и что-то различали, по крайней мере, отличали чащу от полян с кустами.

Главное – не останавливаться, твердил он про себя в сотый раз и на сто первый — остановился. В этот момент он переходил открытый участок леса. Здесь было чуть светлее. Он подумал еще, что если бы сейчас было полнолуние, он мог бы идти гораздо шибче. С этой мыслью он ступил
на край канавы, продвинул ногу чуть вперед и услышал противный треск лыжи. Такой треск мог быть сравним только с треском кости во время перелома. И последствия от этого могли быть такими же плачевными.

Он выбрался на ровный участок, подвигал ногой вперед-назад. Возникшая трещина не давала левой лыже скользить вперед. Назад не пускал стопор — небольшой кусок лосиной кожи с шерстью, специально приклеенный в районе ступни для невозможности отката. Чуть впереди, прямо перед этим местом снизу появилась трещина, которую Александр нащупал пальцами. Она не была большой, и лыжа не могла сразу переломиться, но и идти вперед трещина не давала.  Теперь левой ногой можно было только переступать.

Жуткая опустошенность вдруг навалилась на него. Он понимал, что снять лыжи и идти пешком будет практически невозможно: снег на открытых участках лежал глубиной по колено. В то же время левой ногой он мог теперь только переступать, но такое движение ноги требовало дополнительных усилий, а сил оставалось все меньше. Он все же пошел
и через несколько сот метров выдохся совершенно. Александр привалился
к ели, сидя стащил тяжелый рюкзак, раскрыл его и достал термос. В нем уже был не чай, а кипяток, залитый с вечера. Хватило его только на одну кружку.

Он в темноте нащупал отверстие рюкзака, положил в него пустой термос, откинул голову к стволу дерева и моментально отключился. Крупная дрожь пробежала по его телу, но он уже не ощутил ничего.

 

Очнулся Александр по наитию. Какой-то легких шорох разбудил его, окунув в предчувствие опасности. В темноте он инстинктивно стал оглядываться. Откуда-то сбоку на него неотрывно смотрела пара чьих-то раскосых глаз. Эти глаза то раздваивались, то фокусировались вновь. Вдруг их стало несколько, при этом одни появлялись, другие исчезали. Совсем недалеко от него кто-то явно переступал на снегу с лапы на лапу. Но это
не был человек. Тихое рычание подтвердило догадку.

«Собаки, — понял Александр. – Одичавшие собаки. Целая стая».

Это была настоящая опасность. В отличие от волков, одичавшие собаки не боялись человека, были хитрее их, а в злобе не уступали волкам, превосходя тех в изобретательности.

Сначала стая из нескольких собак (а сколько, определить пока было невозможно) группировалась метрах в десяти от Александра. Потом некоторые из них стали смелее и рискнули укоротить дистанцию до него.

Едва Александр пошевелился, как рычание ближайшего к нему пса стало угрожающим. Пес стал обходить его слева, сокращая расстояние шаг за шагом.

Александр попытался гаркнуть на собаку, что есть мочи, но из горла вырвался только тихий и как будто чужой звук – не то хрип, не то стон:  горло совершенно пересохло.

Собаки между тем продолжали приближаться, обходя его уже с двух сторон. Надо было что-то предпринять. Он вспомнил, что в рюкзаке лежали битые тетерева. Возможно, они своим запахом манили собак. Он нащупал
в рюкзаке одну из птиц, достал и бросил собакам. Кто-то из них схватил тетерева и зарычал, к первому голосу подключился второй. Другие тоже метнулись  к добыче. Собаки огрызались друг на друга и перемещались.
Это заметно было по глазам животных.

Александр достал второго тетерева и бросил прямо в группу светящихся глаз. Остальные тетерева вскоре последовали за первыми двумя. Возня вокруг птиц усилилась, в воздухе были слышны хруст костей
и чавканье. Весь пир занял не более десяти минут.

Однако собаки и не думали уходить. Они снова начали перемещаться справа налево и обратно, то и дело норовя подойти к Александру с разных сторон, и только страх, который издревле внушал человек животному,
не позволял им убедиться в их безусловном превосходстве в этот момент.

Глаза Александра постепенно привыкали к темноте. Снежная круговерть совершенно прекратилась, облака стали расходиться,
кое-где даже показались звезды, и он уже мог различать на фоне светлого снега и в просветах между деревьями силуэты собак. Он насчитал их
пять-семь.

У него еще оставалось четыре патрона. Мало для всех, но если выстрелы будут удачными, то и двух станет достаточно, чтобы напугать животных. В стволах по-прежнему находились дробовые патроны, а вот
в кармане лежала картечь. Переломив ружье, он достал патрон с дробью
из верхнего ствола,  заменив его на патрон с картечью и попытался прицелиться. В полной темноте сделать это оказалось совершенно невозможно: планка ружья и мушка не совмещались с целью. К тому же левая рука дрожала и ей требовался упор. Тогда он подтянул левую ногу
к животу и положил стволы на колено. Двигая ногой, он попытался направить их в сторону перемещающихся теней и, наконец, нажал
на спусковой крючок. Онемевшие пальцы потеряли нужные ощущения
и нажали сразу на оба спусковых крючка двустволки, отчего последовали слившиеся в один выстрелы из обоих стволов.

Одна из собак истошно завизжала, потом взвыла и захрипела. Александр понял, что попал.  Он заметил, как несколько теней бросились
к тому месту, откуда доносился и быстро стих вой: собаки не оставили раненому собрату шансов выжить, их мир был жесток и справедлив — еда
не должна была пропасть.

В несколько минут от раненого члена стаи, видимо, не осталось практически ничего, но даже это не заставило остальных собак уйти.
Они продолжали наблюдать за Александром.

«Что-то здесь не так, — подумал он. – Чтобы собаки настолько
не боялись человека, да еще после выстрелов? Что-то здесь не так!»

Он заложил в ствол еще один патрон с картечью — теперь один, чтобы не выстрелить случайно дуплетом. Он опять положил ружье на колено, направил дулом в сторону собак и стал ждать, что те предпримут. Одна
из них, выделявшаяся особенно крупными размерами, стала приближаться
к Александру. Похоже, это был все тот же пес. Он как будто нарочно передвигался нешироким и прыжками из стороны в сторону, так что Александру непросто было ловить его движения и сопровождать их перемещением стволов.

Тем не менее, ждать было больше нельзя: если пес сократит дистанцию до одного прыжка, будет поздно. Александр выстрелил. Пес взвизгнул
и отскочил в сторону на несколько метров. Александр понял,
что промахнулся, но, возможно, зацепил собаку одной или двумя картечинами. Пока он задубевшими пальцами закладывал во второй ствол последний, пес огрызался на своих соплеменников, которые подскочили
к нему с обоих боков.

Выстрел Александра сыграл свою положительную роль. То ли рана
у крупного пса оказалась болезненной, то ли он был главой стаи, то ли остальные собаки, насытившись, решили не искушать судьбу, но вдруг все они одна за другой мгновенно растворились в темноте и исчезли. В лесу воцарилась мертвая тишина.

Как только опасность миновала, дурнота окутала Александра. Руки, сразу ставшие неимоверно тяжелыми, упали на колени, глаза, уставшие
от перенапряжения, сами собой закрылись, и он опять впал в забытье.

Шел восьмой час утра.

 

Глава 3. Старик

 

Его посещали видения. Казалось, что кто-то раскачивает его в гамаке, только гамак казался почему-то очень жестким.

Потом ему почудилось, что он лежит в телеге, и его куда-то везут.

«А, — подумалось ему, —  это конюх дядя Миша катает их в своей телеге, запряженной старой рыжей кобылой. Вот почему лежать так жестко
и постоянно трясет. Он забрался с мальчишками в телегу, лежит
на брошенном на полу сене, а голова бьется о деревянный настил: они ведь едут по деревенской ухабистой дороге.»

Было  зябко. Он хотел пошевелиться во сне, но совершенно не мог этого сделать ни рукой, ни ногой. Невозможно было сообразить, утро сейчас или вечер. Солнечные блики постоянно скользили по его закрытым глазам. Он очень хотел открыть их и тоже не мог. Наконец, он сделал над собой усилие и приоткрыл глаза на узенькую щелку.

Память вернулась к нему вместе с осознанием действительности.
Он вспомнил все события ночи и, наконец, кое-что разглядел. Оказалось,
что он лежал на санях, крепко привязанный к ним веревками. Уже было светло, и взошедшее солнце, проскальзывая между стволами деревьев, регулярно попадало ему в глаза. Впереди маячила фигура мужчины, тащившего за собой сани.

Он видел только спину этого человека. Лежащему Александру человек казался неимоверно высоким и ужасно худым, даже в ватнике. Спина мужчины все время раскачивалась из стороны в сторону в такт ходьбе.

Почувствовав каким-то образом, что Александр очнулся, мужчина повернул к нему голову, и Александр увидел его страшное вытянутое лицо. Он моментально вспомнил этого человека: это он заходил к нему осенью
и говорил с ним как-то странно и непонятно. Это точно был он, старик,
как окрестил его тогда Александр.

— Очнулся? — проговорил, обращаясь к Александру, мужчина. – Скоро приедем. – Он отвернулся и зашагал дальше.

Александр хотел спросить старика, куда приедем, но не смог вымолвить ни слова одеревеневшим ртом,  только чуть дрогнули губы. Однако впервые за последние часы он понял, что самое страшное для него миновало. Внутреннее напряжение отпустило его, и тут же стала ныть голова. Она в который уже раз ударилась о деревянный настил санок,
и Александр опять погрузился в видения.

 

Следующий просвет в его сознании сопровождался следующими необычными обстоятельствами. Сначала он почувствовал, что кто-то трясет его за плечо, потом этот некто стал обтирать ему лицо и шею какой-то пахучей жидкостью, а затем крикнул в самое ухо что есть мочи. Александр
в испуге открыл и выпучил глаза.

Он увидел над собой страшное лицо старика, который всматривался
в него своими черными глазами, глубоко сидящими в глазницах.

Александр увидел над собой потолок деревенской хаты, догадался,
что находится в доме, но точно – не в своем, и почувствовал, что лежит
на кровати, укрытый теплым одеялом. Несмотря на это, его била крупная дрожь, и по ногам то и дело пробегали судороги. Ноги его постоянно двигались, но как-то самостоятельно, совершенно не слушаясь команд. Пальцы на руках так отекли, что не давали никакой возможности отлепиться друг от дружки, будто приклеенные. Губы ощущались распухшими
и слипшимися. Говорить он по-прежнему не мог: язык не слушался его.

Александр повращал глазами, насколько смог, разглядел боковым зрением бревенчатые стены, слева от себя – печку с плитой. Поверх одеяла  просматривалась притолока низкой двери. Больше он ничего не разглядел:  мешали распухшие скулы и веки.

Старик наклонился над ним, положил, ни слова не говоря, свои длинные пальцы на лицо Александра и стал мять ему щеки, губы, лоб, потом – уши, шею и затылок. Это было больно. Кожа одутловатого лица  реагировала на прикосновения так, будто по ней водили наждачной бумагой. Пальцы старика глубоко впивались в тело, создавая ощущение,
что протыкают кожу, тянут жилы и впиваются в мозг. От боли зашлось сердце, и Александр застонал. Не реагируя на его стоны, старик продолжал совершать над ним свои процедуры. Они все же явно шли на пользу: в голове Александра постепенно стало проясняться, губы задвигались. Он смог даже повернуть голову немного влево, потом вправо. Старик продолжал пронзительно смотреть в глаза Александру и в какой-то момент, видимо, решил, что уже достаточно потрудился. Он отошел от Александра
и со скрипом открыл дверцы старого буфета, стоящего левее печи, достал из буфета граненый стакан, дунул в него, посмотрел на свет и положил стакан в карман своего ватника. Потом надел шапку и вышел из комнаты.

Старика не было минут двадцать. Когда он вернулся, то держал в руках  стакан, наполненный какой-то черно-желтой жидкостью. Старик, не спеша, поставил стакан на стол, снял шапку и ватник, подошел
к Александру и сильными руками подтянул того к подушкам, заставив
полу-сесть. Тело Александра тут же заныло с новой силой, дыхание перехватило, и потребовалось несколько минут, чтобы более-менее прийти
в себя. Старик терпеливо ждал и, наконец, тихо, но жестко приказал:

— Это надо выпить!

Александр с вопросом в глазах посмотрел в лицо старика и его опять передернуло: такое оно было не человеческое, что ли. Сам старик не обратил на реакцию Александра ни малейшего внимания, видимо, прекрасно зная, что именно так реагировало на него большинство людей. Он настойчиво повторил:

— Это придется выпить.

У Александра не было сил сопротивляться воле старика. Бесполезно было пытаться понять, что у того в голове, но раз уж старик спас его в лесу
и привез к себе в дом, то не станет делать ему зла. Наверное, подумал он, старик приготовил ему какой-то отвар для выздоровления.

Старик поднес стакан к губам Александра, другой рукой придерживая его голову.

— Не бойся, пей! – спокойно произнес он. – Завтра ты будешь ходить.

От жидкости, находившейся в стакане, несло гадким животным запахом, который Александр не мог идентифицировать, но точно, что это
не был отвар из растений. От жидкости за версту несло горечью, мочой
и мокрой собачьей шестью.

Александр сделал небольшой глоток. На вкус жидкость оказалась просто отвратительной: соленой, горькой и кислой одновременно. К тоже же была достаточно густой и просто обволакивала язык и небо. Александр едва не задохнулся от первого глотка: горло не давало тягучему зелью пройти
в пищевод. Два-три глотка он сделал через силу и завращал глазами, как бы отказываясь пить дальше.

— Все, — сказал старик непреклонно. – Надо выпить все.

Чувствовалось, что воля у старика — железная, а Александр был едва жив. Сцепив зубы, он одними губами засасывал смрадную жидкость
и глотал, стараясь не думать о том, что делает. Он боялся, что его вырвет,
и  тогда гнев старика будет ужасен.

Когда стакан опустел, старик удовлетворенно кивнул и приказал Александру:

— Теперь спать!

Как ни странно, Александр действительно сразу заснул, а когда открыл глаза, то увидел на тюле, закрывавшем окно, тень от перекрестья оконной рамы. Он сразу сообразил, что утро выдалось солнечным, а то, что наступило утро, он понял по особенному свету, который проникал через стекла.

Голова его была светлой, в теле вообще ничто не болело. Он ощупал лицо и с удивлением отметил, что отечность спала не только на лице,
но и на руках: пальцы приняли свой обычный вид.

Александр повращал головой туда-сюда, окинул комнату взглядом,
и не увидел в ней никого. Чувствовал он себя просто как заново родившийся. Он откинул одеяло и попытался встать на ноги. Сначала его немного повело в сторону, но буквально через мгновение все нормализовалось.
Александр еще раз огляделся, ища глазами одежду. Она была здесь: на стуле висели ватные штаны, на спинке дивана лежали фланелевая рубашка, футболка, свитер, обычные и теплые шерстяные носки. У кровати стояли бахилы – не его, но с виду подходящие по размеру. Старик приготовил все, но где при этом находился сам – было не известно.

Александр, не торопясь, оделся, снял с крючка у двери собственный ватник, шарф, шапку и шагнул к двери. В этот момент дверь распахнулась,
и в ее проеме возник старик. Тот ничего не сказал, даже не поздоровался
в ответ на приветствие Александра, только посторонился и пропустил его
на маленькую веранду.

Александр шагнул через порог. Его опять шатнуло от свежего воздуха: дверь с веранды на улицу была открыта. Осторожно преодолев две скользкие от снега ступеньки, Александр спустился во двор, остановился и зажмурился от солнца, ударившего ему прямо в глаза. Яркие и темные круги забегали под веками. «Как здорово-то!» —  отметил про себя Александр. Ощущение у него было такое, что он вернулся к жизни откуда-то из темноты, черноты, безвременья. Все, что с ним произошло совсем недавно в лесу, представлялось сейчас кадрами из хичкоковского фильма.

Двор у дома оказался совсем маленьким, а сам дом — похожим на тот,
в котором Александр жил с весны. Огорожен дом был оградой из невысоких жердей. Только одна часть забора выделялась своей высотой до двух метров. Она держалась на толстых сучьях, врытых в землю и переплетенных ивовой лозой. Вся конструкция крепилась к стене бани – с одной стороны, и к старой сосне, стоящей у самой дороги – с другой. Когда Александр выходил на двор, с плетня, закаркав, слетели две вороны.

На середине этого плетня он увидел собаку. Она была вся черная, крупная дворняга лаечного типа с густой, торчащей во все стороны шестью
и с длинным, немного загнутым хвостом. Открытая пасть кобеля с выпавшим языком была полна больших белых зубов. На пасти виднелась засохшая
и замерзшая кровь.

Пес висел на плетне вниз головой, привязанный к кольям забора
за задние лапы. Брюхо и грудина пса были вспороты от паха до горла. Немногие внутренности собаки валялись под ней на земле, но большая их часть еще находилась внутри кобеля, собравшись у шеи. Под собакой была лужа застывшей красно-черной крови. Все мощное тело собаки казалось  высохшим, будто он провисел так много дней. Кожа на ребрах западала
в промежутки между ними.

Александра передернуло. Ему самому много раз приходилось разделывать дичь, в том числе кабанов, лисиц, лосей. Но во всем облике мертвой собаки ощущалось что-то неестественное, противное природе,
не такое, как у других убитых животных. Он не мог выразить словами,
что было не так кроме исключительной худобы висящего пса. Мысли
в голове Александра перескакивали с одного предмета на другой,
не задерживаясь на каком-то одном и не подчиняясь никакой логике.

Наконец, ему удалось сосредоточиться, и когда старик подошел к нему и встал сбоку, тоже глядя на пса, Александр смог проговорить:

— Я узнал его. Это он сопровождал тебя, когда осенью ты заходил
ко мне. Все же это собака была твоя?

— Я тебе еще тогда сказал, что это не мой пес, — пожал плечами старик.

— Но он был с тобой?

— Не со мной. Скорее, с тобой.

— Я не видел его до того дня никогда в жизни.

— А я говорил тебе, что вы с ним еще познакомитесь.

— Познакомились, — усмехнулся Александр.

— Ну-у! – протянул старик. – Это только начало.

Он поморщился, как будто хотел дать понять, что и так уже очень многое сказал.

— Не понимаю, — посмотрел на старика Александр.

— Придет время, поймешь, — ответил тот.

И в этот миг, глядя на черно-красное пятно крови, застывшей под мордой собаки, Александр отчетливо вспомнил и понял, что за питье приносил ему накануне старик. С немым вопросом в глазах Александр поглядел на него. Тот правильно истолковал его взгляд и тихо проговорил:

— Тебе надо было выздороветь: у тебя еще есть дела.

— Ты убил его? – покачал головой Александр.

Старик ничего не ответил.

— Ты убил его ради меня? – повторил вопрос Александр
и, не дождавшись ответа, добавил: — А что было в том зелье, которое ты дал мне выпить?

— Все, – промолвил старик. — Кровь, желчь, слюна, моча, семенная жидкость и еще кое-что. В основном, кровь и желчь. Жизненные соки,
как говорили в старину. Там было все.

Старик замолчал, а у Александра не оказалось слов, чтобы выразить свои чувства. Они еще немного постояли около веранды и вошли в дом.

 

После скудного завтрака, состоявшего из каши и чая (больше Александру старик ничего не предложил), они сели у затопленной печки. Старик скинул свой ватник и оказался таким худым, будто долгие месяцы провел в концентрационном лагере. Рубашка висела на нем, как на колу, длинные руки ровного объема по всей длине от запястьев до плеч были высохшими, как у мумии. Александру невыносимо противно было смотреть на старика, и он постоянно отводил глаза в сторону: разглядывал буфет, печь, дверь – что угодно. Правда, и старик не горел особенным желанием разговаривать: он сидел, опустив голову на грудь, о чем-то сосредоточенно размышляя. Непропорционально длинная шея старика согнулась полу-дугой, как у птицы.

Так прошел целый час. Выходить на улицу, где висела растерзанная собака, Александру не хотелось. Сидеть молча рядом со стариком тоже было уже невмоготу. Он не выдержал.

— Извините, — прервал он думы старика, — я ведь так и не поблагодарил Вас за свое спасение. Простите, я действительно был сбит с толку всем происшедшим. Я – невежа.

Вышло несколько высокопарно, но старик ничего не ответил, только кивнул в ответ.

— Все же, как Вы меня нашли?

Старик взглянул на Александра, понял, что тот так просто от него
не отстанет, и глухо проговорил:

— Я знал, где ты находишься.

— Откуда? Откуда знали?

— Ниоткуда. Просто знал, где ты и что с тобой происходит. Меня только  немного сбили с толку собаки, которые подкараулили тебя: ты был им нужен, и они хотели разобраться с тобой. – Старик встрепенулся, как птица. — Не пойму, какой леший понес тебя за тетеревами именно сейчас! Впрочем, ты оказался молодцом.

— Что значит нужен, разобраться? Стая что же, появилась там
не случайно? Бред!

Лицо старика передернула гримаса, в которой промелькнули
и сожаление, и раздражение.

— Обычно я бред не несу, — без обиды в голосе проговорил он. — Конечно, собаки оказались там не случайно. С чего бы собакам забираться просто так за двадцать километров от жилья? Они держатся поближе
к деревне: там пищи больше, и достается она им легче. Собакам нужен был именно ты!

— Зачем?

— Я уезжал. А им надо было разобраться с тобой раньше, чем появлюсь я. Они хотели воспользоваться случаем, а ты совершил ошибку.

Он помолчал.

— Мне надо было появиться скорее. Я чувствовал. Но я был занят. Другими делами.

Старик говорил рваными предложениями как будто нехотя, совершая над собой усилия.

— Собаки могли воспользоваться случаем. Они давно следили за тобой. Им только мешал тот черный пес — Кара-Ашур.

— Ты знаешь его кличку?

— Ее все знают в лесу.

— И ты убил его, хотя он помогал мне, как ты говоришь? Не понимаю!

— Но он и помог тебе. Помог выжить. Разве нет?

— Как-то странно.

— Ничего  странного. Он помог всем, чем мог помочь.

Они снова помолчали. Старик вдруг продолжил. Чувствовалось,
что случай с Александром до сих пор не дает ему покоя.

— Я чуть было не опоздал. Если бы не твой удачный выстрел в ту суку, которую они затем растерзали, собаки достали бы тебя. Даже после второго выстрела, которым ты перебил лапу самому крупному кобелю в стае, они достали бы тебя.

— Почему же они тогда ушли? – удивился Александр.

— Наверное, почувствовали меня. Ведь я к тому времени вернулся сюда и понял, что надо спешить. Собаки просто не успели. Но они обязательно вернутся за тобой.

— Зачем я им нужен? — задал естественный вопрос Александр. –
И почему именно я?

— Чтобы ты не оказался со мной. А ты все же оказался со мной, и это уже хорошо. Но пока все, — произнес сурово старик. — На сегодня хватит.
Тебе придется пожить у меня недельку-другую, а потом я отведу тебя
к твоему дому.

— Это далеко отсюда?

— Все! – резко и с какой-то даже злостью в голосе закончил старик.

 

До конца дня они практически не разговаривали. Обменивались незначительными репликами, а чаще – взглядами. Александр опять долго спал, потом выходил на улицу подышать воздухом, помог старику принести дров и набрать воды из колодца. Топили печь. Когда после дневного сна Александр оказался во дворе дома, трупа собаки на заборе уже не было,
но куда он делся, Александр спрашивать старика не стал.

Почти так же в обоюдном молчании прошли и следующие два дня. Александр уже стал привыкать к манере старика и распорядку его жизни.
Быт старика вообще не слишком отличался от его собственного. Самое странное в этой истории заключалось в том, что Александр так не знал,
как зовут старика: тот по-прежнему упорно не представлялся. Сначала Александр обращался к нему, часто путая «ты» и «вы», потом окончательно перешел на «ты». Старик же звал его по имени, когда необходимо было
что-либо сделать.

Каждый раз, когда Александр хотел спросить старика, как того зовут, что-то сковывало и останавливало его, все казалось как-то не ко времени задавать вопросы. Старик несомненно догадывался о его желании,
но не только не поощрял, а будто останавливал порывы Александра одним взглядом. Похоже было на то, что старик испытывает терпение Александра.

Разговор, прерванный два дня назад возобновился неожиданно
для Александра поздним вечером. Старик сел за стол напротив него
и посмотрел глаза в глаза.

— Ты идешь на поправку быстрее, чем я думал, — проговорил он. – Скоро я смогу отпускать тебя.

— В смысле, проводить домой? – уточнил Александр.

— Нет, — ответил старик. Я не это имел в виду. Домой тебе идти пока рано, а вот побегать по округе, пожалуй, самый раз.

Александр усмехнулся. Слово «побегать» показалось странным,
не подходящим к ситуации, когда было столько всего пережито. И хотя силы, действительно, практически полностью вернулись к нему удивительно
и  чудесно быстро, он не представлял себе, как это сможет «побегать». Лыжи его были сломаны, вокруг лежали глубокие  снега.

«Все же старик как-то забавно и неподходяще выражается, — подумал он.- Может, он не русский? В речи что-то не то!»

Старик потер подбородок, как будто хотел скрыть улыбку, которая, сколько помнил Александр, ни разу не появлялась на его лице за все дни,
что они прожили вместе. Александр почувствовал – момент подходящий
и решился.

— Я три дня уже живу у тебя,  — начал он, — но так и не знаю, как тебя называть. Как мне к тебе обращаться?

— Ну, несколько дней тебе это вроде бы не мешало? – заметил старик. – Впрочем, имя у меня есть. Можешь звать меня Иса.

— Иса? – удивился Александр. – Так арабы зовут Иисуса.

— Это древнее имя. Оно появилось задолго до арабов, евреев, шумеров
и многих прочих народов, о которых ты даже не догадываешься. Иса означает Солнечный свет.

— Никогда не слышал такого перевода, — заметил Александр.

— И не услышишь. Его мало кто знает. А кто знает, говорит не каждому.

— На каком же языке Иса означает солнечный свет?

— На том языке давным-давно не говорит никто на Земле. Я сам уже хорошо не помню этого языка. Это – язык Вселенной. Он приходит и уходит вместе со светом Вселенной. Он везде и нигде одновременно.

— Как это возможно? Ты говоришь загадками.

— Я вынужден говорить, хотя больше люблю молчать. За свою долгую жизнь я наговорился достаточно. Но мне нужно кое-что сказать тебе, прежде чем отпустить, а там будет видно. Так что послушай внимательно.

Старик встал, открыл дверцу печи, пошевелил угли, вернулся к столу, сел и, решив, с чего начать, проговорил:

— Когда ты окажешься в лесу, будь очень осторожен. Стая не ушла далеко, собаки быстро найдут тебя. Их осталось пять. Самый грозный из них — тот, в которого ты стрелял вторым патроном и которому попал в лапу. Воспользуйся его хромотой, не упусти нужный момент. В стае есть одна сука – рыжая собака, похожая видом и окрасом на лису. Она может стать помощницей тебе, если ты справишься с седым кобелем. Но пока на нее
не рассчитывай: кобель верховодит всеми. Черный пес Кара-Ашур был одиночкой, в стае подозревали его как моего шпиона и ненавидели,
но вступать с ним в драку боялись. Они караулили момент, ходили за ним
по пятам. Так же, как и за тобой. А теперь у них нет иного выхода, ждать они больше не могут: тебя они взять не сумели, остается – Кара-Ашур.

— Я не замечал, чтобы собаки ходили за мной… Да и черного пса больше нет.

Старик остановил его жестом и после небольшой паузы проговорил:

— Запомни! Если ты не справишься с седым кобелем — все будет зря.

— Что зря? — не выдержал Александр. – Скажи же все, наконец.

— Но я думаю, что ты справишься, — не отвечая на прямой вопрос, сказал старик как будто сам себе. – Ты должен справиться! Я не мог ошибиться. Иначе я не убил бы черного пса, ведь он все же выполнял свою работу. Хотя…

— Что?

— Хотелось бы большего. Но, видимо, пока это было не возможно.

— О какой работе идет речь? Впрочем, нет, другое, — остановил себя Александр. – Вот что! Почему ты сам не застрелишь седого кобеля? Что тебе мешает?

— Я сам не могу этого сделать. Я не имею права вступать в прямое столкновение. Такого не делает никто. Я лишь наблюдаю за ходом событий, в чем-то могу помочь. Вот помог тебе выжить, разве этого мало?
Да и не подпустит меня стая к себе даже на километр. Будет уходить
и приходить, обходить стороной, таиться, наблюдать издали. Чутье у них завидное, ты еще в этом убедишься сам. И организованы они прекрасно.
У меня подобраться к ним нет никакой возможности. К тому же есть запрет,
о котором я тебе сказал. Так что надежда у меня только на тебя, — закончил старик свой монолог. — Все человеческое в тебе остается, многое ты будешь помнить и знать.

— То есть, что значит, человеческое – остается? — одеревеневшим языком пролепетал Александр. — Я не понимаю, почему ты мне все это говоришь?

— Потому что черный пес Кара-Ашур — теперь ты!

Старик остановил свой взгляд на Александре, в его зрачках вспыхнул синий огонь, как будто звезда зажглась на темном небе, и Александр упал со стула навзничь, мгновенно потеряв сознание.

 

                          Глава 4. В стае

 

Ближе к полуночи старик вышел из дома. У его ног будто из воздуха возник черный крупный пес. Он шел рядом со стариком. Оба пересекли двор и подошли к калитке. Старик открыл ее и встал сбоку. Пес остановился
у калитки и поглядел на старика.

— Вперед! – скомандовал тот.

Пес, осторожно ступая, пересек линию забора и сел.

— Куда? — одним взглядом выразил он вопрос.

— Вперед, — тоном ниже повторил команду старик.

Кара-Ашур поднялся и неспешно затрусил в лес.

Он видел все, как днем. К тому же ночь стояла ясная, и небо все было усыпано звездами. После незначительной оттепели наст вполне сносно держал собаку и при этом не резал лапы даже тогда, когда одна из них проваливалась глубже, чем обычно, пробивая ледяную корку.

Свежий воздух пьянил Кара-Ашура. Деревья как будто раздвигались перед ним, пропуская в мир леса, и смыкались после его прохода. Полчаса он бежал, не заботясь о направлении и при этом прекрасно чувствуя, куда потом следует вернуться.

Сознание пса раздваивалось. Он вроде как заново узнавал лес, одновременно вслушиваясь в себя и предаваясь неизвестным до той поры ощущениям. После получасовой эйфории он вспомнил слова старика Исы
о том, что лес таит для него опасность, о которой раньше он никогда
не подозревал. Инстинкты собаки удивительным образом совмещались в его голове с человеческим сознанием, с неким пониманием происходящего,
и потому слова Исы о грозящей опасности он оценивал уже по-новому.
Это было не столько опасение возможного, сколько внутренний вызов тому. Это было ощущение, что в предстоящей опасности и заключается смысл его жизни, его предназначение и его судьба. Кара-Ашура влекла опасность,
он шел ей навстречу и не страшился ее. Боязни не было.

Через некоторое время пес оказался у сухих болот, потом пробежал
по холмам. Это место напомнило ему недавние события. Он сделал большой круг радиусом в несколько сот метров и по запаху нашел место ночлега Александра и припорошенные снегом стреляные гильзы. Где-то здесь его должна караулить стая. «Интересно, сколько времени человеку нужно, чтобы пройти такое расстояние, которое покрыл я? Два часа, три? — он  удивился тому, что продолжает измерять время часами, будто человек. – А кто он на самом деле есть? Что вообще происходит?»

Кара-Ашур огляделся, прислушался, потом лег, свернулся калачиком, положил голову на лапы и стал ждать. Он нарочно по пути оставлял специфические метки на снегу и деревьях, чтобы стая могла быстрее его найти. Их следы пока не встречались.

«А может быть, это произойдет и не сегодня, — думал Кара-Ашур. – Кто знает, где бродят сейчас собаки?»

Прошла половина ночи. Сначала он услышал тихий скрип снега
под десятком лап. Потом слабый ветер принес запах животных. Это была стая. Она появилась без взлаиваний и рычания, в полной тишине. Кара-Ашур поднял голову, приподнялся на передних лапах и потянулся.

Он отчетливо видел группу елочек, нижние ветки которых задвигались,
и вскоре из-под одной из них высунулись две морды, потом еще одна,
и, наконец, вперед выступил седой кобель. Он был действительно огромный, выше и мощнее Кара-Ашура. Чуть прихрамывая, но не волоча левую переднюю лапу, он сокращал дистанцию между ними. Вслед за седым, сгрудившись, подходили другие собаки. В стороне от всех держалась рыжая сука.

Едва отделившись от стаи, седой кобель грозно зарычал. Шерсть на его холке и вдоль хребта вздыбилась, пасть раскрылась. Всем своим видом вожак стаи показывал, что разговоров не будет —  будет драка.

Кара-Ашур не сделал никакого движения навстречу сопернику,
даже не рыкнул. Он прикидывал, один ли ринется на него седой кобель
или вся стая одновременно бросится его рвать. Самое главное для него было сейчас – не показать своей слабины, не дать почувствовать кобелю уверенности в своей силе и победе, внушить другим собакам стаи, что для них вступать в битву опасно.

Кара-Ашур чуть подогнул задние лапы, приготовившись к нападению, и седой не заставил себя долго ждать. Было похоже, что он даже не замечал своей раненой лапы. Стремглав подскочив к Кара-Ашуру, он вдруг остановился в полу-метре от него и, сделав уклон вбок, наскочил на пса,
ударив того грудью.

Кара-Ашур принял удар и устоял на ногах. Челюсти седого кобеля клацнули у него над спиной, но не задели. Задние ноги Кара-Ашура  спружинили и позволили уклониться от второго нападения, последовавшего незамедлительно. Новый удар седого кобеля, который нападал,
не делая передышки, все же повалил Кара-Ашура на бок и позволил седому цапнуть его за ухо. До горла седой не дотянулся: Кара-Ашур успел перекатиться через спину и вскочить на лапы. Теперь седой целил именно в горло. Он прыгнул вперед и его зубы достигли бы цели,
но Кара-Ашур вовремя отбил удар головой, хоть один из брылей
и оказался при этом разбитым в кровь.

Ярость ослепила седого кобеля. Он почувствовал свое превосходство
и уже посчитал соперника своей добычей. Он немного изменил тактику. Облизав кровь Кара-Ашура со своей морды, седой ринулся вперед, сделал пару обманных движений из стороны в сторону и оказался сзади
Кара-Ашура, в удобной позиции для атаки. Теперь он нацелился на правую ляжку Кара-Ашура, решив для начала того обездвижить, а уже потом добраться до его горла. Седой еще раз дернулся вправо, выбирая лучшую позицию, но раненая нога подвела, провалившись в снег и вызвав приступ острой боли. Пока он вытаскивал ее, Кара-Ашур оказался сбоку от седого кобеля.

«Это шанс, — мелькнуло у него в голове.- Медлить нельзя».

Кара-Ашур сделал прыжок, со всей силы ударив седого в бок.
Тот повалился на снег. С неожиданными для самого себя злостью
и остервенением Кара-Ашур вцепился в горло седого, со всей силы сжимая челюсти и мотая головой. Его глотка мгновенно наполнилась кровью седого кобеля, которая забивалась в нос и мешала дышать. Несмотря ни на что,
он продолжал рвать горло седого, добравшись зубами до трахеи.

В отчаянии седой ударил Кара-Ашура задней лапой по брюху
и прочертил по нему когтями кровавую линию. Кара-Ашур не ослабил хватку, а на второй удар у седого уже не оставалось сил. Крупные судороги стали бить седого кобеля. Кара-Ашур продолжал держать его за горло, задыхаясь от льющейся крови и нехватки воздуха. Он просто не в состоянии был расцепить челюсти, сводимые судорогой.

На все ушло не более двух минут. Только когда седой совершенно затих, Кара-Ашур в изнеможении опустился брюхом на снег и остудил рану. Его била дрожь возбуждения. Рычать пока не было сил. Он потихоньку освободился от горла соперника, отхаркиваясь, поднялся и сделал пару шагов от тела седого в направлении собак, жавшихся друг к другу. Вся стая
во время драки держалась довольно далеко от места событий, опять спрятавшись в елочках. Драку они наблюдали оттуда и теперь с опаской выходили на поляну.

Собаки бок о бок остановились в пяти метрах от Кара-Ашура и как
по команде легли. Один из кобелей перевернулся на спину и тихо заскулил. Кара-Ашур степенно обошел всех кругом.

Он вернулся к телу седого кобеля и сел неподалеку.

Рыжая сука приподнялась на лапах и, пригибаясь к земле, медленно подошла к Кара-Ашуру. Всем своим видом показывая покорность, она стала слизывать кровь с морды пса, облизав тому нос, раненый брыль, уши. Затем она легла перед ним на лапы и поглядела снизу вверх.

— Как тебя зовут? – спросил Кара-Ашур.

— Лапса, — тихо ответила рыжая. – Так меня звали, когда я жила
у людей.

«Лапса, — подумал пес. – По-латышски значит – лиса. Подходит.»

— Давно ты живешь в лесу?

— Уже третью зиму.

— А где жила раньше?

— В первое лето, когда я осталась без хозяев, я жила в деревне. Там есть магазин, и кое-что перепадало нам – бродячим собакам. Там мы все
и познакомились.

— А потом?

— Потом к нам пришел Пират, — она кивнула на тело седого кобеля. –
Он  увел нас в лес. С ним была Ванда.

— Кто такая Ванда?

— Одна сука, которую несколько дней назад застрелил охотник.
Она была дрянь, — добавила Лапса зло.

— Почему ты так говоришь о ней?

— Она третировала всех. Даже Пират выполнял ее волю, если она настаивала. Ей всегда доставались лучшие куски, она всегда оставалась
в засаде, когда мы выбивались из сил, часами гоняя дичь. А пока мы добирались до места, оказывалось, что они с Пиратом уже съели все самое вкусное. И она выгоняла меня из стаи, — почти выкрикнула Лапса. – Чтобы
я не мешала ей.

— Как же тебе удавалось вернуться обратно в стаю?

— Пират разрешал. Ему нужна была сука, пока Ванда ждала очередных щенков.

Кара-Ашур оглянулся.

— И где же сейчас щенки?

— Ты хотел их убить? – с тайной радостью в голосе спросила Лапса. – Нет. Их здесь нет. Их вообще уже нет: Пират убивал всех, едва они подрастали. Ванда выводила щенков в лисьей норе на косогоре недалеко отсюда. Пока те не выходили наружу, Пират не мог их достать, но только они появлялись на чистом месте, он убивал их. А эта сука, Ванда, сама прислуживала ему. Следующих щенков она вытаскивала из норы еще слепыми сосунками. И Пират сжирал их, а она придушивала щенков, чтобы те не пищали: его это раздражало. Она была дрянь! — снова заявила Лапса.

— Ты ненавидела ее? – понимающе кивнул Кара-Ашур.

— Она заслуживала смерти, — ответила Лапса. – Просто удача, что пуля того замерзающего охотника угодила именно в нее.

— Картечь, — поправил Кара-Ашур.

— Неважно. Все равно.

Кара-Ашур оглядел лежащих собак.

— Ну, а эти кто? – кивнул он в их сторону головой.

— Эти так. Никто. Просто кобели.

— Я думал, они твои давние друзья?

Лапса ответила тихо, чтобы не слышали другие собаки:

— Они могут только выполнять волю вожака. Трусливый сброд.

— Нас было больше сначала, — через паузу продолжила рыжая Лапса.
Но год назад двоих застрелили охотники из города. Им не понравилось,
что мы загоняли лосей и зарезали одного. Как будто им – можно, а нам нельзя, — пожаловалась она.

— Довольно, — оборвал ее Кара-Ашур. – Хватит!

Он подошел к кобелям.

— Теперь она будет вожаком вашей стаи, — распорядился он, указав
на Лапсу. – Будете ее слушаться.

Кобели послушно забили хвостами и стали подниматься на лапы.
Кара-Ашур кивнул на труп седого.

— Можно, — разрешил он.

Все трое кобелей бросились к седому и стали рвать его на куски, глотая их впопыхах и не разжевывая.

Лапса опять подошла к нему.

— Почему не ешь? – спросил он ее.

— Мне оставят теперь лучшие куски, — с благодарностью произнесла она. – Ты приказал.

Кара-Ашур задумался. «Что делать теперь со стаей? Старик не давал никаких указаний. Может, они еще пригодятся нам?»

Ему не хотелось больше никого убивать. К кобелям он не чувствовал никакого зла, только презрение. А Лапса вообще ему понравилась, хоть
и проскальзывало в ней злобное отношение к другим собака, но это были отголоски многолетних унижений. «По-моему, — подумал пес, — она была бы неплохой домашней собакой. Но сможет ли она командовать стаей?
Тоже вопрос…»

Он собрался уходить, но одно невыясненное обстоятельство мучило его.

— Кстати, — спросил он Лапсу.- Может быть, ты мне объяснишь, почему вы преследовали охотника, который застрелил Вангу?

Рыжая пристально посмотрела на него.

— Я не знаю. Пират настаивал. Это было его дело, как он выражался. Однажды он ушел куда-то, и его не было день и ночь. Наконец, он появился
и сразу собрал всю стаю. Он сказал: «В лесу — новый охотник. Он опасен для нас». Ванда спросила его тогда: «Ты боишься его? По-моему,  до сих пор ты боялся одного только старика!». Пират очень озлился на нее: «Старик -страшный человек, — сказал он. – А этот – опасный! Его надо караулить.
Но если старик найдет его раньше, чем мы расправимся с ним, то старик станет опасным вдвойне. Им нельзя дать соединиться». Пират сказал тогда еще: «Летом его не взять. К тому же он хорошо стреляет. Будем ждать
и наблюдать за ним. Когда-нибудь он совершит ошибку, и в этот момент мы должны оказаться рядом.»

— Он и о тебе сказал тогда, — добавила Лапса. «Этот черный пес тоже мешает нам. Он может предупреждать охотника. Он – одиночка. Ему нельзя доверять и лучше с ним разделаться». Пират посмотрел тогда почему-то именно на меня, просто — мороз по шкуре. Эта сука Ванда поддакивала ему
и, проходя мимо меня, огрызнулась. С тех пор кто-нибудь один из стаи,
а иногда и по двое, всегда тайно следовали за охотником, наблюдая за ним.
Так было и несколько дней назад.

Кара-Ашур задумчиво посмотрел на рыжую суку. С одной стороны, после ее слов у него что-то стало проясняться: отношение стаи к нему
и к Александру как-то объяснялось. С другой стороны, это только добавляло загадок, потому что действительные мотивы преследования оставались неизвестными.

«Нет, — подумал Кара-Ашур. – Стая точно еще пригодится». Лапсе он приказал:

— Пройдете по моим следам половину пути. В тех местах, где остановитесь, будете жить. За мной не ходить, я найду вас сам.

Он развернулся и побежал в сторону дома. Серел рассвет, когда
Кара-Ашур подходил к забору, окружавшему дом старика Исы. Не доходя
до калитки несколько метров, пес растворился в рассветной мгле, как будто его и не было. Следы, оставленные им на снегу, стали постепенно исчезать,
и через полчаса чистый снег ничем уже не мог выдать проходившую здесь собаку.

 

                                 Глава 5. Откровение первое

 

Так хотелось есть, что сосало под ложечкой. Он открыл глаза и увидел старика. Тот стоял над ним и пристально всматривался в его лицо.

— С возвращением, сынок, — проговорил старик.

— С добрым утром, ответил Александр.

— Какое утро?! Уже день клонится к закату. Ты проспал все светлое время суток.

— Почему ты меня не разбудил?

— Зачем? Тебе надо было восстановить силы. Ты даже не почувствовал, как я обработал тебе длинный шрам во весь живот.

Александр вспомнил свое ночное приключение в облике пса.

— Поскольку ты вернулся здоровым и практически невредимым, можно считать, что прогулка прошла успешно? – скорее утвердительно, чем спрашивая проговорил старик.

— Прогулка, — усмехнулся Александр. – Это была драка!

— Ты воспользовался тем, что у седого кобеля была ранена нога, так?

— Да. Мне повезло.

Старик кивнул.

— А теперь, пока я готовлю тебе еду, расскажи подробно.

Александр пересказал ему все события ночи. Под конец задал старику вопрос, с которым обратился, прощаясь, к Лапсе.

— Почему Пират охотился за тобой? – переспросил Иса. – Это не так просто объяснить. Видишь ли, Пират был послан следить не за тобой,
а за мной. Он не мог причинить мне физического вреда, да и задача такая перед ним не ставилась. Он следил за мной и при этом боялся меня: никогда не появлялся в поле моего зрения, уходил порой за километры, но всегда чуял, где я нахожусь. Даже стая, которую он подобрал в деревне, нужна была ему только затем, чтобы самому находиться в отдалении от меня,
но не упускать из виду ни днем, ни ночью.

— Получается, что кто-то послал его? Но кто?

— Подожди: я еще не договорил! Когда в этих местах появился ты, Пират понял, для чего ты здесь оказался, – я ведь очень нуждался
в помощнике. Он как-то узнал, что мне пришлось договориться с твоим приятелем, который внезапно заболел.

— Договориться?

— Договориться, — усмехнулся старик лишь интонацией в голосе. –
Ну как это еще назвать?

— Ты все устроил, зная заранее, что произойдет?

— Что произойдет, не знает никто. Но можно предположить последствия, можно сделать некоторые шаги для того, чтобы время сыграло тебе на руку.

— Опять говоришь загадками, — произнес Александр.

— Так жизнь вся состоит из загадок. Ты многое со временем поймешь,
но не все в этой, нынешней жизни. Видишь ли, мне иногда приходится исчезать отсюда. Иногда на день, а бывает, что и на много дней. Дела требуют моего появления в других местах, и мне очень важно, чтобы в этот момент никто не знал, куда и надолго ли я исчезаю. Вот эти периоды
и отслеживал Пират. Он передавал свои наблюдения хозяевам.

— Так кто же его хозяева? – опять спросил Александр. — Ты мне скажешь?

— Конечно, скажу. Всему свой срок. Узнаешь и увидишь.

— А что же, без меня с Пиратом было не сладить?

— Я пытался… В прошлом году, когда стая зарезала ребенка.

— Но мне сказала рыжая Лапса, что они зарезали лося!

— Она слукавила. Не верь всему, что она будет тебе говорить. Лапса ведь не призналась и не признается тебе, что сама участвовала в пиршестве стаи. Они зарезали ребенка — мальчишку семи лет, который вместе с бабушкой собирал ягоды. Так вот, после того случая я внушил местным егерям мысль, что со стаей надо покончить. Но эти придурки ничего не смогли сделать хорошо. Они же решили еще заработать! В результате устроили облаву для городских охотников, вместо того, чтобы тихо
и аккуратно организовать на стаю засаду, привадить и расстрелять собак
из снайперских винтовок. А городские приехали развлечься!
На квадроциклах. Трещали на весь лес, носились по полям. Им еще повезло, что наткнулись на двух собак из стаи. Те возвращались из деревни.

— Да, Лапса сказала, что в тот день они потеряли двух собак.

— Этих дураков подставил хитрый Пират, послав подкормиться
у деревенского магазина. А сам ушел за несколько километров. Сообразил, едва услышав шум, и переждал два дня за озером. Правда, мне тех двух дней хватило, чтобы сделать одно хорошее дело. Меня не было здесь в те дни:
я обманул Пирата, хоть и не достиг той цели, ради которой устроил охоту
на стаю.

— Когда ты мне скажешь о своих целях?

— Сначала ты должен многое узнать в шкуре Кара-Ашура. Я ведь
не случайно соединил вас в одно целое. И не только для того, чтобы ты расправился с Пиратом. То, что с тобой происходит, нужно не только мне, но, в первую очередь, тебе самому: чтобы жить дальше. И людям.

Старик оборвал свою речь и всем видом показал, что сегодня продолжения не будет. Да, честно сказать, и Александру не больно-то хотелось продолжать разговор: переживаний, которые выпали ему
за прошедшие сутки, хватило бы на многие дни. Поэтому, когда Иса объявил, что затопил баню, и вскоре она будет готова, Александр обрадовался и более не приставал к старику с вопросами. Он понимал, что рано или поздно тот сам вернется к беседе.

Однако прошел следующий день, потом еще один и полдня третьего, но старик молчал. Александр в предчувствии дальнейших событий ждал вечера и не обманулся.

Уже был съеден ужин и выпит чай, когда старик подошел к Александру и без всякого предисловия тихо произнес:

— Пора посетить стаю. Она заждалась тебя.

Александр вздрогнул.

— Зачем? Опять драка?

— Нет, — ответил старик. – Драк пока не предвидится. Пока те, —
он махнул рукой куда-то вверх и вбок, — найдут или выберут нового Пирата, обучат его и пришлют, пройдет много времени.

— Сколько? – со страхом и надеждой спросил Александр.

— Ну, может, полгода, а может — и год. Пират был классным агентом, такие не появляются в одночасье. Даже подготовленного аса не перебросишь с задания на задание в короткий промежуток. Тем более, что они, его хозяева, не способны так обращаться со временем, как, скажем, я. А вот посмотреть изнутри, как действует стая, тебе будет полезно, — добавил старик. –
Тем более, что и Кара-Ашур никогда не жил в стае
и не имел опыта общения и охоты в сообществе одичавших собак.

— Но ведь он жил в лесу и как-то добывал себе пищу.

— По правде сказать, Кара-Ашур – тот, прежний – был странным псом. У него был свой внутренний стержень, какой-то свой кодекс чести, если так можно выразиться в отношении собаки. Я немного влиял на него издали,
но он почти не поддавался внушению. Поэтому я дважды и говорил тебе,
что он не со мной а с тобой. Это была правда: Кара-Ашур всегда был одиночкой, и вы в этом похожи.

— Так что мне предстоит? – вздохнул Александр.

— Ничего особенного, надеюсь. Смотреть, наблюдать, участвовать. видеть, но главное — осознавать впечатления и их анализировать. Такой путь тебе предстоит пройти. Конечно, не только в шкуре пса, но и в ней тоже. Потом мы снова обсудим твою прогулку.

— Когда начинать?

— Время пришло, сейчас, — ответил старик, его глаза блеснули, и все повторилось, как в прошлый раз: обморок, небытие, потом открытая калитка перед черным псом Кара-Ашуром и вновь ощущение свободы
и неизведанного, которые ждали впереди.

 

Через полчаса неспешного бега Кара-Ашур наткнулся на следы стаи. Все были в сборе. Первой из тьмы появилась Лапса, кобели послушно следовали за ней.

Она радостно взвизгнула, увидев пса, подбежала к нему и лизнула
в морду.

— Тебя не было три дня, — с упреком произнесла она. – Мы совсем оголодали. Кобели вчера ходили в деревню, немного подкормились. Говорят, что задрали домашнюю кошку на задворках какого-то дома и еще удалось наесться всякой дряни у магазина. А я ждала тебя здесь, — добавила Лапса.

— Совсем не ела? – угрюмо поинтересовался Кара-Ашур.

— Ну, не совсем, — призналась Лапса. – Вчера подкараулила зазевавшегося рябчика; собирал всякий сор под елями. Я его и сцапала, дурачка.

Она завиляла рыжим хвостом, вертясь перед Кара-Ашуром и показывая ему то один бок, то другой. Пес почти ласково положил ей лапу на холку
и потрепал.

— Что вы сегодня задумали? – спросил он Лапсу.

— Надо поохотиться, — откликнулась та. – Погода располагает: утром выпал легкий снежок, будут хорошие следы. Думаю, можно погонять зайцев. Но сначала нужно найти вечерние следы с их лежек.

— Надо идти к болоту, — предложил Кара-Ашур.

— Да, — согласилась Лапса. – Они придут туда кормиться молодыми осинами. Зайцев нынче много, нам должно повезти. Посмотришь, как мы их лихо берем, — похвалилась она. — И поучаствуешь.

Кобели вскочили с мест, где лежали все время разговора, завиляли хвостами и засуетились. Лапса негромко тявкнула и повела всех в сторону болота.

Путь был не близкий. Небольшое по размерам болотце жило за счет нескольких ручьев, сбегавших в низину по канавам. Дальше воде некуда было деться, она разливалась по низменности и образовывала подчас непроходимые для человека топи.  Местность заросла кустарником, ольхой и тонкими осинками. В некрепкие морозы болотце не сковывалось толстым льдом, но его корки хватало животным, чтобы чувствовать себя вольготно. Только лоси оставляли после себя глубокие лунки следов. Сюда
и направилась стая.

Следуя за Лапсой, Кара-Ашур отмечал про себя встречавшиеся следы разных обитателей леса: птиц, наследивших на открытых участках, куницы, проскакавшей от одного дерева к другому прямо через тропу. Ближе
к болотцу стая пересекла свежие лосиные следы. «Бык, корова и два подтелка, — определил на бегу Кара-Ашур. – Чем не добыча?»

Однако Лапса не останавливала бега, только на несколько секунд отвлекшись на следы лисицы, цепочка которых тянулась в направлении болота. «Не конкурент», — свысока посмотрела на следы Лапса, и была права: лисица, издали услышав стаю, свернула в сторону – от греха подальше.

Кара-Ашур прислушивался к лесу и удивлялся: при их приближении жизнь в лесу как будто замирала. Пес чуял, что это неспроста. Он шкурой ощущал флюиды паники и страха, заполнявшие собой все пространство вокруг стаи. Он не помнил из своей прежней жизни пса, чтобы такой ужас охватывал обитателей леса, когда он один выходил на охоту. В обычные дни лес жил своей жизнью, птицы как всегда порхали с ветки на ветку, лоси
не шарахались от него, как от чумного. Даже лисы пробегали мимо, и только заметив его совсем рядом, ускоряли бег и скрывались в своих норах. Сейчас все было по-другому. Все животные и птицы как будто знали: стая вышла
на охоту, и никто не хотел попадаться на ее пути.

Когда собаки пересекали следы лосей, Кара-Ашур подскочил к Лапсе.

— Почему не лось? – бросил он вопрос.

— Ну не с лося же тебе начинать, — не останавливаясь, ответила та.

И он понял то, чего она не договорила: каков он боец, стая уже знала,
а вот какой он охотник, ему еще следовало показать. Это было испытание.

Кара-Ашур первым заметил свежий след зайца и рванулся вперед. Лапса весьма быстро догнала его.

— Подожди, не торопись! — Крикнула она ему на бегу. – Пусть поработают кобели, а мы пока послушаем лес.

Они остановились. Кобели между тем, взлаивая, бодро пошли по следу зайца. Вскоре только их затухающие голоса показывали, в каком направлении пошел косой. Лапса сориентировалась.

— Он обойдет еловые возвышенности слева, — заявила она, имея в виду зайца.

— Почему ты так думаешь? Ночью он может вообще пуститься наутек
за километры.

— Нет. Он сбросит кобелей и вернется, пока те будут копаться
на скидке. Здесь самые сладкие ветки. Кроме того, кобели наведут шорох
по всей округе, а мы затаимся здесь, между болотцем и возвышенностью,
и будем ждать. Не один, так другой заяц появится у болота. Ты знаешь,
что главное в засаде?

— Успокоиться и ждать, — ответил Кара-Ашур.

— Да, надо успокоиться, чтобы мы не излучали опасность. Вот смотри, прекрасное место, в той ложбинке, — она указала ему на впадину от корней упавшего когда-то дерева.

— А ты? – спросил Кара-Ашур.

Я залягу напротив. Если заяц метнется в сторону, кто-нибудь из нас
да схватит его. Очень хочется есть!

Они разошлись. Время от времени он осторожно выглядывал из своего убежища и видел в густых елочках горящие глаза Лапсы. Кара-Ашур успокоился, восстановил дыхание, лег поудобнее и положил голову на лапы так, чтобы видеть лес как можно лучше.

Опыт Лапсы сказался. Пока кобели шли по следу зайца, они изрядно пошумели. Не прошло и пятнадцати минут, как на пригорке показался косой. Он, не торопясь и не опасаясь стихшей вдали погони, направлялся прямо
в сторону Кара-Ашура. Едва заяц оказался метрах в пяти от него, пес
не выдержал и рванулся вперед. Заяц оказался проворным:
он отпрыгнул в сторону так прытко и далеко, что челюсти Кара-Ашура только щелкнули друг о друга.

Однако Лапса не подкачала. Заяц оказался близко от нее, она цапнула его за бок, и тот завизжал на весь лес. Между первым и вторым хватом Лапсы он плакал, как ребенок – от страха, боли и осознания того, что пойман.

Черной животной волной страдания обдало Кара-Ашура. Он стоял, опустив голову между передних лап, и смотрел, как Лапса рвала зайца
на куски и жадно глотала. Она съела его почти всего, кроме головы и хребта. Перемолола челюстями даже кости. Бока ее и живот раздулись.

— Сегодня я уже не охотница, — произнесла она удовлетворенно. – Второго зайца будешь брать без меня.

Она несколько раз хапнула пастью снег и вернулась обратно к своим елочкам, где раньше сидела в засаде.

Кара-Ашур тоже возвратился к ложбинке у упавшего дерева.
Он был недоволен собой, своей торопливостью. А Лапса показала себя замечательной охотницей, рассчитав все до мелочей, даже его ранний порыв.

Однако более всего его поразил крик зайца. Никогда раньше, даже когда он брал зайцев в одиночку, он не слышал такого душераздирающего крика,
по крайней мере, не придавал им такого значения, как теперь. «Почему?» – спрашивал он самого себя.

Пока он размышлял над этим, вдали снова стали слышны взлаивания. Звуки гона приближались, и вскоре на пригорке показался еще один заяц. Теперь пес выждал столько, сколько требовалось, подпустил косого вплотную к себе и одним прыжком его настиг. Кара-Ашур так ловко резанул зайца по горлу, что тот даже не вскрикнул. Только опять волна черного животного страха и страдания прокатилась по псу от головы до хвоста.

Из убежища вылезла Лапса. Она села чуть в отдалении, предоставляя Кара-Ашуру право распорядиться добычей. Когда показались кобели,
тот кивнул им на зайца и отошел в сторону. В пять минут от косого
не осталось ничего, только голый обглоданный череп. Охота удалась
на славу. Собаки были сыты и с уважением поглядывали на нового вожака.

 

Кара-Ашур возвращался к старику со странным чувством. Какая-то тяжесть легла на его спину. Никогда раньше, в общем-то не будучи охотником по натуре своей, а занимаясь этим исключительно ради пропитания, он не ощущал в своей добыче такой жажды жизни
и непокорности судьбе, которые ощутил и понял этой ночью. Он не мог себе объяснить, почему до этой ночи все было иначе, и ждал объяснения от Исы.
Ох, не случайно тот оправил его на ночную прогулку! Что-то за этим крылось, в чем ему еще предстояло разобраться.

Глава 6. Откровение второе

 

— Как прогулка? – приветствовал его Иса.

Александр хмуро взглянул на старика.

— Что не веселый? – нарочито бодрым голосом спросил тот. – Чувствую, не понравилась.

Александр покивал головой:

— Ты мне должен кое-что объяснить.

— А я знаю твой вопрос, — проговорил старик. – Ты ощутил то, чего раньше не ощущал и не знал ни как человек, ни как собака. Так?

Александр опять кивнул.

— Твои ощущения стали острее. Ты и не мог раньше чувствовать природу так, как теперь. Скажу тебе еще: никто из простых людей и никто
из животных не ощущает природу так, как сейчас это удается тебе. Впрочем,
ты не уникум — в смысле, не один такой на свете.

— А ты – уникум? — с издевкой в голосе спросил Александр.

— Зря ерничаешь, — без обиды сказал старик. – Я просто другой. Но и ты теперь другой. Не такой, как я, но и не такой, каким был раньше.

Он поставил перед Александром тарелку с супом, отрезал ломоть хлеба и как-то торжественно, будто награду вручил ему ложку.

— На, ешь! Зайца-то, небось, не тронул?

Александр принялся за суп, а старик, продолжил:

— Тебя поразило, как животные чувствуют смерть? Так?

С набитым ртом говорить было не удобно, поэтому Александр только опять кивнул, в третий раз.

— Раньше ты об этом, конечно, не задумывался, — как будто свои же слова подтвердил старик. – Но, видишь ли, животные и птицы по-иному,
нежели человек, ощущают жизнь и смерть и свое место в жизни. Они
не хотят гибнуть от клыков других животных или когтей птиц: они все ощущают себя равными друг другу, потому что их высшее предназначение не в том, чтобы быть пищей себе подобным. Вот откуда такая энергетическая сопротивляемость, которую ты узнал. Но к человеку у них совсем другое отношение. Людям они — не ровня и совсем иначе реагируют на то, когда охотник берет их в качестве добычи.

Этот пассаж старика был неожиданным. Александр даже поперхнулся.

— Да-да, — говорил между тем Иса. – Совсем иначе реагируют. Скажи мне, ты когда-нибудь задумывался над такой загадкой: чем отличается человек от животного? Вот, например, в Библии говорится о том,
что животные даны человеку в пользование. Ты читал?

Александр читал Библию и хорошо помнил это положение.

— Ну, так что ты об этом думаешь? – спросил старик. – Или просто прочел и забыл?

— Не забыл. Я часто вспоминал эти слова, когда охотился. И всегда считал их даже не индульгенцией, а своеобразным правом на охоту.
С домашними животными еще проще: они обслуживают человека,
их и растят на мясо.

— Не-ет, — протянул старик. — Обслуживают, конечно, уже близкое
по значению слово, но… Ты понимаешь так: человек волен распоряжаться жизнью всякой твари на Земле?

— А на самом деле?

— На самом деле все гораздо интереснее и сложнее. Вопрос не в том, имеет ли человек такое право, а почему он его имеет. Библия лишь зафиксировала истину, но не объяснила людям причину. Вернее, там есть объяснение, но очень завуалированное. А как ты считаешь, сами животные знают об этом их низменном положении перед человеком?

Он жестом остановил желание Александра ответить.

— Не отвечай! Все равно не ведаешь. Но я тебе скажу: отлично знают.

— Ты имеешь в виду всех животных или только домашних? – поинтересовался Александр.

— Конечно, всех, — хохотнул старик. – Ты же охотник, а не фермер: должен понимать.

— И что ты этим хочешь сказать?

— А ты не ответил на главный вопрос: чем человек отличается
от животного? Ответишь на него и сделаешь шаг к пониманию предназначения человека. Так сказать, поймешь смысл жизни.

— Неужели проблему смысла жизни можно решить, ответив на твой вопрос?

— Во-первых, решать проблему не надо: она решена задолго до тебя.
Во-вторых, предназначение человека известно, и опять-таки было известно задолго до тебя. В-третьих, я сказал, что ты лишь сделаешь шаг к пониманию смысла жизни через сравнение человека и животного. Ну, так что?

Александр был немного обескуражен.

— Странно даже сравнивать человека и животное, — проговорил он. — Человек – существо социальное, мыслящее…

— Чушь! – сказал старик без особой интонации. – Ты общался с Лапсой. Она что же, не мыслит, не организовывает стаю, не просчитывает возможные ситуации? А разве стая бессмысленно гоняла зайца? Чушь! Говори, что еще?

— Человек способен творить, создавать шедевры…

— Уже лучше. Но к чему это приводит?

— Наверное, к самосовершенствованию.

— А зачем?

— Ну, не знаю, — сдался Александр. — Такова природа человека:
ему необходимо самосовершенствоваться.

— Опять мимо, — констатировал старик. – Человек вполне совершенен,
он таким создан. А живет ли он в пещере или небоскребе, ездит на лошади или на автомобиле, ест жуков или мраморную говядину – не имеет значения.

— Что же тогда имеет значение?

— Только то, что происходит в самом человеке, — весомо проговорил старик. – Только это. И именно это не заложено и не проявляется
в животном. Поэтому они находятся в низменном положении относительно человека. Животные, да и вся природа, обеспечивают физиологические потребности людей, и не более  того, — заключил старик. – А чтобы ты в этом убедился, я отправлю тебя еще в одну прогулку, но только не сегодня. Сегодня – отдыхай и думай о том, что я тебе сказал.

 

Через день старик коротко бросил:

— Пора!

Александр все понял.

— Куда ты меня отправишь на сей раз?

— К тем, кто тебе по душе — к уткам.

— Сейчас? Зимой? – его удивлению не было предела.

— А кто тебе сказал, что сейчас зима? – хитро спросил Иса.

— Не понял! А что же сейчас, лето, что ли?

— Время течет параллельно, перпендикулярно, по параболам, синусоидам, но главное – одновременно. И здесь, и в других местах планеты в одно и то же время протекают и лето, и зима, и весна. Ты убедишься в этом сам. Время вообще штука интересная. Оно создается и повинуется той энергии, которая окружает и пронзает всю планету и весь космос. По сути, эта энергия и создала когда-то Землю путем уплотнения массы.

— А само время тогда что за субстанция? Оно материально?

— Не знаю, — честно признался старик. — Не могу сказать, молекулярно ли само время, но энергия, которая его создает и перемещает, действительно, является энергией частиц. Она вездесущая и всепроникающая и вообще обладает удивительными характеристиками и такой мощью, что никакая термоядерная энергия ей в подметки не сгодится. Эта энергия создает время
и управляет им. Ну, не в смысле руководит, а… направляет. Время течет
по векторам этой вездесущей энергии.

— Откуда тебе это известно? – удивился Александр.

— Так все написано. Например, в Евангелии от Иоанна. Я, конечно, далеко не все знаю и могу объяснить, но… я давно живу в этом мире, — просто ответил старик.

— Ты хочешь сказать, что ты бессмертен?

— Нет. Все люди смертны, а я всего лишь человек. Только помню
те времена, о которых большинство современных людей не знает совершенно ничего. Хотя, кстати говоря, многое есть в древних книгах. Но людям кажется, что все, что там написано, — сказки, выдумки.

— Сколько же ты живешь?

— Ну, если я скажу тебе, что сто тысяч земных лет, – это удивит тебя?

Александр только пожал плечами:

— Фантастика, — наконец, проговорил он.

— А если пять сотен тысяч лет? – спросил старик.

— Не может быть!

— Почему не может? Может. Правда, с перерывами «на отдых»,
но помню все. Я помню людей, не похожих на современных.

— Дикарей в шкурах?

— И дикарей. И не только их. Я видел и помню цивилизации, которые были развитее нынешней. И помню времена, когда они переставали существовать. Вот, я заметил, что ты стараешься не смотреть мне в лицо. Мой вид не приятен тебе? Я уродлив, так ведь?

— Ну, допустим, — тактично ответил Александр.

— Так и есть, – молвил старик. — А давным-давно я считался одним
из самых красивых людей в обществе. Женщины восторгались моей красотой, кавалеры завидовали мне и старались на меня походить.
Скажешь, не похоже? А все так просто: понятие о красоте отличалось
от современного, и люди были в большей степени похожи на меня,
а не на тебя или каких-нибудь корейцев, индейцев, чернокожих. Кстати, мои учителя в то время тоже казались мне уродами: у некоторых из них были большие вытянутые головы, у кого-то перепонки между пальцами, а то еще жабры за ушами; кто-то мог жить только в воде, в огромном аквариуме.
А учителя моих учителей застали даже таких, сквозь которых можно было проходить, не встречая сопротивления. Забавно? Представь себе, идешь сквозь такого и видишь: слева печень, справа почка, сверху в горле что-то булькает! Но все они были люди – в современном понимании. Гуманоиды.
И все смертные.

— Они уже умерли?

— В большинстве своем – да. И я тоже смертен, только мой час придет еще не скоро. Возможно, я проживу еще пару сотен тысяч лет, если время
по-прежнему будет течь и не замрет однажды.

— Но ты сказал, что время как бы многолинейно, что ли. Я правильно понял?

— Абсолютно. Ты подобрал хороший термин: именно многолинейно. Кроме того, оно обладает разной скоростью. Это тоже важно.

— Тогда как оно – время —  может сразу замереть?

— Сразу, думаю, не сможет. Но есть места во вселенной, где оно
не течет совершенно. Его сковывает другая энергия, которая противодействует энергии, создающей время, не дает ей обращаться. Я здесь слежу за тем, чтобы положительной энергии становилось больше, и кое-что делаю для этого. Это – моя миссия.

Старик ненадолго задумался, а Александр тактично молчал. Наконец, Иса оторвался от своих размышлений.

— Однако, время позднее, — проговорил он. – А спать тебе не придется. Пора в путь, и потому договорим после. А теперь послушай!

— К стае сегодня не ходи, — излагал он указания Александру. – Если собаки найдут тебя, отошли их. Они сегодня, — да, пожалуй, и в ближайшее время – тебе не понадобятся. Ты пойдешь на свою протоку, к озеру.
Там подкрадись тихонько к заводи, на которой будут сидеть кряковые утки
и селезни. Послушай их и запомни того, у которого на голове приметный черный хохолок.

— Хохолок у крякового селезня? Странно: никогда подобного не видел.

— Неважно. Это просто для приметливости. Когда разговор закончится, поднимешься по протоке вверх и найдешь седого бобра. Ты помнишь его:  летом, в августе он поразил тебя своими размерами?

— Отлично помню, огромный бобер — согласился Александр. – Кроме того, никогда до тех пор не встречал бобров с таким серебристо-серым мехом.

Старик кивнул:

— Да, это он. При ожидании бобра таиться не нужно. Просто подожди его у протоки. Возможно, он захочет тебе что-то сказать. А потом возвращайся: на рассвете ты должен быть дома, а путь не близкий.
Все понял?

— Все, — подтвердил Александр.

— Тогда — вперед, — сказал старик и открыл перед ним дверь на веранду.

 

 

Глава 7. Откровение третье

 

Путь до протоки, действительно, был не близкий, но то, что увидел Кара-Ашур, выйдя из дома старика, ошеломило его. Воздух оказался теплым,
от снега не осталось и следа, на земле то там, то здесь вылезала молодая зеленая травка. Почки на деревьях набухли и готовы были вот-вот выпустить листья. Он попал в начало мая и не верил своим глазам. «Так не бывает» — вертелась у него в голове назойливая мысль. Даже подготовленный разговором со стариком, Кара-Ашур не мог свыкнуться с происходящим.

Он постоял, наслаждаясь весенним воздухом, потом побежал, легко перепрыгивая через лужи на дороге, через завалы в лесу, через канавы
с талой водой. Он крутил головой во все стороны, как будто не мог сориентироваться, куда направиться. Наконец, выровнял бег и весело двинулся к протоке – к тому месту, где она впадала с озеро.

«Если бы я мог человеком так перемещаться во времени, — подумал пес. – Тогда…»

Он на полном бегу остановился.

«А что тогда? Что было бы тогда? Я бы иначе жил? А кто я сейчас?» — неожиданные вопросы застали его врасплох.

У него не было на них ответа, и времени на раздумья тоже не было.
Он отбросил пришедшие в голову мысли и, снова пустившись в путь,  через полтора часа увидел перед собой разлившуюся во все стороны протоку.
На ближайшей к нему заводи плавали утки.

Кара-Ашур на полусогнутых лапах, стараясь не шуметь и не выдать себя неосторожным движением, подкрался к воде как можно ближе. Селезней и уток в заводи он насчитал семь штук и сразу разглядел того,
о котором говорил старик: селезень с необычным кокетливым хохолком
на голове был тут. Никто не заметил Кара-Ашура в старой желтой траве, покрывавшей берега. Брюхо пса погрузилось в воду, но он не чувствовал холода и сырости, весь обратившись в слух.

Утки сплылись в небольшой кружок. Разговор вела одна из них, которую все внимательно слушали.

— Завтра сюда придет охотник, который живет вверх по протоке, — говорила эта утка. — У него заканчиваются запасы еды, и он придет на нами. Точнее, за вами, селезни, — обратилась она к красавцам с зелеными головами. Ему нужны два селезня, и нам необходимо выбрать, кто будет этими селезнями.

Все покорно слушали, не перебивая.

— Сейчас я назначу двоих из вас для охотника. Это будешь ты, — обратилась она к молодому селезню, плававшему слева от нее, — и ты, — она посмотрела на селезня с хохолком.

Тот встрепенулся и ударил крылом по воде.

— А если я улечу? – с надеждой в голосе прокрякал он.

— Ты не улетишь, — осадила его утка. – Помните, это наш долг —
долг перед человеком. Вы все знаете об этом.

— Но почему именно мы? – опять возник хохлатый селезень.

— Сегодня — вы, в другой раз кто-то еще. Вы живете для этого, и должны всегда помнить о вашем предназначении: давать пищу людям. Это – закон,
а я слежу за тем, чтобы он соблюдался. И довольно об этом! – грозно добавила утка. – Примите как должное и не спорьте со мной. Все поняли?

Утки и селезни закивали головами.

— Так вот, — продолжила она. – Охотник подойдет к тем березкам
на берегу, сядет в засидку. Все плаваем и делаем вид, что не замечаем его. Люди все же наивны: они думают, что мы по глупости садимся невдалеке
от них, не видим их, не понимаем их хитростей. — Она усмехнулась и дважды хрипло крякнула. – Пусть думают. Когда же охотник наведет на нас ружье, все утки и селезни, кроме тех, кого я назначила, начнут взлетать.
Ты, хохлатый, подставишь ему бок: так для тебя лучше и быстрее. Будешь первым. А ты, молодой, подождешь пару секунд, как будто не понял сразу, что к чему, и задержался. Когда охотник убедится, что первый выстрел стал удачным, можешь подниматься на крыло. Он выстрелит второй раз,
в тебя. Будем надеяться, что попадет хорошо. Если же только ранит или перебьет крыло – не нырять, в траву не уходить. Ждать. Он перезарядит
и выстрелит снова. Ясно?

Два селезня кивнули.

— Все исполним, — подтвердили они.

— Почему? – спросила их утка.

— Это наш долг, — заученно ответили те.

— Правильно, — проговорила утка. – Тогда все свободны, отдыхайте после перелета.

Сама она тоже решила отдохнуть, подплыла к затопленному бревну, взобралась на него, засунула голову под крыло и задремала.

Кара-Ашур понял, что разговор окончен. Он мог уходить.

Во все годы своих охот, скрадывая уток в облике человека, Александр не раз удивлялся, как порой беспечно ведут себя птицы. Кто-нибудь из них обязательно отставал от других, а то, бывало, подсаживался к чучелам, принимая тех за сородичей, и оказывался под верным выстрелом. Он всегда считал это своей заслугой: обманул, был скрытен, удачлив. Порой зайцы вываливались ему прямо под ноги, бобры выходили на берег в нескольких метрах от него, рябчики подбегали к ногам при подсвистывании.

В несколько минут все перевернулось в его голове. Оказывается,
на самом деле многое, если не все, обстояло иначе: его трофеи определены наперед, сами подставлялись под выстрел, выходили к нему, зная
о своей судьбе, о том, что погибнут, и все только потому, что он – человек.
И никто не вопил, как в  том случае с зайцем, которого собаки ловили стаей.

«Нет, не может быть, — не верилось Кара-Ашуру. – Старик сыграл
со мной шутку. Все подстроено им, с него станется.»

Он вдруг вспомнил, что Иса велел ему найти бобра. Зачем?
Не довольно ли одних уток?

Кара-Ашур встал, больше не таясь, вылез из травы и решил было отправиться домой, но тут же остановился, как вкопанный: в памяти вдруг возникли глаза Исы, насквозь прожигающие его. Кара-Ашур не смог ослушаться старика. Он отряхнулся на сухом месте, тяжело вздохнул
и побрел по кромке леса вдоль протоки.

 

Лапы сами привели его к искомому месту. Седой бобер уже ждал его. Он подплыл к берегу и, кряхтя, вылез на траву. Размеры его и окрас снова поразили Кара-Ашура.

«Просто левиафан» — отметил про себя пес.

— Ни сна, ни отдыха, — , поздоровавшись, пожаловался бобер и показал тому свои огромные желтые зубы. – Ну что, слышал разговор уток?

— Да, — ответил Кара-Ашур, — слышал.

— И не поверил, — произнес бобер.

— Не знаю, — правдиво ответил пес.

— Я – знаю: не поверил. Ты подумал, что все подстроено стариком Исой. Он предвидел это, почему и попросил меня поговорить с тобой.

Бобер помолчал, размышляя, с чего начать.

— Ничего не подстроено, — сказал он, несколько повременив. – Ты еще убедишься в этом сам, на охоте. А пока я скажу тебе так. Все животные созданы для того, чтобы обслуживать людей. Все: и лоси, и лани,
и куропатки – они все живут и плодятся для людей. Трава растет для людей, деревья плодоносят для людей. Солнце светит… Ну, это немного другое,
но, в общем, тоже для того и только потому, что живут люди. Мы заботимся о людях, потому что без людей этот мир исчезнет, а тогда исчезнем и мы, животные. Поэтому когда нам угрожает смерть от других животных, мы сопротивляемся, а когда за нами приходит человек, мы не уходим:
мы воспринимаем это как должное. Правда, глупые свиньи – кабаны – иногда начинают бунтовать и представляют опасность для человека, но тогда природа жестоко расправляется с ними – болезнями, морозами и прочим.
Но свиньи и есть свиньи: самый дурной народ.

— Ты можешь верить старику Исе, — заключил бобер. – Он говорит тебе правду. Но поскольку тебе нужны доказательства, ты их получишь чуть позже, в облике человека. Вот и все, что я хотел тебе сказать.

Бобер, не прощаясь, полез в воду.

— Подожди, — окликнул его Кара-Ашур. – А если я приду за тобой,
ты тоже спокойно подставишь мне бок?

— Мы знаем, когда, кто и за кем приходит. Мог бы быть и повежливей, — с укоризной промолвил бобер.

Он нырнул в протоку, ударил по воде мощным хвостом, обдав
Кара-Ашура фонтаном брызг, и исчез.

Сидеть и размышлять уже было невмоготу. Особенно размышлять:
от этого голова шла кругом. Времени еще было довольно много для возвращения к старику, поэтому Кара-Ашур нашел сухое место под раскидистой елью, уютно свернулся калачиком на осыпавшихся иголках
и задремал.

 

В один из весенних дней, в самый предрассветный час Александр выходил к протоке. Он давно наметил место своей засидки на уток, и сейчас шел к молодым березкам, разросшимся на полу-островке, вдающимся
в протоку при ее соединении с озером. Протока разлилась, и полуостров стал островком, на который попасть можно было, осторожно пройдя среди затопленных деревьев по колено в воде. Зато обстрел с него открывался
на три остальных стороны, и березки, несмотря на отсутствие весенней листвы, все же прекрасно скрывали охотника при минимуме дополнительной маскировки. Александр только надел на себя специальную накидку цвета хаки с нашитыми на нее полосками материи, имитирующими весеннюю траву.

Он не стал расставлять чучела, справедливо полагая, что утки все равно не минуют разлива перед озером: это было их излюбленное место. Он просто решил подкрасться к протоке, расположиться среди березок и ждать, когда красавцы селезни окажутся в зоне выстрела. А уж кто это будет – кряковые, чирки или гоголи – посмотрим.

Заложив в стволы два патрона для дальнего и ближнего выстрелов,
он уже сидел на месте засидки, когда на глади протоки в предрассветных сумерках стали постепенно выделяться отдельные предметы: затопленные деревья, травянистые кочки, оконца чистой воды. Светало.

Стайка кряковых уток прошла над протокой, сделала круг над озером
и повернула обратно. Одна за другой утки стали садиться на ближней
к Александру заводи. «Три утки и четыре селезня, — отметил он про себя. – Можно попытаться выстрелить дуплетом».

Между тем от стаи уток отделились два селезня и неспешно стали приближаться к берегу. Остальные плескались вдалеке. Селезни
на некоторое время сплылись, поокунали головы в воду, отряхнулись
и дальше медленно поплыли невдалеке друг от друга. Вскоре они оказались уже в двадцати метрах от Александра, не замечая его из-за густой прибрежной растительности. Тот не торопился.

«Вот что значит хорошая маскировка и спокойствие, — в который раз повторил он сам себе. — На охоте главное – не суетиться: суетливых дичь
не любит». Александр прикинул, что когда селезни подплывут поближе,
он одного точно возьмет с воды, а по второму готов будет выстрелить
в зависимости от обстоятельств.

Он поднял ружье, спокойно прицелился в правого селезня, нажал
на спусковой крючок. Раздался выстрел. Мельком отметив, что попал хорошо, перевел стволы на второго селезня. Тот почему-то не взлетел
при звуке выстрела, а только завертел зеленой головой. Лишь через мгновение, когда он уже был на мушке у Александра, селезень захлопал крыльями и попытался подняться в воздух, но даже не успел толком оторваться от воды, когда его настиг дробовой заряд.

«Чисто взял. Хороший дуплет», — поздравил себя Александр и вслух произнес традиционное охотничье:

— С полем!

Он проводил взглядом стайку уток, поднявшихся с протоки после выстрелов и удалявшихся в сторону озера, потом развязал рюкзак и достал из него капроновый шнур. Найдя тут же на островке крепкую толстую палку, он соорудил «собаку» —  так охотники называют устройство, с помощью которого достают уток без помощи четвероногого друга.

Забрасывая палку с привязанной к ней веревкой, Александр по очереди подтянул к берегу обоих селезней. Один из них был значительно больше другого. Александр взял его и взвесил на ладони: килограмма на полтора.
Он, как обычно, осмотрел селезня и отметил, что несколько дробин угодили селезню в голову. Он посмотрел на нее внимательнее. На голове торчал необычайно смешной черный хохолок из перьев, которого Александр до того не замечал.

Какая-то волна вырвалась из глубин его то ли сознания, то ли памяти
и накрыла его. Он все вспомнил. Он как будто снова услышал разговор уток между собой той странной ночью, когда был в обличье пса. За считанные секунды все было пережито вновь: удивление и недоверие, охватившие его тогда, спокойные объяснения мудрого бобра, поразившие беспощадной правдой. Ту правду в шкуре пса он сначала скорее почувствовал, чем понял
и принял. Сейчас, в облике человека, все ощущения проявились острее
и болезненнее.

— Так все правда, — ошеломленно произнес он вслух, и более не мог сказать ничего. Теплая тушка селезня лежала на его ладони и с клюва продолжала капать кровь прямо на резиновые сапоги Александра.

 

Утром – но каким, когда – этого не мог сказать уже и сам Александр, он подходил к дому старика. Он выходил из дома весной, а лишь вернулся обратно и закрыл за собой дверь веранды, как за окном снова затрещали морозы. Все спуталось в голове Александра, и требовалось навести порядок, уложить события в какую-то схему, но время колдовало и мешало ему сосредоточиться, и он был почти близок к помешательству. Его мозг отказывался понимать, кто он – пес, человек или неведомое доселе существо.

Однако старик, как всегда, был спокоен и удовлетворенно произнес:

— Ну, вот ты мне и поверил, сынок.

Он встретил Александра у дверей дома — там же, где и провожал —  будто не уходил никуда. А может быть, действительно не уходил, и это была очередная игра времени?

— Повторить тебе то, что сказал бобер? – спросил старик.

— Что повторить? – не понял Александр. Ему казалось, что все, о чем спрашивает старик, уже не относится к нему, что это произошло уже очень давно: в какую-то другую весну, в каком-то другом времени.

—  Какой бобер? – в задумчивости спросил Александр.

Старик покачал головой, помолчал и видимо, решил, что лучше продолжить разговор позже. Однако Александр вдруг очнулся:

— Подожди с этим, Иса, — медленно выговаривая слова, попросил он. – Скажи мне, что происходит со временем?

— Со временем? – как будто удивился старик. – Со временем, к счастью, пока ничего не происходит. Ничего необычного. Оно течет – и это главное, потому что самое страшное, что может произойти, это если время остановится.

— То есть ты хочешь сказать, что все — нормально?

— Абсолютно, — констатировал старик.

Глава 8. Откровение четвертое

 

Старика не было трое суток. Он вошел, уставший с дороги
и, не раздеваясь, лег на кровать.

— Ты не болен? – спросил его Александр.

— Нет, просто очень устал, – отозвался старик. Вдруг он живо поглядел на Александра. – Но я доволен: дело сделано.

— Что за дело? Где ты был три дня?

— В Адлере.

— Где? В Адлере? На Черном море? – удивился Александр.

— Да.

— А как же ты попал в Адлер?

— Как все, на самолете, — спокойно ответил старик. – А ты думал, как?

— Да уж не знаю, что и думать! По-моему, ты способен перемещаться, как угодно.

— Ничего подобного. Что значит, как угодно? Да и зачем, когда есть самолеты: сел и лети.

Александр с недоверием посмотрел на старика.

— А там сейчас что: лето или осень? Наверное, в море купался?

— Там нынче зима. Правда, теплая. Ну, так ведь я не гулять туда ездил.

— Понятно. А за каким делом, можно спросить?

— Можно, — согласно кивнул старик. – А что я вообще делаю, когда исчезаю отсюда на несколько часов или дней?

— Откуда мне знать? – вопросом на вопрос ответил Александр. – Ты же не рассказывал!

— Затопи печку, Шура, — вместо ответа попросил старик. – Ужасно продрог и хочу отдохнуть. Я завтра все тебе расскажу.

Александр затопил печь, помог Исе переодеться, положил на тарелку ужин и, когда тот лег спать, вымыл посуду и потушил свет.

 

Наутро Иса совершенно ожил, был свеж и полон энергии. Еще задолго до рассвета Александр сквозь сон слышал, как старик что-то мастерит
в сарае, пристроенном к дому. Оттуда доносились различные звуки:
Иса то пилил, то строгал, то прибивал. Похоже, плотничал.  «Беспокойный старик», — подумал про него Александр и нехотя стал вылезать из-под теплого одеяла.

Вскоре появился и сам Иса.

— Извини, разбудил, — с порога сказал он. — Ремонтировал сундучок.
Ты же знаешь, плотничать – мое хобби. — И без всякого перехода, продолжил:

– Скажи мне, Александр, что ты думаешь о прогрессе?

Вопросы старика часто ставили Александра в тупик. Конечно,
он многое знал о прогрессе, но чувствовал, что вопрос Исы содержит
какой-то очередной подвох. Он уже изучил манеру старика, который сначала о чем-то спрашивал, а потом все переворачивал с ног на голову или давал неожиданный поворот разговору. Подумав, Александр ответил так нейтрально, как только смог:

— Прогресс – это движение к лучшей жизни.

— Совершенно верно, — неожиданно для него согласился старик. – Вижу, что наши разговоры не проходят для тебя бесследно. Ты прав!
Это движение к лучшей жизни. Только надо добавить: …которая приводит
к росту населения планеты. Нет?

— Правильно, — ободренный, в свою очередь согласился Александр. — Люди изобретают колесо и передвигают тяжелые вещи, открывают химические элементы, и меньше болеют. Население растет, потому что люди делают свою жизнь комфортнее. Как следствие, у них появляется больше времени для творчества и образования.

— Творчество и образование – это тоже хорошо, особенно творчество, но о нем после. Видишь ли, моя задача, сынок, — помогать прогрессу. Помогать людям в их делах из года в год, из столетия в столетие. В разные эпохи и в разных сферах. И так всю их и мою жизнь. – Он помолчал, дав Александру время осознать произнесенное, и продолжил:

— Таких, как я — немного. Во все эпохи нас не было много, и мы,
как правило, остаемся никому не известными. Мы — агенты времени.
Мы должны оставаться неизвестными: это наше кредо, наш образ жизни. Самый известный из нас – Прометей — подарил людям огонь, и то, что он стал известен, произошло только из-за той ужасной смерти на скале. Это плохо, что он стал известен, этого не должно было произойти. Не случись
с ним несчастья, он принес бы еще много добра людям. Но его вычислили, предали, оболгали, и время для него остановилось. Конечно, в греческом эпосе намешано много всякой ерунды. Я и сам не знаю всего, потому что эта история произошла задолго до моего рождения и вообще не с людьми современной цивилизации: Прометей ведь не грекам подарил огонь. Грекам огонь дал совсем другой агент времени.

— Ты знаешь его?

— Как ни странно, знаю, — с какой-то грустью в голосе произнес Иса. –
И после Прометея, и во все века жили такие, как он. И как я.
Мы подсказываем людям, что и как делать, где искать и где найти.

— Так ты – пророк? – полушутя-полусерьезно заметил Александр.

Старик поморщился:

— Я не выношу этого слова — пророк. Оно надуманное: от незнания,
от слепого невежества. Я говорю тебе, что мы – агенты времени —
не предрекаем события, мы их формируем. И помогаем людям найти путь
к истине.

— Но, по-моему, тем же самым занимался Иисус Христос. Он тоже был агентом времени?

Старик ничего не ответил и вдруг впал в задумчивость, как будто вспомнив что-то, давно прошедшее и далеко не приятное.

Пауза затягивалась. Александр уже не раз отмечал за стариком такие странные перерывы: будто Иса неожиданно переносился мыслями в какие-то горние веси и переставал что-либо замечать вокруг. Обычно Александр
в такие минуты проявлял такт и не мешал старику думать. Так и сейчас:
он подождал довольно продолжительное время и только когда заметил,
что старик выходит из задумчивости, обратился к нему, чтобы как-то вернуться к прерванному разговору.

— Ты слышишь меня, Иса?

— Да-да, — откликнулся тот. – Разве ты сейчас что-либо говорил? О чем ты хочешь спросить?

— Как вы делаете это? В смысле помощи людям?

— А! Есть разные способы. Но только мы не используем прямые.
Вот я летал в Адлер, — старик опять оживился. — В аэропорту, сидя
за столиком в кафе, как будто случайно познакомился с одним человеком – физиком. Талантливым физиком. Мы разговорились. И в совершенно обычном разговоре за чашкой кофе – прямо там, в аэропорту – я невзначай обронил одну фразу, которой он пока, возможно, даже не придал никакого значения. Скорее всего, он уже давно забыл, кто ему эту фразу сказал,
и очень хорошо, что забыл. Он вернется к себе в Новосибирск, где работает
в лаборатории физинститута, будет и дальше заниматься своей темой,
и однажды фраза, брошенная мною вскользь и оставшаяся у него в подкорке, всплывет. Он сделает фундаментальное открытие, за которое через тридцать лет получит Нобелевскую премию.

— И это открытие изменит мир?

— Не каждое открытие изменяет мир. Но это – изменит! Не сразу, конечно. Сначала тот физик откроет способы устойчивой фиксации тепловых энергетических импульсов Земли – так сказать, зафиксирует ее дыхание.
Очень скоро это приведет буквально к взрыву в множестве прикладных наук. Например, в результате его открытия возникнут не известные ранее средства передвижения на основе энергии тепловых импульсов планеты. Интересно? Представь! Машине не нужны колеса, бензин и прочее. Дороги – другие: совершенно изменятся, они станут практически воздушными подушками,
по которым будут скользить автомобили. Изменятся технологии, материалы, сочетающие в себе различные свойства, способы их производства, а затем,
и внешний вид многих изделий. Все! Правда, это произойдет только лет через сто, — тоном ниже добавил старик, — но началось вчера, в аэропорту Адлера. Разве не здорово?

— Фантастика! – подтвердил Александр.

— Это не фантастика, Шура. Откуда, ты думаешь, я черпаю знания?
Я ведь не химик, не физик, даже математиком никогда не был. Агенты времени берут все знания из космоса, из его энергетических полей. Раз в сто лет мы собираемся на собрания и обсуждаем, что уже можно открыть людям, а что пока открывать преждевременно. После этого каждый из нас планирует соответствующие операции. Так что почти все, о чем я тебе рассказал,
на Земле уже было, только управляли тогда всем другие люди.
Они не слишком удачно это делали, и у них были проблемы с этикой, а она очень важна при прогрессе. Поэтому некоторым из нас – а иногда и всем вместе и сразу – приходится заниматься только этическими проблемами,
так сказать, вопросами воспитания человечества. В такие века сфера прогресса замирает — бывает, что на сотни лет — до тех пор, пока у нас не находится время, чтобы вернуться к своим основным обязанностям.

Александр усмехнулся:

— Да, ты ценный кадр, как говорили раньше.

— Каждый человек ценен. И каждый дорог вселенной. Только поэтому мы и занимаемся тем делом, о котором я тебе рассказал. Почему,
ты думаешь, в этике большинства народов и их верованиях существует такое  негативное отношение к убийству людей и, тем более, к самоубийству?
Потому что не будет людей, не станет и вселенной. Не станет людей,
и некому будет производить энергию необыкновенной силы, а тогда
исчезнет и время: оно замрет, перестанет течь. Вот почему каждый человек бесценен.

Старик потер подбородок.

— Люди все чаще задаются вопросом, почему это человечество
так бездумно использует богатства природы, уничтожает ее и тому подобное? Кое-кто из ученых считает даже, что человек — не животное,
а некий вирус. Дескать, только вирусы не щадят среду своего обитания.

— И что же?

— Ерунда! – отмахнулся старик. — Во-первых, про вирусы они еще мало что знают, грамотеи! Ну да ладно: бог с ними! Жаль, что людям  все еще невдомек, несмотря на наши всевозможные подсказки, что у человека — свое, уникальное предназначение; и не на Земле, а в космосе. Человек служит
не отдельной планете, а всей вселенной. Так что природа – это просто его обеденный стол. Природа обслуживает человека: дает ему пищу, воду, ультрафиолет. Не более! Среда обитания. Без нее невозможно,
и когда-нибудь вся она будет исчерпана. Это естественно, и так определено.

— Определено… По-моему, закономерен вопрос: кем определено?

— Законами обращения энергии. Она ведь не появляется ниоткуда
и не исчезает в никуда, она переходит из одного состояния в другое, расслаивается на тепловую энергию звезд и токую энергию, производимую людьми. Вот эта последняя и создает время, а точнее – времена.

— Ты хочешь сказать, что время создается самими людьми?

— По сути — так. Только не непосредственно, а через созданную людьми энергию. Совокупно созданную. И чем больше людей на этой планете, и чем больше гуманоидов на всех планетах космоса, тем устойчивее система воспроизводства энергии, но и тем больше различных времен окружает нас.

— Ну, то что времен много, я уже на собственной шкуре ощутил,
но вообще-то это — как?

— Это — сложно. Я уже говорил тебе, Шура, что у энергии, производимой гуманоидами, потрясающие характеристики, что она всепроникающая и вездесущая. А что это означает? А то, что для нее практически не существует расстояний. Она течет сразу и везде. Поэтому
и времена существуют сразу и везде. Они многообразны и различны
по скорости и направлениям течения. Они меняют векторы своего движения
в зависимости от массы энергии, созданной людьми в каком-либо месте вселенной. Понимаешь, Александр! Там, где нет людей – гуманоидов – там нет энергии времени, там оно не течет. Это и есть граница космоса.

 

Глава 9. Агенты

 

Прошло немало дней с последнего разговора со стариком, прежде чем тот снова решил его продолжить. Александр предположил, что речь опять пойдет о течении времени, но ошибся. Старик снова удивил.

Как-то днем, когда они сидели во дворе и наслаждались редким февральским солнышком, подставив ему свои лица, Иса вдруг ни с того,
ни с сего проговорил:

— Что-то давно ты не навещал Кара-Ашура! Не пора ли нам побеспокоить черного пса? Как считаешь?

Александр выругался про себя: как-то не хотелось думать
об испытаниях в такой солнечный веселый денек. Он, сразу погрустнев, искоса посмотрел на старика.

— Сегодня? – только и спросил он.

— Самый раз. Время подошло. Я понимаю: неожиданно, но знал бы — сказал раньше. Я ведь тоже не всегда знаю наперед, как оно все сложится, поэтому и говорю день в день.

— А зачем нам беспокоить пса? Иначе никак?

— Никак, сынок. Без Кара-Ашура тебе к ним не подобраться даже близко. А тебе надо видеть все – от начала и до конца.

— К кому мне надо подобраться и для чего? – не понял Александр.

— Ты должен увидеть их, и тогда поймешь, кто противодействует мне. Если ты в облике человека окажешься рядом с ними, в зоне из воздействия,
то можешь не вернуться назад: энергетика этих существ очень мощная.
А Кара-Ашур сможет их обмануть, по крайней мере — своим видом. К тому же не забывай, что у него прекрасное чутье, замечательная ориентация
в пространстве, и он очень быстро бегает. Нет, без Кара-Ашура тебе
не справиться.

— А что нужно сделать?

— Всерьез — пока ничего. Да ты ничего и не сможешь сделать: пока тебе это не по силам. У тебя сейчас такой этап жизни: ты должен определиться
в законах космоса, в истине. Ты должен понять, что такое истина, и тогда станешь жить иначе. А для меня и еще очень многих людей это очень важно, чтобы ты дальше жил по-иному.

— Разве я плохо жил до встречи с тобой?

— Нет, ты жил нормально. Как все. Но только скоро ты поймешь
и почувствуешь, что можешь жить совершенно иначе.

— Ты что, хочешь сделать из меня агента?

— Никогда! – решительно ответил старик. – Чтобы стать агентом, этим надо заниматься смолоду. Это требует времени и сил. Но в следующей жизни ты вполне смог бы стать агентом. А, может быть, и станешь.
Как перспективка?

— Следующая жизнь будет не со мной и не у меня, — со вздохом
и улыбкой одновременно сказал Александр.

— А вот я бы не зарекался, — серьезно возразил старик. – Но мы еще вернемся к этой проблеме. Сейчас я дам тебе некоторые наставления, так что послушай внимательно, где тебе предстоит побывать.

Старик сделал свою фирменную паузу, впрочем, на этот раз, недолгую.

— Сегодня к вечеру ты должен оказаться в лесу недалеко от деревни, поэтому должен выйти отсюда раньше обычного, — внушительно говорил Иса. – Другое время года на дворе не удивит тебя: ты уже привык к таким фокусам. Это будет лето, сезон сбора ягод и грибов. Большинство жителей деревни из года в год выходят за ними в лес, а кое-кто и теряется: леса-то
у нас огромные. Правда, теряются, в основном, приезжие, бродят в лесу подолгу, а некоторых ведь так и не находят. Никогда. Ну, ты знаешь.

Александр кивнул. Старик проговорил внушительно:

— Ты увидишь, как они делают это: как заманивают, окружают, причиняют страдания.

— Они?

— Они, — подтвердил старик. — Агенты страдания, страха, безвременья. Те, кто подсылал ко мне Пирата, кто не давал мне готовить учеников
к служению людям, кто всегда присылал ко мне Иуд. Ты увидишь их, и все поймешь! Однако, ты опять меня перебил.

— Сегодня ты обойдешь деревню, не появляясь в ней, — продолжал старик. — Тебе лучше не попадаться никому на глаза, тебя не должны видеть. Около деревни протекает ручей, огибающий несколько домов. Из крайнего
к ручью дома сегодня за ягодами вышла женщина средних лет, точнее
ей 47 лет. Ты найдешь ее следы и пойдешь за ней.

— А как я определю, что это та самая женщина, о которой ты говоришь?

— Это определит Кара-Ашур, я же сказал тебе, что без него — никак.
Да других следов там и быть не может. Эта женщина очень несчастна, она много страдала в жизни – и по своей прихоти, и в силу обстоятельств. Таких они и караулят: им нужны люди, страдавшие в жизни чаще, чем радовавшиеся. И они все сделают сегодня, чтобы она заблудилась
и оказалась под воздействием их внушения. Страх, суеверия – их союзник
в темных делах. В народе их прозвали лешими, и верят в это, не зная истинных причин их существования. Женщина заблудится и будет бояться,
и чем больше ее станет охватывать страх, тем вернее они смогут внушить ей мысли о смерти и погубить. Они решили включить ее в свой круг, чтобы пополнять энергию страдания – ту самую, которая останавливает течение времени. Остальное увидишь сам.

Иса пронзительно взглянул на Александра.

— Только не пытайся сам встревать в ход событий; ни за что и ни при каких обстоятельствах. Ты слышишь? Ни при каких! Этого нельзя делать, потому что последствия могут быть ужасными: их невозможно будет исправить. Даже мне нельзя вмешиваться в такие дела напрямую. А для тебя это просто опасно. Сегодня только наблюдай. А теперь — иди!

 

Кара-Ашур довольно быстро добежал до деревни. Она была совсем маленькая, десятка полтора домов, из которых только в семи-восьми жили люди, в основном, дачники. Обежав деревню стороной, как и велел Иса, Кара-Ашур нашел ручей, спустился по нему до чахлого забора крайнего дома и стал прочесывать местность вдоль ручья. Он обнаружил переход через него и тут же поймал еще утренний след, который отчетливо запечатлелся
на мокрой траве: день стоял пасмурный, хоть и не дождливый, и солнце
не смогло высушить следы. При переходе через ручей, на грязи хорошо отпечатался след небольшой по размеру женской ступни в резиновых сапогах. Сомнений не было: это то, что пес искал. Он приподнял голову выше, поскольку далее запах хорошо исходил от мягкого мха, и пошел
по следу бойчее. Как он не торопился, но распутывать следы пришлось довольно долго: на черничных полянах женщина наследила достаточно,
и Кара-Ашуру приходилось по нескольку раз бегать взад-вперед от одного куста к другому, от поляны к поляне. Примерно через час он заметил, что следы женщины стали возвращаться на те места, где она уже проходила.
Он понял, что женщину закружило, и она стала теряться в направлениях. Это было странно, так как, по его разумению, потеряться здесь было довольно сложно. Пес применил обычный поисковый метод: стал обегать местность большими кругами, ища выходной след из круга, по которому ходила женщина. Он все увеличивал круги, но не мог найти единственно верный след, который отличался бы самым ярким запахом.

Постепенно Кара-Ашур настолько отдалился от центра своих поисков, что вскоре сам не смог определить, где он их начал. Пришлось поворачивать назад по своим же собственным следам. Возвращаясь по ним, он в какой-то момент не столько увидел или почуял, сколько шкурой ощутил близкое присутствие кого-то еще. Это были флюиды, витающие в воздухе
и не уловимые ни одним из естественных видов чувств.

Кара-Ашур остановился и попытался понять, с какой стороны идут эти флюиды. Когда он определил направление, то почти прилег на боюхо и далее двигался очень медленно в направлении источника необычных ощущений. Через двести метров он увидел странные фигуры.

Они стояли небольшой толпой и что-то живо обсуждали. Их было шестеро, в том числе две женщины. Всех отличал необычный вид:
и мужчины, и женщины были одеты в длинные плащи из грубой ткани,
их головы и лица закрывали капюшоны, и только длинные волосы, выбивающиеся из-под капюшонов, невысокий рост да тембры голосов выдавали женщин. Из-под надетых плащей у всех выглядывали сапоги
с длинными носами. Сапоги были абсолютно чистыми, видимо, потому, что сами фигуры в балахонах не касались земли, передвигаясь как будто
по воздуху. Не то чтобы фигуры парили, но создавалось впечатление,
что твердая материя начинается для них в нескольких сантиметрах над почвой. «Похоже, что это те самые агенты, о которых предупреждал старик», — подумал пес. Кара-Ашур как мог ближе подкрался к ним, чтобы слышать разговор.

— Поскольку первая часть плана выполнена, можно приступать
ко второй – говорил высокий мужчина. — Женщина совершенно потерялась
и полна страха. Вы здорово поработали, друзья, — обратился он ко всем. – Запутали ее совершенно и завели в глушь. Теперь немного подождем. Кстати, кто ее предложил: я не спросил тогда?

Одна из женщин откликнулась:

— Я давно за ней наблюдала, еще с тех пор, когда она потеряла своего ребенка, лет двадцать пять назад. А после того, как в прошлом году у нее
на глазах собаки растерзали внука, я поняла, что она от нас не уйдет. Пират сработал, как надо!

— Между прочим, о Пирате, — сказал все тот же мужчина, который явно был предводителем. – Хотел поговорить позже, но пока есть время
до сумерек, можем обсудить. Старик Иса перехитрил нас: нашел возможность и средство убрать Пирата. Теперь старик может почти беспрепятственно перемещаться, а мы лишились глаз и ушей. Нам нужен другой Пират, и кому-то из вас придется им стать.

— Пирата убил черный пес, которым руководит старик, — вмешался другой мужской голос. – Удивительно, что этот пес смог справиться
с таким бойцом, каким был Пират.

— Ничего удивительного. Старику удался фокус со временем, а мы
с вами лишены таких возможностей. Иса соединил человека и пса, сумев воспользоваться перекрестьем времен, и теперь от него можно ждать чего угодно.

Еще одна женщина вступила в разговор:

— Если бы мы могли действовать во времени так же, как старик…

— Тогда бы ты была агентом времени, — оборвал ее первый мужчина, ведущий разговор. – Но ты ведь выбрала другой путь!

— Я свой путь не выбирала, его выбрали вы, — тихо, как будто сама себе ответила женщина, но предводитель ее услышал и грозно спросил:

— Ты жалеешь об этом?

— Нет, — испуганно ответила та. — Я уже ни о чем не жалею, вы можете располагать мной. Единственно, на что я не гожусь, так это на то, чтобы стать Пиратом.

— От тебя этого и не требуется. Ты выполняешь то, на что способна. Чтобы быть Пиратом, надо родиться зверем, а не просто тихо страдать, заманивая полоумных дур в леса. Ты прошла тот путь, который выбрала сама! Когда у тебя погиб муж, а потом сгорел дом, кто заставлял тебя общаться с духами? – спросил он, и сам ответил, – никто. Сама вериги на себя надела.

— Да уж, таким зверем, каким был Пират, не каждый сможет стать, — заметил еще один мужчина.

— Конечно, — подтвердил предводитель. – Но вот среди нас есть Валдай. Столько веков он заставляет людей страдать! Сколько судеб он искалечил еще при жизни! Скольких ты замучил, Валдай, а? – засмеялся предводитель. —  Сотню, две?

— Да уж повеселился за свою жизнь вдоволь! – подтвердил мужчина могучего телосложения, до того молчавший. – Правда, самого сожгли,
но да это уже в прошлом. Так ты на меня намекаешь по поводу нового Пирата? – поинтересовался он.

Предводитель кивнул.

— Ждать, когда подготовят и пришлют нового пса нам невозможно: старик совсем распоясался. Если он найдет себе еще одного помощника, нам придется туго. Надо готовиться, Валдай. Дело будет непростое, однако тебе, как говорится, по зубам. Старый Пират был отменным агентом, но все же
не наш. И держался надменно: как же, на особом счету, тысячи лет
за плечами! Вот и поплатился из-за собственной гордыни, — не без злорадства проговорил предводитель. — А обратился бы к нам за помощью, глядишь,
и сейчас был бы царем в лесу. Да что в лесу?

— Однако, стать агентом-псом не просто, — набивая себе цену, заметил Валдай.

— Я уже предпринял необходимые действия. Сегодня обработаем женщину, пополним нашу компанию, но тебе все равно придется поторопиться. Я укажу, что нужно сделать.

— Я уж сделаю, не сомневайтесь, — заверил Валдай. – И вас не подведу,
и душу отведу: вспомню дни золотые, — ухмыльнулся он.

— Значит, решено, — подвел итог предводитель.

Он посмотрел на небо, отметил серые сгущавшиеся сумерки.

— Время хорошее выбрали. Пожалуй, можно начинать. Теперь ее надо окружить и завести в болото, благо нам что по воде, что посуху – все едино. Пусть сама сунется в трясину, а там и конец. Вроде как мы и ни при чем.

Он обратился к женщине, которая хвалилась тем, что двадцать пять лет наблюдала за несчастной.

— Возьмешь ее под свою опеку. Покажешь все на первых порах. Сыграешь на ее совести: чем больше она мучается, тем скорее будет наша.  Главное – постоянно ее терзай. Ну да тебя учить не надо.

Кара-Ашур внезапно понял, что наступает момент, который для несчастной заблудившейся женщины станет роковым. Ему ужасно захотелось ей помочь, но он помнил наказ старика: не вмешиваться. Два раза он порывался бежать, чтобы найти женщину раньше, чем до нее доберутся эти нелюди, но спохватывался и оставался лежать в своем убежище:
в голове звучали грозные предостережения Исы. Однако последние наставления предводителя совершенно вывели Кара-Ашура из равновесия. Он уже не мог остановить свой неосознанный порыв помочь. Буквально
на глазах всех агентов он вскочил на ноги и пустился на поиски следов заблудившейся женщины. Он слышал, как вслед ему неслись проклятия, адресованные в его адрес, и крики «опять черный пес». Он бежал, перепрыгивая через препятствия, и как будто порывы ветра
в полном безмолвии леса пинали его то в спину, то в зад. Он понимал,
что его пытаются настичь каким-то невообразимым образом, и несся
на полную катушку, одновременно включив все свое собачье чутье.

Он нашел сначала следы несчастной женщины, а потом и ее саму. Каким-то шестым чувством та поняла, что пес появился ей в помощь,
и ринулась за ним сквозь чащу леса, бросив корзинку с ягодами и сорвав платок с головы. Кара-Ашур бежал, только изредка оглядываясь и проверяя, не отстает ли от него женщина. Той едва хватило сил пробежать
за собакой без остановки почти полтора километра: оказалось, что и дом-то был не так уж далек, и места как будто знакомые ей, но только теперь она сообразила, что была под каким-то наваждением и на полшага от гибели.

У ручья в виду дома пес отстал от женщины. Убедившись, что ей уже ничто не угрожает, Кара-Ашур лег и отдышался – не столько от бега, сколько от пережитого волнения. И как только опасность миновала, в его мозгу  опять прозвучало предостережение старика, которое пес нарушил, поддавшись минутному порыву. Он спас женщину, но теперь не знал,
с какими глазами явится к Исе.

 

Старик уже знал обо всем. Было такое впечатление, что он всегда все знал.

— Не сваливай вину на пса, Александр, — сурово сказал он, хотя тот еще не промолвил ни слова. – Ты виноват: ты вмешался в ход событий, и мне теперь придется за это заплатить.

Старик не шутил.

— Почему ты не спрашиваешь, как заплатить?

Александр не знал, что сказать.

— Ты не дал свершиться справедливости: женщина должна была стать частью их группы. А ты не дал.

— Так это было бы справедливо? – не удержавшись, возмутился Александр. – Это было бы справедливо? — повторил он, упирая
на первое слово?

— Что ты знаешь о справедливости? – вопросом на вопрос ответил старик. – Да, это было бы справедливо. Мы не вмешиваемся в их дела — они не требуют от нас компенсации. А теперь потребуют, и я должен буду ее им дать. А какую, тебе лучше и не знать.

— Если отдать им женщину было бы правильнее, тогда я действительно ничего не смыслю в справедливости, — проговорил Александр.

— Не путай понятия «правильно» и «справедливо». Это совсем не одно
и то же.

— А что же, в чем разница? Разве поступить справедливо –
не правильно?

Старик постепенно отходил от гнева.

— Наверное, в твоем поступке есть и моя вина. Сказать-то я тебе сказал, а вот не объяснил, почему ты не должен был помогать той женщине.
Ну да попробую объяснить сейчас.

Старик собрался с мыслями.

— Вот тебе совесть не позволила бросить женщину в беде, так? – спросил Иса.

— Наверное, так, — признался Александр. Он и сам не вполне понимал истоки своего порыва.

— А что такое совесть? В обществе людей поступать справедливо – это значит поступать по совести. Ты так и поступил. По этим принципам  формируются законы, по ним живет сообщество людей. Но в том мире, который существует сообразно законам истины, по законам космического мироздания — все совсем иначе: там справедливость правит совестью. И если ты поступаешь, зная истину, зная, как устроен свет, ты поступаешь справедливо. И тогда твоя совесть подчиняется справедливости.
Я не понятно объясняю?

— Не совсем. Ты переворачиваешь все с ног на голову, — упрямо заявил Александр.

— Нет, сынок. Высшая справедливость состоит в том, что свет живет
по законам истины, она правит миром. И эту справедливость ты сегодня нарушил, равновесие временно исчезло. А компенсация в мире истины всегда значительнее проступка.

— Какая компенсация им нужна?

— Весомая. Мне придется им что-нибудь отдать. Или кого-нибудь.
А у меня нет ничего взамен, кроме вас с Кара-Ашуром. Так кого ты прикажешь мне отдать агентам безвременья – тебя или его?

— Ты шутишь или издеваешься надо мной, предлагая такую дилемму?

— Если бы я шутил, я бы улыбался. – сказал старик. — А ты часто видел, как я улыбаюсь?

Александр понял, что Иса не на шутку обеспокоен.

— Мне придется что-то придумывать, — сообщил он. — Попытаться устроить фокусы со временем, как ты говоришь. Может быть, мне удастся обмануть их и на этот раз. Но это будет не просто. Вот так-то, сынок, — подвел итоги старик.

— Мне уже под шестьдесят,.. — начал было Александр.

— Ты хочешь сказать, что уже достаточно пожил? Оставь!

— Нет, я о другом, — чтобы не думать о дилемме старика, решил сменить тему Александр. – У меня самого уже внуки. Почему ты называешь меня «сынок»?

— Потому что когда-то ты был моим сыном, — спокойно ответил старик.

 

Глава 10. Откровения пятое

 

У Александра отвисла челюсть. Конечно, старик был человеком загадочным, но то, что он сказал, превосходило все мыслимые пределы. Наконец, шок от сказанного прошел. Мысли вихрем пронеслись
у Александра в голове, отметая лишние вопросы, и он определил главный:

— Когда это было?

— Очень давно, Шура. А в общем, ты можешь сам ответить на свой вопрос. И, кстати, любой человек с известной долей точности смог бы это сделать. По крайней мере, определить эпоху, в которой он жил раньше. Естественно, не в смысле своего биологического тела, но в той части тонкой энергии, которую принято называть душой.

— Это не сказки?

— А я разве сказочник? – удивился старик. – Может быть, это мои сказки ты видел в прошлые выходы в лес или сегодня, вернее сказать – вчера, когда познакомился с агентами безвременья?

— Я не рассказываю сказок, сынок, — жестко и серьезно проговорил старик. – А что касается времени прошлой жизни, то определить эпоху не так уж сложно. Вспомни, какие слова, которые ты читал в книгах по истории, вызывали у тебя, так сказать, некое душевное волнение. Скажем, ощущение чего-то родного, потерянного, виденного. Вспоминай!

Александр рылся в своей памяти недолго. Чего греха таить, он сам
не раз и не два удивлялся бывало, что одна из эпох – такая далекая, что
и достоверность источников-то подчас вызывала сомнение – как будто воскрешала в нем необъяснимые воспоминания. Он даже придумал этому термин – память отцов. Еще в одном из своих юношеских стихотворений
он написал такие строки: «Потому что памятью отцов вижу я огромный пышный город сказочных восточных мудрецов, и бываю сердцем очень молод».

— Ашшурбанапал, – тихо произнес он одно слово.

— А еще?

— Асархаддон, Ашшур-надин, Набополассар, Сеннахирим, Эриба…

— Да, сынок, подтвердил старик. — А ты помнишь, кем был Ашшурбанапал? – спросил он.

— Ассирийский царь, — ответил Александр.

— Последний великий ассирийский царь. Это был мой отец и твой дед. Жестокий, злобный и властный правитель древней Ассирии, покоритель многих народов – так о нем пишут в веках. Среди прочих городов он взял Вавилон, в котором правил его родной младший брат Шамаш-шум-укина, мой дядя, который после штурма и падения города покончил с собой. Отец очень горевал по его смерти: он любил брата. Вообще, Ашшурбанапал был очень образованный человек: он владел тремя языками, писал стихи, прекрасно знал историю и право. Был стратегом: его отец поручал ему командовать конницей, руководить тайной разведкой, планировать
и производить важнейшие строительные работы. О себе он писал в старости: «Богам и людям, живым и мертвым я делал добро. Почему же болезнь
и сердечная скорбь привязались ко мне? Среди вздохов и стонов я проводу дни». Он был очень мнителен, мой отец, всю жизнь воевал, боялся заговоров и понимал добро по-своему. Он настоял, чтобы тебя назвали его именем
и надеялся, что именно ты станешь после него править древней империей. Ашшурбанапал II.

— А как ты относился к нему?

— Мы поссорились. Я ведь уже тогда понимал добро и справедливость
с позиции истины. А он был человеком своего времени. Я бежал в Египет
к Псамметиху, и думал жить там по законам истины, но Псамметих поднял восстание, которое отец жестоко подавил, и мне пришлось скитаться
по Азии. Тебя отец отобрал у меня и оставил при себе. Думаю, в качестве заложника, чтобы я не вздумал выступить против него: Псамметих предлагал мне такой союз. Они ведь оба не подозревали о моем прошлом и моем предназначении. А я был агентом времени и служил истине. Я уже готовился к другой миссии, которая настала почти через шестьсот лет и где мне предопределено было стать раввином и принести свет людям.

— Ты хочешь сказать, что ты стал…

— Да, Александр. Я стал им. И в своей долгой жизни я совершил тогда самую большую ошибку, которая не дает мне покоя до сих пор. Я задумал через смерть, страдание и воскресение показать людям их богочеловечность. Показать, что радость выше страдания, и только она является смыслом их жизни, что она — путь к истине. Ну как еще я мог тогда достучаться до их сердец! А они извратили мой поступок, создав из него культ страдания,
и ввергли человечество в тысячелетия мракобесия.

— Я сразу стал подозревать, что ты не случайно называешь себя Иса, — высказал Александр давно зревшую мысль.

— А ты считаешь, что тебе случайно выбрали имя Александр? – поинтересовался старик.

— Конечно, нет. Мне рассказывала мама, что назвала меня в честь своего прадеда. Он жил в Петербурге еще до революции и, говорят, был очень интересным человеком.

— Это правда, — подтвердил старик. – Я знал его, твоего биологического пра-прадеда. У него был дом напротив Елагина острова, недалеко
от буддистского дацана. Мы часто встречались и беседовали с ним.
Он торговал, поставлял нам прекрасный чай из Китая.

— А кем был ты?

— Я служил в храме, был монахом — настоятелем дацана.

— Ты был буддистским монахом?

— А что здесь удивительного? — спросил старик. – Разве буддисты обязательно должны быть узкоглазыми тибетцами? Служить времени можно в разных ипостасях. Так что ничего случайного в твоем наречении Александром нет. Созвучие – гармония истины, и случайно в мире истины ничто не происходит. Случайность – это закономерность возможностей. И конец — это только начало.

— Неужели все предопределено?

— Нет, ты не понял: — возразил старик. — Не предопределено,
но возможно. Время формирует эти возможности, оно тасует их, как колоду карт, и выбрасывает в определенном порядке.

— Мы не договорили однажды, и ты хотел что-то еще рассказать
о времени, о необъяснимых  «фокусах», помнишь?

— Конечно, помню. Только фокусов никаких нет, и все объяснимо. Представь себе, Шура, что время – это поезд. Он едет по своим рельсам
с предопределенной ему скоростью, а рядом с ним в том же направлении несутся или тащатся другие поезда – с другой скоростью. А есть еще встречные поезда и те, которые едут поперек, и по параболе, и загзагами
и по разным траекториям — вверх и вниз. Агенты времени знают об этом движении и представляют себе, в какой момент эти поезда могут встретиться
и разминуться. В эти моменты существует возможность пересесть из поезда
в поезд. Помнишь, ты возмущался, что я говорю тебе о твоих миссиях буквально перед выходом в лес? Я ждал момент перехода из одного энергетического потока времени в другой, и к тому же должен был предусмотреть, чтобы ты в нужный период вернулся обратно в наше время.

— И ты всегда рассчитывал правильно?

— В жизни каждого агента бывали не раз случаи, когда расчеты оказывались неверны. Иногда люди пропадали, и искать и возвращать их приходилось всем сообществом агентов. Но сейчас с моими учениками такого практически не происходит. Все дается с опытом, а я живу долго
и страхуюсь от ошибок, проверяю и перепроверяю расчеты, прежде чем послать кого-либо на задание.

— И какое задание ты мне готовишь сейчас?

— А заданий больше не будет, — сказал в ответ старик. – Ты все узнал, что пока должен был узнать, и далее станешь жить иначе. Я надеюсь!

— А как иначе? Что значит иначе?

— По истине, сынок. Все придет в свое время: понимание, желание помогать людям, приносить им радость. Страдание не может создать ничего: это черная энергия. Ее единственная цель – наступление безвременья. Только радость создает энергетические потоки времени, и только человек, совмещая в себе физиологические процессы и тонкую энергию души, может производить и транслировать в космос специфическую энергию, которой
по неведению дали имя Бог, но которая и является создателем всего живого во вселенной. Человек не просто вместилище божественной энергии,
он ее создатель, и в этом его космическое предназначение, смысл жизни человечества и всех гуманоидов, как бы они не выглядели – маленькие, большие, кривые, косые, плотные или бестелесные, потребляющие кислород или водород. Главное у всех одно – способность создавать потоки радости, восторга, экстаза и в этот период производить, выделять, транслировать энергию такой силы, от которой зажигаются звезды и возникает жизнь.
Это и есть истина — основной закон космоса.

Александр впитывал слова старика, еще не вполне осознавая,
но ощущая их правоту.

— Когда же мне начинать жить по-новому? – все же с присущей ему иронией спросил он старика после длительной паузы.

— Это не произойдет в одночасье. – Старик по-прежнему был серьезен, как никогда. — Вчерашним поступком вы с Кара-Ашуром ускорили принятие решения, так что первые шаги ты уже сделал. Остальное – моя забота. Собирайся, Шура, – добавил он. – Завтра я отведу тебя домой.

— Это все из-за вчерашних событий? – спросил он. — А зачем меня провожать: я дойду сам.

— Так вернее. Агенты безвременья могут караулить тебя, но когда  рядом буду я, они не смогут тебе повредить, даже приблизиться к тебе.

— Так ведь ты не всегда будешь водить меня по лесу за ручку. Мне что же, придется теперь сидеть безвылазно дома и всю жизнь бояться их визитов?

—  Всю жизнь? — усмехнулся старик. – Нет, всю жизнь не придется.
Но завтра – другое дело.

— Боже мой, — вспомнил вдруг Александр. – Я же не звонил своим домашним больше двух месяцев! Может, они приезжали ко мне, а дом
не заперт, никого нет. Что они подумали?

— Не волнуйся: для них прошло не более недели, — ответил ему старик, — так что сейчас конец декабря, никто тебя не хватился и, кстати, через два дня новый год.

Александр выглянул в окно. Действительно, погода на дворе не была похожа на летнюю.

— Такой долгой зимы у меня еще в жизни не было, — пошутил Александр.

— Так у тебя и лета с весной посреди зимы не было. Так что собирайся. Лыжи я тебе дам и завтра помогу добраться до дома.

 

 

 

 

 

Эпилог

 

Утром встали рано, еще затемно. Собирались недолго. Да и собирать Александру было почти нечего: часть вещей пропала еще той первой ночью, когда он боролся с собаками, а остальное он надел на себя: на улице опять всерьез подморозило.

Уже совершенно одетый старик завозился было у серванта, что-то доставал, ставил назад, наконец, достал пачку чая со старой пожелтевшей этикеткой, завернул в полиэтилен и положил ее в карман ватника.
Он закинул за плечи свое старое курковой ружье, рассовал немного патронов по карманам и сообщил, что готов.

Лыжи обоих уже стояли во дворе, воткнутые в снег. Александр сунул ноги в крепления и пустился вслед за стариком, наслаждаясь ходьбой, свежим воздухом и лесными запахами. Переход с двумя незначительными остановками занял более трех часов и изрядно Александра утомил: так долго он давно не ходил на лыжах.

Когда подошли к дому, где жил Александр, стали прощаться. Старик решительно отказался не то что переночевать, но и вообще заходить
в дом. Немного постояли и помолчали, как будто прислушиваясь друг
к другу. Столько было переговорено за прошедшие недели, столько узнано
и пережито, а напоследок и сказать вроде бы было нечего.

— Я как-нибудь загляну к тебе, — наконец, предложил Александр.

— Не надо. Меня долго не будет в этих местах, — проговорил Иса.

Молча пожали друг другу руки.

— Кстати, чуть не забыл! – как будто спохватился старик. – У меня есть для тебя подарок. Вот, чай, — он достал из кармана пачку чая. – Заваривай его, когда будешь вспоминать обо мне.

— Мы что же, больше совсем не увидимся, никогда?

— Почему не увидимся? Встретимся, будь уверен. Жизнь продолжается, сынок!

Больше Иса ничего не сказал. Он пошел обратно в лес, а Александр, проводив взглядом непропорциональную фигуру старика, пока она
не скрылась среди деревьев, открыл незапертую дверь своего дома,
из которого вышел как будто вчера. Поздним вечером, когда в натопленной избе он думал о старике и обо всем, что произошло с ним, он вспомнил о чае – подарке старика. Александр заварил его в чайнике, выпил кружку душистого чая, удивился его любопытному привкусу и лег спать.

Снов он больше не видел.

 

Прошло почти два года, которые Кара-Ашур, в основном, провел
в стае. Он все реже и реже видел старика и совсем отвык от общения
с людьми. Воспоминания об Александре уже не будили в нем прежнего ощущения необыкновенных возможностей. Прошлое казалось далеким
и безвозвратно ушедшим.

Около года назад в лесу появился страшного вида и необыкновенных размеров пес.  Статью  своей и окрасом он удивительно напоминал Пирата, но оказался опаснее и злее прежнего. Пес нашел стаю в лесу, остановил собак и сразу зарезал одного из кобелей, показав всем свой необузданный
характер и неукротимый нрав.

Кара-Ашура в тот день не было в стае: они с Лапсой ненадолго покинули ее, чтобы обустроить место для их будущих щенков. Возвратившись к стае, Кара-Ашур в тот же день жестоко расправился с псом. Сначала он рвал его сам, а вскоре и оба оставшихся в живых кобеля присоединились к нему. Расправа была зверской. Выполнив свой долг, который хорошо помнил еще со времен общения со стариком, Кара-Ашур увел стаю к песчаным холмам, где их ждала Лапса.

 

Сейчас он бодро бежал по снегу. За ним следовали два старых кобеля
и несколько годовалых подросших собак. Молодые кобели окрасом и статью живо походила на самого Кара-Ашура. Суки, у которых пробивалась рыжина на подпалинах и около ушей, явно напоминали Лапсу, но уже в это время были несколько выше и крупнее своей матери. Лапса иногда оглядывалась
на них, то ли любуясь их еще щенячьей резвостью, то ли с беспокойством: она до сих пор считала их малышами.

Кара-Ашур бежал к дому старика. Зачем, он и сам пока
не понимал: просто что-то подсказывало ему, что надо сегодня быть там.
А на завтра они с Лапсой решили увести стаю подальше отсюда: на них обоих эти места стали действовать угнетающе.

Не доходя пары сотен метров до дома Исы, Кара-Ашур остановился. Все тут же уселись и улеглись неподалеку от него. Пес окинул собак взглядом, подошел к Лапсе, что-то тихо сказал ей и дальше направился один.

Он за несколько метров до калитки увидел на снегу следы незнакомого человека. Запах следов не был ему известен, но как будто где-то или
когда-то он слышал этот запах и видел похожие следы. Он не мог вспомнить, где и когда это случилось, да и времени вспоминать особенно
не было: его ждали стая и долгая дорога.

Калитка во двор была распахнута настежь. Пес вошел в нее, сделал несколько шагов, остановился и сел.

Открылась дверь на веранду. В ее проеме показался Иса. Старик
молча кивнул, и это вдруг встревожило Кара-Ашура: чувство опасности охватило его.

Старик между тем спокойно повернулся, вошел в дом и через минуту снова показался в дверях. В руках он держал двустволку, переломленную
в казенной части. Старик достал из кармана два патрона и зарядил ружье. «Картечь», — разглядел Кара-Ашур.

Он весь подобрался, как будто для прыжка. Но одновременно с этим взгляд Исы парализовал его от головы до подушечек лап. Он уже не мог
ни о чем думать, только глядел на старика не мигающими глазами.

Тот спустился с крыльца и зашел сбоку.

— Так надо, Кара-Ашур, — сказал он псу. – Ты должен!

Кара-Ашур опустил голову и неожиданно для самого себя заскулил. Мысль о Лапсе и щенках промелькнула у него в голове.

— Жизнь продолжается, — сказал между тем старик, потом быстро прицелился Кара-Ашуру под лопатку и выстрелил дважды.

Когда судороги у собаки прошли, и пес затих, старик поднял его
за ноги, достал из кармана веревку и привязал Кара-Ашура к забору вниз головой. Он еще раз посмотрел на пса и достал из-за пазухи длинный нож.

 

За всей сценой из леса напротив дома следила пара желтых глаз. Лапса впервые не послушалась Кара-Ашура и, следуя на отдалении, прошла за ним путь до дома старика. Она все видела и еще целый час ждала, пока старик разделывал пса. Когда тот ушел в дом, Лапса тихо прокралась к забору через незапертую калитку, подошла к Кара-Ашуру и облизала снег, на котором образовалась лужа от вытекшей на него крови. Рыжая Лапса не выла
и не скулила. Повернув к лесу, она, более не оглядываясь, побежала к стае. Найдя собак, она ничего не стала рассказывать им, просто подозвала всех
к себе и повела стаю через протоку в дальние леса.

 

— Александр! Шурка! Шура! – кричала ему мать.

Но он уже снова летел на велосипеде навстречу солнцу, ветру и новому дню. Летнее утро вызывало восторг у десятилетнего мальчишки
и возбуждало в нем желание нестись на своем двухколесном скакуне куда глаза глядят и как можно быстрее. Он проехал поворот на Школьную улицу, свернул на Нагорную, усиленно нажимая на педали преодолел подъем
и, соскочив с велосипеда, ведя его рядом, бегом забрался на вершину горы.
С нее вела вниз песчаная дорога – опасный, но захватывающий спуск.
Он снова вскочил в седло и понесся вниз, ловя рулем уходящие юзом колеса. Уже внизу, под горой, он едва не сбил с ног какого-то высокого и тощего старика, объехал того буквально в полуметре. Мельком взглянув на него,
он поразился уродливому лицу старика и тут же забыл о нем, резко повернув на  свою улицу.

А старик еще долго глядел вслед удаляющемуся мальчишке и впервые за долгие годы улыбка проявилась на его лице.

 

                                           КОНЕЦ

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.