Руслан Гавальда. Педофилия (рассказ)

ЧАСТЬ I

Супруга Агриппина

 

Зовут меня Сергей Иванович Смирнов. Детей у меня не было никогда. Я никогда не испытывал влечения к женщинам. Они ко мне – тоже. Отчего – не знаю. Вроде я и не дурен вовсе, и состоятелен, и добился высокого положения сам, но единственный сын у родителей (в семье моей две младшие сестры), я так и не осчастливил отца своего известием о женитьбе, как долго не мог осчастливить и мать. (Вскоре – отец мой умер.)

Я был самым старшим ребенком в семье, и только лишь мои родители вышли на пенсию и выпустили нас всех из гнезда, стали скучать по нас и ждать в гости с внуками.

Как ни были опечалены и строги они со мной, как ни упрашивали выбрать себе, наконец, из всего свободного разнообразия даму в супруги (порой даже они устраивали мне знакомства), отец говорил:

— Всему своё время.

Может быть, я действительно не был столь прост, чтобы жениться, ибо если внимательно проследить тенденцию, можно заметить, что эта прерогатива глупых людей, коим некуда стремиться, вот они и обретают счастье в браке, созрев, быстро найдя своим половым органам применение, а мы стремимся к карьере, положению в обществе или же простому богатству без того и сего, то нам нет ни нужны, ни времени думать о браке.

Может быть, я был латентным педерастом или же асексуален, что меня не интересовали женщины, но так было. Порой матушка, отчаявшись во мне вовсе, советовала мне принять постриг, ибо уже убеждалась в моей ненормальности.

— Хоть этим смой позор! – говаривала она иногда, не пряча слезы.

Я уверял ее, что все не так. И я встречу девушку, чего мать уже не ждала, ибо и моя последняя самая привередливая сестра уже как-то, да вышла замуж.

Но, действительно, наконец, это случилось. Она, она привлекла меня своим не кротким нравом, желанием быть на равных. Мне всегда нравились женщины сильные. А не женщины подчиняющиеся. У моей супруги должно быть свое мнение. И женщин я считал во многом нас умнее.

Я стал много времени уделять Агриппине, одинокой, покинутой с ребенком девушке.

— Ох, хоть и с дитём женщину, но все-таки! Хоть кто-то! – вздохнула мать легко.

Агриппина Васильевна Кустарникова имела прелестную дочь Розу. Когда-то, в молодости, Агриппину соблазнил известный теперь у нас в городе бизнесмен – Родион Викторович Пушков, будучи тогда еще студеном. Соблазнить соблазнил, чести-то лишил девку, еще и ребеночка ей восемнадцатилетней сироте сделал, да замуж не взял.

Благо, сильная духом Агриппина не сломалась и в тот момент, когда потеряла любовь кавалера. Устроилась в пивной магазин, с утра до ночи пиво продавала, тратила нервы свои, что и так ни к черту, на похотливых свиней, в лохмотьях ходила. Ребенка у ней должны были отобрать, иначе никаких для него условий в ее доме для него не было, да случилось чудо – приют закрыли, а детей, живших там, разбросали по ближайшим городам. Пришлось Агриппине сначала добрую старушку-соседку просить за дитём присматривать, а уж после – она сама в садик устроилась, и дите всегда находилось при ней, ибо расположилось в том же садике, в коем Агриппина была поломойкою.

Слабость женщины мужика к ней тянет. И коль я заикнулся о том, что меня более привлекали женщины сильные, смотрите же, как тут все сошлось. Женщина, по природе своей слабая, оказавшаяся в такой тяжелой ситуации, всеми покинутая, смогла не оступиться! Смогла совсем, до конца не отчаяться в сложившейся у нее ситуации, не усугубить ее и не пропасть с ней, как сделал бы мужчина – ушел бы в бутылку, а женщина эта сумела поступить мудро,  выйти из тяжелой ситуации!

То есть во мне сразу сработали и жалость к дивной истории этой женщины, и инстинктивные желание оберечь ее, спасти, и тут же то, что я более всего люблю в женщине – ее природный ум! Мне показалась ее сила духа, которая не дала ей тут же запаниковать, а сохранить свой холодный, расчетливый ум, все обдумать и найти выход!

Впрочем, возможно, скажите вы, обстоятельства так сложились. Кому-то везет, а кому-то – нет. Нет уж, надеюсь на то, что у вас язык не ворочается так сплести! Каждый сам повелитель своей судьбы! А тот, кто верит в водоворот событий, судьбу и постоянно опускает руки перед случившимся горем, не пытается вступить с ним в борьбу – тот и есть слабый человек! И никогда ему жизнь больших высот не уступит, коли он и тому, что есть всегда рад. И не стоит мне тут путать христианское терпение и смирение от бед, коих виновником ты сам и являешься!

Познакомились мы с Агриппиной Васильевной уже тогда, когда дочери ее было уже лет семь отроду, и она была отправлена матерью во второй класс. Я приехал к ним в городок работать врачом, и работал без малого уже лет пять и до встречи, но до этого я ее не  встречал. Такое часто случается теперь: живешь, бок о бок с кем-то, а какова сущность этого «кем-то» не знаешь. О чем мысли его? В чем беды? Радости в чем? Каковы его желания?

Я был врач онколог-маммолог. И мне случилось срочно навещать своего друга и наставника, старого врача онколога-маммолога, на чью должность я был распределен и занимал, выйдя он на пенсию. И Константин Евгеньевич не только ничуть не был расстроен тем, что вышел на пенсию, не только не скучал по своему делу, но, кажется, был даже доволен, что я взял его место, именно я, он чувствовал во мне некое призвание к полученной мною профессии.

— Вы многого добьетесь, Сергей Иванович! – говорил он мне, — Я вижу в Вас большого и смелого специалиста! Я спокоен за то, кому оставил свое место!

Константин Евгеньевич помогал мне своим опытом в начале моего нелегкого дела, после – подсказывал в трудных ситуациях, да и просто – настолько тепло мы с ним теперь сдружились, что я уже по привычке стал ему надоедать и захаживать в гости.

Так вот. В тот раз, в день нашей встречи с Агриппиной я тоже пошел к Константину Евгеньевичу спросить совета, как мне поступить со сложными обстоятельствами болезни одной из наших общих пациенток. В молодости его, а теперь же, когда я принял пост – моей. Ситуация ее положения обострилась на столько, что требовала немедленного решения. Один принять это решение я не мог, и обратился за советом к коллеге.

Выходя от Константина Евгеньевича я был все более озадачен болезнью нашей пациентки. Оказалось, совет Константина Евгеньевича не только мне не помог, но показал мне обстоятельства в этой болезни еще более удручающие, кои я по нехватки знаний и опыта своих упустил.

Я вышел опечаленным, раздавленным и все более и более прокручивал ситуацию моей пациентки в голове. Необходима ли операция? Так уж ли сильно? Без слов! Иначе она попросту умрет! И недели не протянет! Но, ежели, допустим, операция…

Вдруг я обо что-то стукнулся и услышал звон бьющегося стекла. Это меня разбудило.

Передо мною стояла женщина, вокруг нее валялись осколки от сервиза, который и я, вероятно, разбил.

— Ах! – сказала женщина и заплакала.

— Боже мой, какая небрежность! Простите! Я вас не заметил, ушел в мысли и….

Я бросился собирать разбитое и увидел, что я очень хорошо испоганил имевшийся у нее сервиз. А возможно, она на него долго копила? Возможно, ходила мимо этого магазина, все смотрела на свой сервиз и мечтательно думала, что когда-то она решится на него потратиться. Ведь, наверное, по хозяйству хлопотала все, деньги экономила, как обычно русские бабы делают. Как моя матушка до сих пор делает. Мы уж выросли, зарабатываем прилично, а она продолжает мне всё свои деньги совать, недоедает, все заботится. Хоть бы на таблетках не экономила! Иначе она и с таблетками: всё четвертинки положенных доз пьет. Да откуда тогда пользы от них будет? Лучше и вообще не пить, чем так!

Я подобрал осколки, сложив их в пакет, который мне сама девушка подала, и начал ее успокаивать. Даже пытался прижать к себе неуклюже, по плечу похлопать, как обычно поступаю с пациентками. И я узнал, что «это был подарок, и я подарок сей разбил, и у нее совсем сегодня день рождения, точнее не сегодня, а сегодня она его отмечала», и прочее, и прочее. В конце я сказал, ибо же действительно был очень виноват:

— Ну, что Вы, что Вы! Я Вам еще лучше чашек куплю! Куда краше этих! В тысячу раз лучше! Непременно!

— А разве такие бывают?

— Конечно!

— Но эти мне дороги. Я давно их желала.

— Я найду Вам такие, которых Вы бы и побоялись желать в уголках самых дерзких ваших желаний! Обещаю. Столь невообразимо прекрасны будут эти чашки!

— Да ну! Брешите….

— Ни разу!

— Тогда, тогда, — сказала она минуту спустя, протирая слёзы, — Вы уж непременно должны постараться.

— О, да! Я смогу, уверяю Вас. Постараюсь.

— Однако же. Все же. Все же это трудно будет для меня воспринять другой сервиз, как теплую память о любящем сердце, коим была подарена эта вещь, — прошептала она, смиряясь со случившейся неприятностью, скорее себе, нежели мне. И тут же успел я увидеть, взяла она какой-то небольшой осколок, оставшийся от разбитого стекла, бережно укутала его в салфетку, прижала к сердцу, после к губам и спрятала в сумку.

Далее мы ушли от злосчастного места и о столкновении более не вспоминали. Я пытался завязать дружелюбный, располагающий к себе разговор, и за разговорами, в конце концов, условились мы и о следующей встрече, а на следующей встрече о встрече другой и уж вскоре стали договариваться о свиданиях. А после них перестали нам быть необходимы и вовсе договоренности и условия, мы встречались чуть ли не каждый день, и обоюдно жутко волновались, ежели встречи эти по каким-то причинам не происходили или же переменялись во времени.

Уже после того, как наши отношения устаканились, и я вернул е новый чайный сервис взамен разбитого, у нас с Агриппиною завязалась привязанность. Я уже не мог обходиться без встреч с нею, к коим привык и придерживаться выбранного мною отшельнического пути. Во мне что-то переменилось! И я хотел с этой женщиною быть. Хотел заботится о ней! Я желал переменить ее жалкую судьбу. Тем более, что сие было в моих силах.

— Для хорошего человека ничего не жалко. Да и что со мной станется, помоги я одной несчастной душе? Сделай я одно доброе дело?

Нет, оно и понятно вроде, что сделай ты это доброе дело, люди тут же к тебе и потянутся очередью, будут от тебя этих дел ожидать, ты для них непременно станешь херувим! Но черт же подери, у меня и в мыслях же не было тогда,  что я, бессердечная сволочь, не смогу остановиться!

Агриппина работала поломойкою в садике. И не говори мне она, что именно поломойкою, а скажи «так, в садике», я бы позавидовал ей! Меня всегда тянуло к детям. К детям тянуло, но воспитывать, делать этих детей – нет. И почему же я не сделался акушером, педиатром или хоть гинекологом! Странно. Жалею я теперь.

Агриппина работала поломойкою. И это как-то унижало ее в моих глазах. Отчего всякие ослы необразованные, плохие люди, извращенные люди, наркоманы, пьяницы, воры занимают высокие должности, а сей удивительной женщине так не свезло? Я был в ярости по этому поводу!

Я же был врачом? Я был врачом, и прослышал, что в нашей городской поликлинике № 170 (удивительно, с чего бы это, она одна на весь город!) требовалась регистраторша медицинского характеру. «Почему бы и не устроить туда Агриппину?» — подумалось мне. И, так как я человек решительный и быстрый, я тут же принялся за реализацию своего плана. Но вся проблема устройства Агриппины на место заключалась в том, что, во-первых, отыскалась, оказывается, уже на место это какая-то Ольга, живущая неподалеку и оно было забито, обещано. А во-вторых, охоты у нее было позарез.

— Мы эту охоту быстро отобьём! – смекнул тут же я и принялся за дело. И тут же выполнил  его! И Ольгу смыло с нашего пути, как небрежно забытую дитём надпись на  берегу моря в штормовой день смыло, будто и вовсе  там никакой Ольги и не бывало!

Медицинский регистратор увольнялся, но увольнялся через два только месяцу. Таким образом, заполучив обманным путем тепленькое место для моей Агриппины, я понял, что получил его зря. И я было расстроился, но, видно, не в понедельник меня мама родила, и в этот день мне везло. Я не стал раскисать и сдаваться!

Был март. В больнице нашей имелся также и гардероб, куда требовались гардеробщики. Причем, требовались они туда постоянно. Мужчины, вечно претендующие на эту должность с опытом работы в элитных ресторанах, приходя к нам расфуфыренными, гордыми и уверенными в себе, задыхались и уносили ноги  часа через два-три крепкой работы. «А что, ежели, ее устроить сначала в него! – подумалось мне, — А опосля, когда освободится место – и в регистратуру! Все уже будут знать, до чего хороша Агриппина, все будут с нею знакомы! И других на этом месте видеть даже не будут!»

В общем, так и сошлось, как я и предполагал в последних своих мыслях об этом месте.

Сей одинокой женщине нужно было счастье и спокойствие, мне оно отнюдь нужно не было, пока я с помощью нее его не познал – и тут, о да! Я захотел с нею жить тоже. Но меж нами не было никаких телесных сближений! И, не знаю как с ее стороны, но с моей скажу точно – никаких желаний, предпосылок и мыслей для этого! Странно это? Люди сходятся обычно для постели, утешений ласками своей плоти, нам же нужно было тешить только  душу! Чтобы хотеть телесной близости, по-моему, нужно любить человека хоть сколько-нибудь, а может – и вовсе сильно, беспредельно и нежно любить! Так вот, Антропину Васильевну я никогда не любил, но ее дочь!

Во мне все перевернулось, когда я осознал это. Осознал, что дочь моя лучше моей жены, и я ее люблю, страстно и сильно люблю! И, возможно, я всегда только ее одну и любил, и желал быть лишь с нею одной, а мать…. А мать ее была дополнением к неокрепшему уму дочери, подпиткой ума, мне необходимого для любви. Коль уж мать такая сообразительная, и девочка выйдет не дурнушка, думалось мне. А что, ежели именно так? Боже! Что тогда?! Что, ежели именно, именно, именно так?!

 

ЧАСТЬ II

Дочь ее – Роза

 

Что мы все об Агриппине да, об Агриппине? Ведь была же и Роза! Была и дочь ее, с коими тоже необходимо было налаживать дружелюбные отношения входе моего сходства с дет ною одинокою женщиною! И сие бывает далеко не просто!

Потому что, во-первых, не каждому ребенку вы нравитесь. Возможно, вы даже ему напоминаете его школьного учителя по грамматике или физическому труду, не дай Бог, коего он терпеть не может!

Может быть, конечно, и не напоминаете, но все же, если такая оказия с вами произошла – пиши, пропало. И на фунт он к вам не приблизится. Вы для него – запретная зона! Акула вы! Змея! Пес! Розетка!

Бывает и такое, что вы ему напоминаете его же отца. Напоминать человеку его отца бывает хорошо только для женщины. Тогда, женщина эта и расцелует вас и по всякому обласкает, и ужином, и обедом, и завтраком, и полдником накормит, пятичасовым чаем напоит, и даже носки зловонные – постирает! В общем, если вы напоминаете женщине ее отца, она будет ухаживать за вами из-за уважения, что ли, из-за боязни. А ребенок, если вы напоминаете ему его паршивого предка, поступит с вами подло. Не полюбит! Ради счастья своей матери даже не полюбит эгоистично! А может быть я не совсем справедлив? Ради ее же блага не полюбит? Чтобы ты не повел себя с нею дурно по прошествии пары лет совместной жизни?

Хотя, конечно, бывает и просто эгоизм. Но это уже третье. Тогда – привычка, комфорт. Дитё чувствует себя хозяином и знает, что ему лучше – с папой или же без него уже. Вот не захочет в семью пускать просто так – и не добьешься ты от него и вовсе никогда расположения!

Роза меня пускала и многое мне позволяла. Да что там многое – всё! Хотя мне от нее ничего и не нужно было. Все, что я делал для Розы, это лишь для того, чтобы сыскать расположение Агриппины. Хотя на кой черт оно мне нужно было, я не знал. Вот на кой? Наверное, у мужчин в крови заложено подчиняться женщине, хотя она и создана из ребра адамова и должно быть наоборот!

Я решал с дочерью чрезвычайно сложные для моего огрубевшего мозга логические задачи, учил воздушные стихи деревенских поэтов, занимался языками, я готовил ей кашу и наливал разогретого супу, когда не было с нами нашей маменьки. Я прикрывал ладонями ей лицо, чтобы она не видела и не боялась страшной грозы, прижимал к себе крепко, чтобы она не мерзла вечерами, сказки читал, ходил рвать букеты в сад, воровать яблоки из любопытства, на речку за мятой. Смотрел с нею мультики, но уже больше ради самого интереса к ним, а не за компанию. И вот однажды она спросила меня, именно меня, что такое любовь. Ладно бы она спросила тогда, что такое хорошо и что такое плохо, отчего на земле люди бывают несчастны, а она спросила о том, чего я не знаю и не испытывал ни разу. Она посмотрела на меня ясными, доверчивыми глазами, и тут, слава Богу, кто-то постучался.

Меня поражала абсолютно равная по силе любовь к каждой из этих женщин. Именно такая «одинаковая» любовь и лежала в основе невозможности окончательного выбора, как моих мук и терзаний, так и моих любимейших женщин.

На первый взгляд ситуация эта кажется очень странной и чрезвычайно пошлой: ведь как же – женщины-то эти очень разные, разные и отношения с ними, так как же возможно испытывать одинаковое чувство к каждой из них? И, притом, половое влечение – к меньшей из них, к дочери собственной? Оказывается – можно…

И нужно сказать, мы, мужчины, довольно легко попадаем в эту ловушку, затягивая в неё и женский пол. Легко – потому что фантазии любовных и в то же время половых отношений с двумя женщинами одновременно – это самые распространенные мужские фантазии, уходящие своими корнями в глубинные основы отношений мужчины к женщине. С раннего детства мы мечтаем получить от матери больше любви, внимания, заботы, поддержки, чем получаем в реальности. Даже если мать наша действительно любящая и заботливая, мы хотим от нее большего: никакая забота о нас не является для мужчин-эгоистов достаточною. Так всегда.

Кто из нас не попадал в ловушку эмоциональной привязанности к двум женщинам одновременно, не любил этой самой «максимальной любовью»?

Именно эта любовь, она и превращает ранее вполне здравомыслящего мужчину в некое странное и жалкое существо, которое годами мучается само, мучает своих жену и любовницу, детей – всех! Мучается он до такой степени, что, любя и будучи любимым, он совершает попытки самоубийства.

Я до сего пока не дорос, не дошел, не докатился – не знаю, но любил, любил я их обеих страстно разною любовью: душевной и плотской!

Любил! Потому даже цветы порой носил я им обеим. Приду домой с душистыми сиреневыми герберами, вручу их Агриппине Васильевне как символ дружелюбия и верности, в честь ее вчерашнего вкусного супу проявлю одобрение, как с соседней комнаты выбегает ко мне следившее за нами маленькое лицо и говорит:

— А мне? А мне, папенька? Разве ты меня меньше любишь?

— Больше, — нагибаюсь, было, я, целую Розу в щечку, за нее же потом ее и треплю, — Я тебе завтра еще прекраснее цветы подарю! Только чтобы мама не видела!

— Меня целовать тоже надобно в губы! – все тупится девочка, — Вы и поцелуями меня оскорбляете!

И приходится мне целовать дочь в губы!

В общем, странная это штука, иметь две женщины, разрываться между двумя соперницами, одинаково воспринимающими меня как свою собственность, и, в тоже время, не дающими мне телесного удовлетворения!  Впрочем, я и им отвечаю взаимностью. И отчего они любят меня еще обе? Никогда не ощущали к себе доброго расположения от особ противоположного пола? Душевной ласки не видывали?

Но ведь, ежели женщина спит с кем-то, проводит с кем-то страстные бессонные ночи, она, обычно, к тому и воротится, как бы дурно он с нею не обращался. А ласкою да заботою к себе никого не расположить, только, ежели в чудных сказках. Все меняется на сильный, твердый, работоспособный! А то! И женщину влечет к продолжению рода, и женщину пуще всего влечет ее материнская сторона! Как уж ты не крутись, как ты не изощряйся, товарищ, женщина всегда будет просто коварной женщиной! Не верным другом, не помощником, не советчиком, а супругой! Женой! И, в конце концов, образуются из них стервы!

 

***

 

Зря! Зря! Зря! Зря я создал семью! Проклинаю я себя за это, – думалось мне уже по прошествии нескольких лет.

Дочь повзрослела, и я ее захотел. Захотел! Мать вдруг опомнилась, что ласк моих отродясь не видела. А мы же, мол, супружеская пара! Господе Иисусе, новость!

Зря! Зря! Зря! Зря я создал семью! Проклинаю я себя за это, – думалось мне.

Иным мужчинам легко любить своих девочек. Но дочь – это же еще одна женщина в доме! С ней не нужно конкурировать за внимание жены, как по правилам-то. Дочь не нужно строго воспитывать. Дочери послушны, нежны, их милый «щебет» приятно послушать после трудового дня. Дочь всегда обнимет, приласкает, позаботится о самочувствии твоем. С дочерью мужчина чувствует себя свободнее, чем с женою, и ему легче стать для нее хорошим мужчиной. Список преимуществ должно продолжать…

Но! Сие её превосходство было в младенчестве, теперь же…. Теперь же её превосходство над матерью переплюнуло все известные мне границы разуму!

Как подобает в нормальных семьях? Дочь повзрослела. Она выбирает себе объект любви и знакомит его с папенькой. Папенька, при этом, как правило, переживает бурю чувств. Здесь и любовь, и ревность, и тоска по тому времени, когда маленькая девочка была всего лишь «папиной»… Отец начинает сравнивать бывшие между ними нежные отношения с теми, которые он видит перед собой теперь. И все начинает говорить не в пользу незадачливого кавалера! А тут?!

Что важно мне понять, так это, как ее благородному, подчеркну – благородному папеньке, что наши отношения с дочерью хотя и неповторимы, но на них нельзя построить взрослую жизнь! Нельзя на них прелюбодействовать, ни в коем случае нельзя! Это не посторонняя женщина! С тобою дочка училась любить и быть любимой, но только с другим человеком она сможет использовать это чувство для строительства собственной жизни, с ним может использовать его для строительства капкана из плотских утех, с ним, с другим может быть требовательна и властна, и ревнива! Нужно помнить это и  то, что дочери нужны поддержка и понимание. (Все-таки в чувствах она пока разбираться, не склонна!) Чтобы помочь ей адаптироваться ко взрослой жизни и ко взрослым отношениям, папенька должен не конкурировать с ее маменькой, как, например, с ненавистной тещей а, напротив, оправдать её  женскую позицию!

Я благородно уединился в комнате со своими мыслями, запер себя, оставил себя с ними один на один, чтобы окончательно в них разобраться!

Мне не только нельзя было раскрыть свою тайну, как медицинскому эксперту Декстору Моргану из аморального сериала, но, это и позволяло мне быть самостоятельным, разумным и существовать чувственно автономно. Так я считал. Ведь иногда….

Иногда из-за особенностей человеческой психики эмоции толкают нас на абсурдные и странные поступки! Я о тех ситуациях, когда девушка-подросток пытается говорить только о косметике, чтобы не растерять подруг, а взрослая женщина пытается показаться глупее, чем она есть на самом деле, чтобы заинтересовать мужчину, но это для примеру. Еще солидный мужчина изображает дружеские чувства по отношению к коллеге, зная о том, что коллега готов его предать. А в реальности ведь встречаются обстоятельства и более мерзкие и глупые по своей сути, но созданные благодаря тому же чувству, которое спровоцировало у вышеописанных людей желание действовать именно таким образом – страху благородного одиночества!

Именно страх одиночества зачастую заставляет людей ограничивать проявление собственных знаний, отказываться от выполнения желаний и терпеть, например, побои от своего гражданского мужа. Уж я-то врач, я знаю. Со мной иногда женщины бывают через чур откровенны…

Страх одиночества заставляет людей перекраивать свои судьбы не в лучшую сторону. Подсознательный страх остаться одному толкает их в объятия неподходящих для них людей, сдерживает в принятии важных решений, подталкивает давать лживые обещания….

С точки зрения эволюции страх остаться одному оправдан и целесообразен, так как предки человека не могли выжить, не находясь в обществе себе подобных. Но….

На самом деле, одиночество прекрасно и естественно для человека! Для такого, как я. Человек появляется на свет в одиночестве, он принимает важные решения сам, не прибегая к чьей-либо помощи, он и умирает-то в одиночестве. Это уж точно! Никто не может родиться вместо другого человека, никто не может заставить принять другого человека определенное решение, если сам человек на это не согласится, никто не может и умереть вместо другого человека. Одиночество является естественной частью истинной природы человека!

И я скрылся, чтобы ничего мне не мешало.

Я был один, и некоторое время был счастлив. Надо еще доложить, что тут же на меня подействовала и усталость от того, что я так долго уже жил теперь не один. наверное, у каждого должно быть право еще и уйти, отдохнуть от другого человека в таком сладостном одиночестве в которое был погружен я теперь. И подумать о том и о сем. И погрустить. И помечтать. И выспаться. И словить тишину. Я расслабился, почти заснул! Почувствовал себя как прежде и…

Вдруг стук в дверь напугал и оглушил меня своею неожиданностью.

— Да? – повернулся я, решая, кто это мог быть.

В комнату вошли маленькие синие глазки и остановились робко у порога.

— Можно, папенька?

«Отчего она не в школе?» — промелькнуло у меня в голове, но я коротко ответил:

— Конечно! – и улыбнулся.

Роза была чем-то опечалена. Она закрыла за собою дверь и спрятала ключ от двери к себе в трусы! Отчего? Она решительно подошла ко мне все с тем же расстроенным лицом и заговорила:

— Папенька.

— Да?

Она упала предо мною на колени.

— О, я люблю Вас, папенька! Люблю всей любовью на которую только способна! Той любовью, которая во мне существует, всю до капли я отдаю Вам! И мне не нравятся нисколько мальчики моего возраста. Они дурны, папенька, они еще дети, они глупы, несносны…. А Вы такой статный, красивый, мужественный! Вы мой герой! Король! Возьмите же свою преступную дочь! Прикажите высечь, папенька! Вы могли бы приказать меня казнить, если бы были вправду королем и имели привилегии! Но я оттого пришла к Вам со своими чувствами, что знаю, они ко мне теплятся и у Вас в душе! Такие же чувства, такие же постыдные желания! Право, я знаю о них. Я знаю всё, всё, всё! Я знаю, потому что женщина способна на это, способна чувствовать любят ее или нет, и даже какой любовью любят, и надолго ли она, и правдива ли эта любовь или так…

Я стоял онемевший, ни в состоянии ни слова вымолвить, ни двинуться куда-либо. Передо мною стояла женщина, женщина пусть всего тринадцати лет, но… и я ведь ее любил! И вот она отдавалась мне, она любила меня.

Но…. Позвольте-ка! Все же ей 13! Любовь изменчива и непостоянна в это время. Любовь не полна всеми теми смыслами, что делает ее вечною. Сегодня, выбрав примером мужественность, она выбрала для себя одни свойства, которые необходимы будущему любимому ее человеку, но завтра, или послезавтра, или пусть год, эти свойства уже потеряют всю свою актуальность и понадобятся другие, коими, может, я не обладаю, но обладает иной. Она забудет обо мне, в пять секунд забудет и ринется любить его. И точно также произойдет с ним. И так будет происходить до тех пор, пока не соберется весь образ. По кусочкам, который достоит любви, и коей она полюбит после до гроба. Это было бы немыслимо отдаться своим страстям сейчас, подавшись страстям, бушующим в ней. Я отошел на шаг назад. Лишь отступил.

 

***

 

Что же это получается? Один раз человек поддался соблазну, один лишь раз на десять минут уступил животным инстинктам своим, враждебной сущности, так тут его за это сразу и казнить! На электрический стул! На расстрел! Страшно! Или всю жизнь в тюрьмах да ссылках сидеть! Из-за десятиминутного порыва-то! Естественного, животного порыва, предусмотренного самою природою. И что в итоге выходит? Человеческая, та самая культурная, общественная его жизнь, та, что подчеркнута моралью, она в вечной борьбе против врожденной сущности своей, противоестественной, вечной деятельности, убиения себя и складывается! Так это же ненормально!

Посмотрите, наконец, на животинку. На пташек посмотрите и уясните. Каждый год воробышек ищет себе пташку приличнее, моложе, здоровее. И он совершенно того не зная, может, и дочерей своих оплодотворяет! И не раз-таки этим занимается! А тут и не дочь она мне вроде никакая. А естественная, живая, готовая к оплодотворению особь. Жаль только, что ей теперь лишь тринадцать лет отроду, девчонке-то этой. А законодательство наше российское устроено так, что ей только опосля шестнадцати замуж можно, да и то – это мерзость! В восемнадцать? Уже лучше, но рано! В общем, когда человеку можно устраивать свою личную жизнь – здесь вообще не понятно. Будто бы и нельзя ее ему устраивать вовсе.

Я не мог выйти окончательно, выбежать и позвать на помощь. Люди бы решили, я ее развращаю, люди бы решили, что я дурен! Её мелкие чувства способны были на шантаж. Себялюбие и эгоизм! Да и желание наше броситься вниз с окна, притом, предварительно сказав об этом отвернувшему нашу любовь – не это ли шантаж тоже?

И что, что это за отвратительное, пошлое название такое для любви к ребенку? Педофилия? Педофилия-некрофилия! Тру-ля-ля, ля-ля-ля! Я протестую! Протестую!

Я не исключаю. Возможно, это болезнь. Возможно, болезнь душевного характера, не ясная до селе науке болезнь. Но жизнь-то она и должна отбирать, коль это болезнь! Сама педофилия должна, а не они!…

Я не согласен со смертной казнью, ведь педофилия не означает еще – насильник! Да и за это, что же человеку жизнь отнимать?

Возможно, педофил — это и взрослый, но который в половом отношении так ребенком и остается? Его тянет к детям же, потому что его половая система мыслит покамест по-детски? И видит привлекательное в детях? И будущее, продолжение рода, в детях? Их продолжает к ним тянуть. Как тянуло когда-то и в подростковом возрасте?

Когда большинство людей считают, что педофилия – это только распущенность, то заявление о том, что педофилия как болезнь лечится, является очень важным знаком  для того чтобы не только клеймить это явление и говорить о нем только в связи с необходимостью ужесточения наказаний. Важно мнение специалиста о том, что педофилия, в первую очередь, – болезнь, с которой справиться самому мне сложно. Вдруг, действительно, это сбой?

И, как любая болезнь, любой сбой, педофилия должна лечиться, исправляться! А как социально опасная  болезнь педофилия должна лечиться с соблюдением особых правил и требований. С госпитализацией больного! Однако мало кто задумывается о том. И есть ли специалисты, готовые  нас лечить? И где может найти педофил информацию о возможности преодолеть свою преступную страсть?  Ведь всем бы людям на свете только осуждать, призирать и казнить!

И как организовать профилактическую работу, с тем, чтобы склонные к педофилии могли добровольно обратиться за помощью к специалистам, чтобы вылечиться? И отчего нет специалистов, что в тюрьмах и колониях должны заниматься  реабилитацией  пусть и не педофилов, но остальных тяжко больных, которые уже совершили преступление? Их… нет.

Ведь мы, врачи, мы … вылечили бы мы сию отвратительную болезнь?  «Да, это возможно, но кто из педофилов придет добровольно лечиться? И вообще, это опасно, зачем нам эта лишняя головная боль, что нам, больных не хватает?» — скажем, мы по привычке.

Число пострадавших от действий педофилов растет, проблема становится все более социально острой. Ею должно озаботиться все общество, государство, потому что эту проблему не в состоянии сегодня решить только карательные органы с нашими несовершенными законами. Нужны законы, учитывающие современные реалии, возможности профилактики и лечения педофилии!

И пусть будут даже законы,  законы, не только обеспечивающие страшное наказание для совершивших преступление педофилов, но и для отказавшихся от современных методов лечения.

Суровая правда жизни в том, что, педофилия не лечится наказанием, даже самым строгим.  Не лечится убиением!

Если педофилия является результатом психических расстройств, то такой больной в целях безопасности общества должен пожизненно находиться в психбольницах. Если педофил психически здоров во всем, кроме неуправляемого полового влечения к детям, то он должен получить необходимое психотерапевтическое и медикаментозное лечение на самом современном уровне.

Лучше создать все условия для профилактического лечения тех, кто склонен к неуправляемому волей половому влечению к детям, чем дожидаться, пока они годами тайно будут развращать, и калечить жизни десятков и сотен детей. Тысячам жертв педофилов-преступников по стране не легче от того, что когда-нибудь, возможно, будут наказаны  их насильники и развратители. И будут ли? Это только я сбежал, попался…. Только я.

И вот меня казнят? А за что, опять же. Впрочем, мы это уже прошли. Но ежели педофил много лучше меня человек? Если он столько добра делает на земле, что не счесть добром всех здоровых добрых людей!.. Но виноват тем, что так болен. И сорвался…

Хотя, возможно, оно было бы и лучше, выбежать-то? Не стоял бы сейчас здесь, не ждал, когда он, палач-то…

 

2014

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.