Станислав Иванов. Красный террор в Крыму 1920-21 гг. (очерк)

«…Жизнь есть самое драгоценное богатство, данное Богом. Поэтому тот, кто посягает на любую жизнь на земле, поднимает руку на самый драгоценный дар Божий, больше того — на саму жизнь Божию. Все мы, живущие сегодня, — лишь временные носители жизни Божией в себе, хранители самого драгоценного дара, принадлежащего Богу. Поэтому мы и права не имеем, и не можем отнять жизнь, заимствованную от Бога, ни у себя, ни у других»

Епископ Сербской православной церкви Николай (Велимирович)

Не случайно в качестве эпиграфа к этому очерку выбрано толкование 6-й заповеди Божьей (не убий)[1] устами одного из авторитетных и почитаемых в Сербии и России православных священников[2]. Этим автор хотел бы подчеркнуть бездуховность и морально-нравственную опустошенность организаторов и исполнителей массовых казней граждан бывшей Российской империи в канун окончания Гражданской войны.

Казалось бы, Первая мировая война, февральская революция, октябрьский вооруженный переворот 1917 года, белый и красный террор остались позади, братоубийственная Гражданская война оставались позади. Россия к тому времени уже потеряла убитыми, умершими от ран, голода и болезней свыше 10 млн человек. Нескольким миллионам россиян пришлось мигрировать за рубеж. Какой-либо серьезной угрозы власти большевиков уже не было. Последний оплот Белого движения в Крыму был ликвидирован, командующий Южным фронтом Красной армии М.В.Фрунзе обещал всем белогвардейцам, прекратившим борьбу с новой властью, амнистию. Граждане России в подавляющем большинстве своем, так или иначе, приняли новую власть и надеялись на скорое возрождение мирной жизни.

Однако, с ноября 1920 года по конец 1921 года в Крыму была проведена беспрецедентная по масштабам карательная акция большевиков, в ходе которой физически уничтожались все «классовые враги» советского государства, оставшиеся на полуострове после эвакуации армии Врангеля. Под молох массовых репрессий попали не только лица, служившие в царской или Белой армии, госслужащие, но и дворяне, помещики, купцы, владельцы предприятий, лавочники, кустари, священники, рабочие, крестьяне и практически вся интеллигенция Крыма (профессора, учителя, врачи, фельдшеры, медсестры, писатели, журналисты, юристы, юнкера, гимназисты и т.д.). Особое внимание чекисты уделяли преследованию беженцев, которые, по их мнению, скрывались в Крыму от советской власти. По оценкам поэта М.А. Волошина, террор 1920—1921 гг. пережил только один из трёх крымских интеллигентов[3].

Карательные акции были санкционированы центральным большевистским руководством и приводились в исполнение на местах специально командированными из различных областей России отрядами особистов-палачей. По самым приблизительным оценкам за указанный выше период было зверски убито без суда и следствия от 120 до150 тысяч человек.

Несмотря на то, что инициаторы этого геноцида россиян и исполнители террора в большинстве своем вышли из верующих еврейских и православных семей, библейских заповедей они явно не придерживались и, более того, презирали их. Этих нелюдей можно отнести к выродкам человечества без роду и племени или ублюдкам, которые зверски расправляясь с безоружными людьми, скрывались за партийными кличками и псевдонимами.

Безусловно, идеологом расправ над мирными российскими людьми в Крыму был Владимир Ильич Ульянов (Ленин). Именно он обвинил М.В. Фрунзе в мягкотелости и, по сути, дезавуировал объявленную красным военачальником амнистию. 6 декабря 1920 г., Ленин, выступая на собрании актива Московской парторганизации, заявил, что «сейчас в Крыму 300 000 буржуазии. Это — источник будущей спекуляции, шпионства, всякой помощи капиталистам. Но мы их не боимся, мы говорим, что возьмем их, распределим, подчиним, переварим»[4]. Ему активно помогали в проведении политики геноцида крымчан Лейба Давидович Бронштейн (Троцкий) и Феликс Эдмундович Дзержинский. Имеется достаточно архивных документов, подтверждающих прямые призывы и указания этих лиц к массовым казням и жестоким расправам в захваченном красными Крыму.

Реализацию плана истребления всех потенциальных «врагов советской власти» на полуострове поручили несостоявшемуся вождю венгерской революции Бела Куну, Розалии Самуиловне Залкинд (Землячке) и Георгию Леонидовичу Пятакову. Первый стал председателем Крымского революционного комитета – высшего чрезвычайного органа большевистской диктатуры, который был создан на территории полуострова после победы над Врангелем; вторая — секретарем Крымского обкома РКП (б). Пятаков возглавил так называемую «Чрезвычайную тройку по Крыму». Именно они вошли в историю как непосредственные организаторы и зачинщики массового террора в Крыму. Известна одна из фраз Залкинд: «Жаль на них патронов. Топить. И все. Можно баржой. А если баржи закончились, не проблема, привязали к ногам камень — и за борт». Ей патроны было жаль, а людей – никоим образом. Применялись и более изощренные пытки к жертвам (раздевание перед смертью до нага, изнасилование женщин, связывание рук и ног колючей проволокой, избиения, нанесение увечий и убийства холодным оружием: шашками, штыками, топорами и т.п.). Зачастую чекисты расправлялись просто с хорошо одетыми гражданами прямо на улицах городов.

Тотальная «зачистка» полуострова от «вражеских элементов» началась уже 17 ноября 1920 г. Именно тогда был издан приказ Крымревкома № 4 об обязательной регистрации в 3-дневный срок всех лиц, прибывших на территорию Крыма после ухода советской власти в июне 1919 года, а также офицеров, солдат, матросов, казаков, чиновников военного времени, работников гражданских учреждений. Не явившиеся на регистрацию жители рассматривались как «шпионы, подлежащие высшей мере наказания по всем строгостям законов военного времени»[5].

21 ноября 1920 г. была создана так называемая Крымская ударная группа при Особом отделе ВЧК Юго-Западного фронта, объединившая 1360 карателей со стажем во главе с заместителем начальника этого отдела Ефимом Евдокимовым. В нее вошли Иосиф Каминский, Карл Данишевский, Станислав Реденс, Михаил Вихман, Василий Манцев, Лев Словинский, Семен Дукельский, Николай Быстрых, Иван Папанин, Артур Михельсон, Кудряшев, Брейдус, Юдин, Петров, Каляев, Олейников, Долгопятов, Чанов и сотни других палачей. Эти каратели не только организовывали облавы и аресты крымчан, но и сами не брезговали убивать, грабить и насиловать. Через их кровавые руки прошли десятки тысяч ни в чем не повинных или амнистированных советской властью лиц, в том числе женщин, стариков, инвалидов, больных и подростков.

Уже в начале 1921 года в Москву начали поступать тревожные сигналы от местных крымских властей о явных злоупотреблениях и перегибах чекистов в ходе чисток, выявления и ликвидации «недобитых врагов народа». Чрезмерность проводимого в Крыму террора вынужден был признать даже один из его вдохновителей и организаторов Ф.Э. Дзержинский. Часть наиболее отличившихся в грабежах, мародерстве и спившихся сотрудников ВЧК предстали перед судом, однако отделались переводами к новым местам работы и службы или тюремными сроками до 5 лет. На место отозванных в Москву в конце 1920 г. Бела Куна и Розалии Залкинд в Крым прибыли не менее кровожадные Адольф Михайлович Лидэ и Иван Алексеевич Акулов, которые продолжили дела своих предшественников. Режим красного террора на территории Крыма просуществовал до ноября 1921 года (по мнению историка А. В. Ишина — до 1922 года). Забегая вперед, можно сказать, что подавляющее число организаторов и исполнителей массовых казней в Крыму, включая Пятакова, Бела Куна и Акулова, закончили свою поганую жизнь на сталинских расстрельных полигонах типа Бутово и Коммунарки или в подвалах Лубянки. Исключением можно считать судьбы Розалии Залкинд, которая умерла своей смертью в 1947 году и удостоилась чести быть захороненной в Кремлевской стене и Ивана Папанина, ставшего известным полярником, дважды Героем Советского Союза.

Вслед за террором в Крым пришёл голод, который продолжался с осени 1921 года, то затихая, то вспыхивая с новой силой, до весны 1923 года. За это время в Крыму от голода умерло еще около 100 000 человек, или 15 % от общего крымского населения 1921 года. Основной массой умерших было наиболее уязвимое бедное сельское население, крымско-татарское по своему национальному составу, — крымских татар погибло около 76 000.

Таким образом, «освобождение» Крыма Красной армией сопровождалось гибелью около четверти миллиона человек на полуострове, десятки тысяч крымчан вынуждены были эмигрировать с войсками генерала Врангеля.

На фоне общей трагедии полуострова Крым лишь небольшой песчинкой выглядит судьба простого русского юноши, который пал невинной жертвой большевиков. Хотелось бы отдать дань памяти этому светлому человеку и рассказать о его жизни и смерти со слов очевидцев тех событий.

К сожалению, сегодня на карте России мы не увидим названия небольшого древнего крымского городка Карасубазар, что в переводе с крымскотатарского языка означает «Базар на Карасу» или «Базар на речке Черная вода». После принудительной депортации советскими властями крымских татар 18-20 мая 1944 года город был переименован и получил новое название — Белогорск. Но поскольку в нашем повествовании идет речь лишь о событиях до 1920 года, то мы будем оперировать историческим названием этого крымского городка, расположенного в 42 км к востоку от административного центра Крыма г. Симферополя. Через Карасубазар проходила важная дорога, соединяющая Симферополь с восточным Крымом (Судак, Феодосия, Керчь).

Население городка по переписи 1910 года составляло 17 122 человека, что примерно на тысячу человек больше, чем проживает в городе сейчас (всего 16 400). Имелось 24 храма: 15 мусульманских, 5 иудейских, 2 православных, 1 католический, 1 армяно-григорианский. Действовало 24 школы с 1229 учениками, городской банк и 18 постоялых дворов. В городе работало два врача, два фельдшера и сорок повивальных бабок, было 102 дворянина и 163 служителя церкви. Ремеслом занимались 598 человек, торговлей – 1071 человек.

Герой нашего повествования – Александр родился в Карасубазаре в 1900 году в большой и дружной семье. Его отец – Иван Иванович Гребенюков – рыжеволосый великан, настоящий русский богатырь прибыл в Крым вместе с похожим на него братом из Сибири в 70-х годах 19-го века вскоре после отмены крепостного права. Очевидно, ставший к концу 18-го века российским, полуостров нуждался в квалифицированной рабочей силе. Как известно, из Крыма выселялись в другие районы Российской империи армяне, греки, приверженцы католической веры и другие коренные жители, поэтому власти всячески поощряли программы переселения на их место русских семей.

Иван Иванович зарекомендовал себя хорошим кузнецом, слесарем, не гнушался подрабатывать и частным извозом на своей лошаденке. Прочно обжившись на новом месте, приобрел небольшой дом в Карасубазаре и женился на уроженке близлежащего села Сартана – Надежде Павловне Алексеевой, которая также прибыла с родителями из Сибири. Уже после Великой Отечественной войны в 1948 г. малая родина Надежды — древнее греческое поселение Сартана будет переименовано в Алексеевку (очевидно потому, что именно сибиряки Алексеевы в свое время возродили опустевшее греческое село).

Привыкшие к нелегкому крестьянскому труду Иван и Надежда смогли наладить свой быт на новом месте, создать уютный семейный очаг и с годами их дом наполнился щебетанием детских голосов двух девочек и трех мальчиков. Дети сызмальства приучались к заботам и хлопотам по хозяйству, помогали родителям в уходе за домашними животными (лошадь, корова, овцы, поросята, кролики, гуси, куры и т.д.). Все ребята успешно окончили церковно-приходскую или земскую школу, но продолжить учебу в реальном училище или гимназии не смогли по причине недостатка финансовых средств. Исключение было сделано лишь для Саши, который заметно отличался от других сверстников своими успехами в учебе и прилежанием. Городской попечительский совет из числа местных купцов и промышленников нашел возможность предоставить Александру, как наиболее одаренному выпускнику ЦПШ, стипендию в городской классической гимназии со сроком обучения в 8 лет. Быстро летели годы детства и юности, Саша старался не подводить своих родителей и попечителей, неоднократно поощрялся учителями и директором гимназии за отличие в учебе и примерное поведение. Находил он время и для помощи родителям по хозяйству, занимался физкультурой и спортом. Не чурался помощи отцу в кузнечном или слесарном деле. По характеру был спокойный, общительный и покладистый, ко всем вопросам подходил не по годам серьезно и обстоятельно. К 19-ти годам Саша превратился в завидного жениха, надежду семьи, как и отец, — высокого роста, крепкого телосложения, с русыми волосами и голубыми глазами. Гимназию окончил с золотой медалью, местные власти обещали ему выделить городскую стипендию для продолжения обучения в Университете. Он мечтал стать ученым или инженером. Перед Александром открывалась большая и интересная жизнь.

Правда, учеба в старших классах осложнялась трагическими событиями в стране 1917-1919 гг., когда власть на полуострове переходила из рук в руки (временное правительство, большевики, немцы, англо-французы, красные, белые). Тем не менее, жизнь в Карасубазаре шла своим чередом, уцелевшие от погромов и красного террора 1918 г. жители продолжали трудиться, молодежь влюблялась и создавала новые семьи. Городок оставался многонациональным и многоконфессиональным по составу населения: русские, украинцы, крымские татары, греки, турки, болгары, иудеи-крымчаки, армяне, немцы, поляки, другие.

Однако, временному правителю Крыма генералу Врангелю не удалось сколько-нибудь надолго удержать власть на полуострове. Красная армия в союзе с анархистами Махно провела успешную наступательную операцию против Белой армии в Северной Таврии и полуостров Крым превратился в осажденную крепость. Перевес военных сил явно склонялся в пользу большевистского правительства и взятие Крыма Красной армией было вопросом времени. Ресурсов пополнения Белой армии личным составом и вооружением оставалось все меньше.

Силы были явно неравными, ожесточенность оборонительных боев все возрастала, и Врангель был вынужден провести поголовную мобилизацию крымчан, достигших призывного возраста. Саша, как и большинство его сверстников, годных по состоянию здоровья к службе в армии, летом 1920 года получил военную форму, винтовку и в течение нескольких недель прошел курс начальной военной подготовки по месту жительства. В основном все свелось к строевой подготовке и отработке приемов с оружием. Не всем новобранцам удалось принять участие в стрельбах.

Последующие события развивались так стремительно, что командование белых так и не решилось бросить эту необстрелянную молодежь на фронт и вскоре распустило их по домам. Уже к середине ноября 2020 года войска Врангеля эвакуировались на судах Великобритании и Франции в Турцию и Крым оказался в руках красных. Командующий Южным фронтом М.В.Фрунзе обещал амнистию всем белогвардейцам, добровольно сложившим оружие, а также безопасность оставшимся мирным жителям.

Первое время крымчане страдали от грабежей и налетов красных, среди которых были и махновцы, и другие временные союзники Ленина. Красноармейцы и анархисты, как правило, мародерствовали, забирали у местных жителей одежду, деньги, драгоценности, угоняли лошадей, другой скот, реквизировали имущество, но случаев убийств и насилия было относительно мало. Семья Гребенюковых, как и другие простые жители Карасубазара, надеялась пережить это лихолетье и вернуться к довоенной мирной жизни.

Однако, судьба распорядилась по-другому.  25 декабря 1920 года был издан очередной приказ Крымского революционного комитета № 167, согласно которому уездные и городские ревкомы Крыма были обязаны в 10-дневный срок произвести очередную регистрацию всех бывших военнослужащих и чиновников, жандармов, полицейских, государственных служащих, духовенства, собственников, чьё имущество исчислялось стоимостью свыше 25 тысяч рублей по ценам мирного времени, всех лиц, прибывших в Крым в периоды с 1 февраля 1918 года до марта 1919-го и с 1 июня 1919 года до падения власти Врангеля. Неявка на регистрацию грозила судом «революционного трибунала» и карами, полагавшимися «контрреволюционерам».

Саша и его близкие на семейном совете долго размышляли, подлежит ли он регистрации и как в данном случае лучше поступить? Вмешалась всезнающая соседка, которая порекомендовала Александру все же зарегистрироваться, чтобы избежать возможных последующих репрессий. Она аргументировала этот совет тем, что юноша из семьи простого рабочего-слесаря был насильно мобилизован в армию Врангеля, на фронте не был, участия в боевых действиях фактически не принимал. Якобы его вины перед новой властью никакой нет, поэтому и опасаться ему нечего.

Регистрация проводилась в здании бывшей городской управы, куда и прибыл в назначенное время Саша. В этот день домой он уже не вернулся. Вечером родители направили старшего сына Сергея разузнать о судьбе Саши. Сергей, несмотря на свои 24 года, зарекомендовал себя в городе хорошим слесарем, мастером на все руки, местные жители относились к нему с большим уважением. Часовой с винтовкой на входе в здание оказался не из местных и заявил, что ревком закрыт, приема посетителей нет.

Спустя какое-то время на крыльцо вышел другой вооруженный мужчина, в котором Сергей узнал местного жителя, известного в Карасубазаре как Гришка Косой. Никто толком не знал, откуда он в годы гражданской войны здесь появился, каковы его настоящие имя и фамилия, каков возраст, есть ли у него где-то родственники? Места постоянного жительства у него не было, занимался тем, что нанимался в работники по хозяйству (дров нарубить, забор подправить, скот выпасти и т.п.). Не чурался при этом подворовывать, заработанное или украденное, как правило, пропивал в ближайшем питейном заведении. Прозвище Косой он получил после того, как в пьяной драке потерял один глаз. Одним словом, — типичный местный люмпен. Сейчас он был в потертой изрядно папахе с пришитой по диагонали красной лентой, длинной шинели не по росту, явно с чужого плеча, в руках держал винтовку-трехлинейку с примкнутым штыком.

Сергей окликнул его, тот подошел, узнал собеседника в сумерках, уважительно поздоровался: «Здравствуй, Сергей Иванович!». На вопрос: «Где Александр?» — растерянно засуетился, отвел Сергея подальше за угол здания и шепотом сообщил: «Они все в подвале ревкома, охраняет арестованных присланный из Симферополя караул из числа латышских стрелков, среди них есть даже один китаец». Сергей поинтересовался, могут ли Сашу освободить? На что Гришка промямлил: «Это вряд ли, разве что за золото?». Договорились, что Сергей попробует найти что-нибудь ценного и через час они встретятся на том же месте. Пулей брат помчался домой и сообщил родителям неприятную весть. Семья быстро собрала все ценности, имевшиеся в доме. Наскребли два обручальных родительских кольца, материнский золотой кулон на цепочке, отцовский нательный крестик, две серебряные ложки и портсигар. Через час Сергей продолжил встречу с Григорием, который взял завернутые в носовой платок ценности и отправился с ними в ревком. Вскоре он с недовольным лицом показался на пороге и сообщил, что начальник караула не может отпустить Александра: то ли ценностей оказалось мало, то ли он боится вышестоящего начальства? Но этот чекист все же разрешил негласное свидание брата с арестантом под присмотром Гришки, который оказался как бы на подхвате у новых властей на положении добровольного дружинника.

Выбора у Сергея не было, поэтому пришлось соглашаться. Гришка показал на деревянную будку во дворе управы, где было две кабинки туалета и сказал: «Заходи в одну из них, а я приведу Сашку во вторую». Через несколько томительных минут раздались знакомые шаги, дверь соседней кабинки открылась и Сергей через отверстие (выбитый сучок) в разделяющих братьев дощатой перегородки смог увидеть брата. Между ними состоялась краткая беседа, которую Сергей запомнил дословно на всю оставшуюся жизнь. Брат сообщил, что по прибытии в ревком ему пришлось заполнить несколько анкет, после чего его отвели в подвальное помещение, полностью забитое арестантами. Еды и воды им не дают, у многих забрали верхнюю одежду. Наверху, судя по пьяным голосам, ужинает караул из числа командированных сотрудников и местного особого отдела ВЧК. Действительно среди них есть плохо говорящие по-русски иностранцы, скорее всего, латыши. Надсмотрщики всячески оскорбляют нас, избивают, не скрывают, что выпускать нас не собираются и рано утром поведут на расстрел. Поэтому шансов на спасение у нас в этой ситуации практически нет. Давай попрощаемся по-христиански, а мой нательный крестик передай родителям. Сергей как мог попытался успокоить брата, хотя сам понимал всю трагичность момента. Вскоре раздался настойчивый стук в дверь и Гришка приказал Александру следовать за ним.

Вернувшись к семье, Сергей рассказал подробно о встрече с Сашей, ночь они провели в молитвах и надежде на чудо, которое так и не произошло. Александр, как и его товарищи по несчастью, растворились в утренней мгле и больше никогда не появились на пороге своих домов. Новые власти тщательно скрывали места массовых казней в Крыму 1920-21 гг. и лишь с 80-х годов прошлого века кое-где начали находить останки безвинно убиенных крымчан и ставить на братских могилах памятные знаки. Через много десятков лет немного приоткрылась завеса секретности над этим беспрецедентным преступлением, появились отрывочные архивные материалы и воспоминания невольных свидетелей этих преступлений. Нашлись и среди карателей, желающие похвастаться или поделиться своими былыми «подвигами» типа руководителя казни царской семьи Янкеля Хаимовича Юровского.

Скорее всего, ранним утром следующего дня, еще в сумерках колонну, арестованных в Карасубазаре жителей, вывели из города на удаление нескольких километров в открытое поле и расстреляли из винтовок и пулеметов. Тела зарыли в овраге или специально вырытых ямах, предварительно сняв с обреченных на смерть одежду.

Тех, кого сразу не расстреливали, размещали в монастырях, церквях, складских помещениях, воинских казармах, в подвалах городских зданий. Иногда под такое гетто отводили даже целые городские кварталы. Условия содержания в таких местах заключения были невыносимыми. Редактор газеты «Русские ведомости» В. А. Розенберг так описывал своё пребывание в заключении: «Арестован и попал в подвал. Пробыл 6 дней. Нельзя было лечь. Не кормили совсем. Воду давали один раз в день. В туалет не выпускали. Мужчины и женщины стояли вместе. Передач не допускали. Стреляли в толпу родственников. Однажды привели столько офицеров, что нельзя было даже стоять, открыли дверь в коридор. Потом пачками стали выводить на улицу и расстреливать». Заключённые подвергались изощренным издевательствам со стороны тюремщиков, различным унизительным процедурам и даже пыткам. Молодые женщины становились объектами сексуального домогательства; тех же, кто сопротивлялся, наказывали исполнением самых грязных и унизительных работ.

 

Послесловие

 

Прошло 100 лет со времени описываемых в очерке трагических событий. Казалось бы, боль утрат близких в семьях, пострадавших от террора красных, с годами притупилась. Ушли из жизни родители, жены, невесты, братья, сестры, да и дети погибших. Память об убиенных православных русских людях в Крыму хранят лишь их внуки и правнуки, кресты на братских могилах, да длинные списки имен на памятных стелах. У большинства из погибших нет даже могил и надгробий, но светлая память о них в народе живет и будет жить вечно.

Давно на нашей земле нет также идеологов, инициаторов и палачей-исполнителей крымских казней. Как было отмечено выше, большую часть этих недочеловеков тоже не пощадил молох революции, лишь единицам из них удалось умереть своей смертью. Вроде бы справедливость восторжествовала. Возмездие свершилось. Однако, это не совсем так. Ведь судили и наказывали их не за кровавые преступления в Крыму, а по надуманным статьям (измена Родине, контрреволюционная деятельность, шпионаж и пр.).

Главный идеолог красного террора Владимир Ульянов был наказан лишь Богом, который лишил его разума и превратил в мумию еще при жизни. Лейбу Бронштейна убили агенты НКВД по указанию Джугашвили не за его преступления в годы Гражданской войны, а из мести нового большевистского вождя. Дзержинский умер летом 1926 года якобы от сердечного приступа. Эти и другие руководители геноцида российского народа ушли от ответственности за свои преступления против человечности. Даже посмертно их должным образом не осудили и не развенчали их «подвиги». И, если в годы существования Советского Союза главной причиной замалчивания красного террора в Крыму и роли в нем перечисленных выше и других большевиков было желание «кремлевских небожителей» от Сталина до Горбачева сохранить правящий режим с идеологией марксизма-ленинизма, то с распадом СССР и образованием на его территории новых государств эта «страусиная» позиция новых властей становится все больше непонятной россиянам.

В центре столицы Российской Федерации г. Москвы на Красной площади сохраняется некрополь с мумией Ульянова-Ленина в мавзолее, могилами и надгробными памятниками Якова Свердлова, Иосифа Джугашвили, Феликса Дзержинского, других советских вождей, в кремлевской стене находится прах Розалии Залкинд и других палачей. По всей стране остаются памятники и топонимические названия областей, городов, улиц в честь большевистских вождей и их опричников, замешанных в массовых казнях.

Такое отношение власть предержащих к народной памяти создает условия для повторения подобных преступлений. Настало время открыть архивы Советского Союза, дать возможность ученым, общественности и следователям внимательно изучить все документы той эпохи. Открытый судебный процесс по типу Нюрнбергского трибунала мог бы посмертно осудить большевистских вождей и наиболее активных и ретивых исполнителей их приказов.

 

Иванов Станислав Михайлович

 

[1] Де́сять за́поведей — десять основных законов, которые, согласно Пятикнижию, были даны Моисею самим Богом, в присутствии сынов Израиля, на горе Синай на пятидесятый день после Исхода евреев из Египта

[2] В 1910 году сербский иеромонах Николай уехал учиться в Россию, в Санкт-Петербургскую духовную академию. Во время обучения много путешествовал по стране, посетил святые места, ближе узнал русский народ. В 1042-45 гг. — узник гитлеровских лагерей смерти, освобожден из концлагеря Дахау 8.05.1945 г. американскими войсками

[3] Соколов Д. В. Ревкомы Крыма как средство осуществления политики массового террора // Белая гвардия: альманах / Гл. ред. В. Ж. Цветков. — М.: Посев, 2008. — Т. 10. — С. 242—244.

[4] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 42. М., 1963. С. 74

[5] Ревкомы Крыма: Сборник документов и материалов. Симферополь,1968. — С. 23–24

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.