Дмитрий Беляев. Незабываемые встречи (рассказ)

Последняя  четверть ушедшего  столетия.  В то время личный ав-томобиль для большинства советских  граждан  был  трудно досягаемой мечтой.  Каждый  мужик  мечтал  о  собственном  автомобиле.  Разумеется  «Жигули». Или, на худой конец «Москвич». О «Волге» мечтали не многие. Ну а если с «бабками» совсем туго и перспектива ненадежная, то тут уж  не до жиру, сойдёт  и  «Запорожец», который автолюбители  чаще  называли «Запором», «Запордоном», «Собакорожцем»  или  «полчаса позора и ты на работе». Или, как гово- рили кавказцы,  «карбюратор  не  сосает,  маховик  земля  бросает». Эдакий  гибрид  табакерки  и  мотоколяски.    Выкидыш  советского  автопрома.   Хотя  для  многих  это  было  действительно  «горбатое счастье».

Очередь на приобретение нового «авто» растягивалась лет на десять. Впрочем, и деньги накопить для такой роскоши было не просто. Как раз лет десять и проходило, если отказаться не только от из-лишеств, но и до предела ограничиться самым необходимым, как  у  Высоцкого: «… не  досыпал, не доедал, пил только чай…»

Конечно же, автомобиль можно было купить без всякой  очереди на рынке, в том числе и новый, как говорится,  в целлофане. Только цены были «космическими», как минимум  вдвое  выше  государст- венных. Продавали внеочередники из числа передовиков производ-

ства, чтобы не упустить свою выгоду.  Продавали те, кто имел нуж-ные  связи в райкомах, обкомах,  короче – в  сферах  распределения.

Так же на рынке можно было найти «авто»  с  небольшим пробегом и с пробегом «от» него и  до самой крайности.  Стоимость  зависела от  года  выпуска, модели, износа  и, конечно  же, от  непредсказуе- мой удачи. Разумеется, недорогие  варианты были хорошо потрепа-

ны, нередко побитые, иногда  подржавевшие.  Но ко всему привык- шеему советскому мужику привести технику в рабочее  состояние и придать  ей  приличный,  иногда  даже  с  претензией  на  шикарный   вид  эти  «мелочи» были  нипочем. «Подшаманил»: заменил,  расто- чил, подмазал, выгнул, подкрасил, дунул, плюнул и – вперед. Прав- да  он  часто не  подозревал,  что  шаманить ему теперь придется до конца дней своих.  Или  ждать  поворота  фортуны,  которая, может  быть, смилуется и позволит  когда-нибудь  обзавестись новой  «тач- кой».

1987-й год. Мне тогда было 27 лет. Недавно женился. Очень  хо-

телось  иметь «бибику». Не то чтобы  автомобиль  был   мне крайне необходим, а  просто… Думаю, молодые  мужики  поймут меня  без лишних объяснений.

Друг детства Володя, зная мои весьма ограниченные возможнос- ти, настоятельно  советовал  поискать  подержанный автомобиль не на рыночной площади, а у продавца  непосредственно  дома. Дело в том, говорил он, что перед тем  как  выставить  на  продажу автомо- биль хозяин постарается скрыть его явные недостатки, отвлечь вни- мание мишурой, надраить, подкрасить, выпятить напоказ  часто  со- мнительные достоинства и, таким  образом, найти  покупателя – ло-

ха. Другое дело, когда  продавец, только  решивший  избавиться  от старого «авто», застигнут врасплох.  Здесь  можно  увидеть машину такой, какая  она есть. И потом, продавцу так же ни  к чему лишние хлопоты. Он будет  в  положении, когда, как  говорится, и хочется и колется, но  хотя  « мамка и не велит», всё-таки  желательно  деньги

получить  побыстрее, без лишней суеты, забот и сразу.  Хотя  бы за- даток. Где можно  найти  такую  машину?  В  моем  случае, конечно же, в калмыцкой степи, на  кошаре  у чабанов.  На  территории Кал- мыкии овцеводством в то время занимались  исключительно  дагес- танцы, чеченцы и другие представители народов  Кавказа.  Почему?      Вопрос  очень даже  не  простой.

Кавказцы – издревле  овцеводы. Жить вдали от  поселений в бес- крайней степи – дело привычное.  Имеющие корову сельские  жите- ли знают как  плохо  без постоянного пастуха. Часто пасли коров по очереди.  Чем  меньше  стадо, тем чаще  приходилось  брать  в руки палку и с восхода до заката быть пастухом.  Иногда  два дня подряд в полтора – два месяца.  Тоска зелёная – это мягко  сказано. Для не- которых «хуже каторги».  Особенно  в жару.  А  теперь представьте себе почти всегда  жить на  кошаре.  Вокруг степь  и  овцы.  Деньги,  конечно, зарабатывались немалые, но те, кто завидовал доходам ча- банов, ерлыгу в руки не брали.  На «курорт» не шли. Опять же в об-

щей отаре разрешалось держать на  казённых  кормах  собственных овец  которых, можно сказать, никто не считал.  Сколько у чабана в  многотысячной отаре своего поголовья  знал только  чабан ну и  до- гадывался руководитель хозяйства (директор совхоза, председатель колхоза).  Руководителям  хозяйств было выгодно иметь дело  с  да- гестанцами. С ними  легче было  договориться  о  взаимной  выгоде  потому, что они – люди со стороны. А если что – и без особого тру- да спрятать «концы в воду». Лишь бы  был  выполнен  «план» да на бумаге  все  было  «чики –чики».  Так что  для чабанов новые  «Жи- гули» или даже  «Влга»  не  были  большой  проблемой.  На «Жигу- лях»  они  даже  овец  пасли.  Сам видел.  Изношенные  автомобили своевременно менялись на новые.

В Калмыкию мы с  Владимиром поехали на его «Жигулях». Вы-ехали пораньше, чтобы  с  рассветом  быть уже  в степях.  Хотя и не далеко,  но  все-таки  больше ста километров пути. Июнь тем летом выдался жарким поэтому в багажнике стоял  ящик  холодного «Жи- гулёвского». Святое дело. С рассветом въехали в степь. На ближай- шей  кошаре  поговорили  с  чабанами. Разведали, где, кто и что мо- жет продать. Получили наводки, имена, сориентировались и двину- ли на поиски нужной кошары, где главным чабаном был  некий Ма- гомед.  Как  потом  оказалось,  здесь едва ли  не  каждый чабан  был  Магомедом. В поисках нужного  нам  Магомеда, конечно же, заблу- дились.  Степь была уже  без  начала и конца.  Сбившись с получен- ных  ориентиров,  ехали наугад.  Авось кто  ни будь встретится.  Но кроме любопытных сусликов, солдатиками  встоваших  у нас на пу- ти, никто не  встречался. Забавные зверьки при  приближении авто- мобиля резво ныряли в норки.  Степь по – своему  красива и не пов- торима, но нам было не до её прелестей и тайного величия. Красота красотой, а  солнце меж тем  поднялось  довольно высоко и уже ма- ло-помалу  давало  о себе знать: в машине  становилось всё жарче и жарче.  Я попросил Володю  остановиться и открыть багажник. Вы- брались из машины. Степь жила своей жизнью: стрекотала, жужжа- ла, чирикала и посвистывала.  Низкорослые  травы по большей час- ти посохли. Кое-где серебрился высокий ковыль.

— Пора, наверное, и освежиться, —  я  запустил  руку  в  ящик с пи- вом.

Володя вздохнул:

— Эх, жаль, я не могу себе позволить.

Я искренне удивился:

— Это ж, с какого перепуга?

— За рулём.

Мой хохот наверняка был слышен на кошаре, которую мы иска- ли. Я знал, что он законопослушный педант, но не до такой же сте- пени…

На мою реакцию Володя заметил:

— Будешь платить мне комиссионные.

— Какие такие «комиссионные»?

— Безводные. Я, значит, страдаю, а он балдеет.

— Тогда не безводные, а безпивные.

Посмеялись. Двинули дальше. Наконец  на горизонте  зашевели- лось большое, серое озеро – отара. У одного берега на фоне водных волн миража маячила  тёмная  фигура  чабана.  Вскоре  подкатили к нему. Средних лет  мужчина из-под  «аэродрома»  козырька  кепки,  изучающе, смотрел  на  нас. Володя, широко, по-свойски улыбаясь, спросил:

—  Магомед?

Чабан настороженно и не сразу ответил:

— Магомед. А что?

Володя без предисловий развеял сомнения:

— Да мы, собственно, приехали, чтобы  купить машину.  Узнали, что  ты   хочешь продать старый автомобиль. Это так? Или, может быть, мы зря тебя разыскивали?

Чабан оживился:

— Продаю.

Володя облегченно вздохнул и поинтересовался:

— Что за машина?

Джигули».

— Жигули»?

— Да, «Джигули».

— А модель?

— Что?

-Модель, говорю, какая?

Чабан ненадолго задумался и повторил:

— «Джигули»…

Володя терпеливо попытался подсказать:

— «Ноль – первая»?  «Тройка»? «Шестёрка»?

Чабан  снова задумался и, наконец,  нерешительно ответил:

— Зелёная.

Впору было бы рассмеяться, но, повинуясь  внутреннему чутью, я погасил чувство юмора и  спросил:

— А кто хозяин автомобиля?

Чабан добродушно ответил:

— Магомед.

— Так, ты же – Магомед!

Чабан пояснил:

— Это другой Магомед. Он – хозяин. Но  он сейчас далеко, в Дер- бенте. А мне сказал, чтобы я  нашел  покупателя  на  его машину. И   он – Магомед, и  я – Магомед.  Слушай,  какая  тебе  разница, какой  Магомед? Спрашивай у меня. Ты сначала машину посмотри. Потом говорить будем.

Ну что ж, резонно. Посадили Магомеда в автомобиль  и  поехали

на кошару смотреть  зелёную модель «Жигулей».

Смотреть было не на  что.  Поднявшийся было  дух тут же  упал, когда Магомед предъявил нам засиженные курами останки «Копей- ки». Реанимация бесполезна. «Медицина» разводит руками. Любые потуги нецелесообразны. Только под кувалду.

Поехали дальше.  Теперь  нам  предстояло  разыскать  Казимира. Опять петляли  по  степи. Но  икали не долго. Чабан – довольно мо- лодой мужчина, казалось, поджидал  нас.  Смуглое  лицо  светилось  приветливой улыбкой.

— Казимир?

Чабан отрицательно покачал головой:

— Казик уехал в Дагестан. По делам.

— А тебя как зовут?

Ответ был предсказуем:

— Магомед.

На наш хохот чабан удивлённо поинтересовался:

— Зачем смеяться:?

Володя попытался оправдаться:

— Понимаешь, Магомед, у вас здесь, куда ни глянь – одни   Маго-меды.

Чабан улыбнулся еще шире:

— Зачем одни, дарагой. Нас  много. Как у вас Иванов.

Я вынужден был возразить:

— К сожалению, дарагой, мало у нас осталось  Иванов. Всё  больше другие имена.

Магомед покачал головой:

— Плохо. А зачем приехали? Дела?

— Слышали, что Казимир машину хочет продать. Посмотреть бы.

Магомед  вздохнул:

— Можно  и  посмотреть.   Жара начинается. Здесь жара бывает – сил нет.

Я, улыбнувшись, пообещал:

— Сейчас жару, как рукой снимет. Вов, открой багажник.

Я извлёк из  заветного  ящика  две  бутылки пива. Оно  оказалось еще очень даже прохладным. Одну предложил Магомеду.

Кавказец  широко  улыбнулся,  потянулся  было  за  бутылкой,  и вдруг его рука опустилась. Он отрицательно покачал головой:

-Извини, брат, не могу.

— Почему?

— Ураза. Совсем забыл – Ураза…  Ай, шайтан! Совсем забыл!

Я смутно представлял,  что такое Ураза, но что-то мне подсказы- вало, что это нечто вроде  нашего  православного  Великого  Поста.

Я всегда  с уважением  относился  к  религиозным  чувствам, но не- произвольно, честное слово, не нарочно  совершил злодейский пос- тупок – откупорил бутылку и  сделал  несколько  жадных, смачных, соблазнительных  глотков. Перевёл  дух и снова  припал к  горлыш- ку.  Магомед  явно страдал.  Его глаза выражали  решение  сложной задачи. Решался он не очень долго. Вознёс  руки к небу и негромко, но убедительно произнёс:

— Прости, Аллах! Безвыходный положение! – открыл  другую бу-тылку и с наслаждением принялся глотать.

Приехали на  кошару.   Машина   оказалась  вполне   приличной.

«Шестёрка». Но настолько приличная, что мне она была  явно не по зубам.

Магомед горделиво поинтересовался:

— Ну?.. Что скажете?

Володя, глядя на меня, с сожалением протянул:

— Тут она ему и сказала: «Ты за мной, парниша, не гонись».

Я кисло ответил:

— Машина – что  надо, только придётся  мне,  видимо, ещё  по базару  походить.

День подходил  к  концу.  Солнце  было  вялым, однако  жара  не унималась, она  исходила  от разогретой за  день степи.  Но хотя бы сверху не припекало.

Для ночлега остановились на окраине поселка  Ики-Бурул.  Ночь перекантовались в машине и с рассветом снова по кошарам. Подхо-

дящий вариант отыскался на третий день.  Машина  была  даже  «на ходу». Но из осторожности мы предусмотрительно взяли  «бибику»  «на верёвку»  и с  непередаваемой  ни  какой, даже самым изощрён- ным  красноречием  радостью, едва ли  не  вприпрыжку  поволокли её, горемычную, домой.

Самое сложное, но очень предсказуемое, началось потом — офор-

мление  покупки.   В  советское  время,  если   хочешь  жить  с  пре-тензиями  на комфорт, то будь добёр исхитриться оформить покуп- ку  в  соответствии с законодательством, которое,  к  слову  сказать, не  очень-то  дружило  с  гражданами  «Великого и могучего Союза   нерушимого  Республик  свободных..»  ну, и  так  далее   (см. «Гимн СССР».) Когда говорят о победе американцев в холодной войне над Советским Союзом, здесь не  обошлось  без  лукавого.  По  большо- му счёту никто нас не побеждал.  Да  и  не  мог победить.  Мы сами себя победили, заблудившись  в потёмках  Марксизма — Ленинизма. Где-то я прочёл, как родной брат «дорогого» Леонида Ильича спро- сил у того, разумеется,  в непринуждённой, домашней обстановке: «Лёня, знаешь, как тебя называют в народе? –  Бровеносец в потём- ках». И стоило это откровение братцу «генерального»  сущий  пус- тяк – дальнейшей каръеры.

Ну, а  дальше  вышло, то, что  вышло.   А  вышло,  приходиться сказать, нечто не  очень-то  удобоваримое для наследников  «Союза  нерушимого республик  свободных», которые,  как известно, «спло- тила  навеки», ну и  так  далее. Даже не знаю, как  убедить читателя  в  том, что  я  вынужден  ёрничать.  Куда ж деваться!  В оправдание можно сказать, что в то время я, как и все, привык  к  бледной  пов- седневности. Впрочем, с нею  я, кажется, и родился. Хотя, справед- ливости  ради  вынужден  заметить, что  иногда   она  озарялась  си- янием юности. Так или иначе пришлось мне с Магомедом  ехать аж в Дербент, чтобы снять с учета некогда  прыткий  автомобиль  ВАЗ-21-011.  Для  этого  нужно  было  предоставить  «бибику»  для  тща- тельного, едва ли не  скрупулёзного, через  мощную  лупу  осмотра. Поэтому  Володя  (в  ту  пору   он  служил  в  милиции)  всяческими правдами и, по большей  части, неправдами  через знакомых  гаиш- ников  раздобыл справку о  том, что автомобиль  в  результате жут- кой аварии получил  такие травмы, что не подлежит  никакой  тран- спортировке.  Разве  что, только  в  мешке.  Или,  в   виде  потёртого техпаспорта. Разумеется, второй вариант я, выражаясь  словами  до- рогого Леонида  Ильича,  воспринял  «с чувством глубокого удов- летворения». И даже позволил себе похлопать друга по плечу.

Так и хочется, к случаю, притянуть за уши  анекдот из недалёко- го советского прошлого:  «Иван занимает  у Абрама  рубль,  обещая через  месяц  вернуть  вдвойне, и  в  залог  оставляет  топор. Только Иван собрался уходить,  как Абрам  вдруг  сказал: «Ну, тебе трудно же будет возвращать сразу два  рубля.  Ты можешь  сейчас  вернуть мне половину». Иван платит рубль и по дороге домой размышляет: «Однако, странно. Рубля нет, топора тоже нет, один рубль  я  остал- ся должен, а самое главное – всё правильно»!

Один  знакомый мне писатель  как-то  обмолвился, что  в  нашей  стране не успеет человек родиться, как  он уже  кому-то что-то дол- жен. Кому? А  всем. Начиная от товарища Сталина  до ещё не  осоз- наваемой, но уже бесконечно любимой  до последних, отпущенных Всевышним дней Советской  Родины.  (Господи! Прости мою душу грешную! Чего это, вдруг, я  так развеселился? Не от погребальных ли чувств по безвременно канувшему в Лету  Союзу Нерушимому? Всё может быть.  Я давно уже  ничему  не  удивляюсь).

Вот так мы и жили.  А в 70 — е  не очень-то и  тужили  благодаря мудрому  руководству «дорогого»  и,  теперь  уже,  «незабвенного»  Леонида  Ильича.   Растранжиривали  направо  и   налево   (каждый  на  своём уровне и, в основном, «налево») остатки наследия «Вели- кого  и Могучего » государства. (Прошу читателя  обратить  внима- ние  на то, что слово «Могучего» я написал с большой буквы. Госу- дарство действительно было Великим и Могучим. Из песни, как го-

ворится, слов не выбросишь. И далеко не пустым звуком были сло- ва о дружбе народов.  В то время пресекались любые  попытки про- явления национальной розни. Это было политикой государства. И я считаю, что это была правильная политика. Что плохого в постула- те «человек человеку – брат»? Кто посмеет оспаривать эту истину? Только сумасшедший  человеконенавистник. В годы нашего детст-ва и юности никто даже не подозревал,   что  вообще  возможен  так называемый «национальный вопрос».  Никто не спорит, что за дол- гие годы  Истории у народов накопилось немало взаимных  претен- зий. Но. Все мы живём под одним небом.  Все мы – дети  одной  ма- тери  Земли. А подлых  подстрекателей  было  и  будет  с  избытком всегда. Куда ж от них деваться!

У  глупости нет национальности. У неё  есть  только  постоянная прописка.

Говорят, что «устами ребёнка глаголит истина». Я хорошо  пом- ню  себя  в  «розовом»  детстве.  Для  меня тогда  не  существовало разницы между людьми любых национальностей.  Нет её и  сейчас. Зато сейчас у меня есть  ответ  на, так  называемый, «национальный вопрос»: никогда  не  слушайте тех, кто  даже заикнётся о неприми- римости людей  разных  национальностей,  различных  вероиспове- доаний  и  о  тому подобном  бреде. Знайте – перед  вами просто не-  доумок. Нашёл «свободные уши» и несёт всякую чушь. Или, скорее всего,  плюёт  против  ветра.  Как  не  вспомнить  слова  Высоцкого: «Ну, сумасшедший! – Ну, что возьмёшь»?

Дорога в Дербент была мне интересной. В раннем детстве, когда мне было от роду что-то около семи – восьми лет, я восемь месяцев прожил  в  Дагестане  у бабушки, двоюродной  тётки своего отца. И теперь,  проезжая  мимо  смутно  отложившихся  в  глубине  памяти унылых  степных  пейзажей,  «закололо слева».    Казалось, каждый курган, каждый, поросший полынью  бугорок  за  стёклами  автомо- биля  встречал  меня,  как  старый,  добрый  знакомый. Ностальгия? Пожалуй.  Все-таки, одни  из  самых  ярких впечатлений из раннего детства связаны с поблёкшими от пелены ушедших  лет воспомина- ниями. А в Дагестане,  из  рассказов  бабушки, жили  и живут люди более  двух десятков национальностей. На жизненном пути я встре- чал много Магомедов, Ахметов,  да, какая  разница… Кровь  у  всех одного  цвета, и я всегда уважал каждого из них за веру во Всевыш- него. У каждого народа  она своя, но, на  мой  взгляд, это нисколько не  умаляет  искренности  чувств,  будь  ты   православным  христи- анином или правоверным мусульманином. Каждый человек гордит- ся своей нацией. Магомед сказал мне: «Я – даргинец! А знаешь, что такое – Даргинец?  О-о-о…»   И  он имел  полное право  на  чувство национальной гордости.  Имел  право  гордиться  культурой, тради- циями  и  обычаями  своего народа. Даже если народ  этот очень не- многочислен.

Не доезжая до Дербента,  мы съехали с  прямой  трассы.  Был ко- нец рабочего дня и, понятно, нечего нам  было являться в  ГАИ  под вечер. Магомед  уверенно  повёл свою  «Восьмёрку»  по  просёлоч- ной  дороге. За окнами замелькали давно уже  убранные  виноград- ные  лозы.  Загадочно  улыбнувшись,  Магомед  пообещал: «Сейчас отдохнём».

Небольшая землянка,  я бы  даже  сказал – «халабуда» у которой мы притормозили не обещала своим жалким видом  ничего похоже- го на отдых. Короче – сакля. Но не зря  говорят, что  красна  изба не углами, а – пирогами, в чём мне  пришлось  убедиться,  войдя вслед за Магомедом  за скрипущую  ржавыми   петлями  дверь.  Еда ли не половину комнаты занимала  железная  кровать, на  которой  возле- жал  придремавший, как  я  понял,  сторож   виноградников.  Узнав Магомеда, он широко  улыбнулся  и,  протянув  ладонь  мне, незна-

комцу, представился:

— Джарбай!

Я не растерялся и подал навстречу свою руку:

— Димарбей!

Джарбай без предисловий спросил:

— Магомед, откуда ты привез такого шустрого пацана?

Слова «шустрого» и, особенно  «пацана»,  меня  вдохновили  и  я продолжил игру:

— Понимаешь, Джарбай, ведь мы же с тобой, как говорил мой па- па, «почти родня». А  он  родился  и  вырос  в  Дагестане. А, может, ты  забыл, как мы  с тобой когда-то солью спекулировали? Я прода-

вал  тебе, а ты мне сдачу давал той же самой солью? Не помнишь?

— Помню, помню. Не знаю, Димарбей, почему, но моя  рука  сама тянется под кровать.

В его сухожилистой руке неожиданно  объявилась  десятилитро- вая  бутыль с заманчивого цвета напитком, которую он  не  без  гор- дости, и даже торжественно установил на многократно  изрезанную клеёнчатую скатерть прикроватного столика.

Пояснил:

— Это вино урожая нынешнего года. Присаживайтесь.

Безусловно, мы  присели.  А после  вина  «урожая  позапрошлого года» и прилегли на камышовых циновках до самого  раннего утра.

Не стану описывать, как на другой день мы с Магомедом снима-

ли  машину с учёта, как оформлялись документы – это скучно и не-

интересно. Я лучше расскажу о другом.

Перед отъездом Магомед  предложил  заехать  к  своим  друзьям пообедать. Дорога-то   ведь  предстояла  дальняя.  Я  понял, что ему просто захотелось встретиться с близкими ему людьми. Мы  подъе- хали  к какому-то дому и без приглашения   вошли через прихожую  в  гостиную.  Не знаю, как  Магомед  предупредил  о нашем визите, но  большой  круглый стол за которым  сидело пять  или  шесть  че- ловек  был накрыт, как подобает кавказскому гостеприимству. Все явно,  ожидали нас.

После привычного «салям — алейкум»   все  сидящие  за  столом  из  уважения к нежданному гостю другой  национальности говори- ли только на русском языке.

На столе кроме закусок  и бутыли с вином, к  моему  удивлению, был только  один стакан. Хозяин дома торжественно наливал в него  вино и  подавал гостям  по старшинству. В дальнем углу  комнаты в кресле-качалке дремал седобородый старик. В первую  очередь ста- кан подносили ему, и только  после  того, когда  аксакал  отстранял руку, как  я  догадался, своего  сына,   вино предлагалось  в порядке  очерёдности  остальным  гостям.  В сторонке, недалеко  от аксакала стояла жена хозяина и, молча, следила за мужем.  И едва только тот кивком  головы   или  жестом  руки,  значение   которых   понимали только они,  жена  убирала посуду и приносила что-то другое.

И  в  этом  их  поведении  не  чувствовалось  никакого унижения женщины перед мужчиной. Это их национальная традиция. И это

совсем не означает, что мужчина принебрежительно относится к женщине.

По пути домой Магомед сказал мне:

— Вам, русским мужикам лучше всего жениться  на  националке,-

и после недолгого молчания добавил:

…- но не приведи Аллах даргинцу жениться  на русской!

Я невольно усмехнулся:

— Что, замордует?

— Ну, что-то вроде того.

— Слушай, Магомед, хочешь по этому поводу анекдот?

— Давай. Дорога дальняя, времени – море.

В это время Магомед резко крутанул руль вправо. Мы чуть было не вляпались в  аварию.  Идущая впереди нас легковушка завиляла хвостом,  пытаясь  обогнать  грузовик,  но явно  не  рассчитала  ско-рость встречного автомобиля. Правда у лихача хватило инстинкта самосохранения, чтобы вовремя притормозить и  успеть скрыться  за  прицепом  грузовика. Магомед, как опытный  водитель, держа  свой  автомобиль  на  безопасном расстоянии, невозмутимо усмехнулся:

— Чабан!

Я не без иронии спросил:

— А ты разве не чабан?

Магомед, улыбнувшись, пояснил:

— Я тоже чабан, но не до  такой  же  степени тупой, чтобы  риско- вать жизнью. И, между прочим, не только своей.  Ну, что там у тебя за анекдот?

Я оживился:

— Женился узбек  на русской. После свадьбы говорит ей: «Значит так, дорогая… Когда  я приду  с  работы  и  ты  увидишь, что у меня тюбетейка надвинута на лоб знай, у меня очень  плохое настроение, ко мне лучше не подходить… Когда у меня тюбетейка сдвинута на- лево, это значит, что у меня настроение немного лучше, но, всё-рав- но, советую ко мне не соваться с глупыми вопросами, а вот когда  у меня тюбетейка на затылке!  О !.. Это значит, что  у меня  очень хо- рошее настроение. Можешь говорить, что угодно.»! А новобрачная ему в ответ: « Знаешь что, дорогой…  Когда ты придёшь с работы и увидишь, что мои  руки  стоят  вот  так…  (она упёрлась кулаками о бёдра) – это значит, что мне абсолютно по хрену на какой стороне у тебя тюбутейа… Ясно?»

Магомед долго хохотал.

Но обратите внимание, как красивы метисы и метиски, мулаты и мулатки. Кровосмешение только усиливает, обогащает красоту. Са-ма природа показывает нам, что все люди… Впрочем, дальше пусть каждый додумывает сам.

Кто из русских под праздничное настроение не любит танцевать

«Лезгинку», «Цыганочку», «Кабардинку», или спеть хором грузин-

скую песню  «Сулико»?  А  кто из  кавказцев не любит за празднич- ным  столом  петь  от  «Шумел  камыш…» до «Бродяги» который  к  Байкалу подходит, и «По Дону гуляет…», и «То не ветер ветку кло- нит…»?

Если бы человек, отвёл свой взгляд от земли  и обратил его  к не- бу, он бы улыбнулся, и Мир оказался бы  не таким, каким  часто на- вязчиво пытаются нам представить, а таким, какой он есть на самом деле.

Однажды, в «лихие девяностые» я ехал на автомобиле из краево- го центра привычной дорогой домой. Август. В машине было  жар — ко. Вижу, на обочине,  укрывшись под тенью акации, стоит человек с поднятой рукой. «Голосует». Я притормозил.

— Садитесь.

— Спасибо. Целый час стою – никто не останавливается.

— Вам  далеко?

 

— До развилки.

Я сразу узнал в нём чеченца. Мужчина улыбнулся и, словно оп — равдываясь, сказал:

— У меня есть своя машина… Но только….Понимаешь, не могу я на ней никуда ехать.

— Почему?

— Я же – чеченец…

— Ну и что?

— Как, что? На каждом блокпосту тормозят. Проверяют докумен- ты, лезут в багажник, чуть ли не в карман. Потому, что  я – чеченец. А у меня жена – русская. Я двадцать лет здесь живу. Я что ли вино- ват, что в Грозном идёт война? Что какие-то  паразиты затеяли  рез- ню? В чём моя вина?  Как  думаешь, это  когда-нибудь закончится?

На его лице грустила растерянность.  Я ответил:

— Закончится.  И не  когда — ни будь,  а скоро.  Будь  уверен. Тебя как зовут?

— Алик.

— Так вот, Алик. Пена  обязательно сойдёт, всё  встанет с головы на ноги. Не огорчайся. Поверь мне.

Он  недоверчиво спросил:

— Правда?

Я притормозил у нужной ему развилки и ответил:

— Правда. Не сомневайся. Я в этом уверен.

Смуглое лицо осветилось едва заметной улыбкой:

— Спасибо, брат. Счастливого тебе пути.

Отъезжая, я поглядел в зеркало заднего вида.. Алик  вынул  из кармана платок и поднёс его к глазам. А, может быть, мне это показалось? Утверждать не стану. Всё-таки, август  — жара.

 

2018.

 

 

—————————————————————————————

 

     Глава Администрации моего родного посёлка рассказала мне один случай из начала «девяностых». Кода в Чечне начались военные события, на Ставрополье повалил поток беженцев. В наш поселок прибыла русская семья – отец и с ним трое детей. Мать погибла в первые дни войны. Отец вскоре был отправлен в больницу с инфарктом. Дети остались сиротами. Двух мальчиков приняли на воспитание две семьи. Оставалась девочка. И тут в Администрацию пришел мужчина. Он давно был известен всему

Посёлку как Делимханович. На его рабочем тракторе «Беларусь» было написано от руки белой краской – «Вайнах». Мало кто точно знал, какой он национальности. Знали, что – кавказец. Нерусский. О своей национальности он напомнил главе Администрации:

     — Таисия Дмитриевна, вы знаете, что я — чеченец. Сейчас у меня на родине война. У нас в селе беженцы… Я слышал, что мальчиков взяли в семьи. Я хочу взять девочку. Поймите меня правильно. Не нужно думать плохо о чеченском народе. Он не виноват. Эта девочка моей семье не помешает, будет только в радость. Война – горе для всех. Я хочу, чтобы люди вокруг видели, что я – чеченец и воспитываю русскую девочку. Что все мы – люди. А то, что среди нас есть нелюди  — национальность ни при чём.

     Он говорил что-то ещё, путано, сбиваясь, но искренне волнуясь.    

     Ему не смогли отказать. О чем впоследствии  не пожалели. И даже удивлялись его заботливому, отеческому отношению к чужому ребёнку.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.