Владимир Мурашов. Царскосельские гусары (эссе)

«Поедем в Царское село!
Там улыбаются мещанки,
Когда гусары после пьянки
Садятся в крепкое седло…
Поедем в Царское село!
Казармы, парки и дворцы,
А на деревьях – клочья ваты,
И грянут «Здравия» раскаты
На крик «Здорово молодцы»…
(О. Мандельшам)

Рассказывает Модест Корф.
«Живо помню праздник, данный в Павловске по возвращению императора Александра из Парижа (который) императрица-мать устроила в большом зале при «Розовом павильоне». Украшена розовыми гирляндами, выполненными воспитанницами Смольного монастыря.
Наш Агамемнон сиял во всем величии, низложитель Наполеона. Вокруг блестящая молодежь, в эполетах и аксельбантах, вернувшаяся из Парижа. Мать, гордящаяся своим сыном и его Россиею».
Тогда, осенью 1814 года, толпу воспитанников, «скромных зрителей, привели из Царского Села полюбоваться этими диковинками, разумеется, пешком. Потом повели обратно, без чаю, без яблочка, без стакана воды».
Нехорошо поступили с воспитанниками. Должно быть потому, что Лицей порядком надоел государю – ведь в нем не учатся его малолетние братья. Ходили слухи о переводе нас в Петербург.

Пушкину тоже запомнился праздник:

«Вы помните, как наш Агамемнон
Из пленного Парижа к нам примчался.
Какой восторг тогда над ним раздался!
Как был велик, как был прекрасен он,
Народов друг, спаситель их свободы!
Вы помните – как оживились вдруг
Сии сады, сии живые воды,
Где проводил он славный свой досуг».

Среди блестящих мундиров голодные воспитанники легко различали гусаров лейб-гвардии. Мундир этого полка надевал император на богослужения в (домашней) церкви дворца. Присутствие воспитанников на этих молебнах было обязательным. У нас не было личных контактов с лейб-гусарами не только из-за разницы возраста. Их полк размещался в Гатчине.
Император Александр во всем ценил красоту и благородство. И потому отправил два эскадрона лейб-гусар в качестве почетного эскорта низложенному Бонапарту до корабля на остров Эльба.
Наполеон красоты не оценил и весной 1815 года сбежал на материк и войны продолжились. Лейб — гусары убыли на Запад…
Наконец, гвардейский полк вернулся на родину окончательно и разместился в строениях в начале улицы Гусарской и вдоль улицы Волконской, (иначе Парковая), граница нашего Екатерининского парка оказалась как раз напротив.
Молодые офицеры гуляли по парку и заходили в Лицей. Эти закаленные в боях люди учили нас курить и делились табаком. Конечно, разница в возрасте сказывалась, но Александр Пушкин был среди нас заметен. Виднейшие наши поэты навещали его: Батюшков, Жуковский, Вяземский. Ради него к нам приходил на занятия историограф Карамзин.
Многие воспитанники сделались курильщиками, и потому, должно быть, лейб-гусар перестали пускать в помещения Лицея.

Зато воспитанники стали бывать у военных. Ведь через дорогу. «Возвращались иногда в глубокую ночь. Маленький подарок швейцару мирил все дело».
С гусарами можно было поделиться сокровенным:

Пушкин «Слеза»:

«Вчера за чашей пуншевою
С гусаром я сидел
И молча с мрачною душою
На дальний путь смотрел

«Скажи, что смотришь на дорогу –
Мой храбрый вопросил
Еще по ней ты слава Богу
Друзей не проводил»

К груди поникнув головою
Я скоро прошептал
— Гусар, уж нет её со мною…
Вздохнул и замолчал

Слеза повисла на реснице
И канула в бокал.
— Дитя, ты плачешь о девице,
Стыдись – он закричал

— Оставь гусар … ох, сердцу больно
Ты, знать, не горевал.
Увы! Одной слезы довольно,
Чтоб отравить бокал!»

Речь шла о нежных чувствах к будущей фрейлине Екатерине Бакуниной, сестре воспитанника Александра Бакунина.

Екатерина Бакунина.
Девушка изящная, развитая, с положением при дворе, и неплохая художница, чуть старше нас по возрасту.
Бакунина принесла душевные волнения не одному Пушкину, но также Малиновскому и Ивану Пущину. Большой Жанно составлял для нее послания, в которых выступал личностью трагической.

Гусар, слушающий стихи Пушкина о несчастной любви, скорее всего был Петр Каверин.
Я расскажу о нем и еще о двух гусарах, знакомых Пушкина и наиболее известных.

Каверин Петр Павлович. Участник войны 1812 года. Учился в МГУ и Геттингене. Смел, вынослив, любил поэзию, считался большим любителем выпивки. Бретер, щеголь и озорник. Организатор пирушек с участием Пушкина.
Рассказывали, что в Париже, в одном из кафе, четверо французов попросили бутылку шампанского и четыре стакана. Наблюдавший за ними Каверин попросил четыре бутылки шампанского и один стакан. Осушив все бутылки, он попросил на десерт ликер и кофе. После чего вышел из кафе вполне твердой походкой.
Между ним и Пушкиным произошла ссора. Обиду нанес Пушкин какими-то стихами.

«Забудь, любезный мне Каверин,
Минутной резвости нескромные стихи.
Люблю я первый, будь уверен,
Твои счастливые грехи.
Все чередой идет определенной,
Всему пора, всему свой миг;
Смешон и ветреный старик,
Смешон и юноша степенный.
Пока живется нам, живи,
Гуляй в мое воспоминанье;
Молись и Вакху и любви
И черни презирай ревнивое роптанье;
Она не ведает, что дружно можно жить
С Киферой, с портиком, и с книгой и с бокалом;
Что ум высокий можно скрыть
Безумной шалости под легким покрывалом».

«Евгений Онегин». Каверин и выпивка:

«В Talon помчался он, уверен,
Что там уж ждет его Каверин.
Вошел: и пробка в потолок,
Вина кометы брызнул ток.
Пред ним roast-beef окровавленный,
И трюфли, роскошь юных лет,
Французской кухни лучший цвет,
И Страсбурга пирог нетленный
Меж сыром лимбургским живым
И ананасом золотым.»
Дорогой ресторан «Талон» принадлежал французу Пьеру Талону. Он же шеф-повар. Ресторан был на углу Невского и набережной Мойки. В 1825 году владелец поменялся, но остались кулинарные традиции.
Учитывая отвратительное качество лицейской пищи и близость столицы, следует допустить, что Пушкин посещал «Талон» еще до окончания Лицея.
«в последние два-три года всё переменилось, ходили не только к Тепперу, и в другие почтенные дома, но и в кондитерскую Амбиеля, а также по гусарам… без всякого уже ведома наших приставников, возвращаясь иногда в глубокую ночь. …золотое время лицея…»
К этому времени Пушкин «решительно ничему не учился и блистал своим дивным талантом». Готовилась свадьба великой княгини Анны с Оранским, принцем Нидерландов. Той самой Анны Павловны, к которой некогда сватался Наполеон.
Понадобились торжественные стихи. Известнейший поэт Нелединский-Мелецкий, автор слов «Гром победы раздавайся», русского гимна, с задачей не справился.
Заказ передали Пушкину. Стихи были написаны за один день. На мой взгляд, стихи не самые лучшие, но молодожены, император, и особенно мать – императрица остались ими довольны, а также музыкой и исполнением торжественной оды.
Автор стихов получил свой первый гонорар – золотые часы с цепочкой.
Что дальше произошло с часами – история умалчивает. Кто – то рассказывает, будто бы их Пушкин сломал. Разбил о каблук.
Непонятный и варварский поступок. Я сомневаюсь, что так и было. Это был бы непонятный и варварский поступок.
Скорее придумали неуклюжее оправдание. Кто? Пушкин и господа гусары.
Часы могли быть проданы, или отданы в залог, а вырученные деньги весело потрачены.
Ведь как славно! До Петербурга всего-то 30 верст, можно до утра пировать в престижном ресторане. И Пушкину приятно, и господа гусары будут до конца жизни вспоминать, как их угощал молодой и страшно талантливый поэт.
Скажу еще. Императрица Мария Федоровна прощала Пушкину проделки, порой откровенно грубые (не стану уточнять). И потому допускаю, что Пушкин мог получить царицы — матери «добро» на поездку в столицу, например, с условием все проделать тайно.
Однако был не за горами выпуск. Пушкин раздумывал, не стать ли ему лейб-гусаром? Бывших воспитанников принимали в армию на тех же основаниях, как и выпускников Пажеского корпуса.

«О Галич, время невозвратно,
И близок, близок грозный час,
Когда, послыша славы глас,
Покину кельи кров приятный
Татарский сброшу свой халат.
Простите девственные музы!
Прости, приют младых отрад!
Надену узкие рейтузы
Завью в колечки гордый ус,
Заблещет пара эполетов,
И я, питомец важных Муз
В числе воюющих корнетов».
1815.

Дяде:
«Скажи, парнасский мой отец,
Неужто верных муз любовник
Не может нежный быть певец
И вместе гвардии полковник?
«Что восхитительней, живей
Войны, сражений и пожаров,
Кровавых и пустых полей,
Бивака, рыцарских ударов?
И что завидней бранных дней
Не слишком мудрых усачей,
Но сердцем истинных гусаров?

Счастлив, кто мил и страшен миру;
О ком за песни, за дела
Гремит правдивая хвала;
Кто славил Марса и Темиру
И бранную повесил лиру
Меж верной сабли и седла…»
1817.

Пушкин не стал военным, посвятив себя литературе. Несомненно, важен пример дяди поэта Пушкина Василия Львовича, а также немалые успехи самого Александра Пушкина.
Можно объяснить по-другому. Опасения Пушкина том, что, по каким-то причинам, например, за какую-то дерзость или по перемене настроения императора, учитывая его низкую успеваемость, Пушкина могли распределить не в столичную гвардейскую часть, как отличника учебы Вольховского, а куда-нибудь на окраину империи.

Однако о лейб – гусарах.
Николай Николаевич Раевский — младший, сын бородинского героя генерал-лейтенанта Николая Николаевича Раевского.

В июле 1812 их семья стала известна в Европе. В бою при Салтановке командиру корпуса Раевскому была поставлена задача показывать французам, что русские стремятся захватить Могилев, и тем самым дать возможность Второй русской армии перейти Днепр у Быхова.
Приходилось наступать в лоб и нести большие потери. Генерал Раевский с трудом поднимал в атаку уставших солдат.
В одну из них он пошел впереди колонны, взяв за руку младшего сына, а старший сын, Александр, нес полковое знамя.
Потом Раевские все отрицали. Мол, сыновья собирали малину в лесу. Это легенда и ничего такого не было. Но надо — ли было выдумывать подобную сцену?
Через три года Пушкина отправят в ссылку на Юг и в дороге он опасно заболеет. Семья Раевских будет следовать на Кавказские минеральные воды и их пути пересекутся в Екатеринославе. Больного поэта обнаружат в одной из лачуг.
Решили его взять с собой и вылечить. Раевский – папа уладил все бюрократические вопросы. Заботы Раевских и Кавказские минеральные воды поставили Пушкина на ноги. Но не только. Кавказские и крымские впечатления легли в основу новых замечательных произведений. Через два года выйдет из печати поэма «Кавказский пленник», и вслед за ней «Бахчисарайский фонтан».
На театральных сценах обеих столиц пройдут их успешные музыкальные постановки.
Между Пушкиным и Николаем Раевским – младшим сложатся доверительные отношения. С его братом Александром будет иначе. Его принято считать «ненадежным другом Пушкина».
Мария Николаевна Раевская выйдет замуж за князя Сергея Волконского. За участие в событиях 14 декабря 1825 года он получит длительный тюремный срок. Мария примет решение следовать за мужем в Сибирь. Раевский – старший будет резко против. Произойдет ужасная ссора. Прощание с Марией Николаевной состоялось в Москве зимой 1827 года. Тогда Пушкин дал Марии твердое обещание навестить их в Сибири.
Несмотря на то, что Пушкин различными способами пытался добыть разрешение на поездку, получить его не удалось ни в том году, ни в следующем. Тогда за Пушкина крепко взялись по поводу антирелигиозной поэмы «Гавриилиада» и он всерьез опасался, что может отправится в Сибирь в одежде арестанта.
Однако Пушкин любил путешествовать, дорожные трудности его не пугали. И в мае 1829 года он отправился в другой дальний и опасный вояж, в Курдистан, на войну с Турцией.
Повод был найден: навестить в действующей армии родного брата Левушку. Поэт не испросил монаршего позволения, а воспользовался тем, что император сам убыл на турецкую войну, на Балканский театр военных действий.
В Курдистане его встретили командующий Кавказским корпусом Иван Федорович Паскевич и Николай Раевский младший, недавно ставший генералом. Он командир Нижегородского драгунского полка и начальник всей кавалерии корпуса.
По предложению генерала Раевского Пушкин поселился в его шатре. От подчиненных генерала, русских и туземных командиров, и его гостей, Пушкин услышал много интересного из кавказского быта и совсем недавней истории. Экзотический быт народов Закавказья и живые рассказы пройдут пушкинскую обработку и будут положены в основу по меньшей мере трех стихотворных волшебных сказок.

Еще один замечательный лейб – гусар Чаадаев Петр Яковлевич. Гусар – философ.

Участник войны 1812 года и заграничного похода, «Безукоризненно благородный, честный, любезный в частных отношениях». «Умен без неловкости, свободен и скуп в движениях и словах без развязности».
«Он не был заносчив, а старался быть скромно – величествен, и товарищи его рассеянные невнимательные, охотно представляли ему звание молодого мудреца, редко посещавшего свет, и не предающегося никаким порокам».
Характерная деталь. Чаадаев был всегда исключительно опрятно одет. Выделялся тем, что одежду свою продумывал до мелочей. Много времени тратил на свой внешний вид и это не было секретом.
Пушкин видел в нем идеал и бесконечно уважал Чаадаева, особенно в начале знакомства.

Пушкин. «К Чаадаеву» 1818:
«Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы.
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена».

Дружба с Чаадаевым по благородству должна напоминать союз античных героев Ореста и Пилада:

«Здесь провозвестница Тавриды
На брата руку занесла;
На сих развалинах свершилось
Святое дружбы торжество,
И душ великих божество
Своим созданьем возгордилось.
……………………………….
Чадаев, помнишь ли былое?…»

Наблюдая за изысканным Чаадаевым, и избирая его примером, Пушкин должен был задумывался о собственном неповторимом облике.
Тратить время на внешний лоск он не станет, проще изображать лентяя, ветреника и ухажера за дамами.
Пушкин одевался простолюдином, много ходил пешком, любил посещать ярмарки, любил носить красную рубаху навыпуск. Он многого добился: незнакомые люди поначалу принимали его за лакея.
Заметили, что с некоторых пор Пушкин принялся отращивать ногти. Со временем они достигнут неимоверной длины. Окружающие назовут их «когти». У поэта появится множество туалетных принадлежностей, ногтеочисток и разных щеточек.

«Быть нужно дельным человеком
И думать о красе ногтей
Нельзя бесплодно спорить с веком
Обычай – деспот меж людей.»

Пройдет годы, блестящий мундир и звон гусарских шпор отойдут в разряд детских воспоминаний, но образ Петра Чаадаева и его смелые взгляды будут по-прежнему вызывать у Пушкина уважение.
В поэме «Евгений Онегин» по меньшей мере дважды встречаются упоминания о нем.

«Второй Чадаев, мой Евгений,
Боясь ревнивых осуждений,
В своей одежде был педант
И то, что мы назвали франт…»

«Условий света свергнув бремя,
Как он, отстав от суеты,
С ним подружился я в то время.
Мне нравились его черты,
Мечтам невольная преданность,
Неподражательная странность
И резкий охлажденный ум,
Я был озлоблен, он угрюм…»

Развитие «охлажденного ума» Чаадаева завершится странно. В 1836 году он опубликует «Философические письма», в которых он изложит ряд оскорблений в адрес русского народа и государства. В ответ, поднимется волна общественного возмущения, причем, что характерно, без участия правительства и цензуры. Чаадаева признают сумасшедшим.
Философ будет публично оправдываться.

Однако Лицей, последние месяцы обучения. На примере Чаадаева Пушкин мог видеть пример сочетания военной службы и философской работы ума.
Кажется, что еще надо Пушкину? Поступай в гусары и ступай вверх по служебной лестнице.
Но Пушкин внимателен и непрост. Присматриваясь к своему герою, он видит изъян:

«Он вышней волею небес
Рожден в оковах службы царской
Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес,
А здесь он – офицер гусарский»

Положение Чаадаева, как умника – непрочно. Позволят ему командиры умничать в дальнейшем? Вряд – ли!
Неизбежно занятия философией станут помехой служебному росту, он будет размышлять, а не исполнять. Исполнение же служебных обязанностей будет отвлекать от анализа и философских обобщений. И ничего он с этим не поделает.
Так надо ли ему, Пушкину, добровольно надевать оковы царские и для того, чтобы стать всего лишь, «офицером гусарским»?

Товарищам:
«Промчались годы заточенья;
Недолго, мирные друзья,
Нам видеть кров уединенья
И царскосельские поля.
Разлука ждет нас у порогу,
Зовет нас дальний света шум,
И каждый смотрит на дорогу
С волненьем гордых, юных дум.
Иной, под кивер спрятав ум,
Уже в воинственном наряде
Гусарской саблею махнул
В крещенской утренней прохладе
Красиво мерзнет на параде,
А греться едет в караул;
Другой, рожденный быть вельможей,
Не честь, а почести любя,
У плута знатного в прихожей
Покорным плутом зрит себя;
Лишь я, судьбе во всем послушный,
Счастливой лени верный сын,
Душой беспечный, равнодушный,
Я тихо задремал один…
Равны мне писари, уланы,
Равны законы, кивера,
Не рвусь я грудью в капитаны
И не ползу в асессора…»

В этих словах — решительный отказ от службы в армии и неприятие службы вообще.
Поэт предпочитает риск и собственный путь в жизни. Какой – он пока не знает. Пускай его выбор считают глупостью, а его самого – шутом и лентяем.
Все не так. Пушкин не ленив и не беспечен. Просто ему нравится валять дурака. Таковым казаться. И даже неплохо, что Пушкина принимают в таком обличье. Меньше завистников.
Кроме прочего на его решение «не служить» повлияли собственные творческие планы. Как будто еще в Лицее созрел первоначальный замысел написать крупную поэму «Руслан и Людмила».
Несомненно одно: у Пушкина была вера в собственные силы, нежелание их растрачивать попусту и намерение сыграть по -крупному.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.