Владимир Кречетов. Каверзы для начинающего писателя (рассказ)

Все имена вымышлены, все совпадения случайны.

Вот и улица Литературная. Увидев вывеску редакции знаменитого журнала, я зашёл в подъезд. Поднялся на второй этаж, вручил рукопись секретарю, а вместе с ней и свою литературную судьбу, получив взамен визитку и предложение подойти к редактору по прозе через три месяца.

Пришло время узнать участь повести. С трепетом подошёл к знакомой двери редакции, направился по узкому коридору в дальнюю комнату. Редактор по прозе Сергей Борисович, невысокий, щуплого телосложения мужчина лет шестидесяти, смотрел на меня оценивающим взглядом. На его заваленном рукописями большом столе стоял бюст Льва Толстого. Я почувствовал слабость в ногах, осознав, что моё творчество будут оценивать по великому классику, и рухнул на стул, не дожидаясь приглашения. Из начала разговора стало понятно, что текст повести редактор не читал. А для чего тогда пригласил?

− Вы кем работаете?

− Учителем.

− Печатались?

− Да. Но меня можно назвать начинающим.

− Захотелось перед девушками похвастаться, мол, смотрите, какой я писатель?

− Мне шестьдесят четыре года. В моём возрасте перед девушками хвастаются не литературными достижениями, а толстым кошельком.

− Зачем тогда решили писать?

− У меня интересная биография, хочу поделиться своим жизненным опытом, мыслями.

− А вы человека убивали? В тюрьме сидели?

− Нет.

− Значит, ничего в жизни не видели, ничего не знаете.

− А вы писатель?

− Да, уже сорок лет пишу.

− Значит, вы людей убивали и в тюрьме сидели.

− Давайте договоримся: я почитаю вашу повесть. Посмотрим, что вы там написали. А через неделю позвоните, я определюсь.

Прошла неделя. Звоню.

− Это какой рассказ? Напомните.

− Повесть «В поисках  себя».

− Так, посмотрим… А, вот она… сейчас найду заключение: «В печать. Требуется шлифовка».

− Я буду благодарен, если вы укажете, где нужна доработка.  Любой труд  должен быть оплачен, поэтому, скажите, сколько я вам должен за это заплатить?

− Ты меня хочешь купить?! Я не продаюсь! – кричал  Сергей Борисович на другом конце провода. Кричал так громко, вероятно, для того,чтобы слышали в соседних комнатах. Чтобы не только я, но и сотрудники редакции знали, что  Сергей Борисович не продаётся. Он ещё долго возмущался, затем я спросил:

− Вы закончили? Тогда определимся с суммой.

− Вы в спортзал ходите? – спросил он совершенно спокойно.

− Хожу, правда, нерегулярно. А это вы зачем спрашиваете?

− Сколько стоит одно занятие с инструктором?

− В нашем зале инструктор за полуторачасовое занятие берёт 1500 рублей.

− Ну вот, Владимир Александрович, мы с вами и определились по  деньгам. Будем встречаться два раза в месяц.

− И как долго?

− Думаю, два-три месяца. Захватите ещё другие свои рассказы.

И вот я пришёл на первое занятие. Евгений Юрьевич пригласил  в большой  редакционный зал с очень высоким потолком, резной деревянной дверью, старинной мебелью. Расположились за небольшим круглым столом.

− Принесли рассказы? Ну, вот с этого начнём. Этот рассказ в три раза короче повести твоей будет.

− Мы же договаривались немного «подшлифовать» повесть.

− Да с ней всё в порядке. Давайте рассказ посмотрим.

Пока Сергей Борисович читал, я вертел головой, рассматривая помещение. На стульях лежали высоченные стопки журналов  разных лет. Были и книги, выпущенные этим издательством.

− Ну что ж, я прочитал  и хочу вам раскрыть глаза на женщин, какие они сволочи! – эмоционально начал Сергей Борисович, размахивая руками.

− Я вас не понимаю. В рассказе три персонажа, один из них − женщина, и ничего плохого о ней не написано, − я был  удивлён таким неожиданным вступлением.

− Чтобы передать суть рассказа надо знать, что все женщины − дряни.  Вы этого не понимаете, а я вам всё-всё об этом расскажу, − он вскочил со  стула и стал быстро расхаживать по комнате.

− Не надо рассказывать, мне не семнадцать лет. Вас, Сергей Борисович, женщины, наверно, сильно обижали, раз вы о них такого мнения. Простите их.

− В жизни всё сложней, чем вы думаете.

− Зачем усложнять? Я как-то сказал, что жизнь проста, но её усложняют люди. Мне эти слова понравились. Правда, потом выяснилось, что точно  также говорил, чуть раньше меня, Конфуций.

− В вашем рассказе образ  женщины представлен как-то банально. Наши читатели умнее, чем вы, писатель. Надо написать что-то такое… Вы почитайте роман Льва Толстого «Анна Каренина» и тогда поймёте меня.

− Ну, в этом романе вообще всё банально. Анна выходит замуж за старого, у которого статус и деньги, а её, как женщину, тянет к молодому.

А молодой, чтобы повысить свою самооценку, хочет любить многих женщин, поэтому и отталкивает от себя Анну. Она же, забыв о своём долге перед  мужем и сыном, не справившись с эмоциями, решает одним махом покончить со своими проблемами. Этот роман банален во всём, вот поэтому он нам и близок, вот поэтому его можно назвать великим. Жизнь проста, но сами люди создают себе проблемы.

− Вас послушаешь, так в нашей жизни всё просто. А почему, в таком случае, происходят человеческие трагедии?

− В моём рассказе два мужика и одна женщина. И тут тоже всё банально. Понятно, чего мужики от неё хотят. Но как строятся между ними взаимоотношения, когда они вынуждены быть все вместе, когда никто не может хлопнуть дверью и уйти? Тут-то и возникает трагедия для каждого из  них.

− Странный вы, Владимир Александрович. Вроде бы зрелый мужчина, а так упрощённо думаете о женщинах.

− Хотите, я вам модель построю? Мужчина – это крыса, или правильно сказать, самец крысы.

− Слышал, что мужиков козлами называют…

− Не перебивайте. Крыса − это умное животное. А женщина − это сыр  в мышеловке, ароматно пахнущий и, наверно, вкусный. Крыса понимает, что этот сыр таит опасность, и даже его братья уже попались в мышеловку. Но он умнее их, он не попадётся. Но…Но лучше нам говорить о рассказе, а не о женском коварстве.

− И всё-таки. Если следовать вашей теории, то женщина, скорее, кошка, чем сыр.

− Для кого-то она и кошка, но для большинства мужчин – сыр. Была бы женщина кошкой, мужчина бы её боялся и ненавидел, но он ведь тянется к ней.

− Владимир Александрович, купите у меня сборник рассказов моих учеников. Каждый из авторов был один тупее другого, − Сергей Борисович постучал костяшками пальцев по столу, − а почитайте и убедитесь, какие они, с моей помощью, неплохие рассказы написали. От меня все авторы убегали, плакали, а потом возвращались и умоляли продолжить работу. И вы тоже будете плакать.

− Скорее вы будете плакать. А если я уйду от вас, то точно не вернусь.

Я слушал Сергея Борисовича и думал, как странно он ко мне обращается: то на «ты», то на «вы». Если со мной, старшим по возрасту, так фамильярничает, то, как же он общается с молодыми литераторами? Может, у них в редакции принята такая форма общения? А, может, меня лохом считает, потянет деньги, а потом ничего не напечатает? Может быть, может быть… Хотя обещал напечатать повесть, да и рассказ ему нравится, только, сказал, его надо немного доработать. Впрочем, этим мы с ним и должны заниматься. Если обещал, значит сделает. Он же мужик. Правда, Сергей Борисович в основном работает с женщинами, а это накладывает на человека определённый отпечаток. Я пришёл учиться литературе,  а он мне о женщинах рассказывает, какие они стервы. Сергей Борисович давно  работает  редактором, наверно и сам неплохо  пишет. Надо будет почитать его романы.

− Сергей Борисович, я не знаком с вашим творчеством. Дайте что-нибудь почитать.

− Да вот, возьмите роман «Митина свобода». Это моё лучшее детище.

− Вы нашли место на земле, где есть свобода?

− Да, и это Север. Человек уезжает из цивилизованного мира, и там, на Севере, чувствует себя свободным.

− Позвольте с вами поспорить. Я разговаривал с девочкой Машей из первого класса. Она утверждала, что полной свободы не бывает и привела пример: даже Диоген, провозглашавший идеалы аскетизма и считавший, что подлинное счастье заключается в свободе, по мнению Маши, не свободен, так как живёт в бочке. Но  её изготовили люди. У него, хоть немного, но есть одежда и еда. Без людей  он не смог бы это получить, значит, Диоген от них зависим. Свободным быть  невозможно, утверждает первоклассница Маша. От себя бы добавил, что  Диоген общается с людьми, использует знания и человеческий опыт. А что, разве ваш герой романа на Севере лишён всего этого? Куда бы человек ни уехал, от себя, от своих проблем, он не убежит. И, вообще, надо ли стремиться быть свободным, быть в отрыве от людей, от культуры, от искусства, от человеческого общения, всего того, что обогащает нашу жизнь?

− Первоклассница не может так рассуждать.

− Она любит читать про философов. Маша лишена стереотипов и видит мир без домыслов. Она из тех детишек, которые замечают, что «король-то голый». Если вы не против, я могу пригласить её сюда, вам было бы интересно побеседовать с ней на эту тему.

− Нет-нет. Пусть она напишет  и передаст свои записи через  тебя.

По дороге к метро я думал о своём первом занятии. Как-то бестолково  всё прошло. Рассказ не обсудили. Редактор завёл словоблудия о женщинах, да и я повёлся – о свободе стал говорить.

От второго занятия я ожидал большего. Передал Машины записки.  Сергей Борисович только взглянул, но не стал читать. Я предполагал, что он спросит моё мнение о романе «Митина свобода», но ни в этот день, ни в другой он не возвращался к нему.

− Владимир Александрович, вам удалось прочитать сборник моих рассказов?

− Прочёл, но не до конца.

− Первый рассказ «Друг», согласитесь, великолепен. Его даже артист театра читал на радио.

− Нормальный рассказ. Плагиатом назвать, конечно, нельзя, но идея, как мне кажется, взята у Льва Толстого из «Холстомера». Главным персонажем там является лошадь, а у вас − собака. В самом начале рассказа неудачно  использован термин «хвостатые». Я подумал, сначала, что речь идёт о крысах, а оказалось – о собаках.

− Позднее я объяснил, кто они такие.

− Ну да, ну да. Позже объяснили.

И опять Сергей Борисович завёл разговор о женщинах. Я пытался возражать, но он меня обрывал: «Я должен говорить, а вы – только слушать». Впрочем, без причины и прыщ не вскочит, значит, что-то его побуждает так плохо думать о них. Наверно, кто-то из близких женщин сделал ему больно. Меня поразила его фраза: «Любовь – это самопожертвование». Посмотрели бы на нас сейчас молодые люди. Не поздновато ли вы, старичьё, задались этим вопросом? А не лучше ли больше времени уделять своим внукам?

− Давайте, Сергей Борисович, договоримся: обсуждаем только рассказ. О бабах  − ни слова.

− Хорошо. Вот вы пишете о том, как главный герой несёт рюкзак. Так с рюкзаками не ходят. Пройдите по комнате, как будто вы несёте тяжёлый рюкзак.

Я пошёл, внутренне негодуя. Он − не режиссёр, а я − не актёр.

− Вы не так ходите. Надо вот так, − и он показал, как надо  идти с тяжёлым рюкзаком.

− Сергей Борисович, если при ходьбе немного вытягивать носок, то вас можно смело зачислять в балет. Вы когда-нибудь ходили в спортивные походы?

− Нет, но я видел, как носят рюкзаки.

− А я, между прочим, инструктор туризма, пятьдесят лет хожу в походы. Вы, лучше, подскажите как писать, а не как ходить.

− А вы книжки читаете или только пишете?

− Сейчас дочитываю книгу лауреата Нобелевской премии за прошлый год.

− А кто лауреат? Я заработался, не уследил.

− Польская писательница Ольга Токарчук. Вот закончу и вам дам почитать.

− Нет, не надо. Никогда о ней не слышал, не буду даже тратить время на чтение. Это не литература.

Закончилось занятие. Так ни одной строчки рассказа и не обсудили. За что я деньги плачу? Как тяжела участь начинающего писателя!

В очередной свой приход  в редакцию Сергей Борисович вновь  меня удивил  своей шуткой:

− Владимир Александрович, ваш  портфель не соответствует статусу учителя. Это портфель для доктора философии. Вот я – доктор философии, мне он подойдёт.

Во, даёт, мужичок! Оказывается, он ещё и философ. Правда, в наше время, куда ни плюнь, попадёшь, если не в философа, то в психолога точно.

− А вы ещё и философией занимаетесь?

− Я многим занимаюсь, а в прошлом − геолог, кандидат наук.

Это очередное бахвальство или он напрашивается на подарок? Я плачу две тысячи за занятие, хватит ему и этого.

Наши встречи проходили два раза в месяц. На следующее занятие я принёс небольшой рассказ философской направленности. Сергей Борисович, как-никак, доктор философии, наверняка ему понравится эта тема. Но прочитав его, он тихо ответил: «Это не моё». Сказал бы, что не формат журнала, было бы понятно. Но так как тема серьёзная, я решил отправить рассказ в три известных российских литературных  издательства, а также в Лондон и Мюнхен. На следующий же день получил от всех согласие на публикацию. Даже обидно стало – Москва будет печатать, а мой родной город  отказывается. Как субъективна литература! От одного редактора зависит успех или полный крах начинающего писателя. Видимо, надо самому издавать книгу и продвигать  её.

Сергей Борисович раза три предлагал за отдельную плату обработать  мой рассказ. Но как ему доверить своё творение, если, по его версии, один из  героев должен облеваться, а другой − обмочиться. Да и скучно пишет, с трудом дочитывал до конца. Возможно, с точки зрения литературы,  всё правильно написано. Но скучно же! Хотя, кому-то нравится.  Быть может, он просто издевался надо мной, но это как-то странно, за мои же деньги…

− Владимир Александрович, я расскажу вам про службу в армии.

− А вы были в армии?

− Мой приятель служил.

− Да я же вам повесть принёс о своей службе в армии!

− А! Я вспомнил. Её надо обязательно опубликовать.

− Так я для этого и пришёл к вам в редакцию. А сейчас вернёмся к рассказу, а то вы ещё начнёте учить меня как выжить в тюрьме.

− Я в тюрьме не сидел.

− А как же вы стали писателем, если никого не убивали и в тюрьме не сидели? Я хотел бы задать вопрос. Скажите, как отец сыну, быть может, мне не стоит браться за литературу? Лучше другим, более полезным делом заняться? Не хочу время впустую тратить, я ведь уже немолод.

Нет-нет. Всё у вас нормально. Только Льва Толстого сразу стали  печатать, но он гений.

− Если для вашего журнала этот рассказ не подходит, может, издать его в журнале «***»? В одном из номеров вы были соредактором.

− «***» − это вообще не литература. Лучше, тогда уж, отправьте рассказ в заводскую газету «Мясной гигант», там хотя бы в качестве гонорара хорошую вырезку дадут. Кроме нашего журнала ещё есть московские толстые журналы. Всего по России их штук десять наберётся, а остальное – это не литература. Подработаем рассказ  и опубликуем в нашем журнале. Я обещаю.

− Сергей Борисович, а сохранился в Москве Литературный институт?

− Ничему там вас не научат. Была у меня недавно одна выпускница этого института, так я ей прямо сказал, что она − полная дура и в литературе ничего не соображает. А чему её могли там научить? Я знаю одного тамошнего профессора,  так он, кроме дома и работы, нигде не бывал и ничего не видел. Что он может о жизни знать? Чему он может научить? А я Север прошёл, кругосветку совершил.

− Вы постоянно мне ставите в пример Толстого, Гоголя. Поясните, может,  я чего-то не понимаю. Литература, на мой взгляд, должна развиваться, как и искусство, которое ищет новые формы подачи материала, вы согласны?

− Литература развивается, но вы, Владимир Александрович, должны ориентироваться на эталон, поэтому надо много читать классиков.

− Я и стараюсь читать классиков, но не только их. Вы меня иногда удивляете: не цените таких авторов, как Шолохов и Фолкнер, Бродский и Довлатов. Вас послушаешь, так есть только три достойных писателя: Толстой, Гоголь, ну и вы, Сергей Борисович.

Следующее занятие редактор предложил провести у него дома. Он сел  в офисное кресло, а я расположился в старинном кресле напротив. Сергей Борисович был очень гостеприимен, угощал шоколадом, конфетами, а также кофе с коньяком. Я даже растерялся:

− А коньяк-то зачем?

− Чтобы лучше думалось. Вы зачем в кресле развалились? Это же ампир.

− А табуретка найдётся? Вдруг ампир подо мной развалится, и не рассчитаться мне с вами будет.

− Не развалится. Сожмите руку в кулак.

− Это ещё зачем? Впрочем, пожалуйста.

− Я так и думал, рассказ «Поединок» вы с себя писали. У вас набиты костяшки пальцев, значит, вы участвовали в соревнованиях по смешанным единоборствам.

− Да это так давно было, что даже и не вспомнить.

− А я боксом занимался.

− И в соревнованиях участвовали?

− На первых же соревнованиях мне сломали нос, и я бросил бокс. Пошёл в хоккей.

− Долго играли?

− Недолго. Пока ребро не сломали.

− Сергей Борисович, вы расскажите, что ещё сломали, а я попробую  угадать,  какими видами спорта вы занимались.

− Давайте не отвлекаться. Владимир Александрович, у вас в рассказе прописаны три ярко выраженных архетипа. Я предлагаю ещё усилить. Вот здесь вы пишете, что  главный герой, войдя в купе, закинул рюкзак на полку. Напишите уточнение, что он грязными сапогами встал на обе нижние полки…

− Да не мог он даже в чистых сапогах ступить на простыни!

− Этот – смог. А вот вы ещё пишете, что он налил себе водки. Надо усилить. Напишите, что он налил себе водки в гранёный стакан до краёв и жадными глотками выпил до  дна.

− У Карла Юнга я не видел такой архетип, как алкаш.

Через две недели я вновь позвонил Сергею Борисовичу:

− Добрый день. На занятие приехать не смогу. За окнами буйствует  коронавирус. Сижу дома. Будем беседовать с вами по ватсапу.

− Давайте говорить по скайпу. Я должен видеть ваше лицо.

− Моё лицо можно увидеть и по ватсапу. Но зачем оно вам? Я не девушка-красавица. Смотрите на мониторе компьютера текст, который я выслал на электронную почту.

− И как мы будем работать?

− Перед вами будут два текста, второй – с моими поправками, я буду зачитывать изменения, а вы решите какой вариант лучше.

Редактор неохотно согласился.

Прошло ещё две недели.

− Добрый день, Владимир Александрович, почему не звоните по поводу занятия?

− В начале нашего знакомства вы обещали, что за два-три месяца мы сможем «подшлифовать» и опубликовать повесть. Потом сказали, что никакой доработки не требуется, с ней всё в порядке, а лучше заняться рассказом. Прошло восемь месяцев. Текст уже давно готов. Вы просто придираетесь к каждой запятой, постоянно повторяетесь, ничего нового от вас я давно не слышу. А, может быть, вы изначально не собирались публиковать ни повесть, ни рассказ? Я понимаю ваше желание заработать, так лучше было бы  разбирать другие мои рассказы. Возможно, не хотели затрачивать усилия? Вот и топчемся на одном месте. Но тут вы промахнулись.  Я делаю вывод: результат почти нулевой, публикации нет. Я беднее не стал, но и вы не разбогатели. Всё это не по-мужски. Так что, больше никаких занятий не будет. Прощайте.

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.