Александра Погрецкая. In vino veritas! (рассказ)

В моей душе лежит сокровище,

И ключ поручен только мне!

Ты право, пьяное чудовище!

Я знаю: истина в вине.

(А.Блок)

Теплый летний вечер. Пряный, одурманивающий запах трав. Солнечный диск давно скрылся за горизонтом. Сумерки с каждой минутой все более сгущались. А друзья и не думали расходиться. Шумная и громкая компания сидела в летнем кафе под открытым воздухом и наслаждалась дарами молодости. Они пили, курили, смеялись, шептались, кричали. Для них вечер только начался.

Работники кафе недовольно поглядывали на балагуров, в любую минуту ожидая от них аморальных поступков. Но пока никто не начал в пьяном угаре танцевать на столе, заниматься сексом прилюдно, прожигатели жизни просто веселились.

От тротуара, по которому ходили редкие в этот час прохожие, их отделяла всего лишь невысокая бамбуковая стена. И балагуры пользовались этим, как могли – кричали что-то симпатичным девушкам, кидали банановую кожуру под ноги пешеходам, спрашивали у всех, сколько времени. Их издевательства плавно перенеслись на сгорбленного дворника, который собирал мусор в мешок.

— Эй, горбунок! Сколько времени не подскажешь?

— Самое время вам заткнуться, господа.

«Горбунок» выпрямился и все замолчали. Это был старец преклонных лет с аккуратной седой бородкой, одетый в обноски. От него отвратительно воняло водкой. И в то же время было что-то в его глазах такое, отчего компания резко замолчала. В воздухе повисла тишина. Друзья смотрели на дворника. Он смотрел на них. Оглядев компанию, он произнес:

— Никогда не обижайте Богом обиженных… — и развернулся, чтобы уйти.

— Старик, постой! Не ты ли тот самый бездомный, который читает прохожим стихи и сам их сочиняет?

— Да, я самый, — он улыбнулся складками губ, глаза его просветлели.

Говоривший немного помедлил в нерешительности, и все же закончил свою мысль:

— Прочитай нам что-нибудь!

— Хорошо, только угостите меня водкой.

В миг заказали 100 грамм водки. Старик с жадностью осушил ее. Он пошатнулся, раскраснелся, открыл зажмуренные глаза, поставил стопку на стол и начал читать, широко растягивая слова и периодически икая:

— Александр Сергеевич Блок. «Незнакомка».

По вечерам над ресторанами

Горячий воздух дик и глух,

И правит окриками пьяными

Весенний и тлетворный дух.

Вдали, над пылью переулочной,

Над скукой загородных дач,

Чуть золотится крендель булочной,

И раздается детский плач.

И каждый вечер, за шлагбаумами,

Заламывая котелки,

Среди канав гуляют с дамами

Испытанные остряки.

Над озером скрипят уключины,

И раздается женский визг,

А в небе, ко всему приученный,

Бессмысленно кривится диск.

И каждый вечер друг единственный

В моем стакане отражен

И влагой терпкой и таинственной,

Как я, смирен и оглушен.

А рядом у соседних столиков

Лакеи сонные торчат,

И пьяницы с глазами кроликов

«In vino veritas!» кричат.

И каждый вечер, в час назначенный,

(Иль это только снится мне?)

Девичий стан, шелками схваченный,

В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,

Всегда без спутников, одна,

Дыша духами и туманами,

Она садится у окна.

И веют древними поверьями

Ее упругие шелка,

И шляпа с траурными перьями,

И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный,

Смотрю за темную вуаль,

И вижу берег очарованный

И очарованную даль.

Глухие тайны мне поручены,

Мне чье-то солнце вручено,

И все души моей излучины

Пронзило терпкое вино.

И перья страуса склоненные

В моем качаются мозгу,

И очи синие бездонные

Цветут на дальнем берегу.

В моей душе лежит сокровище,

И ключ поручен только мне!

Ты право, пьяное чудовище!

Я знаю: истина в вине.

— А сами вы что-нибудь пишете?

— Нет, я все больше по прозе, — глаза его стали масляными. Показалось даже, что вот сейчас из них появятся две градинки слезинок и упадут, разбившись об асфальт.

— Удивительно. Вы такой злобный и страшный, но с вами интересно. Не хочется вас прогонять. Расскажите — кем вы были раньше? До того, как стали… этим… бомжом.

— Какая разница, кем я был? Главное то, кем ты стал!

— А почему вы стали таким?

— Седьмая степень самосозерцания… Это все она, – вопросительный взгляд молодежи. – Вы не знаете, что это? Ну и молодежь пошла. Неужели никогда не читали Бернарда Шоу «Дом, где разбиваются сердца»? Это удивительное произведение. Я еще в институте штудировал его. Там есть такой герой – капитан Шотовер. Сумасшедший старик, который все время ищет эту седьмую степень самосозерцания. И, в конце концов, спивается… И делает вывод, что истина – она в вине. Я долго хотел открыть эту загадку, постигнуть седьмую степень самосозерцания – величайшую тайну. Но – увы – достиг лишь четвертой. И тогда с горя я начал пить. Вся моя теория рушилась на четвертой ступени! И теперь я уж не знаю, достиг ли той самой степени.

— То есть, вы считаете, что истина все же в вине? Вы понимаете, что сейчас говорите мысль, обратную мнению медицины?

— К черту медицину! Посмотрите на меня – я старый и дряхлый, ни один врач не вылечит меня. И это неизбежно. Даже если у меня будет здоровая печень, я все равно когда-нибудь погибну. Конец всему один – выхода нет. Но… — он сделал жест указательным пальцем, привлекая внимание слушателей. – Важно не то, как и когда это все закончится. А то, как ты эту жизнь провел. Вы думаете, скучный бухгалтер и киноактер испытывают одинаковые чувства на смертном одре? Перед обоими проносится вся их жизнь, но у каждого она – разная. И то, какой она будет, зависит, разумеется, только от вас. Да! И алкоголь здесь вам слабый помощник. Это я осознал слишком поздно. Уже будучи внесенным в список заправских алкоголиков… Кстати, не мешало бы повторить.

Молодежь тут же заказала новому знакомому еще 100 грамм водки. Принесли. Бомж выпил. Но сесть за стол не решался, а продолжал стоять за бамбуковым заборчиком как оратор за трибуной.

— Алкоголь – это наркотик. Он высасывает из вас всю душу, и вы становитесь его рабом. Вы готовы отдать все, лишь бы вновь вкусить его сладкий вкус. И вам кажется, что перед вами открывается некоторая иная сторона жизни. В общем, каждому открывается свое. Но лучше этого не знать. Я отчаялся. Уж оставался бы на своей четвертой степени, и сейчас был бы почетным человеком.

— А в чем заключается четвертая степень самосозерцания?

— В моей шкале это бунт против общества. Существуют две яркие культуры: поп-культура и альтернатива. И еще много разновидностей культур. Альтернативщики считают, что противостоят массовости… сами создавая новую массовость. Все, что бы ни делал человек, всегда будет массовым. Смысл четвертой степени в том, чтобы иметь на все свое мнение, не принадлежать ни к одной из культур, быть бобылем, белой вороной, третьим лишним… Судя по вашим удивленным взглядам, до такого вы пока не дошли?

— Нн…ет. А сопротивление массовому – это какая ступень?

— Вторая.

— Это наша степень. Но это же не правильно. Мы зациклились на ней и не движемся дальше! Четвертая степень куда прогрессивней.

— Это нельзя делать так быстро. Вы должны созреть до нее. Когда вы начнете понимать сущность степеней, вы подниметесь на третью ступень, и затем на четвертую. Но это произойдет через несколько лет – не раньше.

— Скажите, — начала таинственным голосом девочками с большими удивленными от услышанного голубыми глазами. – А какой все же была ваша седьмая степень самосозерцания?

— Это может травмировать ваше сознание. Но я скажу вам часть того, что довелось познать мне. Вырваться из пут этой системы. Взбунтоваться. Жить не как все. Анархия в душе.

— О! – девочка в ужасе зажала рот рукой. – Получается, по-настоящему мудрые люди живут в подвалах и трущобах?

— Нет, дорогая, по-настоящему мудрых людей не бывает. Все в этом мире относительно. Мудрость тоже. Для вас я умный старец, для моих сожителей по подвалу – чокнутый. Вы понимаете, о чем я? У каждого человека в голове его субъективный мир. Комплекс наших ощущений. В вашей голове, в вашей внутренней империи Вася Петров с 4 курса может быть очень привлекательным, хотя другие считают, что он просто отвратителен, облезлый кот может быть самым чудесным созданием на планете, вы можете с радостью воспринять весть об урагане, в то время, как ваши сокурсники придут в ужас. Все в этой маленькой черепной коробке. Знаете, как у Тютчева? «Есть целый мир в душе твоей…», — с этими словами он ткнул трясущимся от алкоголя пальцем девушку в нос.

Администратор, заметив разбуянившегося бомжа, оттолкнул его подальше от ограды и велел убираться восвояси. Бродяга взял свою метлу, сделал друзьям прощальный жест, как бы снимая с головы невидимую шляпу, крикнул «Помните! Истина в вине! Но лучше жить без этой истины» и скрылся за углом.

Друзья долго сидели молча, не решаясь произнести и слова. Наконец, один из них посмотрел на всех испытующе и произнес:

— Ну? И что вы об этом думаете?

— Чокнутый какой-то, — и крикнул, обращаясь к официанту. – Еще пива, пожалуйста.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.