Архив рубрики: Михаил Кобец

Михаил Кобец. Побег

Я ищу самого себя, но нахожу только тень.

Я думаю о будущем, но не могу выбраться из прошлого.

Я говорю «здравствуйте», но слышится «смерть».

 

Вечер.

Линия горизонта, в результате падения солнца, превращается в линию судьбы, в указатель направления к смерти. Это подтверждают, несомненным своим присутствием на месте преступления (неизвестно только, в качестве преступников, подозреваемых или свидетелей) багровые тона заката. Они сообщают о многом: об ожидании, обречённости и страдании. Остаётся лишь сопоставить сведения, полученные от разных лиц – от человека, камня и птицы (при этом не упуская из виду необходимость интегрированного изучения всемирной истории – чтобы не ошибиться: как в выборе способа казни, так и виновного) и получить результат: пространство, видимое нашему глазу, можно свести к одной фразе, или даже к одному слову: страх.

  Читать далее

Михаил Кобец. День четвертый.  Советский Союз.

Я лентяй. Почему оно так и зачем – не суть важно. Важно то, что о Советском Союзе мне случилось опубликовать несколько статей в газетах. И теперь еще раз писать на эту тему, то есть повторяться – скучно. Но вместе с тем – книга не может быть без главы о стране фашизма и труда. Потому не может, что я вырос в такой атмосфере и в таком окружении – в стаде, которое прошло все этапы социального унижения, социальной зависти и страха. И сам я – лишь волей случая избежал интеллектуального и морального вырождения, которое воспринимали как должное все «правильные» советские «люди» — садисты и рабоче-крестьянское быдло. Лишь только после армии я начал понимать, что Ленин ничем не отличается от Нордау, а равно – и от Гитлера.
Читать далее

Михаил Кобец. День шестой. Превращение

В начале – было страдание, и страдание было от Бога, и страдание было Бог.

 

Я – сумасшедший, он – сумасшедший, она – сумасшедшая, мы – сумасшедшие. Мы все – сумасшедшие, весь мир сошел с ума. Понимаете меня или нет? Ведь это очень важно, чтобы хоть кто-нибудь смог меня понять. Но еще важнее, чтобы я понимал себя сам. А этого я как раз и не умею. Никто не знает обо мне больше, чем не знаю я сам. Почему так сложилось? — Специальности, профессии, постоянной работы, семьи и детей, родины и убеждений, то есть всего того, что можно назвать некоторым привычным набором для определения смысла жизни, у меня нет. У меня нет ничего. Только водка, бессилие и страх.

Читать далее

Михаил Кобец. День третий. Армия.

Нужно было добежать до своего стола очень быстро. Быстро, как только возможно. И не только потому, что солдатам, которые бежали медленно, сержанты выдавали пинок под зад или били кулаком в солнечное сплетение. Все это не суть важно. Важно успеть. Даже недоваренная перловая каша, без масла и соли, доставалась только тем, кто успевал к столу в первой пятерке. Никто не хотел делиться. Читать далее

Михаил Кобец. Конец литературы (сборник миниатюр)

1..

Родились Вася, Петя, Коля, Оля, Галя, Таня, Саша. Пошли в садик, потом в школу. Получили аттестаты. Вася, Петя, Оля пошли работать. Коля, Галя, Таня, Саша поступили в институт. Вася, Петя, Оля обзавелись семьями. Коля, Галя, Таня, Саша остались без семьи. Вася, Петя, Оля состарились. Коля, Галя, Таня, Саша тоже состарились. Сели все в круг и стали ждать, когда она придёт — смерть.

Читать далее

Михаил Кобец. Преступление и наказание (эссе)

      Если нет наказания — нет причины для преступления. Ограниченность нашего восприятия и страх перед будущим требуют от нас усомниться в истинности этого утверждения. А что нам ещё остаётся? Мы в состоянии увидеть абсурд очевидного, но не в состоянии заметить очевидный абсурд, в особенности, когда затронуты наши личные интересы и представления о должном.
Читать далее

Михаил Кобец. День второй. Меланхолия (рассказ)

Се — конь блед, и сидящий на нем, имя  ему – Смерть. Зачем я живу? Длина моего члена 16 сантиметров. Это много или мало? При ширине 4,5 сантиметра. Я очень переживаю  по поводу размера. Мне кажется, что  член очень маленький, и особенно – когда он в спокойном состоянии. Тогда всего 7 сантиметров.
Читать далее