Мэтью Ли. Человек в кресле

            Человек в кресле посмотрел в мою сторону. На какое-то мгновение мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Вполне осознанно. Как будто он не просто догадывался, а точно знал, где именно я стою. Тут, в считанных метрах от него, прямо перед ним.

Я отогнал эту мысль. Быть такого не может. Я знал это без тени сомнения. Наверняка. Ни человек в кресле, ни кто-либо другой не мог ни видеть меня, ни слышать, ни осязать, ни даже иметь хоть какое-то представление о том, что я существую. И уж  тем более о том, что в эту самую секунду я нахожусь здесь.

Человек в кресле отвёл глаза, уставившись в некую далёкую незримую точку. Его взгляд снова приобрёл прежнюю рассеянность и непонимание.

Он был одет во флисовую рубашку в крупную клетку, на ноги наброшен плед, казавшийся довольно тёплым и уютным.

Мне было интересно, кто он. Жутко интересно. Точнее – меня просто разбирало любопытство. Ведь почему-то же я здесь.

Ах, да, наверное стоит хотя бы вкратце упомянуть кто я и о чём это я тут вообще болтаю.

Я – Дэн. Очень приятно, и вё такое…

По профессии я… да это, в принципе, не суть важно. Но увлекает меня всё: Большой взрыв, зарождение жизни на Земле, появление человека. А ещё – как Альберт Эйнштейн сформулировал частную и общую теории относительности, почему именно Дмитрию Менделееву пришла в голову идея Периодической системы химических элементов? Кто придумал колесо и повозку, рубило и гончарный круг; как научились добывать огонь; как возникла письменность или металлургия; когда начали обрабатывать землю?

Да много чего! Перечислить всё – и недели не хватит.

Многие назвали бы меня путешественником. Да, именно это слово принято с тех самых пор, как Герберту Уэллсу (или скорее, Эдварду Митчеллу) пришла в голову сея идея. Другие сказали бы, что я – «исследователь». Кое-кто – что «наблюдатель». Вот то название, которое нравится мне больше всего. По-моему, как раз оно в точности и отражает то, чем я являюсь здесь и сейчас.

Наблюдатель.

Наблюдатель не может вмешиваться в происходящее, даже если бы и захотел. Но ведь есть и другая теория, достаточно известная и распространённая. Влияние наличия наблюдателя на результат эксперимента. Присутствие наблюдателя имеет воздействие. Меняет реальность.

Не думаю, что вы когда-нибудь слышали, но есть такой проект: «Нора крота». Ну, о нём вообще почти никто не знает. И я бы не знал. Услышал о нём случайно. Чистая случайность. Да, именно так. Верно, ничто не случайно – такая теория тоже имеет место быть. Но… не будем вдаваться в подробности. Кроме того, это сейчас и не важно. Как впрочем не важно, каким образом мне стало известно о проекте «Нора». Скажу лишь, что излюбленный слоган его создателей: «Познавая Вселенную, мы узнаём себя». Хотя лично мне больше по душе другой их лозунг. «Тайн больше нет». Более подходящий, что ли.

Кто они такие? Чем занимаются? Что за проект? – Они изобрели процесс перемещения во времени. Да, да, я в курсе – фантастическая идея. Сказки, бред. И не просто бред – а бред сумасшедшего. Всё верно. Я и сам бы не преминул прокомментировать сее так же ещё совсем недавно. Уж поверьте мне.

Я – учёный. Я люблю фантастику, но я знаю границу между реальностью и выдумкой, не сомневайтесь. Но тем не менее вынужден констатировать факт: процесс перемещения во времени – существует. Нет, не машина времени, как у уже упомянутого Уэллса. Не механическое устройство. И уж точно не как у Роберта Земекиса в «Назад в будущее».

Речь идёт о процессе. Никакой машины нету, да и быть не может.

Идея в синхронизации и изменении частоты.

Помните квантовый дуализм? – Любой объект может проявлять себя как частица или как волна. У каждой волны есть частота колебаний. Так вот: каждая эпоха имеет свою неповторимую, оригинальную, присущую лишь ей одной, частоту. То есть у каждого года, каждого дня, каждой минуты есть эта своя индивидуальность колебаний. Возможность синхронизации с этой самой частотой и может перенести нас в ту самую эпоху, день, час, мгновение.

Вот видите – ни вам чёрных и белых дыр, ии экзотической материи с отрицательной плотностью, да и вращаться вокруг массивного цилиндра бесконечной длины тоже нет нужды. Всё не так уж и сложно. По крайней мере в теории, на словах.

Если вы любитель фантастики, то возможно заметили, что во многих книгах и фильмах, рассказывающих о перемещении во времени, путешественник, перемещаясь сам, не может ничего с собой захватить. Не знаю, откуда сценаристы и писатели это взяли, но, как ни странно, они оказались правы. Интуиция, что ли? Верю ли я в интуицию? – Да, в каком-то роде, но у меня по этому поводу есть своя версия объяснения данного феномена. Ну, да не важно.

Итак, ничего, кроме себя, а точнее, своего сознания, взять с собой мы не можем. Почему? – Ну, я конечно могу растолковать в подробностях, но не думаю, что вы действительно так уж жаждете сейчас услышать моё объяснение.

Но если уж вам так угодно, позволю себе лирическое отступление. Представьте себе, что мы все, вы все – актёры, главные действующие лица. А всё вокруг – лишь декорации. Декорации – стационарны и подходят лишь для определённой сцены, определённого спектакля. Мы же, актёры, вольны перемещаться со сцены на сцену, из спектакля в спектакль. Мы можем изменять свою частоту и синхронизироваться с чем душа пожелает. А вещи и предметы вокруг нас – нет.

Полагаю, такого объяснения будет достаточно, если в двух словах.

Я не единственный такой «путешественник», и уж никак не первый. Думаю, нас, таких добровольцев, десятка два-три. Но между собой мы не знакомы, даже и не встречались никогда. Что видели они, где побывали – мне тоже неведомо.

Как я уже говорил, мне многое интересно, потому-то я и пришёл сюда, на проект. Чтобы загадок, задаваемых нам временем, больше не осталось.

Я хочу присутстврвать при возникновении первой молекула РНК на планете, при образовании первого живого одноклеточного организма. Хочу быть свидетелем появления первой человекообразной обезьяны, зарождения первого человека. Хочу наблюдть, как впервые приручили собаку, впервые оседлали лошадь.

Как Николаус Август Отто построил первый четырёхтактный двигатель внутреннего сгорания; как Орвилл и Уилбур Райт совершили первый полёт на «Флайер-1», оторвавшись от земли на 12 секунд и пролетев 120 футов.

Как зародился Шумер; как был построен первый город.

Как впервые вылечили болезнь, сделали первую операцию; как Луи Пастер разработал технику профилактичкесой вакцинации, как Александр Флеминг открыл пенициллин, а Антони Ван Левенгук – существование микробов; как он же сконструировал первый микроскоп, или как кто-то другой – посмотрел в первый телескоп.

Хочу увидеть Исаака Ньютона, открывающего интегральное исчисление, или второй и третий законы механики, или закон всемирного тяготения.

Хочу увидеть древнегреческого философа Платона, великого древнего завоевателя Александра Великого, польского астронома Николая Коперника, великого греческого геометра Евклида, создателя учения о формальной логике, великого философа и учёного древнего мира, Аристотеля.

Это словно прикоснуться к истории. Нет, словно прикоснуться к мировозданию. К самой вечности. Прикоснуться к тайне. Разгадать тайну.

Хочу…

Мы, путешественники, не можем ничего менять. Можем лишь наблюдать. Для окружающих мы невидимы, неощутимы. Для них мы несуществуем, нас будто бы нет. Перемещается только наш разум, наша суть. Там мы волна, не частица. Теория квантового дуализма – я уже говорил, помните?

Но даже имей мы с собой своё тело или… да всё что угодно – авторучку, булавку, наручнуе часы, мобильный телефон или спортивную машину последней марки – значение это всё равно не имело бы. Изменить хоть что-то было бы всё равно нельзя. Просто невозможно.

Нет-нет, дело не в каких-то там правилах, обязательствах или леденящих душу контрактах, подписанных в нескольких экземплярах и заверенных отпечатками наших пальцев. Разумеется, нет! Ну, вы же сами понимаете – все мы люди, как ни старайся, хочешь не хочешь, а всё-таки ненароком хоть что-нибудь да и нарушим. Ничего не поделаешь – такие уж мы. Почему? – Все вопросы к Матушке-природе. Вот вам ещё одна неразгаданная тайна.

Парадокс времени, эффект бабочки, петля Гистерезиса – всё чушь. Вселенная мудрее нас. Мировоздание ни обмануть, ни перехитрить. Даже если мы могли, можем или будем в состоянии во что-то вмешаться, что-либо изменить – то это изменение, это вмешательство было бы уже внесено в ход истории. Предусмотренно им. Известное нам прошлое – и есть результат всех возможных, произведённых когда бы то ни было или кем бы то ни было, поправок и перемен. Всё учтено. Всё включено. Хроноклазм. Я имею в виду, что всё уже произошло, всё уже свершилось. И мне отчего-то кажется, что речь идёт не только о прошлом.

Ах, да – процесс перемещения. Ну, здесь всё просто. Некто – опустим его имя, всё равно вы навряд ли его когда-либо слышали, а уж тем более сомневаюсь, что вы знакомы с ним лично, — изобрёл некий препарат, сыворотку – синхронизатор. Он то и позволяет перемещаться. Несколько инъекций – и, как мне нравится повторять, для тебя больше нет тайн. А куда отправиться – зависит только от тебя. То есть от твоего сознания. А точнее – от подсознания. Ты попадаешь в то время и место, где больше всего желаешь очутиться, оказываешься там и тогда, где сможешь отыскать ответ на ту тайну, которую жаждешь разгадать более всего.

Ну, хватит об этом.

Любопытство разбирало меня. Если я здесь и сейчас наблюдаю человека в кресле, значит, по логике вещей, он и является интересующим меня объектом. Он просто обязан им быть. В комнате он один (я не в счёт – я не в комнате, я вне времени).

Кто он? – Изобретатель? Великий поэт? Философ? Физик-ядерщик? Ну же! Кто?

А может всё дело не в нём, а в моменте? Что сейчас должно произойти? Или уже происходит, прямо сейчас? Но что? Ответ на какую тайну я получаю в это мгновение?

Я не имел ни малейшего понятия. В голове – никаких идей. Никаких догадок. Ни одной. Если честно – я находился в полном недоумении.

Я сосредоточился и…

Существовали ли в реальности Моисей, Мухаммед, Будда, Зороастр? А Иисус? Он действительно воскрес? Это правда или не более чем вымысел, легенда? Он был сыном божьим? Бог? А есть ли он, этот самый Бог?

… и переместился…

Малыш лет трёх-четырёх важно шествовал по каменной мостовой. Было довольно странно видеть такого карапуза без сопровождения взрослых на людной переполненной шумной улице.

Ну, вообще-то, о том, что улица и в правду шумная, я мог лишь догадываться. Во время путешествий я могу толко видеть, звуки же мне недоступны. Почему? – Конечно, этому есть вполне обоснованное научное объяснение, как же иначе. Но поверьте мне на слово – вам оно в данный момент ни к чему.

Нет, малыш только на первый взгляд казался таким уверенным и шагал так важно, на самом же деле он был испуган. И испуган, думаю, как раз тем, что очутился один в такой толпе народа.

Кто он, этот ребёнок? Что это за место? Что происходит в данный момент? Свидетелем чего я являюсь? Почему, чёрт возьми, я здесь?!

Я что, наблюдаю юного гения, сбежавшего от родителей, а в результате, десятилетия спустя, он выведет экспериментально доказуемую единую теорию поля? Или это Помпеи, и всего через несколько минут начнётся извержение Везувия, и город навсегда будет погребён под толщей вулканического пепла? Или Хиросима августовским утром, и вот-вот движение пальца обрушит сюда атомную бомбу, сметающую всех вокруг?

Верится с трудом. Что-то не похоже. Не те лица, не та одежда, не то место, не та эпоха. Не тот антураж.

Тогда что?!

Пробившись сквозь толпу, никого вокруг не замечая, к малышу бросилась женщина. Не многим больше двадцати. Привлекательная. Нет, скорее, красивая. В воображении возник звук её каблучков, цокающих по булыжникам мостовой. Без труда можно было заметить слёзы в её глазах. Раскрасневшиеся щёки, прерывистое дыхание. Похоже, она не просто волновалась – она была в панике.

Наконец женщина добежала до своего слишком самостоятельного чада и схватила его на руки. Малыш разревелся. Мне показалось, что его ждёт взбучка, но я ошибся. Мать крепко прижала его к себе и тоже разрыдалась.

Сомневаться не приходилось: объект, который она так трепетно прижимала в данный момент к груди – был самым важным, самым большим и самым главным сокровищем в её жизни.

Моя мать – вдруг я вспомнил её. Сердечный приступ. Ей было чуть за сорок, когда она умерла. Слишком рано для инфаркта. Слишком рано, чтобы умереть.

Я родился, когда её не было ещё и двадцати. Случайно забеременела от своего парня, а тот исчез, бросив её ещё до моего рождения. Так что с отцом своим я не знаком, никогда его не видел. Даже на фотографиях. Почему мать не прервала беременность, не избавилась от нежеланного ребёнка – не знаю. Но думаю, что это было её ошибкой. Уверен, она тоже так считала. Учёбу она не закончила, замуж она так никогда и не вышла. Всю жизнь потратила на то, чтобы поставить меня на ноги. Полагаю, что из чувства долга. На неё это похоже. Короче говоря, мне понятно, что я всегда был всего лишь обузой, испортившей всю её жизнь. Вот так-то. Вот и вся история.

Я опять сосредоточился и…

Кто воздвиг единственное из семи чудес света, дошедшее до наших дней, Пирамиды в Гизе? – Хуфу, четыре с половиной тысячи лет назад или древние, когда-то жившие на Земле и неизвестные нам сегодня, цивилизации? А может, внеземные умы, пришедшие из глубин космоса, приложили к этому руку?

А Сфинкс? Кто и когда возвёл его?

Увижу ли я строительство Баальбека? А Стоунхенджа? Кем построен он? Действительно друидами? Если нет, то когда? Является ли он обсерваторией каменного века?

… и переместился…

Человек в кресле уставился перед собой неподвижными вытаращенными глазами. Казалось, здесь, в этой комнате, в этом времени, в этой реальности он был таким же случайным гостем, странником, как и я. В его взгляде лишь изредка проскальзывала осмысленность, но даже тогда я не был до конца уверен, что этот человек понимает кто он или где находится.

И снова, в который уже раз, я не мог сделать каких-либо выводов из обстановки вокруг.

Кто он? Где я? Когда, какой сейчас год?

Хотя нет. Пожалуй здесь я мог позволить себе попробовать угадать.

В комнате висела большая движущаяся фотография. Она занимала чуть не полстены. Нет, не экран компьютера и не телевизор. Лучи солнца резвились и переливались в брызгах водопада, на ветру колыхалась листва, время от времени проносились неугомонные птахи. Это было похоже на цифровую спутниковую трансляцию высокой чёткости, получаемую с установленной бог знает в каком отдалённом уголке земли, камеры. На деле же создавалось впечатление, словно смотришь в окно, а прямо за ним расположился парк, а может, заповедник.

Думаю, что сидящий в комнате человек в кресле мог заодно наслаждаться и звуками, исходящими от фотографии: шумом воды, трелями птиц, шелестом листьев. Но вряд ли они его интересовали. Впрочем, как и само изображение.

Так что, я бы сказал, наблюдаемое мною происходит – простите, я имел в виду: будет происходить – в не столь отдалённом будущем. В наше время я такого нигде не видел, хотя в принципе технологии и позволяют.

С другой стороны, кто его знает. Как я уже говорил, это могло бы происходить где и когда угодно.

В дверном проёме показалась чья-то фигура. Женщина. Лет сорок. Может, чуть больше. Вошла в комнату, остановилась напротив человека в кресле. Лёгкая летняя куртка поверх джемпера – по-видимому, она зашла с улицы. Женщина не присела на кровать или стул рядом со стариком, а так и осталась стоять. Здесь она явно чувствовала себя скованно, не в своей тарелке. Не трудно было догадаться, что тут она не частый гость.

Человек в кресле всё так же пялился перед собой. Сомневаюсь, что он вообще обратил внимание на появление женщины. Он не игнорировал её, просто не замечал ничего вокруг.

Мне вдруг пришло в голову, что между этими двумя существует некое сходство: старик в кресле (сколько ему? – лет шестьдесят пять-семьдесят?) и нервно перебирающая пальцыми женщина – определённо родственники. Отец и дочь? – Да, похоже на то.

Женщина продолжала стоять посреди комнаты, человек в кресле – пребывать в своём собственном мире.

Внезапно он посмотрел на неё. Заметил её? Увидел её? Узнал её? Понял кто перед ним?

В лице человека в кресле ничего не изменилось. Казалось, оно было вообще неспособно выражать хоть какие-то эмоции. Но губы энергично зашевелились – он что-то выкрикивал. Одну и ту же фразу, снова и снова, судя по движению губ.

Он кричал, а его лицо, его взгляд, оставались всё такими же бесстрастными. Зато выражение лица женщины изменилось. Она шокировано уставилась на старика, словно её неожиданно отхлестали по щекам. Она как будто окаменела. В глазах показались слёзы.

Что он кричал ей? – Что ненавидит? Обвинял в чём-то? Упрекал? Проклинал?

Я не знаю. Я уже упоминал – во время перемещений звуки мне недоступны. Может, оно и к лучшему?

Старик замолк. Прекратил орать так же внезапно, как и начал. Тот же пустой бессмысленный взгляд выпученных глаз, устремлённый в никуда. В параллельную вселенную, существующую только для него одного?

Дочь опять перестала для него существовать.

Женщина развернулась и тихо вышла из комнаты.

Я сосредоточился и снова…

Как был построен Мачу-Пикчу, потерянный город инков? Была ли связь с великой цивилизацией прошлого? Куда исчезли все его жители?

Увижу ли я Петру, такой, какой она была почти четыре тысячи лет назад, такой, какой её воздвигли идумеи? Или такой, какой её видели иудеи, во время своих скитаний по пустыне после исхода из Египта по дороге в Эрец Исраэль?

Как выглядела Сахара до того, как около трёх тысяч лет назад превратилась в пустыню?

… и снова переместился…

Немолодой мужчина за письменным столом. Несколько испещренных не слишком разборчивым почерком листов перед ним. Мужчина просто сидит, откинувшись на спинку стула, задумчиво уставившись куда-то перед собой и наблюдая какие-то свои воображаемые миры, доступные лишь его внутреннему взору.

Комната залита ярким светом, но, судя по темноте, безжалостно давящей снаружи на большое окно, в реальном мире, окружающем мужчину, глубокая ночь.

Просторная комната. Что это – рабочий кабинет? Нет, у стены примостился диванчик – это, скорее, спальня холостяка-одиночки. Никаких семейных фотографий, никаких безделушек или сувениров. На полу нет случайно забытых детских игрушек, на полках или тумбочке – даже намёка на женское присутствие.

Похоже, человек, обитающий в этой комнате, убеждённый аскет.

Что содержит тощая стопка густо исписанных листков перед ним? – Я не мог разглядеть. Это было известно только человеку, сидящему за столом.

Кто он, этот человек? – Опять-таки, он мог быть кем угодно.

Какой год? Какого века? – С одинаковым успехом я мог бы предположить, что это происходило за сто лет до моего рождения, или, что случится через пятьдесят после моей смерти.

Человек не пользовался компьютером, но это вовсе не означало, что в его настоящем таковой ещё не изобретён. Да и в наше время далеко не у всех в спальне обитает компьютер, и далеко не каждый прибегает к помощи ноутбука, чтобы сделать какие-то свои личные записи и заметки.

Что я вижу? Свидетелем какого великого события я являюсь? Что было изобретено только что, считанные минуты назад? Как именно  это повлияло на ход истории, как изменило мир? Или ещё не изменило, ибо открытие было сделано в том отрезке времени, который для меня носит название «будущее»?

Возможно, я наблюдаю написание песни – она станет впоследствии гимном, или сочинение концовки романа – его будет изучать каждый школьник, им будут зачитываться поколения.

А может, только что был изобретён полупроводниковый триод, или робот, или интегральная микросхема, или лазер, или водородная бомба, или пластмасса, или пилотируемый космический корабль.

Или же была обнаружена частица с качествами тахиона, разработано устройство телепортации, открыто лекарство от рака.

Я видел, но не имел понятия – что.

Я был на расстоянии вытянутой руки от тайны, некой тайны, от её раскрытия, но… Насколько бы близко я от неё не находился, тайна продолжала оставаться тайной.

Я вновь сосредоточился и…

Суждено ли мне наблюдать Августа Цезаря, основывающего Римскую империю?

Творящего выдающегося художника, скульптора и архитектора Микеланджело Буонарроти?

Величайшего Людвига Ван Бетховена?

Неповторимых Гомера и Уильяма Шекспира? – А существовали ли вообще такие личности, или их произведения это результат коллективного труда?

… и переместился…

Комната, погружённая в темноту. Лишь тусклый приглушённый свет уличного фонаря, да назойливые отблески фар, изредка проезжающих мимо машин, с трудом просачивались в занавешенное шторами окно.

Это детская. По крайней мере, мне так кажется.

Небольшая кроватка, на ней кто-то спит. Мальчик? Девочка? – Не могу рассмотреть, слишком темно.

У окна, спиной ко мне, стоит кто-то ещё. Женщина. Мать спящего малыша? – Не знаю. Я могу лишь строить догадки.

Она стоит, вглядываясь в ночную мглу, как будто кого-то высматривает, ждёт.

Сколько она уже так стоит? – Понятия не имею. Но, судя по позе, думаю, что давно.

У порога разгадки какой тайны я нахожусь? Ответ на какой мучающий меня вопрос я могу найти здесь и сейчас; в этой комнате, этим вечером? Что должно произойти? – С минуты на минуту начнётся конец света? Мировая война? Ядерная катастрофа? Авария на атомной электростанции? Землетрясение, пожар, ураган, извржение вулкана, цунами, прибытие инопланетян, падение метеорита, провозглашение независимости какого-то государства? Что?!

Ещё одна тайна, которой, надо полагать, так и суждено остаться неразгаданной. Для меня.

Ничего не происходило. В кроватке всё так же мирно спал мальчуган (или девчушка?), женщина всё так же стояла у окна, терпеливо ожидая кого-то.

Кого? Мужа, отца спящего ребёнка?

Когда-то, будучи совсем молодым, ещё учась в университете, я женился на девушке, с которой, как я был убеждён тогда, хотел провести всю свою жизнь, каждый день этой своей всей жизни. Как мне тогда казалось – это судьба. Судьба, что встретился с ней взглядом, судьба, что решился с ней заговорить, судьба, что она улыбнулась мне в ответ. Наверное, так и должно быть. Ты должен верить в романтику, любовь, счастье, судьбу хотя бы пока ты молод. Хотя бы тогда ты должен верить, что в этом-то и кроется весь смысл. Во всяком случае тогда я в это верил.

Через два с половиной года у нас родилась дочь.

В то время, несмотря на возраст, у меня уже была многообещающая карьера, на аспирантуре я учился заочно.

Возвращался домой я всё позже, на семью оставалось времени всё меньше, дочь и жена видели меня всё реже.

Упрёки жены я слышал всё чаще. Ей нужен был муж. Такой, который рядом. Девочке же – отец. Тот, у которого будет время услышать первое произнесённое ею слово, увидеть её первые неуверенные шаги.

Моя жена, девушка, котороя когда-то была готова прожить со мной целую жизнь, больше не желала ждать.

Очевидно, она не понимала меня. Или ей просто надоело. Надоело пытаться меня понять. Надоело стараться меня поддержать. Надоело ничего не получать взамен.

Когда дочке было три, я собрал вещи и ушёл. Решил, что с моей стороны несправедливо требовать от них и дальше так жить. Несправедливо по отношению к ним.

Через полгода мы оформили развод.

Вскоре моя жена, бывшая жена, снова вышла замуж. Верила ли она всё ещё в романтику, любовь, счастье и судьбу, выходя замуж во второй раз – мне неизвестно.

Теперь мою дочь растит другой мужчина. Другого мужчину она называет папой. Другой мужчина отводил её по утрам в детский сад, а по вечерам укладывал спать. Другой мужчина помогает её готовить уроки: писать сочинения, учить биологию, решать трудные задачи. К нему она обращается за советом, с ним она ездит в зоопарк или парк развлечений. Ему она расскажет о мальчике, в которого впервые влюбится. И когда-нибудь, скорее всего, он, другой мужчина, будет выдавать мою дочь замуж.

А я…? – Меня она тоже зовёт «папа». Но лишь дважды в год, когда я приезжаю навестить её. Да ещё время от времени, когда я связываюсь с ней по телефону, чтоб узнать, как дела. Сама она никогда мне не звонит.

Ну что ж… Каждый сделал свой выбор. Если и не она, то по крайней мере я и моя жена. Бывшая.

Я больше так и не женился. Других детей у меня тоже нету.

Женщина у окна всё продолжала кого-то высматривать. Почему-то я был уверен, что она никогда не устанет ждать того, кого она ждёт. Если это будет зависеть от неё, она будет делать это столько, сколько потребуется. Ей никогда не надоест.

Я снова сосредоточился и опять…

Мне так хочется видеть изобретающего радио Гильельмо Маркони; изобретающего телефон Александра Грэхема Белла; изобретающего первый электрический мотор Майкла Фарадея; изобретающего первый фонограф или совершенствующего лампу накаливания Томаса Эдисона.

Грегора Менделя, выводящего принципы наследственности; Чарлза Дарвина, открувающего теорию органической эволюции и естественного отбора.

… и опять переместился…

Человек в кресле дремал. Голова опущена на грудь, тонкая струйка слюны сочиться из левого уголка рта. Ноги всё так же укрыты пледом.

В комнату вошли. Хлопок двери разбудил человека в кресле. Вошедший поставил перед ним поднос с едой. Лежащие на бумажной салфетке сэндвичи с говядиной (или курятиной?) смотрелись аппетитно.

Взгляд человека в кресле сосредоточился на содержимом подноса, руки автоматически потянулись к пище.

Покончив с первым сэндвичем, старик, не сбавляя темпа, принялся за второй. Похоже, что хоть что-то из существующего в окружающем его, реальном, мире всё ещё могло его заинтересовать.

Второй бутерброд исчез вслед за первым.

На опустевшем подносе осталась лишь салфетка. Тем же автоматическим жестом человек в кресле отправил в рот и её. Тщательно пережевал и…

Я сосредоточился и…

Хочу узнать, кто явился прообразами мифических шумерских Ана, Энлиля и Энки?

Как придумали легенду об Атлантиде? Что послужило причиной?

Почему наши предки считали, что мир держится на трёх китах, плавающих в безбрежном океане? Или что землю держат четыре слона, стоящие на огромной черепахе, а та, в свою очередь, покоится на змее?

Почему думали, что под землёй бездна-ад, куда спускаются души умерших, а небесный свод держит на своих голове и руках Атлант?

Хочу присутствовать при том, как Аристарх Самосский высказывает мысль, что Земля и все планеты вращаются вокруг солнца.

При том, как Иоганн Кеплер открывает законы планетарного движения.

При том, как Галилео Галилей, принуждённый отречься от известных ему истин, тихо шепчет: «А всё-таки она вертится!»

… и переместился…

Подросток лет четырнадцати, беспокойно озираясь, стоит на пустыре. Сумерки вокруг сгущались, превращаясь в темноту вечера.

Я окончательно сдался. Я больше не пытался угадать. Что я наблюдаю? Кто передо мной? Где я? Когда я?

Теперь я уже не искал ответы на эти вопросы.

Что происходит вокруг? – Жизнь. Просто жизнь. Она-то и происходит.

Может быть, всё дело как раз в этом: каждая минута жизни, каждое её мгновение, являет собой ответ на какую-то тайну, несёт в себе ключ к какой-то загадке, разгадку на загаданную кем-то головоломку.

Но, возможно, и наоборот: всё непонятное, необъяснимое и недоступное, скрытое от наших глаз, спрятанное под толстым слоем таинственности, под покровом неизвестности, всё, вызывающее такое любопытство – в действительности выглядит слишком обыденно и повседневно.

Или что-то важное всё-таки ускользает от меня? Я всё ещё что-то упускаю? Но что?

Сквозь темень вечера к подростку просочились четверо. На вид его ровесники. Окружили его.

Теперь можно было определить безошибочно – паренёк сильно нервничает. Он боялся. Навряд ли подошедшие были из числа его закадычных друзей.

В какой-то момент я понял, что парнишка хочет сбежать, однако… он остался стоять на месте.

Он снова оглянулся, будто надеясь увидеть кого-то. Но кроме них на пустыре никого не было.

Намечалась драка? Уличные разборки?

В этой сцене мне показалось что-то смутно знакомым.

Да уж, конечно! Телевидение, радио, интернет просто вопиют о проблеме детской жестокости. А тема насилия вообще смакуется кинематографом, и уже давно.

Теперь у меня появился шанс наблюдать чью-то жестокость воочию? Пожалуй, я вполне мог бы обойтись и без этого. Едва ли я раскрою тут некую тайну. Насилие – уж никак не тайна. Не было ею ни в какие времена. Не для кого. Во всяком случае, не для меня.

Давно, очень давно, чуть ли не в другой жизни, в далёком и начисто забытом детстве, из-за каких-то глупых детских принципов мы с друзьями схлестнулись с компанией каких-то подонков. Тогда мне и моим друзьям эти принципы не казались такими уж глупыми или детскими.

Как-то однажды мы с ними договорились встретиться вечером на пустыре, подобном этому, и всё между нами выяснить. Как следует. По-мужски. Они пришли. Мы – нет. То есть мы пришли в неполном составе. А точнее, в составе одного представителя. Меня. Но, как бы то ни было, встречу можно было считать состоявшейся.

Неделю я пролежал в больнице. Ещё через неделю-другую сошли синяки. Ещё пару месяцев – и я отделался от гипса. Не прошло и полугода, как я уже опять мог бегать, прыгать и отжиматься от пола.

Почему не пришли тогда мои друзья? – Не имею понятия. Да меня это и не интересует. Не интересовало тогда, не интересует и сейчас. К тому же, у меня не было возможности спросить их об этом – я перестал с ними общаться.

Прошло время, у меня появились другие друзья. Возможно, они были лучше прежних, но я не знаю – не проверял. Я, верно, наконец понял, что не стоит на кого-то полагаться. Тем паче, в определённых ситуациях.

Один из подошедшей четвёрки ударил парнишку по лицу. Довольно сильно. Парнишку отбросило назад, но на ногах он удержался. Заехал нападавшему кулаком в живот. Вполне удачно – тот согнулся. В драку ввязался кто-то ещё, и паренёк снова отлетел. На этот раз он упал.

Против ухмыляющейся, лениво избивающей его компании шансов у парня попросту не было. Приёмами каратэ, самбо или вольной борьбы он явно не владел. Дрался он в лучшем случае средненько.

Его, лежащего на земле, теперь пинали ногами. Сомнительно, что он всё ещё находился в сознании.

Я сосредоточи…

На плохо освещённый пустыр выскочил мальчишка. По возрасту – не старше остальных. Единственное, что его отличало – сжимаемый в руке металлический прут. Мальчишка кричал. Я не мог слышать, но мог видеть это. Так же точно, как мог видеть и то, что он не блефует: он собирается пустить стержень в ход. И это понял не только я. Четырём подросткам на пустыре это тоже стало ясно.

Один из них неуверенно отступил на шаг. Ещё на один. Развернулся и побежал. За ним последовал кто-то ещё. Двое оставшихся замешкались, но лишь на секунду, а затем ретировались и они.

На мгновение я заметил лицо мальчишки со стержнем. И узнал его…!

Когда-то давно, много лет назад, в начисто стёртом из памяти детстве…

…лся и переместился…

Всё та же комната, всё тот же беспомощный старик всё в том же кресле. Всё тот же плед всё так же укутывает его ноги. Только рубашка на нём уже другая – без клеток и из какой-то иной ткани.

Человек в кресле рассеянно смотрит на свои руки, переводит взгляд куда-то вдаль и снова возвращает его к своим пальцам. Его голова медленно склоняется. Видимо, он заснул.

Кроме него в комнате никого. Или…? Кроме меня в комнате никого. Как вам будет угодно – разница лишь в формулировке.

Что на самом деле нас интересует? Больше всего. Чаще всего. Сильнее всего. Увлекает наши мысли, манит, притягивает нас, словно магнитом, хотим мы того или нет. Какова излюбленная тема наших разговоров? Тема, постоянно беспокоящая нас, вокруг которой сосредоточены наши мысли денно и нощно? Наяву и во сне. Осознанно и в глубинах нашего подсознания.

Большой взрыв? Макромалекула резоксирибонуклеиновой кислоты и то, как она впервые попала на Землю? Есть ли жизнь на Марсе, в туманности Андромеды или Малом Магеллановом Облаке? Что по ту сторону чёрной дыры? Произошли ли мы от обезьян только путём эволюции и естественного отбора или в процесс вмешались внеземные пришельцы? Был ли Иисус человеком? Как изобрели паровоз?

Поразмыслите-ка сами. Задумайтесь на минуту.

Ну, так что же? Ответ прямо перед носом: мы сами.

Что бы мы не делали, какими бы исследованиями не занимались, что бы не изучали, мы всегда пытаемся найти ответ на единственный мучающий, терзающий, тревожащий нас вопрос. Кто мы? Кто я? – Это и есть та самая тайна, которую-то мы на самом деле хотим разгадать, а заглянуть внутрь себя нам частенько слишком страшно, слишком сложно, слишком болезненно.

Сотни, тысячи, тьма-тьмущая, мириады «почему?», «как?», «а вот если бы?»

Кто я? Зачем я здесь, зачем живу, Есть ли хоть какая-то цель у моего существования?

Был ли мой выбор верен? Был ли я прав?

Где я ошибся? А ошибся ли? Что упустил, что сделал не так?

А если бы я мог что-то изменить…?

Любят ли меня, нужен ли я, ждут ли меня?

Почему меня предали, предадут ли вновь?

Совершу ли я в жизни нечто важное, изменю ли я мир? Оставлю ли я после себя след? Или моё имя, моё лицо, я сам, сотрутся из памяти людской, развеятся, как ворох опавших пожухлых листьев от порыва ветра.

Что из того, что мы знаем о себе – правда, а что – заблуждение?

Любила ли меня мать? А жена? Готова ли была она меня ждать? – Я хотел это знать. Я получил ответы.

Почему меня предали друзья? – Они не предали, по крайней мере, не все. Теперь я знаю и это.

Чем закончится моя жизнь? – А может, есть вопросы, которые пусть бы и оставались без ответа. Так, пожалуй, лучше.

«Тайн больше нет.» «Познавая вселенную, мы узнаём себя» – Платон был прав, лучше и не скажешь.

Да, что там мне толковали по поводу синхронизатора? Когда должно закончиться действие сыворотки? Когда смогу вернуться? – Что-то там про то, что в большинстве своём возвращаются только тогда, когда все вопросы исчерпаны.

Узнал ли я всё, что желал знать? – Ну что ж, посмотрим…

Я сосредоточился и…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.