Сергей Литяжинский. Созвездие Близнецов (рассказ)

Конец 90-х. Большой город в европейской части России. Несколько замкнутого, но в целом адекватного человека, чуть старше тридцати лет, с широким кругозором и христианскими склонностями, арестовывают по подозрению в двойном убийстве. Убиты его жена и её любовник. Мотив явный, алиби нет. После появления свидетеля, который видел его в день убийства, недалеко от места преступления, Сергея Забелина сажают. На суде даже адвокат был уверен, что он играет в несознанку. Никто, не обратил серьёзного внимания, на его отказ писать явку с повинной.

Строгая зона для отморозков, на которых не хватило доказательной базы до пожизненного. Минимальный срок здесь двадцать лет. По УДО отсюда, пока ещё никто не уходил. Наш герой здесь уже долгие годы. Христианские склонности, давно стали убеждениями и продолжают крепнуть. Апелляций и ходатайств о помиловании он никогда не писал, с администрацией не сотрудничал. С сокамерниками также, он почти не общается. В своём положении видит Божий промысел и даже находит, своего рода, гармонию.

В начале своего срока, прилежнее других выкладывался на постройке часовни, переосвящённой впоследствии, в храм. Следить в нём за чистотой и порядком, его дополнительная обязанность. По большим праздникам, в храме служит литургии отец Игорь. Другие священнослужители в зоне не появляются. Батюшка суров, знает цену раскаянья урок. Никогда не улыбается. Одни сидельцы говорят, что он сам сидел по малолетству, другие, что служил во внутренних войсках, ещё в советские времена. И, что после срочной службы, ещё на несколько лет оставался охранять зону. У самого священника, почти о каждом заключённом была точная информация из личных дел: за что, на сколько и сколько уже.

Подкупал свою паству, отец Игорь страстными проповедями. На исповеди же, он очень редко вступал в разговоры с заключёнными. Старался выслушать их рефлексию молча. Ограничивался фразами: зачем врёшь и Бог судья. Тем удивительнее было его обращение к нашему герою, на восьмом уже году его заключения. Долго будешь молчать о главном, Сергий?

Сергий понял, о чём спрашивает священник, и лютая неприязнь тронула его сердце. Он не искал сочувствия, но всё-таки был уязвлён. Каюсь, сказал он, в неверии, в кромешном отчаянии и в ненависти к вам, сейчас нахлынуло.

Отец Игорь вздохнул и после фразы Бог судья, прочитал над ним разрешительную молитву. Однако, в следующий раз, спустя почти три месяца, задал Сергию тот же вопрос. В ответе теперь осталось только два пункта. В ненависти никто уже не каялся.

Суровый батюшка посуровел ещё больше.

— Были вы венчаны с супругой?

Не ожидая такого вопроса, Сергий молчал. Оба молчали. В итоге, отец Игорь не допустил Сергия до причастия. Он принял это решение накануне решающей исповеди, после долгих молитвенных размышлений. Пока не раскаешься в главном, к чаше не подпущу.

Сергий раздавлен. Молящиеся вокруг ухмыляются. У большей части заключённых (конечно не у блатных) отец Игорь в большом авторитете. В камере Сергия ждут не простые разговоры.

………………………………………………………………………………………………………………………………….

Примерно в то же время, в другой зоне, режима менее строгого, к другому священнику после службы, обращается администрация с просьбой исповедать умирающего зека.

— Это его право.

Медработник поставил диагноз прободная язва. Может и до полуночи не дотянет. Отец Вячеслав соглашается. Начальник зоны даёт этому урке самую худшую характеристику и советует много времени на него не тратить. Рецидивист. Возраст 60 лет. Циничная гнида, ничего святого, чтит понятия, но если его скотская натура потребует, перешагнёт и через них. Сидит за ограбление с пристрастием. У дряхлой  пенсионерки утюгом выпытал, где она похоронные сбережения прячет. Если бы старушка скончалась, сидел бы в Белом лебеде.

Умирающий урка, страдал неподдельно. Периодически впадал в забытье. Синие пакши тряслись, глаза пускали крупные слёзы. После молитвы, священник склонил ухо к лицу, кающегося.

— Веришь ли?

— Теперь верю…

Преодолевая брезгливость, отец Вячеслав старался следить за нитью исповеди. Параллельно старался молиться за прощение вора и, как оказалось насильника, растлителя и убийцы.

— Ещё одно, — шептал умирающий, — Страдает за меня безвинный мужичок. Девять с лишком лет назад, взял я квартиру богатую. Взял легко и чисто, и веселый шёл уже по подъезду вниз, как слышу, кто-то поднимается, быстро так. Вот-вот столкнёмся взглядами, а вдруг хозяин взятой квартиры? Убивать не хотел, но шабер вынул. И машинально так, возьми и дёрни ближайшую к себе дверь. И она поддалась…

Пару минут зек скулил от боли.

— Внутри музыка, пыхтенье за стенкой, пьяный женский смех… Потом вышел голый мужик, помладше меня, близорукий, с залысиной и поддатый. Я его тихо так на лезвие надел, не пикнул. Потом и бабу. От одной крови ушёл с лестничной площадки, другую нашёл. Красивая была баба, еле сдержался… Такая была красивая, что и мёртвую можно было бы… Будь времени побольше.

— Это не раскаянье!

— Знаю, отец… Прости… — И опять зек скрежетал зубами и сгибал в коленях худющие ноги.

— Не приняли меня тогда ни за квартиру, ни за трупы. Похоже, и не искали. Знаю, что мужа той бабы посадили. Она с любовником была на съёмной квартире. Вот и впаяли ему, не долго разбираясь… Каюсь… Отпусти грехи, отец! Сдохну скоро…. А лоха того жалко, из шибко верующих он был, я так понял.

Отец Вячеслав был потрясён, хотел спросить: где сидит тот лох, как зовут? Но сдержался. Порычав ещё с минуту, рецидивист добавил:

— В жизнь бы так никому не сознался. А теперь не боюсь. Ты же не вложишь. Ты же  адвокат мой перед вышним прокурором. Отпусти грехи, отец!

Еле справляясь с собой, священник прочёл молитву, дал разбойнику святых даров и оставил его умирать.

Тайна исповеди мешала отцу Вячеславу активно приступить к выяснению деталей. И хотя эта история не выходила из его головы, он только через месяц, пятого июля, позвонил начальнику зоны поздравить его с днём ангела и невзначай поинтересовался, как отошёл к Господу тот зек, которого он исповедовал в санчасти?

— Вы, отец Вячеслав, наверное, чудотворец. Зек тот никуда не отошёл, а на поправку, после ваших молитв, пошёл. Два дня он у нас зубами скрипел и бредил. Потом мы в область его отправили. Ждём, но оттуда пока не звонят. Значит, оклемалась гнида.

Священник понял, что выяснять детали исповеди в ближайшее время нельзя…

Скоро жена начальника зоны позвонила отцу Вячеславу. Подобострастно она рассыпалась уверениями в своей вере, в своей преданности Христу и в своём восхищении тем чудом, которое было совершено над умирающим разбойником. Врачи в области, просто  шокированы. Первоначальный диагноз подтвердился сразу, но язва зарубцевалась! Отец Вячеслав чуть не обругал эту женщину, так неприятны были ему её льстивые комплименты и неуместное восхищение сомнительным чудом. В конце концов, она попросила освятить их жилище, ну и помолиться за внуков. Священник дал слово выполнить её просьбу.

После телефонного разговора, в душе о. Вячеслава, сами собой, подбирались слова новой молитвы, и ему стоило больших усилий не произносить их. Если бы урка, (как сказал бы Булгаков) «с такой страшной фамилией» – Голокость, сдох, священник без особенного труда, как ему казалось, смог бы прояснить обстоятельства двойного убийства, за которое сидит уже долгие годы невинный. И вдруг чудо. Зачем, Господи? Пока рецидивист жив, тайна исповеди будет руководить поступками отца Вячеслава.

……………………………………………………………………………………………………………………………………..

Три года провёл Сергей Забелин без причастия. Даже не пытался подойти к исповеди. И общественность, и администрация заметили конфликт с о. Игорем. На вопросы начальника зоны, священник отвечал уклончиво, метафорами, цитатами из писания. Кум сделал вывод – какой-то богословский спор. Сергей же вообще ничего не отвечал. Никому.

На святую Пасху 2010 года, приняв исповедь у одного из зеков, о. Игорь попросил того позвать к себе Сергея Забелина.

— Стань в очередь Сергий, — сказал священник, примирительным тоном и благословил его.

Когда очередь подошла, Сергий повернулся, чтобы поклониться другим верующим, но позади себя никого не увидел. Только у самых дверей стоял кум с ещё одним подполковником и оба с интересом смотрели в его сторону. Сергий поклонился им.

Закончив исповедь, Сергий ждал вопроса о главном. Но вместо этого услышал, Бог судья. Колени сами подогнулись и вот, епитрахиль покрыла его голову, и потекли слова разрешительной молитвы.

……………………………………………………………………………………………………………………………………

Уже три года о. Вячеслав мучился, не разрешимой делемой. И мысль о далёком безвинном сидельце, читалась в его лице, и незыблемость тайны исповеди, ни на минуту не ставилась им под сомнение.  Между тем, чудесно выздоровевший рецидивист вернулся в места заключения. Отец Вячеслав пару раз видел его, злой и трусливый взгляд ехидны. Сказать про него отталкивающий, значит, ничего не сказать. Урка, явно был не здоров. Передвигался с усилием. Поймав взгляд отца Вячеслава, жалко так ухмыльнулся.

— Господи! – Пронеслось в голове отца Вячеслава, — Ты один знаешь, что такое настоящая милость. Буди милостив, к нам грешным!

— Аминь.

После освящения дома начальника зоны, о. Вячеслав стал другом всего семейства Геннадия Николаевича, хотя сначала и тяготился этим. Сам кум, с глазу на глаз зачастую, переходил с ним на ты. Кум оставался атеистом, но любил послушать о духовном и по воскресеньям лично привозил в тот городской храм, где служил отец Вячеслав, жену и внуков. Всё располагало, задать ему, мучавший священника вопрос, но батюшка не спешил. Бывало, после службы, ехали перекусить к отцу Вячеславу в его маленький домик. Внуки начальника зоны, играли с внуками священника, взрослые вели пасторальные разговоры за чаем. Поздней осенью, отец Вячеслав обвенчал немолодых людей, которые уже сыграли серебряную свадьбу.

Зимой, спустя несколько дней после Рождества, кум встретил, выходившего из городского храма после вечерни, отца Вячеслава. Мороз был крепкий.

— Что-то случилось?

— У нас ничего, а вот в Сухом Остроге случилось. Сядем в машину.

Сухой Острог, это известный лагерь на Урале. После рождественской службы там, помешавшийся заключённый, захватил в заложники местного батюшку. Детали пока неизвестны, но батюшка в реанимации, зек ликвидирован. Пятно на всю систему исправительных учреждений. Приказ министерства ограничить, усилить, обеспечить, сократить и прочее. Не гласный приказ: не допускать контактов священнослужителей и заключённых без разделительного ограждения.

— Будем решётки ставить в храме. Не выполнить приказ не могу. Вот посоветоваться приехал. Без вас не разберёмся, что ограждать.

— Как же епитрахиль на голову исповедника класть? Как святые дары через решётку давать?

— Как гиенам в зоопарке мясо дают? Давайте думать! Что сможем улучшить улучшим, обещаю. По другому, никак. Хотели вообще, мораторий на пару лет ввести. Ограничились решётками.

Расставаясь, кум неожиданно сказал:

— Голокость, вам искреннее почтение передавал. Но очень просил, с ним встреч не искать, опасается, что приличное камерное общество его не поймёт и за встречу с вами осудит. Я же говорил, гнида. Вы над ним такое чудо совершили, а он…

— Бред. Если и было чудо, то без меня. – Отец Вячеслав перекрестился, вспотевшими пальцами, — от меня ему ничего не передавайте.

— Как-то не по-христиански…

Кум смотрел в глаза священника, и загадочно улыбаясь, чего то ждал.

— Передайте моё благословение супруге. План ограждения я подготовлю к четвергу. Полтора метра высоты хватит?

— Два с половиной.

……………………………………………………………………………………………………………….

— Два с половиной года решётки простояли! Теперь кум своей тёще на дачу спишет, ха, ха, ха.

Забелин слушал сокамерника в пол-уха и думал только, как не поцарапать разбойника Дисмаса, демонтированными решётками.

— Тяжёлые.

— Под ноги смотри, ступени.

— Отец Игорь, говорят, болеет сильно.

Забелин не подал вида, но вспомнил, что ещё на Пасху, о. Игорь показался ему утомлённым сверх меры. А на рождество Иоанна Предтечи, когда он прервал проповедь, буквально показался больным.

— Похоже на то.

— Профессор, который с кумом чай пьёт, уверен на 90% — онкология. Точно не знает, кум на расспросы не повёлся, но по внешнему виду, похоже, что курс химиотерапии в самой середине. Тебе отец Игорь ничего не говорил?

— Не-ет…

— Примирились вы с ним? Покаялся в главном?

— Откуда знаешь?

— Ха, я два года тоже хвостом крутил. Каялся в том, что курить бросить не могу, что по-фени матерюсь, в карты играю, украсть могу, в онанизме каялся… А он однажды спросил о главном: о том, как я дочку утопил с подружкой её. Да вы что, кричу ему, не я, не я! Вымудрили доказательства! Улики косвенные! Зазря я тут. А он, как святой с иконы, глянул мне внутрь и говорит, Богу не нужны улики. Хотел я отшатнуться и почувствовал, что он мне на ногу наступил. Крепко так. От кого бежать хочешь, Александр? Смешно сейчас вспоминать. Ха…

— Раскаялся?

— Ну да. Как он следующий раз приехал служить, коленопреклоненно, со слезьми и стенаньями, во всём покаялся! Как все.

— Что значит, как все?

— Так все упорствуют, никто в своём зле быстро не кается. Кто год, кто два, кто больше, как ты. Не хотят люди себя признавать теми, кто они есть или просто боятся. И я боялся, как все. Боялся, что он куму сдаст, а тот срок добавит на всю катушку. Но не таков отец Игорь. Ему в таких грехах каялись, два пожизненных срока можно было бы получить, а он никого не вложил.

Непонятное, пограничное чувство копилось в Забелине. Толи разочарование, толи восхищение.

— Были и такие, что Ваньку перед ним валяли. Для забавы выдумывали страсти кровавые и на исповеди лили перед ним крокодильи слёзы. Так отец Игорь, одного такого скомороха взашей от аналоя гнал, вертухаи насилу его спасли от праведного гнева, ха…

— Это я видел и в прострации был, не понимал, что происходит!

— Духовное у отца Игоря зрение! Скорее всего, он святой! Так что не выёживайся, брат, облегчи душу. Вот увидишь, насколько свободней станет дышать, насколько время потечёт быстрее. Много там ещё решёток?

………………………………………………………………………………………………………………………..

Отец Вячеслав ликовал, наконец-то из храма выносили ограждения, которые он спроектировал два с половиной года назад. За это время у него заметно прибавилось в бороде седины. Многие заключённые увидели в решётках лишнее над собой глумление и перестали посещать храм. В глазах оставшихся погасло доверие, погасла надежда. Отец Вячеслав не узнавал никого, почти все недавно осужденные. Полтора десятка бессмысленных, голодных, озлобленных взглядов, из подлобья следили за его движениями и внушали ему тревогу. Он стыдился своего малодушия, стыдился видеть их такими, какими они были на самом деле и болезненно переживал каждую службу. В доверительной беседе, с уезжающим на повышение Геннадием Николаевичем, отец Вячеслав увлёкся описанием этих взглядов, а кум, возьми и добавь:

— И в каждом из них вам мерещится Костиков взгляд.

— Что вы под этим подразумеваете?

— Костик, это кличка поганая, заключённого по фамилии Голокость.

— Ой, да. И правда мерещится.

— Трудно представить себе, что-то более мерзкое.

Отец Вячеслав спорить не стал.

— Теперь вы с этим типом, вряд ли встретитесь.

Священник продолжал молчать, но весь обратился в еле скрываемое внимание. Естественно, кум это заметил. Улыбаясь, товарищ полковник рассказал, что эта гнида, поехала в «санаторий». В особую зону для смертельно больных. Отец Вячеслав уже видел эту улыбку.

— Туберкулёз позвоночника. Если вы молиться за него не будете, то до конца срока он точно не доживёт. Хотя, по медицинскому заключению, протянуть он ещё может лет пять, а то и семь. Смотря чем кормить будут.

— Семь лет? – ужаснулся шёпотом священник.

— Отче Вячеславе, — кум решил оставить недомолвки и заговорить открыто, — сдаётся мне, что я мог бы быть вам полезен, если бы вы объяснили мне, в чём дело. Я давно приметил…

— И очень прискорбно, что приметили. – Голос отца Вячеслава стал твёрдым, не терпящим возражений, — Я не могу, и не будем продолжать.

— Тайна исповеди?

В это время, отъехали в сторону ворота КПП, и в их проёме показалась большая чёрная машина.

— А вот и ваш приемник. Пойдёмте, познакомите.

— Пойдёмте, пойдёмте, — и через несколько шагов добавил, — Как Костик ласты склеит, я вам сообщу.

И вот уже полковник обнимается с меняющим его сослуживцем, дружба с которым началась ещё в Грозном в 1997 году.

……………………………………………………………………….

После снятия оград, одну только службу отслужил отец Игорь в храме святых апостолов Петра и Павла. Болезнь его бросалась в глаза всем присутствующим, шила в мешке не утаишь. Острым лезвием сабли она стояла в нём от горла до желудка, и делала мучительным даже глубокий вздох. Но служба на всём протяжении оставалась торжественной и неспешной, и каждое слово, в тесных пределах звучало отчётливо и возвышенно. Глаза отца Игоря сверлили, приступавших к исповеди. Они без слов понимали, какие мелочи пытаются выдать за что-то важное, за что-то значимое. Сергию он не сказал в тот день, Бог судья. Он сказал ему, Бог простит, и после молитвы добавил, что долго не верил в его невиновность, за что просит теперь прощение. Награда не минует тебя, чадо. Потерпи.

Нет таких слов, которыми можно было бы описать состояние Сергия. Он готов был терпеть. И понимал, за что он терпит и для чего. Никто, из причастников в тот день, не слышал того прекрасного хора, что слышал Сергий.

Потом долго не было служб в этом храме. На Рождество у царских ворот его стоял иеромонах отец Донат, из ближайшего монастыря. После службы, в проповеди он объявил, что отец Игорь, после сложной операции идёт на поправку и просит ваших молитв. Отслужили молебен и только после этого молебна, православные мужики, тужившие об отце Игоре, прониклись доверием к отцу Донату.

Не понятно как, но он сумел договориться с администрацией и службы стали проходить гораздо чаще. Подобрал новых певчих и к осени, научил их петь на греческий манер. Кум заслушивался и хвалил отца Доната. Удивительно, но в число певчих вошли несколько голосов из администрации. Жизнь верующих сидельцев потекла быстрее и легче. Сергий и не заметил, как пролетели ещё одна весна и ещё одно лето. Как то в сентябре, после обеденного принятия пищи, конвоир выкрикнул его имя.

— Кум хочет с Исусиком поболтать, — сострил один из блатных.

Забелин, неожиданно для себя заволновался. В доступной не многим, комнате для свиданий, его ждал отец Игорь, изрядно бледный, но улыбающийся. Расцеловались и после благословения уселись друг против друга. Поговорив о здоровье, погоде, родственниках и бытовых условиях, отец Игорь посерьёзнел и заговорил о важном.

— Я сумел получить из архива твоё уголовное дело, наш начальник помог. Сто процентов, если бы ты в своё время написал апелляцию, его бы отправили на доследование. За результат не поручусь, но то, что оно притянуто за уши факт. Сейчас время не очень удачное, слишком много его утекло. Но шанс есть. В день убийства, в том же подъезде было ещё одно преступление, квартирная кража на значительную сумму. Мне кажется, какому-то домушнику просто свезло. Он забрался в квартиру отчима одного предпринимателя вашего города. И вместо нескольких тысяч, нашёл там несколько миллионов. Предпринимателя прессовала местная ОПГ. В 98-м году, после дефолта, он сделал вид, что всё потерял, а сам прятал деньги в квартире приёмного отца и от бандитов, и от налоговиков, и от компаньонов. Может и прокатило бы, если бы не блатной вор домушник. Решив, что кража дело рук ОПГ и что вслед за ней последует его устранение, коммерсант ни о чём, не заявляя в милицию, скрылся. Братва нашла его спустя пару лет, когда ты уже отбывал срок. Тогда он и обратился к силовикам, тогда то и всплыла квартирная кража в том злосчастном подъезде, которую никому и в голову не пришло, связать с убийством твоей жены. Ты мне так и не ответил, были вы с ней венчаны?

— Да.

— Молись за неё, каждый день молись. Как её имя?

— Анастасия.

Отец Игорь перекрестился и продолжил:

— Трудно сказать как, но как то несчастные любовники оказались на пути того рецидивиста, что совершил кражу. Думаю, не желая потерять баснословные для него, деньги он и порешил случайных свидетелей.  И, как-на-зло, тебя кто-то видел в тот день, в том районе. Дьявол изобретателен. И вот ты здесь шестнадцатый год.

Сергий молчал, свесив голову, не радуясь и не печалясь. Что дальше? — думал он.

— Я скопировал и сшил, какие смог документы. Сейчас их смотрит Василий Васильевич (начальник лагеря), очень рассчитываю на его совет. Останавливаться нельзя, только бы здоровье не подкачало.

— Всё это умозрительная версия. Не стоит вам, заниматься этим, отче. Я буду ждать, сколько потребуется. Осталось то всего семь лет.

— Я лучше знаю, что мне стоит делать. А ты молись и жди. Если понадобишься, Василий Васильевич пришлёт за тобой. Пора прощаться.

Отец Игорь благословил Забелина и хотел уже нажать кнопку вызова конвоира, как Сергий спросил его:

— Вы в армии, во внутренних войсках служили?

Улыбнувшись, священник ответил:

— Ну да, служил. В Москве. В пожарной части, рядом с метро Динамо.

………………………………………………………………………………………………

Семидесятилетний, всегда благодушный и неподдельно светлый епископ Аркадий, заговорил неожиданно сдержанно и местами даже сухо. Рассказ отца Вячеслава и его прошение, назвал безумием. Одно то, что кто-то заметил, что ты после исповеди этого разбойника, потерял равновесие, уже есть нарушение тайны исповеди. Никто не осудит епископа, если он лишит отца Вячеслава сана и выведет за штат.

— В юности много детективов читал?

— Совсем не читал.

— Сколько же ты носишь в себе эту историю?

— Уже одиннадцатый год мучаюсь.

— Вот и не оставляй мучения своего. Молись за далёкого безвинного страдальца. Не ты его, а он твой спасательный круг. Не ищи боле справедливости для него, проси для него милости у Бога. Не сомневайся, не во вред ему сие испытание, и не зря. В храме своём, принимая покаяние, ни улыбкой, ни бровью своего личного отношения к сказанному, не обнажай. Как седовласому, но семинаристу напоминаю тебе: осуждение и оправдание в руках Бога, не в наших.

Отчего заболело сердце у отца Вячеслава? Тротуарная плитка рисовала в его глазах замысловатые геометрические фигуры. Рано в этом году сошёл снег. Он и не заметил, как дошёл до своей автобусной остановки. Только здесь отец Вячеслав вернулся к реальности, вынул из кармана и включил телефон. Один пропущенный вызов: Геннадий Николаевич,  14:10. Они не виделись больше двух недель, две воскресные службы пропустила его семья. Сейчас узнаем почему? – подумал отец Вячеслав. И действительно, телефон завибрировал, экран засветился, и в его центре была надпись: Геннадий Николаевич.

— Доброго дня, отец Вячеслав! Как здоровье?

— Слава Богу, жаловаться грех.

— У вас вечером служба?

— Сегодня нет.

— Тогда ждите в гости, есть что рассказать.

— Сделайте милость, буду ждать с нетерпением.

……………………………………………………………………………………….

После последнего разговора с отцом Игорем, Сергей Забелин стал, как самому ему казалось, слишком часто думать о жизни на свободе. И даже мечтать о ней. Он слышал, что на воле, за шестнадцать лет всё сильно изменилось. Что у каждой семьи по две машины, что у каждого, даже у детей, мобильный телефон. И в каждом телефоне телевизор. И все пялятся в них, и молодые, и старые, и на улице, и в транспорте, и на работе, везде. Все в наушниках. Все разговаривают с невидимыми собеседниками, как будто сами с собой. До того как забрезжил свет освобождения, Забелин слышал такие рассказы, но не внимал им, не придавал значения. Теперь стал бояться, а найдётся ли ему место на этих улицах? Ведь у него ни прав, ни телефона. И всё равно его тянуло к мыслям о них. И как результат, обмелела тайная умственная молитва, испортился сон, минуты стали тянуться, как дни, а дни как недели. Пальцы стали опять попадать под иглы швейной машинки, один раз на перекличке не отозвался.

Легко сказать, возьми себя в руки. Легко сказать не думай об этом. Опасные мысли, как недуг, который приходит, откуда не знаем. Главное согласиться в себе с тем, что это недуг, что это надо лечить. Забелин всё осознал и как лекарства, приносящего облегчение, стал ждать очередную службу.

Отец Донат старался, но уступал всё же отцу Игорю в торжественности. Многие православные заключённые с упоением вспоминали его дикцию, его тембр. По их слову, строже была служба, пробирала и жгла, стыдила. А у отца Доната проникновеннее и душевнее. И покаяние у своих прихожан отец Донат принимал по-другому. Никого от аналоя не гнал, почти с каждым беседовал, давал советы. Выслушав Сергия, он скороговоркой прочитал какую-то молитву, перекрестился и сказал:

— Не бойся думать о долгожданной свободе. Свобода наше естественное состояние. Только думай о ней, как об объятиях матери, а не как о свидании с любовницей.

Вообще, отец Донат сначала хотел сравнить свободу с объятиями законной супруги. Но, вспомнив, как все уголовники чтут образ матери, вовремя перестроил свою фразу. По отношению к Забелину, это было, конечно же, милосердно.

…………………………………………………………………………………………..

В шесть вечера автомобиль Геннадия Николаевича припарковался у дома отца Вячеслава. После приветствия, обнялись, уселись за стол. Матушка приготовила чай, варенье, баранки и оставила их один на один. Батюшка сразу поинтересовался, где домашние Геннадия Николаевича прячутся, две воскресных службы прогуляли.

— Не болеют?

— Упаси Бог! Ещё не хватало. Поэтому и не приезжали к вам в воскресенья, что боялись заболеть. Новый грипп гуляет в городе. Не слышали? Толи свиной, толи говяжий. Полгорода слегло. Очень заразный.

— Про птичий слышал…

— Птичий в позапрошлом году был, в этом новый – свиной. Моя супруга паникёрша и трусиха в таких делах, сама из дома ни на шаг и детей никуда. Вот и всё объяснение.

— Может и правильно насчёт школы и рынка, но не насчёт храма.

— Я слышал, у ладана бактерицидные свойства сильные. Вы уж его сейчас не экономьте. В следующее воскресенье всех привезу.

— Договорились.

Геннадий Николаевич громко вздохнул, как будто сказал: …а теперь, самое интересное.

— Я вам кое-что обещал.

Отец Вячеслав сразу понял, о чём пойдёт речь.

— Скончался?

— Представьте себе! Семи лет не потребовалось. Подложили к нему в санаторий, совершенно случайно, такую же свинью, как он сам.

Товарищ полковник жадно сделал большой глоток душистого, крепкого чая.

— Которой он задолжал, ещё со второй своей ходки. То есть, подельника его, которого он, в своё время, сдал с потрахами, на двенадцать лет. А сам, отделался тогда четырьмя. Всю жизнь Голокость, этой встречи боялся. В их среде, с этим строго. Поэтому и гастролировал по всему СССР и потом России. Но от судьбы не ушёл. Настигла его заточка единомышленника.

Геннадий Николаевич, от своего рассказа, явно получал большое удовольствие.

— Вы свободны, отец Вячеслав. – Закончил он, совершенно серьёзно.

Священник поднял глаза. В дальней комнате, старшая внучка пыталась наиграть на пианино старинный романс. Бабушка помогала ей. Отцу Вячеславу в такой обстановке, было трудно сосредоточится, но он решил не откладывать. С первых же слов, Геннадий Николаевич помрачнел. Потом в его лице появилось, что-то ироничное. Потом опять помрачнел.

— Что же вы натворили, отец Вячеслав.

Холодок прошёл по спине священника от этих слов.

— Вы хоть, в каком году это произошло, знаете точно?  Имя оклеветанного, стечением обстоятельств? Какой срок ему дали? В каком городе, хоть было убийство? Кому вы собирались помочь? И как? Ни письменных показаний, ни свидетелей вашей беседы. Ничего. Кто вам, кроме меня поверит? Может вы выдумали всё.

— Я мог бы, всё подтвердить под присягой.

— Много кто чего мог бы подтвердить под присягой. Суд не богодельня. Вовремя надо было сообщить, пока эта Гнидокость жива была. Всё бы из него вытрясли. Теперь поздно.

— Я ехала домой, — доносился голос матушки Софьи и немного фальшивые звуки пианино.

Скоро негодование Геннадия Николаевича исчерпалось. Он успокоился, и разговор вернулся в спокойное русло. Отец Вячеслав не мог поверить, что ничего нельзя сделать. Постарался ещё раз, более детально пересказать, давно отзвучавшую, исповедь уголовника.

— Не за что уцепиться. Совсем не за что.

— Поднять старые дела не получится?

— По всей стране? Я вас умоляю.

— Может интернет?

Чем дальше они вели разговор, тем отчётливее Геннадий Николаевич понимал, что перспектив нет. Что душевное томление, съедавшее отца Вячеслава столько лет, не исцелить. И напрасно он надеялся исправить судьбу далёкого, безвинного лоха. Кстати, может тот уж давно отсидел, сколько лет то прошло.

— Встретимся в воскресенье, — говорил Геннадий Николаевич при расставании, — я ещё подумаю. Но вряд ли что-то можно сделать. Не мне давать вам советы, но вам надо смириться. Знаете, как у нас говорят, наказания без вины не бывает.

— У нас тоже так говорят.

— Вот! Может чем-то ещё этот страдалец Бога прогневил. А мы с вами, что могли для него сделали.

Никогда раньше, полковник не просил благословения у отца Вячеслава, а сегодня, сложив перед ним ладони, сильно его удивил.

Священник радостно улыбнулся. Уже на пороге он спросил:

— Геннадий Николаевич, вы сказали, совершенно случайно?

— Абсолютно! – ответил тот, даже не уточнив, про что был вопрос.

……………………………………………………………………………

Василий Васильевич очень долго не вызывал к себе Забелина. Сомневался. Но, не в том, что Забелин невиновен, а в том, как его собственные действия будут выглядеть со стороны. С доводами отца Игоря, спорить не хотелось, хотелось им довериться. Но ведь все они чистая лирика, железных аргументов нет. И пусть ярославские коллеги частично признали, что упрятали Забелина за решётку, без весомых доказательств. Но в том же письме они намекнули, что и освобождать его без весомых доказательств не стоит. Что сделано, то сделано. Опять же свидетельница Иванова, кондуктор трамвая, дала показания, как нервно в тот день Забелин отсчитывал мелочь, войдя в салон с остановки, в квартале от места преступления.

— Нужен хороший адвокат, — говорил Василий Васильевич отцу Игорю, который второй раз уже выписался из больницы, — Я об УДО ходатайствовать не буду, не в наших традициях. Думаю, и вы бы хотели полного оправдания. Надо добиваться пересмотра дела, нового суда. И поговорите с Забелиным о свидетельнице Ивановой. Как на неё следствие вышло? Почему она его запомнила? Странно.

Найти хорошего адвоката оказалось делом не простым. Многие умышленно не понимали, чего от них хотят. Учитывая, что решительную часть срока Забелин отбыл примерно, без единого конфликта с администрацией, вытащить его из застенков не представляло труда. Но речь шла о восстановлении его доброго имени. О признании неправомерным решение суда. И естественно, все к кому обращались и Василий Васильевич, и отец Игорь под благовидными предлогами увиливали. Отец Игорь уже просил в молитвах какого-нибудь, какого угодно, как вдруг с ним связался молодой человек с одиозной фамилией.

— Максим Новодворский, — представился он при встрече.

Василий Васильевич предположил, что этот юнец, хочет попасть в хроники радио «Свобода». Общаться с ним отказался наотрез и предупредил отца Игоря:

— Замечу хоть намёк в его действиях, на дискредитацию строя, отправлю Забелина в Ямало-Ненецкий автономный округ! Мне мои погоны не жмут.

Между тем, тридцати трёх летний Максим Вениаминович, признавался отцу Игорю, что его фамилия, его проклятие. Кроме неё не было других причин выживать его из прокуратуры. Жил как все, платил ипотеку как все, работал как все. Но никто не хотел, видеть его своим заместителем. Вот и свободное плавание. Отец Игорь поговорил с ним о религиозных предпочтениях и опять всё как у всех. Православный, венчанный, пару раз в год в храме бывает. Отец Игорь колебался, но решил благословить Максима Вениаминовича, чем тот был очень воодушевлён.

Ознакомившись со скудными материалами дела, имеющимися в его распоряжении, не приуныл, а заказал встречу с заключённым Забелиным. В ходе которой, адвокат был очень удивлён тем, что виновник разбирательства вовсе и не настаивает на возвращении ему доброго имени. Загадочно прозвучала его фраза:

— Ничего доброго в моём имени нет.

В отведённой для их встречи камере, было плохое освещение. Что-то адвокат записывал в ежедневник, что-то на диктофон в смартфоне. Забелин догадался, что это и есть тот самый телефон с телевизором и ещё с магнитофоном.

— Чего же вы хотите от возобновления дела?

— Правильнее будет сказать, не хочу. Не хочу отца Игоря расстраивать. Святой человек, такое участие принял в моей судьбе. Я просто обязан выбраться отсюда.

— Сергей Витальевич, — немного помолчав, опять заговорил адвокат, — вы были знакомы со свидетельницей Ивановой?

— Нет, но кажется, я догадываюсь кто это был.

Адвокат не пытался скрыть своего интереса.

Забелин рассказал, что ещё на суде пытался оспорить слова свидетельницы. Он был в том районе днём раньше и в трамвае рассыпал мелочь днём раньше. Но Иванова настаивала, и суд внял ей. Приезжал он в тот район, по просьбе старой знакомой, с которой у него за пять лет до свадьбы была краткосрочная связь.

— Какое гадкое слово – связь.

Звали знакомую Надя Иванова. Студентка университета, красавица с претензией на исключительность, интеллектуалка, рвалась в Москву, мечтала о богемном обществе. Уже на первом свидании были близкие отношения.

— Секс?

Забелин тяжело вздохнул, читай да.

На третьем свидании, она сказала ему, что ни к кому не проникалась таким глубоким чувством и это её пугает. Четвёртого свидания не было. Забелин уже в заключении вспомнил, как в перерыве между утехами, Надя рассказывала ему о своём отце, несостоявшемся писателе. От него осталась одна рукопись и Надя обязана её опубликовать, чего бы это не стоило. А о маме упомянула вскользь, обычная домохозяйка, пенсионерка, работает ещё кондуктором.

— Так зачем Надя позвала вас спустя восемь лет?

Забелин продолжил. Он не догадывался о чём пойдёт речь при встрече. В телефонном звонке на работу, она просила помочь, но не уточняла в чём. Возобновления связи он не хотел и боялся. Он же женат и обвенчан. Надя тепло и радостно встретила Забелина, между слов сквозило раскаянье, в словах надежда. В Надиной комнате, Сергея ошарашили два его, достаточно больших, фотопортрета. Он и она. Она и он.

— Зачем тебе это? – Сергей засомневался в её здравомыслии.

— Это не мне. Дочь должна знать своего отца.

В браке у него третий год нет детей, а здесь растёт его дочь. Забелин был в ступоре. Надя не просила вернуться, просто плакала.  Она понимала, что падшие женщины не достойны, таких как он. Таких безупречных. Ещё много чего комплиментарного говорила, а в итоге попросила дать дочери свою фамилию. Вот и вся её просьба. Она упала на колени. Ребёнок должен знать. Посмотри, как она на тебя похожа. И тому подобное.

— Вы ей отказали?

— Я молча слушал её минут десять. Вычислял. Всё сходилось. О, как тяжело мне было оттолкнуть её и молча уйти.

— Вы боялись, что она врёт и это не ваш ребёнок? Не хотели, неизвестно кому, платить алименты?

— Мне стыдно её очернять, но поводов так думать было много.

— Сколько после этого вы ещё оставались на свободе?

— Двадцать три часа.

— Мне придётся слетать в Ярославль, уточнить всё на месте. Главное, как следствие на свидетельницу вышло?

— Ничего сложного, думаю. Оперативники искали свидетелей, показывали мои фото в близлежащих ларьках, палатках, в транспорте. Она же видела мои фотопортреты у дочери в комнате. Наверно и нафантазировала себе несчастную мелодраму, где я в роли похитителя девственности и счастья её дочки.

— И вдруг представился такой случай отомстить. Логично. А почему вы на суде не предположили, что это мать Нади?

— И в голову не приходило! Мало ли на Руси Ивановых!

…………………………………………………………………………………

Незадолго до смерти, отец Игорь принял монашеский постриг с именем Георгий. Вечером того же дня в его палате с ним разговаривали Василий Васильевич и Максим Вениаминович.

— Заклинаю вас, возлюбленные братья мои, оставьте препирательства и доведите начатое дело до конца.

Новодворского, коробил такой пафос. Слышал он много о православных, но такого средневековья и представить себе не мог.

— Целуйте крест.

— Мы же неверующие! – взмолился Василий Васильевич.

— Это вам кажется, сделайте шаг к правде, и пребудет на вас благодать.

Они переглянулись и сделали шаг.

Из больницы ехали вместе, в одной машине. Василий Васильевич перестал чураться Новодворского.

— Шаг сделан и что теперь? Есть у нас шанс выполнить обещание?

— Шанс есть, не знаю только, одобрил бы такое решение проблемы отец Георгий? Забелин же одобряет. Намаялся он у вас.

— Это комплимент?

Огни большого города трассировали очередями за стёклами автомобиля, как будто отстреливались от мыслей обоих пассажиров.

— Утро вечера мудренее. Давайте встретимся завтра, и я вам всё расскажу.

— По мне зона плачет, не может долго без меня. Я должен к шести утра туда нагрянуть.

— Завидное чувство юмора у вас, Василий Васильевич! – Новодворский от души засмеялся.

— Выкладывай.

— Как то вы, пугали отца Георгия, что переведёте Забелина в Ямало-Ненецкий автономный округ. Было? Ну, так переведите.

— Зачем?

— Там же нет традиции, не отпускать на УДО. Конечно, Забелин поедет домой не с парадного входа, а скорее с чёрного выхода, но знаете, он своим добрым именем не так уж и дорожит, будет рад и этой лазейке.

Василий Васильевич лихорадочно соображал, как спасти честь мундира. И сказал, наконец:

— Я сам про такой расклад думал, но ведь отец Игорь хотел полного оправдания.

— Отец Георгий идеалист. Нельзя оставлять волков в дураках. Надо и овцу спасти, и их оставить сытыми. И покончим с этим.

— Вы часом, не тайный агент Ордена Иезуитов?

С того вечера Василий Васильевич и Максим Вениаминович стали друзьями и их дружба уже не прерывалась никогда. Следующий раз они встретились через неделю, на скромных похоронах инока Георгия, у кирпичной стены городского кафедрального собора. Литию пел отец Донат. Новодворский тогда первый раз в жизни, осознанно и искренне осенил себя крестным знамением. Прощаясь после поминок, Василий Васильевич сказал, что к этапированию Забелина всё готово, с тамошним начальником, давнишним знакомцем, всё обговорено. Забелин скоро поедет за полярный круг и максимум через год домой. И помявшись, добавил:

— С твоим гонораром, Максим, не знаю, что делать. Подождёшь?

— Да ты что, товарищ подполковник? Отец Георгий, ещё будучи отцом Игорем, всё мне перечислил, — не задумываясь соврал Новодворский. – Не парься.

— Да? – неподдельно изумился Василий Васильевич, — Что ж он мне ничего не сказал?

……………………………………………………………………………………………

Однажды, отец Вячеслав оцепенел от страшной догадки. Больше года потом он  просыпался в поту, почти каждую ночь. Истово молился за раба Геннадия, готов был собой пожертвовать ради его спасения. Епископ Аркадий, выслушав ещё одну исповедь, отставил его от службы в тюремном храме, но сан сохранил. И даже сделал его благочинным в большой пригородной церкви, надеясь новыми заботами, отвлечь от окончательного сокрушения. Геннадий Николаевич, заметил в отце Вячеславе какое-то изменение, но незначительное. Внуки близнецы росли и к тому дню, когда Геннадий Николаевич стал генералом, в церковь с бабушкой уже не ездили. Новоиспечённый генерал любил их и гордился ими. И всею своей большою семьёй. И в заботах о ней, даже не вспоминал о том, что так терзало отца Вячеслава. Дружить они продолжали.

Не ласково встретила малая родина Сергея Забелина. Росгвардейцы в медицинских масках, остановили его на привокзальной площади и разглядывая его справку об освобождении, долго решали, отправлять его в карантин или нет. Как прибывшего из другого региона отправили. В неотапливаемом, загородном санатории, он промёрз и проголодал две недели. Вернувшись в город, долго не мог сообразить, что делать дальше. Ноги сами вели его, куда-то по пустынным улицам, какого-то постаппокалиптического, знакомого и незнакомого города.

Вечером он спросил у грузной и дебелой женщины:

— Тебе удалось опубликовать рукопись?

— Нет, — горько усмехнувшись, ответила она, — мама сдала её в макулатуру.

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.