Игорь Литвиненко. Все там будем (эссе)

«Радуница (радоница) – религиозный обычай поминания умерших на могилах на послепасхальной неделе, сохранявшийся у православных как пережиток древнего культа мёртвых» (Словарь русского языка, 1983).

Прошло не так уж много лет, а цитата из академического словаря выглядит сильно устаревшей. Во-первых, обычай поминания усопших на могилах – не «сохранявшийся», а сохраняющийся, и не только у православных, и при чём тут вообще «пережиток»?Можно подумать, в те годы, когда составлялись подобные словари, обычай поминания усопших был «свергнут» вместе с другими «пережитками». Даже в самые коммунистически времена второй вторник после пасхального воскресенья назывался «родительский день». Полгорода собиралось на кладбище, и власти не препятствовали, а даже способствовали этому всенародному «пережитку». Со всех городских маршрутов снимались автобусы и посылались в сторону кладбища, чтобы толпы поминающих могли нормально добраться до родных могил и отдать дань «древнему культу мёртвых»…

Один опытный путешественник сделал остроумное наблюдение. Чтобы понять особенности незнакомой страны или города, достаточно посетить рынок и кладбище. Именно в этих общественных местах наиболее красноречиво проявляются главные черты местных обычаев. По рынку и кладбищу можно судить, с одной стороны, о материальном, а с другой – о духовном содержании здешнего человеческого существования. Рынок с его суетой повседневности и кладбище с тишиной вечного покоя – две крайности, между которыми располагается остальное содержание быта и бытия.

Старое рижское кладбище расположено почти в центре города и представляет собою красивейший парк, куда приходят, чтобы прогуляться по тенистым аллеям, посидеть среди вековых лип на скамейке, откуда почти не видны плиты надгробий.

По грузинскому кладбищу не погуляешь: нужно буквально протискиваться между великолепных памятников из чёрного полированного гранита, украшенного большими портретными и даже сюжетными петроглифами, – памятники явно соперничают, каждый хочет казаться самым дорогим во всех смыслах этого слова.

Кто бывал на русском кладбище в Харбине, тот помнит унылое запустение этого печального места на склоне большого холма, продутого всеми ветрами. Я стоял здесь теплым весенним днем, как раз на радоницу, и смотрел, как маленький китайский трактор деловито распахивает клин земли, лежащий между рядами русских надгробий.

Наши родные погосты пестры и наивны в своих рукодельных достопримечательностях. Не знаю, есть ли ещё где-нибудь подобный обычай: огораживать могилы заборчиками, отделять их одну от другой, словно маленькую территорию своего скорбного хозяйства. Эти самодельные, покосившиеся от времени деревянные столики и скамейки, эти аккуратные клумбочки, засеянные цветами и травами, эта смесь красных звёзд и серебристых крестов на вершинах маленьких обелисков, этот обычай обязательно оставлять у надгробия яичко и стопочку водки, накрытую хлебушком: придёт божий человек, бедный кладбищенский житель, выпьет, закусит, да и помянет добрым словом хозяина этой могилы…

Российские кладбища – с их сельским уютом и деловитой, хозяйственной сосредоточенностью – более всего располагают к недолгому присутствию живых среди мёртвых, когда действительно можно почувствовать себя в родственной или дружественной компании тех, кого уже нет, кого не вернёшь… Русский библиотекарь Николай Фёдоров, изобретатель странного учения о грядущем и неизбежном воскрешении предков, был прав уже в том, что умершие предки живут, пока хоть одна живая душа помнит их и приходит побыть рядом, попросить прощения, поговорить за жизнь, посоветоваться, пофилософствовать…

Здесь, на весенних могилах, особенно хорошо думается о главном в жизни: о смерти. Потому что она – самое неопровержимое событие из тех, что могут с нами случиться. Как сказал один умный древний француз, нельзя судить, счастлив ли кто-нибудь, пока он не умер. А умный римлянин, ещё более древний, заметил, что философствовать о вечном – это значит учиться умирать, приготовлять себя к смерти. Потому что мысли о вечном влекут нашу душу за пределы нашего бренного «я», отрывают её от тела и хотя бы ненадолго помещают туда, куда ей надлежит  переселиться надолго, если не навсегда.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.